Читать онлайн Пора свиданий, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава пятая. ГОСПОЖА ДЕ ЛА ТРЕМУЙЛЬ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Пора свиданий - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.96 (Голосов: 24)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Пора свиданий - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Пора свиданий - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Пора свиданий

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава пятая. ГОСПОЖА ДЕ ЛА ТРЕМУЙЛЬ

Торжественность, с которой Катрин устроили на новом месте, показала, какое большое значение главный камергер придавал своей персоне. Когда ее привели в одну из боковых башен, примыкающих к донжону, она прежде всего увидела роскошную кровать, закрытую занавесями из красной саржи, занимавшую большую часть этой комнатки с малюсеньким окном. Ее заботливо уложили на мягкий матрац и оставили под наблюдением двух старух, что ей не доставило никакого удовольствия. Одна из них все время находилась в комнате, сидя в ногах кровати, неподвижная и молчаливая, как каменная статуя.
Вскоре молодая женщина открыла причину этой молчаливости: обе женщины-близнецы были немые. Когда-то им вырезали языки, чтобы они не выдавали секретов. Как сказал Ла Тремуйль, они родом из Греции, но неизвестно, какими путями попали на невольничий рынок в Александрию, а оттуда — к королю Карлу VII. Главный камергер выиграл их в шахматы у принца Орлеанского. С тех пор Криссула и Ница преданно служили ему и знали о самых темных сторонах его жизни. Они были так похожи, что даже через пять дней знакомства Катрин их не различала.
Постоянное присутствие этих женщин утомляло. Она предпочитала одиночество этим молчаливым теням, этим лицам, на которых живыми остались только глаза, скрывавшие чужие тайны. Катрин становилось не по себе, когда она ловила их взгляды. К тому же радость, которую она испытала, узнав Тристана, улетучилась.
Она надеялась, что он зайдет к ней в ближайшее время, но, кроме Ла Тремуйля, ни один мужчина не переступил порога ее комнаты. Только старые гречанки имели, видимо, право на это.
Раз в два дня к ней приходил главный камергер, и это было большим испытанием для молодой женщины. Он проявлял по отношению к ней приветливость, коробившую ее, тем более что она была вынуждена отвечать любезностями, приправленными унижением, как это следовало делать бедной дочери кочевого племени.
Ей приходилось поглубже забираться в постель и притворяться более слабой и больной, чем это было на самом деле. Она боялась, как бы он не потребовал быть «милой» с ним. Сама идея близости с этим жирным боровом холодила душу. Она желала ему смерти и ненавидела всем сердцем, она жаждала отомстить ему за Арно, за своих родных и за себя, покарать этого подлого тирана, повергшего в нищету и руины целое королевство. Ей приходилось каждый раз прилагать нечеловеческие усилия, чтобы не выдавать своих истинных чувств и улыбаться. Она заставляла себя думать о том моменте, когда ее враг будет мертв. Это придавало ей новые силы.
После дьявольской ночи, проведенной с Жилем де Рэ, она дала себе зарок: даже ради успеха своей миссии, ради того, чтобы заманить Ла Тремуйля в Шинон, она не согласится на близость с этим продажным существом, один вид которого вызывает отвращение. Если ей не удастся сохранять дистанцию, прежде чем убедить его поехать в Шинон, она просто-напросто убьет Ла Тремуйня, и пусть это будет ей стоить жизни.
Но, чтобы убивать, нужно оружие, а его-то у нее не было. Она надеялась на Тристана, с ним следовало как-то связаться. Все эти мысли будоражили молодую женщину в течение долгих часов неподвижного лежания за красными занавесями кровати.
Шум в замке, крики стражников, смена караулов, голоса слуг, воинские команды, галоп лошадей отзвуки, музыки были единственным развлечением Катрин, умиравшей от скуки. Все остальное время она рассматривала статую архангела Михаила, стоявшую на маленьком алтаре напротив кровати, удивляясь тому, что обнаружила эту статую в комнате, предназначенной Ла Тремуйлем для своих мимолетных любовниц. Но в этой жизни были и свои положительные стороны. За эти дни Катрин восстановила здоровье. Благодаря вынужденному отдыху, хорошей еде, уходу к ней возвращались жизненные силы.
На шестой день Катрин решила перейти к действиям, небольшое происшествие напомнило ей о необходимости ускорить ход событий. В это утро, после мессы, когда весь замок завтракал, старая Криссула (хотя это могла быть и Ница) принесла Катрин еду: блюдо жареных жаворонков, кружку вина и хлеб, в котором молодая женщина обнаружила тонкую полоску скрученного пергамента.
Она постаралась спрятать ее поскорее от острых глаз своей охранницы и развернула рулончик, когда старуха относила посуду. Там было всего два слова, но таких тревожных, что Катрин остолбенела. «Вспомни Сару», — прочитала она в записке и поняла, что это Жиль де Рэ, сеньор с синей бородой, проявлял нетерпение в своем желании стать обладателем сказочного бриллианта. Это было угрозой.
Как вырвать Сару из его рук? Украсть бриллиант? Катрин охотно сделала бы это ради спасения Сары, но ей самой нужно было остаться в замке, к тому же она не имела представления о том, где Ла Тремуйль прячет свое сокровище. Попросить Ла Тремуйля освободить Сару? Безусловно, это нетрудно сделать: тучный камергер так хотел понравиться молоденькой цыганочке, что не отказал бы ей в просьбе освободить ее тетушку. Разве не он накануне принес для нее красивую золотую цепь, заявив при этом, что от ее любезности будет зависеть количество и красота подарков, которые она получит? Но, если отнять Сару силой у Жиля де Рэ, не будет ли он мстить, выдав секрет Катрин? И тогда ее уже ничто не спасет.
Затворническая жизнь показалась ей невыносимой. Она больше не могла оставаться в кровати, и, когда старуха вернулась, Катрин была на ногах.
Одень меня, — потребовала Катрин, — я хочу выйти.
Старуха посмотрела на нее недоверчиво, потом отрицательно покачала головой и показала пальцем на дверь комнатки, выходившую в круглый зал, где жил Ла Тремуйль. Катрин поняла, что старуха ничего не будет делать без приказа.
— Позови хозяина, — сказала Катрин сухо, — скажи, что я хочу его видеть.
Испуганный вид женщины, стоявшей перед ней, не вызвал у Катрин никакого сочувствия.
— Я сильнее, чем ты, — сказала она с угрозой. — Если ты не пойдешь за хозяином, клянусь, что выйду отсюда сама. Желаешь ты того или нет, прямо в одной рубашке.
