Читать онлайн Пора свиданий, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава третья. ЦЫГАНЕ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Пора свиданий - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.96 (Голосов: 24)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Пора свиданий - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Пора свиданий - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Пора свиданий

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава третья. ЦЫГАНЕ

—Вот логово, откуда надо выгнать дикого зверя. — сказал Тристан Эрмит, показывая хлыстом в сторону замка на противоположном берегу реки. — Видите, как он хорошо охраняется.
Остановившись на правом берегу Луары около древнего римского моста, трое всадников изучали место их будущих действий. Перетянутая ремнем в своем мальчишеском костюме из коричневого сукна и короткой мантии с капюшоном, который был надвинут на ее смуглое лицо, Катрин изучала скалистый гребень, пролегавший вдоль берега реки, и крепость, венчавшую его: грозные черные стены, десяток массивных башен, прикрывающих огромный донжон, навесные бойницы, которыми обычно пользовались при обороне. Все это контрастировало с благодатью речного пейзажа, земли, покрывшейся молодой весенней зеленью. Только многоцветье флагов с королевской эмблемой, реющих над крепостью, смягчало мрачный вид этих сооружений.
Сара отбросила назад свой монашеский капюшон и с подозрением посмотрела на замок.
— Если нам удастся войти туда, живыми мы не выйдем.
— Мы выбрались из замка пострашнее этого. Вспомни Шантосе и Жиля де Рэ.
— Спасибо, я не забыла: сеньор с синей бородой хотел меня зажарить живьем, — ответила цыганка, вздрогнув. — Все время, пока мы были в Анже, я чувствовала дыхание смерти. Раз уж мы здесь, что будем делать?
Тристан повернулся в седле и показал на маленькую харчевню на противоположной стороне дороги, напротив моста, трехцветная вывеска которой сообщала, что в «Королевской винодельне» подают лучшее вино в Воврэ.
— Вы пойдете и подождете меня. Я должен встретиться с предводителем племени. Устраивайтесь, отдыхайте, ешьте, но не пейте много вина. Вино Воврэ приятное, но ударяет в голову.
— Вы принимаете нас за пьяниц? — возмутилась Сара.
— Совсем нет, ваше преосвященство. Но ведь у монахов такая скверная репутация! Не пейте, пока я не вернусь.
Пока мнимый монах и мнимый оруженосец привязывали своих лошадей к коновязи «Королевской винодельни», Тристан решительно направил коня к мосту и скоро исчез из виду. Маленькая харчевня была пуста, и хозяин поспешил обслужить нежданых гостей. Он предложил путникам суп с солониной и капустой и знаменитое вино. Меню выглядело многообещающим. Был полдень, и обе женщины, находившиеся в пути более трех дней, сильно проголодались. Хорошенько подкрепившись, они почувствовали себя лучше, и Сара уже смотрела на их предприятие более спокойно.
Тристан вернулся на заходе солнца. Он выглядел уставшим, но в голубых глазах светился веселый огонек. Он отказался говорить, пока не выпил кружку вина, потому что, как он выразился, его «глотка стала, словно сухая пакля, и достаточно искры, чтобы она загорелась». Охваченная нетерпеньем, Катрин смотрела, как он пил свое вино, и наконец не выдержала.
— Ну и как? — возбужденно спросила она. Тристан отставил кружку, вытер губы рукавом и посмотрел на нее с хитрецой.
— Вы торопитесь броситься в пасть к волку?
— Очень тороплюсь, — сдержанно сказала молодая женщина. — И я хочу, чтобы вы ответили.
— Тогда радуйтесь, все улажено. В некотором смысле у вас появился шанс, но только в некотором смысле. Могу вам сказать, что отношения между городом и цыганским табором весьма натянуты.
— Прежде всего, — вмешалась Сара, — скажите, какого племени эти цыгане. Вы узнали или нет?
— Вы будете довольны, и здесь вам повезло. Это кальдерас. Они называют себя христианами и утверждают, что являются держателями посланий папы Мартина V, умершего два года назад. Но это не мешает их предводителю Феро называть себя цыганским герцогом Египта.
