Читать онлайн Пора свиданий, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава четвертая. ВОЛКИ СРЕДИ ВОЛКОВ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Пора свиданий - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.96 (Голосов: 24)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Пора свиданий - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Пора свиданий - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Пора свиданий

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава четвертая. ВОЛКИ СРЕДИ ВОЛКОВ

Ночь опустилась, как черный занавес, когда Катрин очутилась в комнате главной башни, куда стражники бесцеремонно приволокли ее.
Стоя на центральной площади замка, она почувствовала страх перед этой большой башней, такой высокой, что с ее верхней площадки-короны можно было видеть крыши Тура. Она боялась, что ее бросят в грязные подвалы, как это случилось в Руане. Но нет. Комната, где она находилась, была большой и хорошо обставленной. Ее каменные стены были задрапированы вышитыми коврами и восточными шелками в темно-красных с серебром тонах, повсюду разбросаны подушки голубого, светло-красного и золотого оттенков с изображением геральдики семьи Амбуаз, лишенной с некоторого времени своих земель королевским указом.
Огромная квадратная кровать с поднятыми занавесями, находившаяся в углу, соблазняла Катрин нежностью белых льняных простыней и пушистых одеял. Спать! Вытянуть смертельно измученное, покрытое ушибами и занозами тело! Но огромная шпага, положенная на стол, доспехи, сваленные в углу, мужская одежда, брошенная на кресла, и открытые сундуки, наполненные дорогими предметами туалета, шелками и мехами, слишком ясно говорили о том, что она попала в комнату самого Жиля де Рэ. Она не представляла себе, что ее может ожидать, — и страх, напряжение и слабость не проходили. Воспоминания о пребывании у Жиля де Рэ были слишком свежи и мучительны и другими быть не могли.
Получилось, что из огня она попала в полымя: избежать ножа Дюниши и очутиться в лапах у Жиля означало смену одного кошмара на другой. Она с беспокойством думала о том, что сделает с ней Жиль. Зачем он привез ее сюда? Он не мог узнать ее. А вдруг? Если она разоблачена, смерти ей не избежать. Это вопрос времени. А если нет? Она очень хорошо знала его кровожадность, а уж убить цыганку, если только захочет, он сможет без труда. Он может и изнасиловать, а потом убить… Сколько она ни думала, выходило одно: смерть. Ну зачем еще приказал Жиль де Рэ привести к себе цыганскую девушку?
Шлепая босыми ногами, она подошла к камину, где пылал огонь, и уселась на скамейку. От тепла ей стало лучше. Катрин, признательная огню, протянула к нему свои озябшие руки. Ее тело, покрытое только грубой изодранной рубашкой, тоже страдало от холода, и огонь победоносно сражался с речной сыростью. Глаза молодой женщины наполнились слезами, и она не стала их сдерживать. Одна за одной слезинки скатывались на грубое полотно рубашки. Очень хотелось есть… Впрочем, ей все время хотелось есть, с того дня, как она попала в цыганский табор. Все тело болело, но не столько это мучило ее: она устала не физически, а душой и сердцем. Результат событий последних дней оказался плачевным: она находилась в когтях Жиля де Рэ, своего заклятого врага, Сара таинственно исчезла, не говоря уже о Тристане Эрмите, поведение которого она даже и не пыталась объяснить. Все это очень походило на отказ соратников от дальнейшей борьбы.
Совершенно уничтоженная последними событиями, она даже не осознала, что находится в замке. До ее слуха сквозь толстые стены главной башни-донжона долетели звуки песни. Там, в королевских палатах, на противоположной стороне двора, мужской голос пел, аккомпанируя себе на арфе:
О чем ты думаешь, красавица моя?
Ужель не обо мне? Скрывать не смей…
Катрин подняла голову, отбросила черную прядь, упавшую на лоб.
Это была любимая песня Ксантрая, и сквозь старательный голос певца ей слышался другой, беззаботный голос старого друга. Как раз эту песню Ксантрай пел, слегка фальшивя, на турнире в Аррасе, и это воспоминание привело Катрин в себя. Мысли ее стали отчетливее. Кровь потекла Живее, и понемногу она взяла себя в руки. Ей пришли на ум слова коннетабля де Ришмона: «Ла Тремуйль не живет даже в королевской резиденции. Он находится в Донжоне и ночует там под охраной полусотни солдат…» Донжон? Главная башня? Но она же находится в ней!
Инстинктивно она подняла голову к каменным перекрытиям, скрещенные арки которых терялись в тени потолка. Эта комната расположена на втором этаже. Человек, разыскиваемый ею, должен жить наверху, над ее головой… в непосредственной близости, и от этой мысли ее сердце радости забилось.
Катрин была так поглощена своими мыслями, что не услышала, как отворилась дверь. Жиль де Рэ неслышно подошел к камину. Только когда он встал перед ней, Катрин увидела его. Оставаясь верной своей роли, Катрин быстро вскочила с испуганным видом, ей не пришлось притворяться: одно присутствие этого человека наводило на нее ужас. Сердце было готово выскочить из груди, и она не могла сказать ни слова.
Жиль грубо схватил цыганку за плечи и поцеловал в губы, но тут же оттолкнул от себя: «Фу-y! Моя красавица, до чего же ты грязна!» Катрин была готова ко всему, только не к этому.