Решительный вид Катрин вынудил старуху выйти из комнаты, тщательно прикрыв дверь. Катрин подошла к маленькому окошку, приподнялась на цыпочки, чтобы посмотреть во двор. Из своей кровати, освещенной узким лучом света, она видела только полоску замечательного синего неба и чувствовала свежий воздух, который проникал в комнату через овальное окно уже нагретым и ласковым.
Она увидела блестящую ленту реки, зеленую траву и несколько деревьев на острове Сен-Жан. Какая-то птица прочертила небо быстрыми крыльями, и Катрин пришла безумная мысль: сбежать из этой крепости, окунуться в самую гущу этой пробудившейся, победоносной весны. Ее проснувшаяся молодость настоятельно требовала жизни, сметая одним ударом жажду мщения, тревоги, заботу о завтрашнем дне. Ах! Вот если бы иметь совсем маленький домик с цветущим садом и жить в нем спокойно с сыном и любимым человеком! Почему же судьба отказала ей в таком простом выборе, предоставив его многим женщинам?
Возвращение старухи прервало ее грустные размышления. Горничная принесла одежду. В сопровождавшем ее слуге Катрин с радостью узнала Тристана.
— Хозяин не может явиться, — заявил он бесстрастным голосом, даже не глядя на Катрин. — Он разрешил, чтобы ты оделась и пошла погулять во двор. Но Криссула должна сопровождать тебя. Ты останешься под ее наблюдением и вернешься, как только она прикажет.
В голосе фламандца звучали угрожающие нотки.
— Старайся подчиняться, дочь Египта, потому что нехорошо противиться хозяину.
Катрин приняла смиренный вид и скромно ответила:
— Я буду покорной, мессир. Хозяин добр ко мне. Он еще что-нибудь сказал?
Умоляющий взгляд Катрин встретился с серыми неподвижными глазами Тристана, в которых мелькнула искорка.
Да, он выразил радость, что ты вернулась к нормальной жизни. Он просил передать, что сегодня вечером у короля будет праздник, но ты еще слаба, чтобы там танцевать. Поэтому он придет после праздника сегодня ночью… удостовериться, что ты здорова.
Неприятная дрожь пробежала по телу Катрин. Она поняла. Сегодня вечером Ла Тремуйль явится с притязаниями на свои права. И поскольку он придет после веселого вечера, то будет пьян, даже наверняка пьян, значит, мало что будет соображать. Перспектива не радовала Катрин. Между тем Тристан, строгий и высокомерный, как подобает слуге в большом доме, вынужденному иметь дело с чернью, направился к двери. Он остановился, обернулся и, держась за ручку двери, небрежно произнес:
Ax! Я забыл сказать, что твои личные вещи положили в кошель. Монсеньор с добротой относится к таким девушкам, как ты. Он хотел, чтобы тебе были возвращены все вещи.
Присутствие Криссулы остановило Катрин, желавшую поскорее заглянуть в кошель. «Все твои вещи». Но у нее ничего не было, кроме рваной рубашки, когда Жиль де Рэ привел ее к себе. Да еще двух коробочек от Гийома, сохранившихся в кармане рубашки и переложенных ею после банк в полосатую далматику, бывшую сейчас на ней. О чем же тогда говорил Тристан?
После осторожного умывания — ей казалось, что за последнее время кожа и корни волос посветлели, — она оделась в чистое, но скромное платье из серой бумазеи, рубашку из тонкого полотна и косынку с нагрудником. Белый чепчик украсил голову. И, наконец, подпоясалась поясом, на котором висел большой кожаный тяжелый кошель.
По всей видимости, Ла Тремуйль хотел, чтобы она ничем не отличалась от многочисленных служанок и не привлекала внимания жителей замка. Пристраивая кошель к поясу, Катрин немного волновалась. Она сгорала от любопытства, но плотная кожа не позволяла прощупать руками содержимое. Ей пришлось усилием воли заставить себя не раскрывать кошель. Увидев, что ей еще полагается широкая накидка из тонкой шерсти, она набросила ее на плечи и знаком показала Криссуле, что готова к прогулке.
Старуха открыла дверь и пошла впереди Катрин через огромную, богато обставленную комнату главного камергера — настоящий дворец из золота, где даже занавеси у кровати и подушки на скамейках отливали волшебным блеском благородного металла. Потом они вышли на узкую лестницу донжона. Здесь было темно, и руки Катрин под накидкой торопливо изучили содержимое кошеля: там лежал носовой платок, четки, несколько монет. Потом она нащупала трубочку пергамента и, наконец, предмет, заставивший ее руки затрястись от радости, они вместе еще раз ощупывали его, чтобы убедиться, что это был кинжал с гербом Монсальви, который она оставила вместе с костюмом пажа. Сердце Катрин наполнилось горячей благодарностью к Тристану. Он все предусмотрел, обо всем подумал! Этот человек действительно заботился о ней и догадался, что она хочет первой нанести удар…
Катрин легким шагом спустилась по последнем ступенькам, идя сзади Криссулы, семенившей, славно мышка.
Она была свободна! Свободна в выборе жить или умереть, убить или помиловать. Выйдя во двор, Катрин посмотрела на небо, залитое солнечным светом. Теперь она имела в руках оружие, чтобы разделаться с противником, нанести карающий удар! И последствия не имели для нее никакого значения.
И все же Катрин не совсем потеряла голову от радости и по-прежнему сгорала от нетерпения узнать, что было написано на кусочке пергамента. Наверняка Тристан сообщал важную новость. Но как же прочитать записку? Может быть, сказаться больной и вернуться назад? Нет, еще рано! Это покажется подозрительным. Лучше подождать. На полчаса раньше или позже, это не имело никакого значения.
В просторном дворе замка было многолюдно. Отряд лучников направлялся на обзорную тропу вокруг крепостной стены, солнечные лучи блестели на их железных шлемах. На крутом подъеме, ведущем к широкой арке ворот, где уже была поднята решетка, появились повозки, груженные дровами. Они медленно тянулись в направлении высоко приподнятого двора. Им навстречу шли к реке прачки, гордо неся на головах корзины с бельем. Около величественного, но мрачного королевского дома собралась группа охотников на лошадях. На руках в толстых перчатках они держали соколов, головы которых были накрыты колпачками, и, судя по всему, ожидали охотника высокого ранга. Словно стайка болтливых попугаев, группа придворных дам в высоких головных уборах направлялась в сад. Катрин, сопровождаемая старой Криссулой, побродила среди этой толпы, вкушая удовольствие от тепла ласкового солнца.