Во время его рассказа лицо Сары расплылось в улыбке, и, когда он закончил, она радостно хлопнула в ладоши.
— Это мое племя. Теперь я уверена, что они примут нас.
— Вы будете действительно хорошо приняты. Только один Феро знает правду о мадам Катрин. Для всех остальных она будет вашей племянницей, проданной, как и вы, в рабство еще девочкой.
— А что думает предводитель о моих планах? — спросила Катрин.
Тристан Эрмит нахмурился.
— Он вам будет помогать, насколько это будет в его силах. Ненависть сжигает его. Из-за каприза Ла Тремуйля цыганам запретили покидать откосы замка, где они встали табором, и все потому, что камергер любит танцы девушек этого племени. Но, с другой стороны, один из его людей попался вчера на краже, а сегодня утром его повесили. Если бы Феро не боялся, что племя подвергнется уничтожению, он увел бы их отсюда. Вот почему я сказал, что некоторые шансы имеются, но, с другой стороны, вам предстоит влезть в настоящий вертеп.
— Это не имеет значения. Я должна идти туда.
— Погода еще холодная, будете ходить босиком, спать под открытым небом или в дрянной повозке, жить в трудных условиях и…
Катрин рассмеялась ему прямо в лицо, и он остановился на полуслове.
— Не будьте глупцом, мессир Тристан. Если бы вы знали мою жизнь во всех деталях, вы поняли бы, что все это мне не страшно. Хватит болтать! Будем готовиться.
Заплатив хозяину, заговорщики направились к мосту. За последние десять дней погода улучшилась, и, хотя ночи были промозглыми, уже не было так холодно, как раньше. Катрин отбросила капюшон на спину, освободила косы и встряхнула головой: к ней вернулось боевое настроение. Тишину ночи нарушал только плеск воды да цокот лошадиных копыт. Прекрасный запах мокрой земли щекотал ноздри Катрин, она несколько раз глубоко вздохнула. Мост был переброшен через маленький островок, где блестел огонек. Днем Катрин заметила на этом острове часовню Сен-Жан и хижину. Видимо, горела свеча в жилище отшельника. От острова к другому берегу вел новый мост, заканчивающийся у подножия замка. Теперь Катрин могла разглядеть на склоне горы отблески костров: цыганский табор еще не спал.
На башнях и стенах крепости время от времени появлялись движущиеся огоньки факелов: это сержант делал обход, и по мере того, как он приближался к постам, можно было услышать окрики стражников, несущиеся от одной башни к другой.
От маленького городка Амбуаз, накрытого тенью крепостных сооружений, и гребня горы остался только темный силуэт, протянувшийся к югу вдоль берега Амаса. Небо, по которому бежали тучи, посветлело, что свидетельствовало о скором появлении луны.
Около крепостного рва всадники остановились, и Катрин, раскрыв от удивления глаза, решила, что находится перед адом. Посреди лагеря горел огромный костер, и вокруг огня прямо на земле расположилось все племя в какой-то странной неподвижности, но изо всех закрытых уст вырывалась мелодичная жалоба, монотонная и глухая, которой временами вторили удары по бубнам. Красные языки пламени танцевали на бронзовых, иногда татуированных телах. У женщин, одетых в лохмотья, были густые черные волосы, блестящие от жира, полные губы, тонкие орлиные носы. горящие глаза, даже у морщинистых старух с пергаментной кожей. Были здесь и красавицы, прелесть которых не могли скрыть широкие, грубые, плохо подогнанные рубашки. У мужчин был отталкивающий вид: оборванные, жирные, с вьющимися волосами и длинными усами, под которыми блестели очень белые зубы, они носили на голове рваные шляпы или битые, гнутые шлемы, подобранные на дорогах, а то и снятые с убитых. В ушах у всех красовались тяжелые серебряные кольца.