Ясно, что она давно не принимала ванну, но услышать это из чужих уст было невыносимо стыдно. А. Жиль, отстранившись от нее, хлопнул в ладоши. Появился вооруженный до зубов стражник. Ему было дано распоряжение пригласить двух горничных. Когда солдат вернулся с горничными. Жиль де Рэ показал им на Катрин, замершую на скамейке.
— Отведите эту милую личность в баню и помойте как следует. А ты, солдат, следи, чтобы моя пленница не удрала.
Волей-неволей сердитая и оскорбленная Катрин отправилась в сопровождении охраны. Она немножко развеселилась, когда увидела, что одна из служанок за ее спиной выставила два пальца наподобие рожка, обращенного в ее сторону.
Девушки, видимо, испытывали страх перед этой дикаркой, которую им предстояло привести в божеский вид. И все это благодаря ее гриму. Однако радость от предстоящего купания сменилась беспокойством: выдержит ли краска Гийома баню? Ее волосы по-прежнему сохраняли прекрасный черный цвет, к тому же на них было много пыли. В карманчик, пришитый Сарой, были упрятаны на всякий случай две коробочки, подаренные старым комедиантом. Но что станет с кожей?
Вскоре она успокоилась. Цвет держался хорошо. Вода в ванне лишь слегка пожелтела, и Катрин безмятежно наслаждалась теплой, душистой водой. Она закрыла глаза, стараясь на время забыть обо всем, отделаться от страха, сковывавшего ее. Баня так благотворно действовала на нее, что она даже как будто задремала. Может быть, такая возможность восстановить свои силы ей предоставлена в последний раз, и следовало в полной мере этим воспользоваться.
Катрин хотела бы часами не вылезать из горячей ванны, в которой утихали ее боли: раны и ожоги уже не беспокоили.
Но, кажется. Жиль де Рэ не думал забывать о ней. Горничные довольно бесцеремонно вытащили ее из воды, вытерли, одели в тонкую шелковую рубашку и платье в бело-зеленую полоску с широкими рукавами, сшитое из самита.
А когда женщины хотели заняться ее волосами, Катрин их отстранила, показав на дверь таким властным жестом, что испуганные служанки, опасаясь какого-то подвоха, поспешили удалиться. Катрин не хотела, чтобы горничные узнали секрет ее длинных волос.
Оставшись одна, она распустила косы и долго расчесывала их гребнем, потом вплела белые ленты в волосы, подвела брови, пригладила их пальцем, подмазала губы. Чтобы дальше вести борьбу, надо быть во всеоружии и не брезговать силой женских чар.
Чистая, хорошо одетая, уверенная в своей красоте, несмотря на необычный вид, она вновь стала Катрин де Монсальви. Но, коль скоро ее «бросили в воду», надо плыть. Вот если бы только успокоить бурчание в голодном желудке… Катрин уверенно открыла дверь бани и очутилась лицом к лицу с горничными и стражником. Впрочем, они ее мало беспокоили.
— Я готова, — только и сказала она и пошла твердым шагом, словно ринулась в бой.
В комнате Жиля де Рэ, к ее радости, был накрыт стол: значит, убивать ее не намерены, коль решили накормить! Хозяин комнаты был здесь же. Он сидел, небрежно развалившись, в кресле из черного дерева с резной спинкой. Катрин, забыв о страхе, видела перед собой только аппетитную дичь с дымящейся зажаренной золотистой корочкой, распространявшую изумительный запах. Рядом стояли паштеты и бутылки. Ноздри Катрин жадно вдыхали запахи… Жиль де Рэ наблюдал за своей пленницей. Повелительным жестом он подозвал ее к себе.
— Ты голодна? Она кивнула головой.
— Тогда садись и ешь!
Катрин не заставила его повторять приглашение. Пододвинув тарелку, она положила на нее большой кусок паштета и жадно принялась за еду. Никогда она не ела ничего более вкусного. После отвратительной цыганской похлебки паштет действительно был лакомством. Она съела еще кусок, Потом половину жареной курицы, а Жиль налил ей в кружку густого вина. Катрин не отказалась и выпила его залпом.
Она почувствовала себя так хорошо, что не заметила острого, изучающего ее взгляда хозяина, который очень походил на кота, стерегущего мышку. Ей же было море по колено, и она была готова к встрече даже с самим Сатаной. Это вино, конечно, распалило ее. Жиль, опершись локтями на расшитую скатерть, наблюдал, как она поглощала засахаренные сливы.
Утолив голод, Катрин бросила на него быстрый взгляд, ожидая, что же скажет мессир, но он не начинал разговор, и тишина становилась тягостной. Пришлось заговорить самой. Вытерев губы и руки шелковой салфеткой, она удовлетворенно вздохнула и улыбнулась своему озабоченному хозяину. Она знала, что любое проявление страха наверняка выдаст ее.
— Большое спасибо за еду, любезный господин. Я никогда в жизни не ела ничего подобного!
— Правда… никогда?
— Правда. На наших кострах, раздуваемых ветром, невозможно приготовить таких яств! Мы люди бедные, сеньор, и…
— Я имею в виду не несчастные цыганские котелки, — обрезал Жиль де Рэ холодно, — а кухню Филиппа Бургундского, называвшего себя Великим Герцогом Запада. Я полагал, что она была утонченнее.
Остолбеневшая Катрин не нашлась что ответить, а он встал, подошел к ней поближе и, наклонившись, сказал:
— Вы прекрасно играете свою роль, моя дорогая Катрин, и я как знаток высоко оценил исполнение, особенно в сцене сражения. Никогда не мог подумать, что мадам де Брази может драться, как уличная девка. И не кажется ли вам, что со мной лучше играть в открытую?