Май был в самом разгаре, буйствовал в цветении садов, раскинувшихся на широкой террасе высоко над рекой. Казалось, что природа сбросила наконец зимний кошмар, что омертвевшая земля королевства пыталась взять реванш за все разрушения, кровь и слезы. Катрин с изумлением открыла, что в тени крепости росли розы. Ей так давно не приходилось их видеть! Привлеченная свежей зеленью сада, она медленно направилась к нему, когда несколько придворных дам, сопровождаемых пажами, появились на ее пути. Самые молодые из них с венками на распущенных волосах были одеты в одинаковые светло-голубые платья. В их окружении шла важная красивая дама. Великолепное платье из оранжевой парчи с золотом, казалось, было сделано из того же материала, что и ее пышные волосы. Оно придавало ее гордой красоте еще более царственный вид.
На декольтированной шее и высоком, как шпиль церкви, хеннене сверкали изумруды. Прохожие уступали ей дорогу и почтительно кланялись.
Можно было подумать, что это сама королева, но Катрин узнала женщину. Сердце ее
забилось и готово было выскочить из груди. Ноги вросли в пыль двора, глаза загорелись ненавистью. Она смотрела, как приближалась в окружении грациозных фрейлин госпожа Ла Тремуйль, та самая, которая домогалась любви Арно и приказала мучить его, когда он отверг ее притязания, та самая женщина, которой Катрин желала только смерти.
Она почувствовала, как забеспокоилась Криссула, тянувшая ее за накидку, но не могла сдвинуться с места. Никогда еще Катрин не испытывала такого желания убить эту женщину. Ее неподвижность привлекла внимание госпожи Ла Тремуйль, которая нахмурилась и сказала повелительно:
— Эй! Девица! Подойди сюда!
Ничто не могло сдвинуть Катрин с места, она стояла как окаменевшая. Только ее гневный взгляд говорил, что она живая. А за спиной от страха тряслась Криссула. Одна из молодых фрейлин узнала старую гречанку и что-то шепнула на ухо своей хозяйке, красивые губы которой изогнулись в пренебрежительной улыбке. Пожав плечами, она заявила:
— Ах! Понятно! Еще одна из этих веселых девок, в которых мой супруг находит отраду! Якшается со всяким сбродом!
И блестящая кавалькада, забыв о Катрин, удалилась в королевскую резиденцию.
Старуха снова принялась тормошить ее, да так настойчиво, что она сдвинулась с места и, больше не сопротивляясь, поплелась в башню, думая о том, что в день, когда она покончит с Ла Тремуйлем, найдется время заняться и этой особой.
Вместе с охранницей она вошла под низкую арку, хотела открыть дверь, но та раскрылась сама. В дверном проеме Катрин увидела человека — это был Феро, переодетый в крестьянский костюм. Она инстинктивно вскрикнула, увидев перекошенное лицо цыганского предводителя.
— Я шатаюсь вокруг этого замка уже несколько дней и захожу в этот двор в надежде увидеть тебя, узнать о тебе! Наконец-то я тебя нашел!
— Уходи, Феро! Тебе нельзя оставаться здесь! Цыганам запрещено входить сюда без разрешения. Если тебя схватят…
— Мне все равно! Я не могу жить без тебя! Я отравлен любовным ядом, Чалан, он горит во мне, в моей крови… Это ты дала мне яд любви.
В его любовной страсти нельзя было ошибиться, глаза Катрин видели это, и она испугалась еще больше, заметив, как старуха пытается оторвать руки Феро и беззвучно раскрывает рот, пытаясь кричать.
— Ради Бога, уходи! Если стражники…
Она не успела закончить: несколько стражников, привлеченных действиями Криссулы, бежали к ним. Старуху знали и ей безропотно подчинялись. Она сделала два жеста: одним указала на Феро, другим — на ворота замка. Четыре огромных солдата силой тащили Феро к воротам. Он громко кричал:
— Я тебя люблю, ты моя жена! Я вернусь!
В одно мгновение он исчез, и успокоенная Катрин покорно пошла за Криссулой, размахивающей руками. Короткая прогулка, разрешенная хозяином, была слишком богата событиями, что пришлось не по вкусу старухе.
Через несколько минут Катрин была в своей комнате, закрытой на ключ… одна! К счастью, одна! Она тут же забыла Феро и воспользовалась моментом, чтобы вывалить на кровать содержимое кошеля. Потом схватила рулончик пергамента, на котором Тристан написал: «О Саре не беспокойтесь. Я знаю, где она, и забочусь о ней, так же как и о вас».
Катрин облегченно вздохнула. Эти несколько слов решительно перечеркивали угрожающую записку Жиля де Рэ. Молодая женщина полностью доверяла Тристану. У этого необычного оруженосца коннетабля Ришмона была такая сила воли, такой холодный и трезвый ум, что Катрин полностью подчинялась ему. Она считала, что человек, сумевший не только улизнуть от людей Жиля де Рэ, но еще и ставший слугой у главного камергера, способен на все. Если Сара находится под его защитой, Катрин не о чем беспокоиться.
Со спокойной душой она отдалась на волю судьбы. Дверь комнаты не открывалась до самых сумерек. Криссула пришла зажечь свечи и принесла поднос с едой, но никаких записок Катрин не обнаружила. Когда она закончила ужин, пришла сестра Криссулы, и они стали заниматься туалетом Катрин: вымыли, надушили, одели в ночную рубашку из тонкого белого муслина, облегавшего ее тело, как легкое облачко. Потом уложили в кровать, предварительно сменив простыни.
Все эти приготовления вызывали дрожь у Катрин. Уж больно они были многозначительными. Все подгонялось под восточные вкусы нового хозяина. Вскоре после ухода старых служанок дверь вновь откроется перед тучной, важной фигурой камергера. При мысли о толстом, дряблом теле, наваливающемся на нее, Катрин затаила дыхание и закрыла.. глаза. Она представила вялый рот, испорченные зубы, л чересчур надушенную бороду. Быстро вскочив, она схватила свой кошель, вытащила кинжал и спрятала у изголовья так, чтобы рука могла легко дотянуться. И сразу же почувствовала себя увереннее. Чего теперь было бояться?
Когда Ла Тремуйль бросится на нее, клинок Арно ударит, и все будет кончено. Конечно, она не выйдет отсюда живой… если только Тристан не устроит побег. Ах, если бы она могла хоть минутку поговорить с ним! Может быть, он рядом за стеной тоже ожидает, что в этой комнате что-то произойдет?