Неподвижные лица, угрожающе горящие глаза, взгляды, сосредоточенные на пламени костра, — все это вызывало страх. Катрин поискала глазами Сару и хотела к ней обратиться, но цыганка быстро приложила палец к губам:
— Не надо разговаривать, — прошептала она так тихо, что молодая женщина едва расслышала ее. — Не сейчас. И не двигайся.
— Почему? — спросил Тристан.
— Это похоронный ритуал. Они ожидают, когда принесут тело повешенного сегодня утром.
И верно. Небольшая процессия спускалась к табору от замка. Ее открывал худой высокий человек с факелом в руке, освещавший дорогу своим четырем соплеменникам, на чьих плечах покоилось мертвое тело. Цыган, освещенный факелом, был одет в красные рейтузы, плащ того же цвета, сильно потрепанный и рваный, но сохранивший следы золотой вышивки. Это был еще молодой человек с надменным выражением лица. Его длинные тонкие усы обрамляли красные губы, темные раскосые глаза выдавали азиатскую кровь. Густые волосы, сквозь которые поблескивали серебряные серьги, падали на плечи.
— Это Феро, предводитель, — подсказал Тристан. Монотонное пение прекратилось, когда труп опустили около костра. Цыгане поднялись, и только несколько женщин остались стоять на коленях перед ним. Одна из них, такая старая и морщинистая, что, казалось, кожа прилипла к скелету, начала петь хриплым голосом жалобную песню, временами обрывая мелодию. Другая, молодая и крепкая, подхватывала ее, когда старуха замолкала.
— Мать и жена погибшего, — прошептала Сара. — Они оплакивают свою судьбу.
Остальная часть церемонии была короткой. Вождь племени наклонился и просунул монету меж зубов мертвеца, потом четыре человека подняли его и спустились к берегу реки. В следующее мгновение труп уже плыл по темной воде.
— Ну вот и все, — сказала Сара. — Теперь вода унесет его в страну предков.
Мы можем подойти, — решил Тристан, — потому что…
Он недоговорил. Сара неожиданно запела в полный голос, что заставило вздрогнуть Катрин. Уже давно она не слышала пения Сары, во всяком случае, подобного этому. Конечно, Сара часто напевала перед сном баллады маленькому Мишелю, но такие необычные мелодии, исходившие из глубины ее души, грозные, дикие и непонятные, Катрин слышала всего два раза: когда-то в таверне Жака де ла-Мера в Дижоне и около костра вместе с цыганами, которые в какой-то момент увлекли Сару за собой. Комок подкатил к горлу Катрин, слушавшей пение Сары. Ее голос, мощный, звучный, заполнил ночную тишину, неся с собой эхо той земли, откуда пришла эта необычная женщина. Все племя повернулось к ней и заворожено слушало.
А Сара медленно, не переставая петь, пошла вниз по склону. Катрин и Тристан последовали за ней Тристан вел за собой лошадей, и цыгане расступились перед ними. Только подойдя к предводителю, Сара замолчала.
— Я, Черная Сара, — сказала она просто, — и в нас те чет одна кровь. Это моя племянница Чалан, а рядом с ней человек, который помог нам добраться сюда через все препятствия. Примешь ли ты нас?
Феро медленно поднял свою руку и положил ее на плечо Сары.
— Добро пожаловать, моя сестра. Человек, который тебя сопровождает, сказал правду. Ты из наших, у тебя кровь нашего племени, потому что ты знаешь лучшие старинные ритуальные песни. Ну, а эта… — его взгляд упал на Катрин, которой показалось, что ее обдало огнем, — ее красота будет украшением нашего племени. Проходите, женщины займутся вами.
Он поклонился Саре, как королеве, а потом увлек Тристана к огню. А вокруг женщин сомкнулся круг разом заговоривших цыганок. Катрин, оглушенная шумом, покорно пошла к повозкам, стоявшим у подножия одной из крепостных башен.
Через час Катрин лежала между Сарой и старой Оркой, матерью повешенного. Она пыталась привести в порядок свои мысли и согреться.