Горькая усмешка пробежала по ее губам.
— Как вы меня узнали?
— Это было нетрудно. Я знал, что вы здесь под видом цыганки.
— Как вы могли узнать?
— У меня повсюду, где только нужно, есть шпионы. Между прочим, и в замке Анже тоже. Один из них, видевший вас в Шантосе, узнал вас. Он следил за вами, когда вы ходили к Гийому-гримеру. Должен сказать, что этот отвратительный тип отказался говорить о вас и вашем преображении, хотя мы об этом его убедительно просили…
— Значит, это вы пытали и убили его? — испуганно воскликнула молодая женщина. — Я-то должна была узнать вашу руку!
— Да, это был я. К сожалению, он не поведал о причинах этого маскарада, и наша настойчивость не помогла.
— Этих причин он не знал!
— Я уже пришел к такому заключению. Теперь рассчитываю на вас: может быть, вы скажете? Имейте в виду, что у меня на этот счет сомнений нет…
Эта высокая мрачная фигура, склонившаяся над ней, причиняла невыносимые страдания. Чтобы отделаться от него, она встала, отошла к открытому окну и прислонилась к нему. Их глаза скрестились, и она выдержала его взгляд.
— Так зачем же я приехала сюда, по-вашему?
— Вернуть свои богатства. Это вполне законно, и я могу понять ваши намерения.
— Мои богатства?
Жиль де Рэ не успел ответить. В дверь постучали, и она открылась еще до того, как хозяин разрешил войти. Два стражника, вооруженных копьями, прошли в комнату и замерли по обе стороны дверей. На пороге появился толстый человек, вернее, жирная туша, облаченная в необъятные бархатные одежды, расшитые золотом, из которых торчало красное раздувшееся наглое лицо с небольшой бородкой.
— Дорогой кузен! — заорал он. — Я пришел поужинать с тобой! У короля можно умереть от скуки.
Узнав Жоржа де Ла Тремуйля, Катрин инстинктивно отпрянула. Кровь прилила к ее лицу. Все в ней смешалось: радость, гнев и ненависть. Она со злорадством отметила, что он стал еще толще, кожа, растянувшаяся от лишнего жира, приобрела болезненный желтый цвет, а учащенное дыхание говорило о подорванном здоровье.
Продолжая изучать своего врага, она чуть не открыла рот от удивления, увидев странный головной убор главного камергера. Это было подобие золотого тюрбана, придававшего толстяку вид султана; в складках тюрбана блистал единственный, неповторимый и прекрасный черный бриллиант Гарэна де Брази!
Стены, потолок — все поплыло в глазах у Катрин, ей казалось, что она сходит с ума. В темном углу, где она укрылась, увидев Ла Тремуйля, Катрин нащупала табурет и свалилась на него, не слыша больше, о чем говорили мужчины. Она безуспешно пыталась понять, как сказочный бриллиант мог попасть в руки камергера.
Перед глазами возникла сцена: она видела себя в таверне в Нбюсоне, вручающей чудесный камень Жаку Керу. Что он сказа ей тогда? Он заложит бриллиант у одного еврея из Бокера, имя которого она даже запомнила: Исаак Арабанель! Как в таком случае бриллиант мог очутиться на тюрбане Ла Тремуйля? Перехватили ли Жака по дороге из Обюсона в Клермон? Попал ли он в засаду? А если он…
Она даже мысленно не решилась произнести фатальное слово, и слезы подступили к глазам.
Да, для того чтобы толстый камергер мог завладеть бриллиантом, Жак Кер должен был распрощаться с жизнью. Никогда, ни за что он не мог добровольно отдать в чужие руки доверенное ему сокровище Катрин… Тем более этому человеку, которого он ненавидел так же, как и она.
Катрин на минутку закрыла глаза и не заметила, как Ла Тремуйль, посмотрев на нее с любопытством, приблизился. Она подскочила, когда жирный, мягкий палец, отягощенный перстнями, поднял ее подбородок.
— Ей-богу, красивая девочка! Где ты нашел это чудо кузен?
— В таборе у цыган! — недовольно ответил Жиль де Рэ. — Она сражалась с другой черной козой. Я их разогнал и увел эту, оценив ее красоту.
Ла Тремуйль изволил улыбнуться, показывая испорченные черно-зеленые зубы. Его рука легла на голову Катрин так, будто он заявлял о своем приобретении. Ее передернуло от отвращения.
— Ты правильно поступил, кузен. Тебе в голову пришло хорошее решение оставить эту дикую козочку. Встань-ка, детка, я посмотрю на тебя получше.
Катрин подчинилась, а в голове вихрем проносились мысли. Если Жиль де Рэ выдаст ее, она пропала. Они с Ла Тремуйлем были не только двоюродные братья, но и союзники, объединенные заключенным соглашением. Сам Жиль говорил об этом в замке Шантосе. Ей было предложено пройтись по комнате под оценивающим взглядом толстого камергера, который рассуждал о ее достоинствах, как о породистой лошади.
— На самом деле очень хороша. Настоящее сокровище, достойное королевской постели. Грудь округлая и гордая, прекрасные плечики… ножки, кажется, длинные… а лицо превосходно! Большие глубокие глаза… Эти чудные губы.