Время текло, но ничего не происходило. Лежа без движения в своей большой кровати, Катрин слышала неясные звуки королевского праздника, крики, застольные песни. Благочестивая королева Мария, жена Карла VII, должна была скоро приехать из Буржа. Король, похоже, пользовался моментом, чтобы поразвлечься до ее прибытия со своими привычными компаньонами… Катрин услышала, как протрубили полночь сменили караул.
Сколько еще придется ждать? Свечи догорали и скоро должны погаснуть совсем. Вероятно, Лаг Тремуйль был слишком пьян и забыл о своем галантном свидании.
Убаюканная этой приятной иллюзией, Катрин резко подскочила, услышав скрип. Дверь комнаты медленно открывалась… Немая молитва слетела с ее губ, но быстро оборвалась. Это был не камергер, а девушка, украшенная венком из цветов и одетая в платье из голубого шелка, одна из свиты мадам Ла Тремуйль. Она держала в руке» горящую свечу и, войдя, поставила ее на сундук. Красивая девушка подошла к кровати, в которой сидела Катрин. Какое-то мгновение они молча смотрели друг на друга: одна с пренебрежительным любопытством, другая — с нескрываемым удивлением. Наконец девушка открыла рот:
— Вставай! Моя хозяйка хочет тебя видеть!
— Меня? Но я жду…
— Прихода монсеньора? Я знаю. Но и тебе надо знать, дочь Египта, что если моя хозяйка приказывает, то сам камергер подчиняется ей. Одевайся, и пойдем. Я жду за дверью. Собирайся быстро, если тебе дорога твоя спина. Моя хозяйка не любит ждать.
Она вышла, оставив Катрин озадаченной. Что нужно от нее мадам Ла Тремуйль? Что означал этот приказ, поступивший глубокой ночью, угрожавший осуществлению ее плана? Должна ли она подчиниться? А если нет, то как поступить?
Катрин решила, что у нее нет выбора и она немногим рискует, желая узнать, чего от нее хотят. Для гордой графини она прежде всего дочь Египта, предназначенная для развлечений ее супруга, менее значительная, чем собака или какой-нибудь неодушевленный предмет, по отношению к которым она питала ревность.
Многочисленность любовников Катрин де Ла Тремуйль свидетельствовала об утере этого чувства. Разве можно ревновать к горе жира? Супружескую пару объединяла только любовь к золоту, власти и разврату. Но золото графиня предпочитала всему остальному. Катрин вспомнила рассказы о том, как во время ареста ее второго мужа — дьявольского Пьера де Жиака, красавица графиня проявила заботу только о драгоценной посуде, на которую солдаты хотели наложить лапу. Когда ее мужа увозили к месту казни, мадам де Жиак вскочила с кровати, голая, как Ева, и бросилась вдогонку за ворами в таком виде по темным коридорам замка в Иссудюне.
Катрин быстро оделась. Она повесила кошель на пояс, но кинжал спрятала в корсаж. Записку от Тристана она, успела сжечь еще раньше в камине. Набросив накидку на плечи, Катрин вышла за дверь. — Я готова.
Девушка, ожидавшая ее в непринужденной позе на скамейке, застланной подушками, молча встала, взяла подсвечник и пошла к лестнице, охраняемой стражниками. Следуя за ней, Катрин пересекла двор, освещаемый отблесками света из окон королевской резиденции, к которой направлялась ее провожатая. Войдя в дверь, охраняемую двумя железными статуями, Катрин показалось, что она очутилась в гигантской ракушке, наполненной шумом праздника. Скрипки, рожки, лютни буйствовали, перекрывая голоса, громкий смех, крики восторга. Толстые стены не могли скрыть этот шум и гвалт. Факелы и огромные свечи, расставленные повсюду, излучали теплый золотистый свет.
Катрин забеспокоилась: не собираются ли ее втащить на этот праздник, как ночную птицу, извлеченную из тени и оставленную под яркими лучами солнца?
Но нет, ее сопровождающая прошла мимо этажа, который почти полностью занимал огромный зал, я стала подниматься под самую крышу дворца. Девушка наконец толкнула рукой низкую дверь в конце коридора, и они очутились в небольшой комнате, похожей на ларчик для хранения драгоценностей. Она была задрапирована зеленым бархатом настолько плотно, что нигде не проглядывали каменные стены. Плотные, мягкие ковры устилали пол. На улице довольно тепло, но здесь, в комнате, ярко горел камин, и, казалось, пламя в нем являлось частью золотой отделки, украшавшей занавески.
В середине необычной, роскошной комнаты, набитой дорогими вещами, стояла мадам Ла Тремуйль, окруженная фрейлинами, лениво расположившимися на подушках или просто на полу: кто-то играл на лютне, кто-то щелкал орехи. На этот раз красавица графиня была одета в очень тонкие голубые шелка, пышная масса ее волос рассыпалась по плечам. Легкий, словно воздух, материал скрывал только часть тела, но это ее совсем не смущало.
С первого же взгляда Катрин отметила возбужденное состояние графини, покусывавшей губы и нервно заламывавшей руки.
— Вот эта девушка, почтенная дама, — бросила с порога провожатая.
Графиня Ла Тремуйль удовлетворенно кивнула головой, затем повелительным жестом показала своей свите на дверь.
— Уходите все! Идите спать и не беспокойте меня ни по какому поводу.
— А я? — с недовольным видом спросила девушка, ходившая за Катрин и бывшая, по-видимому, любимицей.
— И ты тоже, Виолен. Я хочу остаться наедине с этой девицей. Побудь за дверью и следи, чтобы никто не входил. Когда будет нужно, я тебя позову.
Недовольная Виолен вышла и закрыла за собой дверь. Именитая дама и мнимая цыганка стояли лицом к лицу и разглядывали друг друга… С чисто женским злорадством Катрин обнаружила, что красота графини поблекла: в уголках глаз появились морщинки, белая нежная, как бархат, кожа покрылась тонкой сеточкой, а под серо-зелеными глазами появилась фиолетовая тень. Ноги и руки наливались излишней полнотой, грудь отяжелела.
Рыжая красавица жила бурно и предавалась разгулу и сладострастию, которые оставили неизгладимые следы… Но Катрин скрыла свою радость. Она понимала, что изучающий взгляд графини бесстыдно обнажал ее. От этого взгляда она покраснела, а до ее ушей дошел окрик хозяйки:
— Почему ты не кланяешься мне? Или твоя спина стала деревянной и не позволяет тебе приветствовать хозяев?