Тристан уехал в «Королевскую винодельню», где он будет поджидать своих сообщниц, готовый к любым действиям. Это рядом с ними, но все же в стороне от цыганского табора, присутствие в котором вызвало бы подозрения. Он забрал с собой одежду Катрин и Сары, а женщины из табора, переодели их в то, что смогли найти в своих сундуках И теперь босая, одетая в грубую холщовую рубашку, вызывавшую раздражение, и пестрое одеяло довольно обтрепанное, но вполне чистое, в которое она завернулась, как в римскую тогу, Катрин прижималась к Саре, поджав под себя ноги, чтобы сохранить тепло. Она все бы отдала за пару сапог, но в повозке, крытой соломой, не было ничего, кроме старого тряпья, затыкавшего щели пола от ветра… Она вздохнула, и Сара, почувствовав, как Катрин шевелится, шепотом спросила:
— Ты ни о чем не жалеешь?
Ироничный тон вопроса не ускользнул от Катрин. Она сжала зубы.
— Я ни о чем не жалею, но мне холодно.
— Скоро тебе не будет холодно. К тому же люди ко всему привыкают, и уже наступают теплые дни
Молодая женщина ничего не ответила. Она понимала, что Сара, если еще и не успела привыкнуть к трудной жизни среди своих, ей не сочувствовала. В ее голосе звучало удовлетворение, что она находится среди соплеменников. И Катрин поклялась быть твердой и играть свою роль так, чтобы не упасть в глазах Сары. Она удовлетворилась тем, что поплотнее завернулась в свое одеяло, стараясь получше укутать замерзшие ноги, и пробормотала «спокойной ночи».. Рядом с ней старая Орка спала, не ворочаясь, как мертвая.
Когда наступило утро, Катрин встала вместе со всеми и пошла по табору, ужасаясь нищенским условиям жизни цыган. Ночь скрывала ветхие повозки, грязь на телах и одежде Дневной свет снял налет таинственности, дети бегали почти раздетыми и, кажется, не страдали от этого; истощенные животные: собаки, кошки, лошади — бродили по табору в поисках какой-нибудь еды. Худые, грязные лица людей. Для того чтобы заработать на жизнь, цыгане плели корзины из ивовых прутьев, занимались кузнечным ремеслом. Их кузницы были примитивны: три камня образовывали очаг, кузнечным мехом служила козья шкура, а наковальней — еще один камень.
Цыганки гадали по руке, занимались приготовлением пищи или просто расхаживали, покачивая бедрами. Их манера одеваться также удивила Катрин: нередко можно было встретить женщину с обнаженной грудью, но все носили Длинные юбки, прикрывающие ноги до самых щиколоток.
— У цыганок не принято оголять ноги, — заявила Сара с достоинством. — Грудь же должна выполнять свою главную роль кормить детей.
Как бы то ни было, размышляла Катрин, мужчины с их дикими глазами и белыми зубами имели вид демонов, женщины — бесстыдных чертовок, пока они молоды, и ведьм, когда старели. И молодая женщина втайне призналась себе, что все эти люди наводят на нее страх. И больше всех, возможно, высокий Феро. Грубое лицо вождя становилось еще более диким, когда он смотрел на нее: он нервно покусывал губы, глаза светились, как у кота, но он не вызывал ее на разговор и медленно проходил мимо, иногда оборачиваясь, чтобы посмотреть ей вслед.
Чувствуя себя чужой, Катрин беспомощно цеплялась за Сару, преображавшуюся день ото дня с непринужденной легкостью в окружении соплеменников. Все были почтительны с Катрин, хотя она понимала, что без Сары цыганку, не знающую своего языка, все презирали бы.
Чтобы не вызывать любопытства, осторожная Сара выдавала ее за дурочку… Очевидно, так было лучше, но все равно Катрин было неприятно, когда при ее приближении цыганки прекращали разговор и провожали ее глазами. В этих взглядах читалось многое: завистливая насмешливость у женщин и вожделение у большинства мужчин. На четвертый день она сказала Саре:
— Эти люди не любят меня. Без тебя они меня никогда не приняли бы.