Астматическое дыхание Ла Тремуйля стало еще прерывистее, но он беспрестанно облизывал губы.
Почувствовав, что надо играть до конца и что слишком скромное поведение не соответствует представлениям о девушке из Египта, Катрин заставила себя кокетливо улыбнуться своему врагу. Ее походка стала провоцирующей, и она даже подмигнула камергеру, от чего он стал фиолетовым.
— Чудная, — прошепелявил он. — Как могло случиться, что я не видел ее раньше?
— Это беженка, — пробасил Жиль де Рэ. — Всего несколько дней назад она прибилась к лагерю Феро вместе со своей теткой. Они была рабынями.
Слава Богу! Жиль, кажется, не думал раскрывать ее настоящую личность. Она почувствовала облегчение.
Ла Тремуйль пожелал, чтобы на его допросы отвечала Катрин, а не Жиль.
— Пусть она сама ответит, я хочу слышать ее голос. Как тебя зовут, малышка?
— Чалан, сеньор! На нашем языке это значит «звезда».
— Тебе это имя великолепно подходит. Пойдем же со мной, прекрасная Звезда, мне не терпится познакомиться с тобой поближе.
Он уже схватил руку Катрин и, повернувшись ж Жилю де Рэ, сказал:
— Спасибо за подарок, братец. Ты всегда знаешь, что мне надо дарить.
Но Жиль встал на их пути. Плотно сжатые губы не обещали ничего хорошего, а темные глаза блестели опасным огнем.
— Минуточку, кузен. Это верно, я для тебя подобрал эту девку, но я не хочу отдавать ее сегодня.
Катрин с удивлением посмотрела на Жиля. Она полагала, что он полностью зависит от своего всесильного кузена. И вот оказывается, что они не были такими дружными, как ей представлялось. Наоборот. Безмерная надменность Жиля не позволяла ему быть преданным вассалом. Его трудно было представить зависящим от кого-либо, а в эту минуту глаза Жиля излучали уничтожающий огонь. Чем же кончится дуэль между тигром и шакалом?
Узкие глазки Ла Тремуйля, заплывшие жиром, стали еще меньше, а толстые губы сердито надулись. Но он не выпустил ее руку. Катрин заметила, что рука, державшая ее за запястье, стала мокрой. Видимо, Ла Тремуйль боялся своего опасного кузена. К ее удивлению, его голос был ровным, когда он спросил:
— А почему не сегодня?
— Потому что сегодня вечером она принадлежит мне. Это я ее нашел, спас от когтей цыганки, собиравшейся убить ее, привел сюда и отмыл от грязи. Ты ее получишь завтра, а уж, по крайней мере, эту ночь я проведу с ней.
— Здесь все подчиняются мне, — сказал сердито Ла Тремуйль. — Стоит мне только приказать, и двадцать, человек…
— Но ты этого не сделаешь, дорогой кузен, потому что все равно не получишь эту девочку. Я лучше убью ее. И потом, я слишком много знаю, чтобы ты посмел так поступать со мной. Что скажет, например, твоя жена красавица Катрин, если узнает, какое великолепное колье из золота с эмалью ты подарил премилой жене местного старшины за одну проведенную с тобой ночь?
На этот раз Ла Тремуйль отпустил руку Катрин. Молодая женщина с увлечением наблюдала за этим поединком, в котором решалась ее судьба. Она пришла к заключению, что всемогущий Ла Тремуйль, этот бич королевства, боялся как огня свою жену. Хорошо, что она это узнала.
На сегодняшний вечер Жиль де Рэ отстоял ее. Она, правда, не знала, следует ли этому радоваться.
Толстый камергер направился к дверям, с сожалением посмотрев на Катрин.
— Хорошо, — пробормотал он, пожав плечом. — Оставь ее до завтра, но утром я пришлю за ней. И будь осторожен в обращении с ней, потому что и я могу забыть свою нежную привязанность к тебе, дорогой кузен.
Еще один последний взгляд, некое подобие улыбки в сторону Катрин, и он исчез. Бесстрастные солдаты закрыли за собой двери. Катрин и Жиль де Рэ остались одни. У нее на сердце была тяжесть. Ее положение было ужасающим. Она поняла, что, желая вытащить Ла Тремуйля из этого замка, где его надежно охраняли, может очутиться между молотом и наковальней. Катрин предполагала, что ее пригласят танцевать и развлекать главного камергера; затем, сблизившись с ним, она уговорит его поехать в Шинон, рассчитывая на приманку, придуманную ею. Но столкновение между ужасным Жилем де Рэ и толстым камергером показало, что ее жизнь не так уж много стоила. Жиль хотел поразвлечься с ней, а потом, без церемоний, бросить в постель Ла Тремуйля. А что будет с ней, когда она ему надоест? Будет ли у нее вообще время осуществить свой план? Жиль был не из тех, кто отпускает своих пленников на свободу.
Сеньор с иссиня-черной бородой быстро подошел к дверям и закрыл их на массивную
задвижку. Потом вернулся к окну, сделал два-три глубоких вдоха и выдоха, явно для того, чтобы успокоиться.
Приглушенные звуки лютни и виолы растекались в ночи, легкие и меланхоличные.
— В комнате у короля дают концерт, — пробормотал Жиль голосом, в котором больше не было гнева. — Как великолепна эта музыка! Нет ничего лучше, божественнее музыки… особенно когда она исполняется детскими голосами. Но король не любит детских голосов.