Катрин закусила губу и чуть не наделала глупостей. В какой-то момент она забыла о своей роли и чувствовала себя на равных с графиней. Поспешив подчиниться, она склонила голову и, скрывая свое замешательство, прошептала:
— Простите, почтенная дама, но я на минутку забыла, где нахожусь. Мои глаза подвели меня: показалось, что я попала в покои Кешали, нашей королевы.
Самодовольная улыбка пробежала по насупившемуся лицу дамы. Ей всегда нравилась лесть, от кого бы она ни исходила.
— Встань, — сказала она, — или лучше садись на подушку. У меня к тебе длинный разговор.
Она жестом показала на подушки, положенные на ступеньки перед ее кроватью. Катрин не заставила себя ждать. Графиня уселась на кровать. Она по-прежнему разглядывала лицо Катрин с вниманием, которое не могло не смущать. Катрин показалось, что этому не будет конца, а красавица графиня пробормотала:
— Ты действительно очень хороша… слишком красивая! Ты не вернешься больше к монсеньору. Ты можешь застрять у него надолго. Он слишком глуп в отношениях с женщинами. А у тебя не глупый вид.
— Что же мне делать? — решилась спросить Катрин. — Если я не вернусь, то это грозит…
— Ничем не грозит. Если ты сослужишь мне службу, я, возможно, оставлю тебя при себе и тебе нечего бояться. Иначе…
Ее слова повисли в воздухе, но тон был угрожающим, и Катрин воздержалась от дальнейших вопросов. Она покорно опустила голову.
Графиня Ла Тремуйль не спешила. Она задумчиво протянула голую руку к бокалу с вином, поставила его на ступеньку кровати, а затем медленно выпила до последней капли. Катрин видела, как жадно она пила. Затем дама бросила пустой бокал, наклонила к Катрин свое лицо, слегка раскрасневшееся от вина. Глаза ее блестели.
— Говорят, что девушки вашего племени занимаются ворожбой, предсказаниями и приготовлением необычных лекарств. Говорят, что судьбы людей открыты вам, вы умете наводить порчу, вызывать смерть… или любовь. Верно ли это?
— Вероятно, — ответила осторожно Катрин. Она начала понимать, куда клонит дама, и подумала, что это ей на руку. Пусть эта жадная и испорченная женщина верит в ее искусство или преданность, и это, возможно, приведет ее к Арно.
— Знаешь ли ты, — спросила та, понизив голос, — секрет приготовления любовного напитка, который заставляет играть кровь, терять голову, стыд и даже неприязнь? Знаешь ли ты это магическое средство, влекущее одного человека к другому?
Катрин подняла голову и заставила себя посмотреть в глаза своей соперницы. Она вспомнила о жаркой ночи, пережитой в объятиях Феро, и, почти не лукавя, ответила утвердительно:
— Да, я знаю такое средство. Жажда любви, которую оно вызывает, невыносима, охватывает все тело, мучает его, если ее не удовлетворить. Никто, ни мужчина, ни женщина, не могут ей сопротивляться.
На алчном лице, склонившемся над ней, было написано торжество. Графиня резко встала, открыла маленький ящик, опустила в него руки и вытащила пригоршню золота.
— Смотри, дочь Египта. Все это золото будет твоим, если ты мне дашь этот напиток.
Катрин медленно кивнула головой. На глазах у нее графиня Ла Тремуйль медленно вылила в ящик золотой, звенящий ручеек. Катрин презрительно улыбнулась.
— Ты не хочешь золота? — спросила дама недоверчиво.
— Нет. Золото тает и развеивается ветром. Для меня, почтенная дама, дороже ваше покровительство. Удостойте меня доверия и дозвольте служить вам. Это будет лучшим вознаграждением.
— Ради Бога! Дочь Египта, ты говоришь с гордостью, и ты мне нравишься. Как тебя зовут?
— Меня зовут Чалан. Для вас это имя необычно.
— Да, странное имя. Слушай, я, уже говорила, что ты мне нравишься. Дай мне напиток, который я прошу, и ты не пожалеешь.
— У меня его нет при себе, а чтобы приготовить, нужно две вещи.
Графиня бросилась к ней, порывисто сжала руки моле дои женщины. Охваченная, тайной, страстью, она требовала
— Говори! Ты получишь все, что тебе надо!
— Я должна вернуться к своим… не надолго, — добавила она, увидев, как сдвинулись рыжие брови графини, — poi настолько, сколько мне потребуется, чтобы взять кое-что.
— Договорились. На рассвете, когда откроются ворота, тебя отведут в табор. Не вздумай убежать, стражникам будет дан приказ стрелять из луков!
Катрин презрительно пожала плечами.
— Зачем же? Мне нравится в замке.
— Очень хорошо. А другое условие?
— Я должна знать, для кого предназначается этот напиток. Для того чтобы напиток действовал в полную силу, необходимы заклинания, в которых упоминается имя человека, какому он предназначен.
Наступила тишина. Катрин догадывалась, что ее требование не по вкусу графине, но ей было любопытно знать, кто же вызвал у дамы такую жгучую страсть, что она решила обратиться к помощи цыганки. Вполне возможно, что эти сведения могли обратиться в смертоносное оружие.
Мадам Ла Тремуйль покопалась в сундуке, вытащила черный бархатный плащ и надела его. Потом быстро собрала свои волосы и накинула на голову серебристую вуаль. Повернувшись к Катрин, приказала:
— Идем со мной. Сейчас увидишь.
Схватив факел, она направилась к выходу, увлекая за собой молодую женщину. Они покинули комнату. Встретив в коридоре Виолен, преданно ожидавшую приказаний, она послала ее спать, потом направилась к лестнице, но вместо того чтобы спуститься вниз в большой зал, толкнула дверцу в стене и проскользнула в нее. Катрин последовала за ней в узкий проход в массивной стене, показавшийся ей нескончаемым. Он тянулся вдоль арки тронного зала. Там было холодно, сыро; факел в руке графини нещадно чадил. Дойдя почти до конца, она остановилась, отдала факел Катрин и провела рукой по одной из стенок. Небольшая дощечка скользнула вниз, открывая в самом перекрытии ловко закамуфлированное окошко. Шум в зале, проникавший в проход, сразу усилился. Графиня потянула Катрин за рукав:
— Смотри. Видишь короля Карла у камина? — Катрин наклонилась и в самом деле увидела голубой балдахин, а на высоком золоченом троне — человека с золотой короной поверх коричневой фетровой шляпы, в котором узнала короля. Он не сильно изменился со времен Жанны д Арк: то же вытянутое серое лицо, круглые зеленовато-серые глаза, только исчезло затравленное выражение, столь неподходящее для короля. Сейчас он улыбался очень красивому молодому человеку весемнадцати-девятнадцати лет, который полулежал на подушках, разбросанных на ступеньках трона.