— Они чувствуют в тебе чужую, — ответила цыганка, — это их удивляет и смущает. Они думают, что в тебе есть что-то сверхъестественное, но не знают что. Некоторые склонны думать, что ты кешали, добрая фея, которая принесет им счастье, — как раз это внушает им Феро, другие говорят, что у тебя дурной глаз. Это в основном женщины, потому что они умеют читать в глазах своих мужей их мысли, и это наводит на них страх.
— Что же теперь делать?
Сара пожала плечами, показала на замок, черная масса которого возвышалась над ними.
— Ждать. Может быть, скоро сеньор Ла Тремуйль потребует к себе новых танцовщиц. Две девушки из табора уже восемь дней находятся там. Этого не случалось ранее, как утверждает Феро. Он думает, что их убили.
— И… он молчит? — вскрикнула Катрин, у которой пересохло в горле.
— А что он может сделать? Он, как и все здесь, боится. Он может только подчиниться и поставлять новых женщин, несмотря на свою ярость. Он слишком хорошо знает, что, пожелай Ла Тремуйль выстроить роту лучников на крепостной стене и прикажи стрелять по табору, никто не помешает ему сделать это, тем более жители города, которые боятся кочевников, как дьяволов.
Горечь звучала в голосе Сары. Катрин поняла, что она разделяет ненависть Феро, потому
что женщины, отданные для развлечений Ла Тремуйлю, принадлежат ее народу. Катрин вдруг захотелось утешить ее.
— Это долго теперь не продлится. Будем молиться Богу, чтобы он скорее позволил мне подняться туда, в замок.
— Молиться, чтобы подвергать себя опасности? — спросила Сара. — Ты, должно быть, сумасшедшая.
Но Катрин торопила момент, когда каприз главного камергера сведет их лицом к лицу. Каждый вечер, сидя у костра после общего ужина, она внимательно наблюдала за девушками, танцевавшими по приказу Феро, чтобы суметь повторить их движения. Предводитель не разговаривал с ней, но она знала, что именно для нее он просил девушек танцевать каждый вечер, и частенько ощущала на себе его мрачный, загадочный и тяжелый взгляд.
И все-таки среди женщин Катрин нашла себе двух приятельниц. Вначале старую Орку, которая часами смотрела на нее, молча покачивая головой. Казалось, что смерть сына помутила разум старой женщины, но Катрин находила утешение в добрых глазах цыганки. Другой женщиной, не проявлявшей враждебности к ней, была родная сестра Феро. Терейне было лет двадцать. Она осталась горбатой после того, как упала в детстве, и на вид ей можно было дать не более двенадцати. На невзрачном лице, худом и бледном, сияли два черных озера, глубоких и чистых.
Терейна пришла к Катрин на следующий день после ее появления. Ничего не говоря, со смущенной улыбкой на лице, она протянула ей утку, которой сама свернула шею, Катрин поняла, что это был подарок, поблагодарила девушку, но не могла сдержаться и спросила:
— Где ты ее взяла?
— Там, — ответила Терейна. — Около болота рядом с монастырем.
— Очень мило с твоей стороны, но знаешь ли ты, что эта утка принадлежит другим?
— Как другим? Другим она не может принадлежать, только Богу, а Бог создал животных и птиц, чтобы кормить людей. Почему некоторые должны держать их только Для себя?
Катрин не нашла, что ответить ей. Зажаренную утку они съели пополам. С тех пор девушка привязалась к Катрин, помогая ей привыкать к своему новому положению. В таборе сестра предводителя занимала особое место. Она знала целебные свойства трав, и за эти знания ее называли драбарни — травница, женщина, которая лечит болезни, может облегчить страдания умирающего или приворожить кого-то. Все ее немного побаивались.