Он говорил сам себе, возможно, даже забыв о присутствии Катрин, но она ощутила, как дрожь пробежала по ее спине при воспоминании об ужасных ночах в Шантосе, когда звучала потрясающая исповедь старого Жана де Краона.
Она переплела пальцы и сжала их изо всей силы. Не следовало ее тюремщику знать, как она боится его. Если она хочет выиграть опасную партию, надо сохранять хладнокровие.
Катрин шагнула к мрачной фигуре, прислонившейся к окну.
— Почему вы не рассказали кузену о том, кто я есть на самом деле?
Он ответил, не глядя на нее:
— Потому что я не хочу, чтобы мадам Катрин де Брази сгнила заживо в тюрьме! Напротив, цыганка по имени Чалан представляет большую ценность в моих глазах.
Катрин решила поставить все на карту ради того, чтобы увидеть реакцию де Рэ.
— Меня больше не зовут Катрин де Брази. Перед Богом и людьми я супруга Ар но де Монсальви!
При этом имени Жиль де Рэ дернулся как укушенный. Он повернулся к Катрин и посмотрел на нее с удивлением.
— Как это могло случиться? Монсальви умер в тюрьме Сюлли-сюр-Луар почти два года назад. Ла Тремуйль — хороший тюремщик, подвалы его замка в Сюлли никогда не отдают своих пленников.
— Я думаю, вы плохо осведомлены, потому что мы обвенчались с Арно де Монсальви в Бурже, в церкви Сен-Пьер-ле-Гийар в ночь с 24 на 25 декабря 1431 года. Нас обвенчал брат Жан Паскрель. Помните Жана Паскреля, мессир де Рэ? Он был духовником…
Испуганным жестом Жиль де Рэ приказал ей замолчать.
— Не произносите это имя! — задыхался он, поспешно крестясь. — Только не при мне! Никогда не говорите о нем в моем присутствии! Боже… если она вас услышала!
— Ее нет в живых, — сказала презрительно Катрин, видя животный страх, охвативший его. — Чего вам бояться?
— Она мертва, но ее душа живет, а душа колдуньи всегда опасна. Ее можно вызвать, назвав по имени. Я не хочу слышать это имя!
— Как вам будет угодно, — ответила Катрин, пожимая плечами. — Но тем не менее я — графиня де Монсальви, и у меня есть сын.
С той минуты, как Катрин отказалась произносить имя Жанны д'Арк, Жиль успокоился. Его побледневшее лицо приняло свой обычный цвет.
— Почему же в таком случае вы оказались здесь одна? Где Монсальви?
Лицо Катрин окаменело. Она опустила веки, чтобы он не видел, какую боль она испытывает каждый раз, когда он произносит эти жестокие слова.
Мой супруг тоже умер, вот почему я здесь одна.
Наступила тишина, быстро ставшая невыносимой. Чтобы разрядить обстановку, Катрин спросила почти светским тоном:
— Могу ли я знать, как поживает мессир Жан де Краон, ваш дедушка, и мадам Анна, его супруга, которая была так добра ко мне в мою бытность у вас?
Она тут же пожалела о своих словах. Гнев исказил демоническое лицо Жиля. Он посмотрел на нее безумными глазами.
— Мой дед умер прошлой осенью, 15 ноября… проклиная меня. Он завещал свою шпагу, вы слышите, моему брату, этому бледнолицему ублюдку Рене. И вы еще осмеливаетесь спрашивать у меня о новостях? Надеюсь, что в этот час его проклятая душа горит в аду. Я надеюсь, что…
— Не будем об этом, монсеньор, — сказала она устало. — Забудьте ваших родственников и раны, которые они, по вашему мнению, нанесли вам, и скажите, зачем вам так нужна цыганка Чалан?
— Затем, что мне нужен тот самый предмет, за которым вы явились в этот замок: мне нужен черный бриллиант! Цыганки умеют жульничать, умеют воровать, умеют очаровывать!
— Но я же не настоящая цыганка…
Неожиданно Жиль отбросил вежливый, светский тон, который до сих пор старался сохранять. В его взгляде появился огонь алчности. Он подошел к Катрин, схватил ее за плечи, да так сильно, что она застонала.
— Нет, ты не умеешь так ловко воровать, как эти черные козы. Ты не дочь цыганского племени, но ты дочь дьявола! Ты тоже колдунья. Ты завлекаешь в свои сети мужчин — сеньоров и простых мужиков, они едят с твоей ладони, как прирученные птицы. Ты ускользаешь из рук и появляешься вновь, еще более сильная и красивая! Ты лучше, чем цыганка! Уж не воспитана ли ты той колдуньей, которую я хотел сжечь?
Сара! Катрин стала тут же жестоко упрекать себя. Как она могла все это время не вспомнить о Саре… А ведь этот человек только что упоминал, что она приехала сюда с Сарой.
— Я потеряла мою верную Сару. Я даже не знаю, где она. Она исчезла сегодня утром.
— А я знаю. Один из моих людей опознал ее, когда она бегала по городу и разыскивала этого Тристана Эрмита. Теперь она под охраной… хорошей охраной, и успокойся, ей нечего бояться. По крайней мере, в данный момент. Ее судьба зависит от твоего повиновения.
— Я была бы вам признательна, если бы вы перестали говорить мне «ты». И еще, что случилось с мэтром Тристаном ?