Катрин, отметив божественную красоту юноши, нашла ее слишком женственной. Он был молод и нежен, хотя казался высоким, сильным, хорошо сложенным. Его улыбка была обворожительна. За своей спиной она услышала торопливый голос графини:
— Видишь человека, сидящего у ног нашего сира?
— Да. Это…
— Да, это он. Он брат королевы, и его зовут Карл Анжуйский, граф Мена.
Катрин вовремя сдержалась, чтобы не вскрикнуть от удивления. Брат королевы? Значит, младший сын королевы Иоланды? Тот самый граф Мена, об очаровании и уме которого она не раз слышала в Анже. Это в него, совсем мальчика, была влюблена мадам де Ла Тремуйль? Так она же лет на двадцать старше его!
Группа танцоров в пестрых костюмах подошла к ступенькам трона, но крышка уже закрывала оконце. Катрин больше не видела праздника. Она даже не заметила Ла Тремуйля. Они вновь шли с графиней по темному проходу. Лицо последней, изменившееся от мучившей ее страсти, казалось отвратительным в неровном свете факела.
Катрин представила, в кого превратится эта женщина с годами. В страшную ведьму… Но дело зашло уже далеко, и надо было играть свою роль до конца. Она простодушно посмотрела на графиню.
— И… он вас не любит? — спросила она с деланной наивностью, вроде бы не понимая, как это возможно.
— Нет. Он разыгрывает комедию, говорит о благородных чувствах, о рыцарской чести, ссылается при этом на моего мужа… будто бы окружение королевы Иоланды питает к нему иные чувства, кроме ненависти. Боюсь, что в его голове гуляет юношеский ветер. А я хочу, чтобы он меня любил, ты слышишь, Чалан? Я хочу, чтобы он был моим хотя бы на одну ночь! Потом я найду способ удержать его.
Катрин не отвечала. Конечно, дьявольское зелье Терейны могло подарить мадам де Ла Тремуйль эту ночь любви, которой она добивается, но она не испытывала желания предоставить ей такую возможность. Она с ужасом представляла, как этот нежный, очаровательный юноша, такой веселый и чистый, окажется в объятиях этой зрелой матроны. Катрин считала это кощунством.
А Катрин де Ла Тремуйль снова выражала нетерпение:
— Я сделаю все, что тебе надо, дочь Египта. Завтра утром тебя отведут в табор, где ты и заберешь все необходимое. И смотри у меня, если не сдержишь обещание…
С большим трудом, делая над собой усилие, Катрин покорно кивнула головой. Ну что случится от того, что мальчик проведет одну ночь с этой женщиной? Ведь в конце концов благодаря похотливым намерениям графини она пока была избавлена от притязаний Ла Тремуйля, озлобленного к тому же присутствием молодого графа в королевском окружении. Не будь всего этого, ей пришлось бы выдержать его визит. Она подняла голову и взглянула в лицо графини.
— Я сдержу свое обещание, — подтвердила Катрин.
— Хорошо, возвращаемся. Спать будешь в ногах моей кровати на бархатных подушках.
Друг за другом они вышли из темного прохода.
Катрин плохо спала на своей постели из подушек. Она нервничала, размышляя над тем, как граф Ла Тремуйль будет реагировать, узнав, что она исчезла. К тому же в закрытой комнате было тепло и душно от нестерпимого запаха резких духов.
Она все-таки заснула, но когда рано утром Виолен подняла ее, Катрин чувствовала себя разбитой от усталости и головной боли. Она не сразу смогла вспомнить, что происходило вчера.
— Пошли! — сухо потребовала фрейлина. — Вставай! Внизу ждут два лучника и сержант. Они отведут тебя в табор.
Катрин встала, умыла лицо. Требовательный тон Виолен раздражал ее, но было ли у нее средство поставить девчонку на место? Фаворитка графини явно недолюбливала ее. Эта выскочка не очень благородных кровей раздражала ее.
Графиня Ла Тремуйль еще спала, и, не желая ее пробуждения, Катрин спешила. Спустя некоторое время она Шагала к воротам замка в сопровождении сержанта, явно недовольного этой вылазкой, и двух лучников.
Утренняя заря освещала небо, и ветер доносил свежесть сырой земли. Катрин почувствовала себя бодрее, в голове появилась ясность. Чистый воздух был так приятен после многодневного нахождения в закрытом помещении.
Но трудности никуда не исчезли и беспокоили ее. Сумеет ли она. увидеть Терейну так, чтобы Феро не заметил ее присутствия? Это было маловероятно, и, следовательно, предстояли переговоры. Еще вчера охваченный безумием цыган разыскивал ее в замке, и это не предвещало ничего хорошего. Не попытается ли он вырвать ее у стражников?
До табора было недалеко. Пройдя через ворота, надо было только спуститься в ров, окружавший замок, и у Катрин оставалось мало времени на размышления. К тому же она постаралась пока не думать о предстоящих заботах. Она полагала, что в это раннее утро табор будет еще спать, однако там царило необычное возбуждение. Женщины разжигали костры, несли воду из реки, а старейшины и мужчины собрались в кучку около повозки древней «фюри дай». Все стояли молча, от них веяло печалью. В какой-то момент Катрин подумала, что старуха умерла, но вскоре увидела ее сидящей на земле, завернутой в лохмотья. Все цыгане, подняв головы, с нескрываемым испугом смотрели в сторону замка. Феро среди них не было.
Приход Катрин, одетой в хорошее платье и сопровождаемой вооруженными людьми, вызвал у цыган оцепенение и страх. Зачем явилась она к ним, эта незнакомка, принятая ими из милости? Как посмела прийти вместе с солдатами? Несколько человек с угрожающим видом уже направлялись к ней, когда Терейна, дремавшая на камне рядом с костром, узнала ту, которую называла своей сестрой, и бросилась к ней навстречу. Ее лицо светилось от радости.
— Чалан! Ты вернулась! Я и не надеялась больше увидеть тебя!
— Я пришла ненадолго, Терейна. И только ради того, чтобы увидеться с тобой. У меня есть к тебе просьба… как видишь, я пришла под стражей.