Когда наступили сумерки четвертого дня, Феро не позвал на ужин к своему костру обеих женщин, как он это делал в предыдущие вечера. Они разделили трапезу вместе со старой Оркой и молча съели кашу из ржаной крупы, сала и дикого лука, приготовленную старой женщиной. В таборе царила тягостная обстановка, потому что до сих пор не было никаких вестей от двух девушек, находившихся в замке. К тому же многие мужчины ушли на рыбалку вниз по Луаре, чтобы не рисковать и не попасть в руки королевских слуг, и должны вернуться через два-три дня. Феро, укрывшийся в своей повозке, никуда не выходил; в этот вечер не было ни плясок, ни пения.
Весь день по небу ходили тяжелые черные тучи, потом наступила обычная для этого времени года духота. Приближалась гроза, дышать было нечем. Катрин едва притронулась к жирной каше, вызывавшей у нее тошноту, и уже собиралась забраться в повозку и лечь спать, когда Терейна появилась около костра. Темно-красная шаль, в которую она завернулась, контрастировала с бледным лицом цыганки, вынырнувшей из темноты как призрак. Сара предложила ей сесть возле себя, но девушка смотрела на Катрин.
— Мой брат требует тебя, Чалан. Я отведу тебя к нему.
— Что ему надо? — быстро спросила Сара, поднимаясь.
— Кто я такая, чтобы спрашивать его? Вожак приказывает, и я ему подчиняюсь.
— Я пойду вместе с ней, — заявила Сара.
— Феро сказал только Чалан. Он не сказал Чалан и Сара. Пойдем, сестра моя. Он не любит ждать.
И, сделав шаг, девушка скрылась в тени. Катрин безропотно пошла за красным привидением. Идя одна за другой, они пересекли притихший лагерь. Гасли костры, и цыгане укладывались спать. Стояла темная ночь. Когда перед ними неожиданно возникла повозка предводителя, освещенная изнутри масляным, светильником и служившая ему домом, Терейна остановилась и обернулась к Катрин. Та увидела, как блестят большие глаза цыганки.
— Чалан, сестра моя, ты знаешь, что я люблю тебя, — сказала она серьезно. — Я так думаю, по крайней мере. Ты всегда была добра ко мне.
— Это потому, что я тебя люблю. И сегодня вечером я хочу тебе это доказать. Вот… возьми это и выпей.
Она вытащила маленький флакон, нагретый теплом ее тела, и вложила его в руку Катрин.
— Что это? — подозрительно спросила она.
— То, в чем ты очень нуждаешься. Я прочла это в твоих глазах, Чалан. Твое сердце холодно, как сердце мертвеца, и я хочу, чтобы оно ожило. Пей и не сомневайся, если ты доверяешь мне, — добавила она с такой грустью, что Катрин почувствовала, как исчезает ее недоверие.
— Я не сомневаюсь в тебе, Терейна, но почему надо пить именно сейчас?
— Потому что сегодня вечером тебе это будет необходимо. Пей и не бойся, это благотворные травы. Ты больше не будешь чувствовать ни усталости, ни страха. Я приготовила эту смесь для тебя… потому что я люблю тебя.
Какая-то сила заставила Катрин поднести ко рту маленький флакон. Она почувствовала резкий, но приятный запах трав. Страх пропал. Яд не предлагают с такой нежностью в голосе… Одним глотком она выпила содержимое и закашлялась. Это было похоже на душистое пламя, которое разлилось по ее телу, и сразу же она почувствовала себя сильной и смелой. Она улыбнулась девушке.
— Вот… Ты довольна?
Терейна нежно сжала ей руку и улыбнулась в ответ..
— Да… А теперь иди, он ждет тебя.
Действительно, темный силуэт Феро четко вырисовывался на освещенной стене повозки. Терейна исчезла как по волшебству, тогда как осмелевшая Катрин направилась К жилищу предводителя. Ничего не говоря, он протянул ей руку, помог забраться в повозку и опустил занавеску. В этот момент яркая молния прорезала небо от горизонта до горизонта и раздался гром. Испуганная Катрин вздрогнула. Белые зубы Феро сверкнули в улыбке.
— Ты боишься грозы?
— Нет, просто это было неожиданно. Мне нечего бояться.