— Этого я не знаю, — бросил Жиль, не сознавая, что он обороняется, и продолжил:
— Когда я послал людей, чтобы арестовать твоего сообщника, в таверну «Королевская винодельня», ему удалось — не знаю уж каким дьявольским способом — улизнуть от них через окно. С тех пор его никто не видел.
Катрин сделала усилие, чтобы освободиться от рук, сжимавших ее плечи, но безуспешно. Он крепко держал ее и почти касался лица. Запах вина вызвал у нее отвращение.
— Отпустите меня, мессир, — сказала она сквозь зубы, — и постараемся объясниться, а то мы плаваем в море недоразумений. Что бы вы ни думали, я приехала сюда не за черным бриллиантом. На самом деле я даже не знала, что он находится в руках вашего кузена.
Пораженный искренностью тона. Жиль де Рэ отпустил молодую женщину, которая спокойно села в кресло из черного дерева. Он посмотрел на нее с некоторым оцепенением, как будто бы не понимал до конца смысла ее слов, и продолжал хранить молчание. Потом кивнул головой, и спросил с некоторым недоверием:
— Значит, вы приехали не за бриллиантом ? — пробормотал он. — Что же вам здесь надо? -
— Подумайте, монсеньор. Я вдова, к у меня есть сын. С другой стороны, мы, семья Монсальви, находимся вне закона, разорены и подвергаемся смертельной опасности, если будем схвачены. От кого же зависит наша судьба? От вашего кузена Ла Тремуйля. Вот почему я хотела попасть сюда, сблизиться с ним, увлечь его, если смогу, и добиться отмены королевского указа, вернуть земли, унаследованные моим сыном. Разве это вам не кажется достаточным основанием?
— Зачем же весь этот маскарад?
— А могла ли я беспрепятственно попасть в замок и не быть арестованной первым же постом, явись я в нормальном виде?
И, поскольку Жиль молча кивнул головой, она продолжила:
— Случайно я узнала о вкусах вашего кузена и его пристрастии к песням и танцам цыганок. С помощью Сары мне нетрудно было проникнуть в табор… Последствия вам известны. А теперь я, в свою очередь, хотела бы знать, что вы будете делать со мной?
Жиль ответил не сразу. С мрачным видом он нервно поигрывал кинжалом с золотой рукояткой, который достал из ящика. Молодая женщина сидела ни жива ни мертва, боясь потревожить угрожающую тишину. Внезапно она подскочила на своем месте: Жиль ударил кинжалом в дорогой ящик и, не глядя на Катрин, отчеканил:
— Я хочу, чтобы вы украли для меня бриллиант…
— Вы забыли, что он принадлежит мне. Кстати, я хотела бы знать, как он попал в руки вашего кузена?
— Один кабатчик, я не знаю, из какого места, якобы услышал, что вы доверили бриллиант некоему меховщику из Буржа, а он заложил его у еврея из Бокера по имени Арабанель. Надеясь на хорошее вознаграждение, кабатчик приехал сюда и рассказал об этом Ла Тремуйлю. А потом дело не представляло трудности.
— Он убил мэтра Кера? — вскрикнула Катрин с болью.
— Да нет. Ваш эмиссар, получив свое золото, отбыл на корабле. Бриллиант остался у еврея. Он не хотел отдавать его посланцам кузена… и поплатился жизнью.
Катрин ужаснулась, а потом нервно рассмеялась, сказав с иронией:
— Смерть! Еще одна смерть!.. И вы хотите получить этот проклятый камень. Он приносит несчастье, кровь, страдания. Тот, кто им обладает, испытывает жестокие удары судьбы или просто погибает. Я надеюсь, что это ожидает и вашего кузена. Если вам нужен этот дьявольский бриллиант, добывайте его сами!
Ее отчаявшийся голос поднялся до крика. Жиль грубо обрушился на нее, схватил за плечи, его лицо, искаженное от ярости и страха, приблизилось вплотную к ее лицу.
— Я меньше боюсь Сатану, чем твоего колдовства, проклятая ведьма! И у тебя нет выбора. Завтра я передам тебя Ла Тремуйлю или ты украдешь бриллиант для меня, или умрешь в муках, и твоя цыганка вместе с тобой. Ты здесь никто, просто бродяжка, которую можно спокойно уничтожить. Жители этой страны так радуются при виде твоих соплеменников, болтающихся на виселице.
— Тогда мне надо вырезать язык, — бросила холодно Катрин. — Потому что на допросе я скажу, кто я такая и зачем вы притащили меня сюда. В любом случае я умру. Вы не выпустите меня отсюда живой. Поэтому у меня нет никаких оснований красть этот камень для вас.
— Нет! В обмен на камень ты получишь жизнь. Тебе придется действовать ночью. Ла Тремуйль живет в этой башне. Заполучив бриллиант, ты принесешь его мне, и я выпущу» тебя отсюда. Тебе останется только увести табор, и ваше спасение будет зависеть от быстроты ваших ног. Убежать вы должны ночью… потому что, разумеется, во всем будешь обвинена ты и вместе с тобой все цыгане.
— Солдаты нас быстро найдут, — сказала Катрин. — Ваше обещание сохранить жизнь — это всего-навсего замаскированная отсрочка казни, и за ним потекут реки крови ни в чем не повинных людей.
— Это меня не касается. Твоя забота сделать так, чтобы не попасть на виселицу. К тому же знай, тебе ни в чем не поможет твоя «правда». Никто не станет выбирать между словом цыганской девки и словом королевского военачальника. Тебе не поверят и посмеются над тобой.