Волнение в цыганском таборе совсем не понравилось сержанту. Он смотрел на смуглые лица цыган с недоверием, держа руку на эфесе шпаги. Стражники наблюдали за движениями толпы, заложив стрелы в луки. Терейна бросила на них перепуганный взгляд и сказала разочарованно:
— Жаль! Я думала, что ты принесла новости о Феро. Несмотря на угрожающие позы лучников, цыгане приближались к ним, чтобы получше слышать, о чем они говорят. Один из них крикнул:
— Феро-наш вождь! Говори, что с ним случилось, иначе…
— Помолчите — обрезала Терейна яростно. — Не угрожайте ей. Вы что, забыли, она законная жена Феро?
— И что мои люди стреляют метко, — проворчал сержант. — Отойдите отсюда! С-этой женщиной не должно ничего случиться, если только она не вздумает убежать. — Он уже вытаскивал свою шпагу.
Цыгане отступили, круг расширился.
— Я не знаю, где Феро, — сказала Катрин. — Вчера я его видела во дворе замка, переодетым в крестьянина. Стража выбросила его за ворота.
— Он пошел в замок вчера вечером. Он знал, что в замке празднество, и, воспользовавшись этим, хотел подняться в башню. С собой он брал медведя. Медведь вернулся ночью раненый, один…
— Клянусь тебе, Терейна, я не знала, что Феро опять приходил в замок. Какое безумство!
Терейна опустила голову. Крупная слеза скатилась на ее красное платье.
— Он тебя так любит! Он хотел любой ценой забрать тебя. А теперь… Я хочу. Знать, что с ним случилось.
Заплаканные глаза цыганки тронули сердце грозного сержанта, он негромко спросил:
— Человек с медведем? Его застали, когда он лез по стене донжона в окно. Он защищался как черт, и его приняли за сумасшедшего. Произошла стычка, и медведь убежал.
— А Феро? Мой брат?
— Его бросили за решетку в ожидании приговора.
— Почему же приговора? — воскликнула Катрин.
— Его взяли, когда он лез на башню. Но неужели это такое большое преступление, чтобы судить человека и выносить приговор? Разве нельзя было просто выбросить его за ворота?
Лицо сержанта нахмурилось.
— Он был вооружен и убил одного из наших стражников. За это и будут судить. А теперь, дочь моя, делай поскорее, что тебе нужно, и возвращаемся. Я не хотел бы задерживаться здесь.
Катрин ничего не ответила, отвела в сторону Терейну, разразившуюся рыданиями. Девушка, как и Катрин, понимала, что ожидает Феро. Если цыган убил, его повесят… или хуже.
Сама не желая того, Катрин тоже заплакала, подталкивая маленькую цыганку к повозке: то, о чем она хотела говорить, не должны, были слышать другие. Солдаты, пошли за, ними и встали по обе стороны повозки.
Терейна по-прежнему громко всхлипывала, а Катрин искала слова, способные ее утешить. Неминуемая гибель. Феро и ей причиняла боль. Этот человек полюбил ее до безумия только за одну ночь, отданную ему против воли, и ради нее рисковал всем. Теперь он должен умереть за эту безрассудную любовь… Молчать больше было нельзя. Если она принесет желанный напиток, то, может быть, мадам Ла Тремуйль не откажет ей в просьбе помиловать цыгана. Однако действовать надо быстро.
Катрин взяла Терейну за плечи и слегка встряхнула.
— Послушай меня. Перестань плакать. Я вернусь в замок и попробую его спасти. Но ты должна мне дать то, ради чего я пришла сюда.
Терейна вытерла глаза и попыталась улыбнуться.
— Все, что у меня есть, принадлежит тебе, сестра моя. Зачем ты пришла?
— Мне нужен напиток, который ты мне дала выпить в ту ночь, когда… ты помнишь? В ту ночь, когда Феро позвал меня к себе. Научи меня секрету его приготовления, наша жизнь, возможно, зависит от этого лекарства. Я должна достать его любой ценой и как можно скорее. Можешь ли ты научить меня готовить его?
Девушка с удивлением посмотрела на нее.
— Я не знаю, для каких целей ты у меня его просишь, Чалан, но если ты говоришь, что человеческие жизни зависят от этого напитка, я не буду задавать тебе лишних вопросов. Знай только, что приготовление его требует много времени, а рецепт нельзя передавать. Чтобы составить напиток, кроме знаний, нужно и кое-что другое… что-то вроде дара, иначе он не будет достаточно сильным. Нужно произносить заклинания и…
— Тогда можешь ли приготовить небольшое количество? — нетерпеливо остановила ее Катрин. — Это очень срочно… очень серьезно!
— Много ли тебе надо? Ты хочешь испытать его на нескольких мужчинах?
— Нет, только на одном.
— В таком случае у меня есть нужное количество.
Терейна пробралась в глубь повозки, покопалась в ящике, прикрытом тряпьем, и вытащила небольшой флакон из обожженной глины, который вложила в руки Катрин, нежно сжимая пальцы своей подруги.
— Держи. Я его готовила для тебя… для твоей супружеской ночи. Он твой. Используй, как тебе надо. Я знаю, что ты применишь его в добрых целях.
Во внезапном порыве Катрин обняла маленькую колдунью и крепко поцеловала.
— Если даже с Феро случится несчастье, я останусь твоей сестрой, Терейна. Я хочу взять тебя с собой. Но сейчас это невозможно.
— И я должна оставаться здесь. Ты знаешь, я им нужна. Снаружи уже проявлял нетерпение сержант. Он отодвинул своим железным кулаком фетровый полог повозки и просунул голову:
— Поспеши, женщина! У меня есть приказ. Хватит болтать.
Вместо ответа Катрин еще раз поцеловала Терейну и положила флакон в свой кошель.
— Спасибо, Терейна, и береги себя. Я постараюсь что-нибудь сделать для Феро. Прощай!
Легко выпрыгнув из повозки она подошла к своим охранникам.
— Я закончила. Возвращаемся.
Они снова окружили ее, проходя через молчаливую толпу цыган, и направились к замку. По пути Катрин увидела Дюнишу и медленно отвернулась, но успела заметить пылающий от ненависти взгляд цыганки. Дюниша, несомненно, считала ее виновной в аресте Феро и ненавидела ту, которая отняла его и за которую он пойдет на виселицу. Катрин решила, что необходимо ее остерегаться: Дюниша была не из тех, кто сдерживает свою ненависть, она постарается отомстить.
Призывный звук труб. заставил Катрин обернуться. День вступал в свои права. Меж зеленых травянистых берегов под лучами солнца Луара блестела, как огненный поток, а над этим ярким потоком по мостам, перекинутым через светящуюся ленту реки, двигался большой кортеж. Рыцари в воинских доспехах резко выделялись среди всадников в светлых платьях, которые окружали большой экипаж. Его голубые шелковые пологи были украшены золотыми лилиями.