Новый удар грома, еще более громкий, оборвал ее. Пошел дождь, настоящий проливной дождь, стучавший по крыше повозки, как по барабану.
Феро улегся на сложенных одеялах, служивших ему Постелью. Он снял плащ и остался только в красных штанах.
Его смуглое тело и длинные черные волосы, отброшенные назад, блестели от света масляной лампы, подвешенной на металлическом крючке под крышей повозки. Цыган не спускал глаз с Катрин, застывшей у входа. Он снова расплылся в насмешливой улыбке.
— Я думаю, тебе на самом деле нечего бояться… коли ты здесь. Знаешь, зачем я тебя позвал?
— Думаю, ты сам скажешь.
— Да, я хотел тебе сказать, что пятеро из моих людей попросили тебя в жены. Они готовы биться между собой за тебя. Тебе нужно выбрать того, с кем ты готова разделить хлеб-соль и разбить свадебную кружку.
Катрин едва не подскочила и перестала играть в панибратство.
— Вы с ума сошли! Вы забыли, кто я такая и зачем здесь? Главное для меня — войти в замок, вот и все.
Недобрый огонь вспыхнул в глазах цыгана, он дернул плечом.
— Я ничего не забываю. Ты высокородная дама, я знаю. Но ты хотела жить среди нас, поэтому, хочешь не хочешь, тебе придется подчиниться нашим обычаям. Когда несколько мужчин требуют себе свободную женщину, она должна выбрать одного из них или согласиться на бой между ними, и победитель схватки будет ее мужем. Все мои люди горячи и смелы, а ты красивая, поэтому сражение будет жестоким.
Кровь прилила к лицу Катрин. Этот молодой наглец, развалившийся перед ней наполовину раздетым, распоряжается ею с возмутительным цинизмом.
— Вы не можете заставить меня делать этот выбор. Мессир Эрмит…
— Твой компаньон? Он не осмелится вмешиваться. Если хочешь остаться у нас, ты должна жить как настоящая цыганка или, по крайней мере, делать вид. Никто из моих не поймет, как это моя женщина нарушает закон.
— Но я не хочу, — застонала Катрин, голос ее дрожал, и она готова была зарыдать. — Разве нельзя обойтись без этого? Я вам дам золота… столько, сколько хотите. Я не хочу принадлежать этим людям, я не хочу, чтобы они дрались из-за меня, я не хочу!
Она сложила руки с мольбой, из ее больших глаз заструились слезы. Свирепое лицо цыгана смягчилось.
— Иди сюда, — нежно сказал он. Она не двигалась и смотрела на него, ничего не понимая. Тогда он повторил требование.
— Иди сюда!
И так как она даже не шелохнулась, Феро приподнялся и протянул ей руку. Ухватив Катрин за локоть, он с силой дернул ее руку и женщина упала перед ним на колени. От боли она вскрикнула, а он засмеялся:
— Ты не похожа не человека, который ничего не боится. Я тебе не причиню зла. Послушай только, милая благородная дама… я тоже из благородных. Я — герцог Египта, и в моих жилах течет кровь властителя мира, завоевателя, которому прислуживали даже короли.
Его рука скользила вверх по обнаженной руке Катрин. Она видела теперь его совсем близко и поразилась гладкой смуглой коже, блеску искрящихся глаз, зачарованно смотревших на нее. Ладонь была теплая, и от ее прикосновения закипала кровь. Глаза Катрин застлало туманом, дрожь пробежала по телу. Ей захотелось, чтобы рука, ласкавшая плечо, делала это еще смелее…
Испугавшись прихлынувшей любовной страсти, примитивной, но требовательной, Катрин попыталась освободиться от руки, державшей ее, но тщетно.
— Что вы хотите? — спрашивала она с замиранием в сердце.
Снова его рука скользила по плечу, сжимая его и привлекая Катрин к себе. Горячее дыхание цыгана обжигало.
— Есть одно средство избавиться от моих людей, только одно: они не могут зариться на то, что принадлежит их вождю.
Она попыталась презрительно рассмеяться, но с ужасом отметила фалшь в своем голосе.