— А… если я откажусь?
— Твоя Сара в тот же час попадет в камеру пыток, а ты сможешь присутствовать на этом спектакле.
Катрин с отвращением отвернулась от него. В лице Жиля, перекошенном конвульсией, было что-то сатанинское и отталкивающее.
Катрин пожала плечами и вздохнула.
— Хорошо. Я подчиняюсь. У меня, кажется, нет другого выхода.
— Ты украдешь бриллиант и принесешь его мне?
— Да, — ответила она, обессилев. — Я отдам его с надеждой, что он принесет вам несчастье. К тому же я действительно не хочу держать при себе…
Пощечина не дала ей закончить. Она вскрикнула от боли: казалось, что голова слетела с плеч.
— Мне не нужны твои предсказания, мерзавка. Твое дело подчиняться, если не хочешь, чтобы тебя сварили живьем. Подчиняться! Слышишь? И делать это с готовностью!
От боли потекли слезы, повиснув жемчужными каплями на ресницах. Она спокойно вытерла их, но в голове все еще звенело. Катрин с ненавистью посмотрела на Жиля, стоявшего перед ней.
— Помоги мне раздеться, — приказал он, сев на скамейку и протянув ей сапог.
Катрин заколебалась, но ненадолго: она больше не могла сопротивляться. Да и к чему? Чтобы получить удар кинжалом от разгневанного шевалье? Ясно, он показывал свое превосходство, чтобы унизить ее… Вздохнув, она стала на колени.
Пока Катрин раздевала его. Жиль схватил со стола кувшин и принялся пить вино огромными глотками. Опустошив кувшин, он отбросил его и взял другой, продолжая пить с такой же жадностью. Затем схватил третий. Испуганная Катрин видела, как раздувается и краснеет его лицо, а глаза наливаются кровью, словно вино растекалось у него под кожей.
Оставшись совершенно голым. Жиль схватил со скамейки черный бархатный халат, надел его, подпоясался, затем похотливо посмотрел на Катрин, подошел к столику с различными флаконами и приказал:
— Теперь раздевайся сама!
Молодая женщина покраснела, руки сжались в кулаки. Катрин в отчаянии прокричала:
— Нет!
Она ожидала взрыва гнева. Но ничего подобного не произошло. Жиль де Рэ вздохнул, спокойно пошел в угол комнаты, взял со скамейки охотничью плетку.
— Хорошо, — процедил он. — Я сделаю это сам с помощью… плетки. — И изо всей силы ударил. Длинный гибкий хлыст просвистел над ухом Катрин, с дьявольской ловкостью обвился вокруг свисавшего рукава и сорвал его. Боль обожгла руку Катрин, с трудом сдержавшей крик. Она поняла, что вынуждена подчиниться, иначе этот зверь забьет ее до полусмерти.
— Прекратите, — сказала она глухим голосом. — Я все сделаю.
В следующий момент шелковая далматика и тонкая рубашка упали к ее ногам.
Когда пришло утро, Катрин все еще находилась во власти пережитых страхов. Об этой ночи, проведенной в объятиях сира де Рэ, она сохранит ужасные неизгладимые воспоминания…
Он был маньяк — других объяснений нет. Настоящий маньяк в своей безудержной похоти! Часами несчастная испытывала на себе отвратительные фантазии, навязываемые Жилю его болезненным воображением и убывающей мужской силой. Разбитое, исцарапанное, поруганное тело не давало Катрин заснуть. Кровь текла из плеча, в которое изверг в порыве, вожделения впился зубами. Всю кошмарную ночь он пил, доходя до состояния бреда, и Катрин не раз думала, что пришел ее последний час, но Жиль удовлетворялся побоями и площадной руганью.
Прикинув количество вина, выпитого ее палачом, Катрин надеялась, что он уснет, но и с рассветом, отмеченным звуками рожков, оповещавших об открытии городских ворот, Жиль еще не сомкнул глаз.
Он отбросил одеяло, подошел к окну и подставил свое обнаженное тело утренней свежести. Потом оделся и, не взглянув на молодую женщину, неподвижно лежавшую на кровати, вышел. Мессир де Рэ отправился на охоту, как делал это ежедневно. Прикрыв занавески и пытаясь поудобнее устроиться, Катрин услышала призыв трубы, лай нетерпеливых собак, а потом грохот опускаемого моста.
За окном начинался весенний день, обещавший солнце и хорошую погоду, но сквозь толстые стены главной башни, шероховатые и серые, сквозь узкие маленькие окна со свинцовыми переплетами, в которые были забраны маленькие стекла, он проникал с трудом. Огонь в камине потух, гасли и свечи.
Плечо Катрин ныло. Несмотря на усталость, она поднялась взять кувшин с водой, стоявший поодаль. Едва она опустила ноги на пол, комната закружилась, глаза застлало пеленой. Она вскрикнула и, обессиленная, упала на кровать. Ужасная слабость растекалась по ее телу; она почувствовала свою ничтожность. Стало прохладно, и Катрин прикрыла измученное тело. А может быть, позвать служанок?
В этот момент дверь начала медленно открываться, и в нее сперва просунулось бородатое лицо, а затем и все огромное тело Ла Тремуйля. Не переступая порога, толстый камергер окинул комнату взглядом и, убедившись в отсутствии Жиля, закрыл за собой дверь и потихоньку, на цыпочках приблизился к кровати.