Внутри расположилась дама, укутанная в облако белого муслина, рядом с ней кормилица держала грудного ребенка, три маленькие девочки, восьми, пяти и трех лет, сидели с двумя фрейлинами. Перед отрядом лучников, пажей и герольдов шагал знаменосец с тяжелым флагом. С бьющимся сердцем Катрин увидела на нем гербы Франции и герцогства Анжу.
Инстинктивно она остановилась, но сержант уже подталкивал ее и лучников на зеленую обочину:
— Королева! Дорогу! Не забудь поклониться, египтяянка, когда наша великодушная дама будет проезжать мимо.
Катрин была далека от того, чтобы забыть предостережение. Мария Анжуйская, королева Франции, была скромной бесцветной женщиной, но обладала великолепной памятью, а Катрин в течение нескольких месяцев была ее придворной дамой. Маловероятно, что она узнает ее в цыганском костюме, но сейчас в этом платье служанки из богатого дома, в чепчике, прикрывшем ее волосы, все могло случиться. Только немного смуглый цвет лица и черные дуги бровей маскировали ее. Уже вчера ночью, когда она ложилась спать, графиня Ла Тремуйль задумчиво разглядывала свою новую служанку.
— Странно, — сказала она. — Мне кажется, что я тебя уже где-то видела. Ты мне кого-то напоминаешь… но не могу сказать кого.
Катрин благословила этот провал в ее памяти и поспешила ответить, что благородная дама имеет в виду одну из ее сестер, приходившую танцевать в замок. Недоставало только, чтобы графиня, порывшись в памяти, вспомнила, кого ей напоминает цыганка! И на самом деле дама перестала об этом думать. А если королева ее узнает, то произойдет катастрофа.
Когда королевский кортеж, сопровождаемый радостными возгласами жителей Амбуаза, проезжал мимо, Катрин поспешила преклонить колено и пониже нагнула голову в знак смиренности… тем более что в этот момент из замка выходила группа рыцарей для встречи королевы, и возглавлял их Жиль де Рэ.
К счастью, он на нее не обратил никакого внимания. Только когда экипаж был уже под аркой крепостной стены, Катрин решилась поднять голову. Она увидела ноги остановившейся перед ней лошади и услышала молодой голос, сухо спросивший:
— Сержант, что делает здесь эта женщина? И куда ты ведешь ее?
Властный тон смутил покрасневшую Катрин, почувствовавшую себя виноватой. Между
тем задававшему вопрос было не больше десяти лет. Лицо мальчика имело желтоватый оттенок, черные волосы стояли торчком. У него были широкие костистые плечи, большой нос; темные, но удивительно живые глаза говорили о проницательном уме. В нем не было ничего привлекательного, но манера гордо держать голову, породистая лошадь, которую он твердо удерживал своими нервными руками, и особенно трехцветный красно-черно-белый костюм — цвета принцев крови — говорили Катрин, что перед ней дофин Людовик, старший сын короля.
Сержант, покрасневший от гордости, отвечал:
— Я ее сопровождаю по приказу высоко благородной дамы де Ла Тремуйль.
Раскрывшая от удивления рот Катрин увидела, как дофин пожал плечами, быстро перекрестился и бесцеремонно плюнул на землю.
— Наверняка какая-нибудь мавританская рабыня. Ненавижу эту проклятую породу, но ничто не удивляет меня в той даме, которая похожа…
Он не закончил свою мысль, потому что другой всадник подъехал к нему и что-то быстро стал говорить на ухо. Несомненно, советовал быть более умеренным в своих высказываниях. Появление этого человека заставило Катрин густо покраснеть и превратило ее беспокойство в панику. Несмотря на доспехи, в которые он был закован, она узнала Иерусалимский крест, вышитый на накидке, прикрывающей доспехи, и, конечно, лицо молодого блондина под приподнятым забралом шлема. Пьер де Брезе! Человек, который в Анже влюбился в нее с первого взгляда, да так, что просил ее руки. Он был участником заговора против Ла Тремуйля и не выдаст Катрин. Но нужно опасаться неосторожного, невольного жеста, вызванного неожиданной встречей на дороге.
Увидев его, она испытала необъяснимую радость и не могла оторвать восхищенных глаз. Он на самом деле был очень красив, этот Пьер де Брезе, гордо восседавший на своем боевом коне. Тяжелые стальные доспехи казались пушинками на его широких плечах, а копье из ясеня, прижатое к боку, — перышком. Голос молодого человека вывел ее из задумчивости.
— Монсеньор, — говорил Брезе, — мы задерживаемся, и королева вас ждет.
Объясняясь с наследником, он не спускал голубых глаз с Катрин. Легкая улыбка пробежала по губам рыцаря. Это был мимолетный взгляд, но в нем молодая женщина увидела страсть. Он прибыл сюда ради нее, пренебрегая холодным отношением короля и ненавистного Ла Тремуйля, в эскорте королевы, зная, что в этом замке он нежелателен. Он не только узнал ее, но без единого жеста, без слов сумел выразить свою любовь… Но как бы ни была сдержанна его улыбка, она не ускользнула от острого взгляда принца Людовика, насмешливо посмотревшего на шевалье.
— Хм! Кажется, рыцарь, у вас такой же испорченный вкус, как и у мадам Ла Тремуйль. Поехали!
Оставив Катрин, дофин пришпорил коня, и Брезе был вынужден последовать за ним. Он даже не обернулся, но Катрин смотрела вслед, пока не исчез под аркой ворот гордый силуэт молодого человека. Катрин и ее охрана пошли дальше. На душе у нее было тепло, эта встреча влила в нее новые силы. Ведь на руке де Брезе она увидела шелковый шарф черного цвета с серебром, цветов траура, которые она назвала своими, а он преданно украсил ими себя. Он объявил себя рыцарем Катрин и, видимо, останется им. Теперь в этом замке, где все было враждебно, она будет ощущать его ободряющую поддержку. Она могла, если потребуется, умереть без страха, в уверенности, что будет отомщена, потому что помнила о его клятве. Если все рухнет, он убьет Ла Тремуйля, несмотря на то, что это будет стоить ему головы.
И все-таки, проходя по подъемному мосту, Катрин постаралась отогнать от себя эти мысли, сколь убаюкивающими они ни были бы. В том же замке находился другой человек, который мог умереть из-за нее.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Пора свиданий - Бенцони Жюльетта



"На перекрестке больших дорог" только с другим названием. .
Пора свиданий - Бенцони ЖюльеттаМилена
23.06.2014, 19.34








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100