Широко раскрытыми глазами Катрин смотрела на него. На камергере был халат зеленого шелка, обильно украшенный золотом, и ночной колпак, прикрывавший лысоватую голову. Такой наряд вызвал беспокойство у Катрин: не намеревается ли он немедленно занять место, покинутое Жилем? Чтобы не закричать, Катрин схватила зубами простыню. Однако Ла Тремуйль, широко улыбаясь, наклонился к ней, видя, что она не спит.
— Я слышал, как мой кузен уехал, и решил заглянуть на минутку, милая козочка. Всю ночь я не спал, вспоминая тебя. К счастью, эта проклятая ночь кончилась, и теперь ты моя.
Его жирная рука потянулась к плечу, прикрытому простыней, и нетерпеливо скользнула под нее, желая прикоснуться к мягкой нежной коже. Катрин застонала: это было плечо, укушенное Жилем. Ла Тремуйль поспешно отдернул руку и, остолбенев, принялся рассматривать кровь на ней.
— Сжальтесь, — упрашивала Катрин, — не трогайте меня. Мне больно!
Вместо ответа Ла Тремуйль отбросил одеяло. Его взору предстало покрытое синяками, царапинами, запачканное кровью тело. Толстый камергер побагровел от злости.
— Грязная собака! Как он посмел проделать такое, когда она предназначалась мне! Он мне за это дорого заплатит!
Катрин с замиранием сердца наблюдала за этой дрожащей, словно желе, массой. Но Ла Тремуйль принял ее удивление за страх. С неожиданной нежностью он аккуратно прикрыл шелковым одеялом истерзанное тело.
— Не бойся, малышка! Я тебе не сделаю ничего плохого… Я не бесчувственная скотина и слишком ценю красоту, чтобы пользоваться ею по варварски. Ты принадлежишь мне, а он посмел бить тебя, всю изранил, тогда как тебе с утра надлежало быть у меня…
«Вероятно, — подумала Катрин, — такое он не может простить: ведь Жиль осмелился испортить вещь, уже принадлежавшую ему. Его возмущение было бы не менее энергично, если бы побили его собаку, лошадь или испортили ювелирное украшение…» И она решила этим воспользоваться.
— Сеньор, — запричитала она, — не могли бы вы прислать служанку, чтобы она занялась моим плечом. Мне так больно!
— Я пошлю к тебе не только служанок, но и слуг. Они немедленно перенесут тебя ко мне, милая Чалан… Так тебя зовут? За тобой будут ухаживать, лечить; я подожду твоего полного выздоровления.
— Да… но как же мессир де Рэ?
Злая складка пролегла в уголках толстогубого, жирного рта.
— Ты больше о нем не услышишь! Ко мне никто не смеет входить без моего разрешения, и он в том числе! Он хорошо знает, что, если ослушается, я немедленно отправлю его в Анжу, в родовое имение. Подожди, я сейчас вернусь.
Он уже уходил, но, влекомый страстью, не в силах сдержать себя, ласково погладил Катрин поверх одеяла.
— Скорее поправляйся, малышка! Ведь ты будешь ласкова со мной? Не так ли?
— Я ваша покорная слуга, сеньор… — пробормотала Катрин, боявшаяся возбудить его чувства, — но сейчас мне так плохо, так плохо…
Он с сожалением убрал руку, потрепав ее по щеке.
— Ну, будь умницей! Поправляйся! Я жду от тебя море удовольствий!
Он удалился так стремительно, что Катрин не успела и рта раскрыть. Дверь громко захлопнулась. Не желая больше ни о чем думать, молодая женщина закрыла глаза, ожидая прихода слуг. Мысль о том, что она идет к Ла Тремуйлю, не страшила ее. Ничто не могло быть хуже, чем присутствие Жиля де Рэ… И потом, разве не за этим она приехала сюда: попасть в логово своего врага?
Через некоторое время к ней явились две старые служанки, страшные и морщинистые, напоминавшие цыганскую «фюри дай». Ее раны промыли, смазали мазью, перевязали. Все это сделали совершенно молча. Они удивительно походили друг на друга в своих черных платьях и скорее напоминали плакальщиц, но руки у них были ловкие и нежные. Когда все необходимое было сделано, Катрин почувствовала себя значительно лучше. Она поблагодарила, но старушки только молча поклонились и уселись в ногах кровати, где замерли в неподвижной позе, словно два старых сучка. Потом одна из них хлопнула в ладоши, и в комнату вошли Двое слуг с носилками, на которые старушки усадили Катрин, переодетую в чистую рубашку, белую далматику и прикрытую шерстяным одеялом.
Кортеж двинулся по узкой лестнице на верхний этаж к двери, у которой ожидали слуги с факелами. Один из них наклонился, когда носилки поравнялись с ним, и Катрин чуть было не вскрикнула от удивления. В слуге, одетом в ливрею с голубыми орлами Ла Тремуйля, бородатом и длинноволосом, она признала Тристана Эрмита.
Она даже не пыталась понять, как он здесь очутился. Ей стало спокойнее, она была не одна среди врагов. Закрыв глаза, она проследовала в свою новую тюрьму.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Пора свиданий - Бенцони Жюльетта



"На перекрестке больших дорог" только с другим названием. .
Пора свиданий - Бенцони ЖюльеттаМилена
23.06.2014, 19.34








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100