— Так вот в какие сети вы меня хотите затянуть?
— А почему бы и нет? Ведь просьба мужчин вполне законна. Более того, если тебе хочется борьбы, я тоже буду биться за тебя.
Цыган наклонял Катрин все ниже и ниже, привлекая к своей груди. Ее губы уже касались напряженного лица Феро.
— Посмотри на меня, красавица. Скажи, чем я отличаюсь от благородных сеньоров, которым ты предназначена. Главный камергер, которому ты, возможно, предложишь себя, похож на жирную свинью. Он уже старик, и любовь для него — трудная игра. Я же молод, здоров и полон сил. Я могу проводить с тобой в любовных утехах ночи напролет.
Хрипловатый голос завораживал Катрин, и она с содроганием открыла в себе желание сдаться, ей хотелось слушать его, внимать его словам. Она жаждала любви. Порыв, который вот-вот должен был бросить ее к этому человеку, был настолько силен и естественен, что Катрин ощутила страх, разливавшийся в крови. Внезапно она поняла, что за зелье дала ей выпить Терейна. Любовный напиток!
Дьявольская смесь, воспламенившая ее кровь и подчинившая воле цыганского вождя! Ее гордость взбунтовалась: она вырвалась из его крепких рук, на коленях отползла в глубь повозки и, хватаясь за стойки, выпрямилась. Спиной почувствовала твердь деревянной стойки и влажную мокрую стенку. Она дрожала всем телом и силилась крепче сжать зубы, чтобы они не стучали. Где-то внутри отчаявшейся души сложилась мольба, обращенная к далекому как никогда Богу. Рука машинально ощупала пояс, ища кинжал Арно, обычно висевший на этом месте. Но цыганка Чалан не носила кинжала, и ее рука беспомощно ухватилась за складку платья.
Сидя в тени на корточках, похожий на какого-то большого хищника, Феро смотрел на нее глазами, налившимися кровью.
— Отвечай, — рычал он. — Почему не хочешь выбрать меня?
— Потому что я вас не люблю, потому что я боюсь вас.
— Лгунья! Ты сгораешь от страсти так же, как и я. Ты не видишь своих помутневших глаз, не слышишь своего жаждущего дыхания.
Катрин вскрикнула от ярости.
— Это не правда! Терейна дала мне выпить какой-то дьявольский напиток, и вы знали об этом, вы рассчитывали на это! Но я вам не дамся, потому что не хочу!
— Ты так думаешь?
Короткая передышка, и он очутился перед ней. Прижатая к стенке повозки, она пыталась проскользнуть в сторону, но Феро придавил ее грудью так, что она едва дышала. Внутри ее тела горел пожар, чем-то унизительный для нее, и прикосновение этого мужчины становилось гибельным… Катрин сжала зубы, уперлась двумя руками в грудь Феро, понапрасну стараясь оттолкнуть его.
— Оставьте меня, — простонала она… — Я вам приказываю отпустить меня.
Он не зло засмеялся ей прямо в лицо, не давая возможности отвернуть голову.
— Твое сердце стучит как бешеное. Но если ты приказываешь, я тебя отпущу, я могу подчиниться. Я также могу позвать людей, готовых спорить из-за тебя, и, поскольку у меня нет желания терять ни одного из них ради твоих глаз, я привяжу тебя к повозке и отдам им. После того как все они насладятся тобой, они будут, по крайней мере, знать, стоит ли им драться. Я пройду через тебя последним… Ты по-прежнему приказываешь, чтобы я тебя отпустил ?
На нее нахлынула безудержная волна возмущения. Этот человек осмеливается говорить с ней как с бездушной тварью, которую можно всячески оскорблять? Раненая в своем самолюбии и запуганная угрозами Феро, жутким мерцанием его глаз, Катрин почувствовала себя более терпимой к призывам инстинкта. Она понимала необходимость подчиниться этому дикарю и довести его до состояния послушного раба, как она уже не раз поступала с другими мужчинами, потому что в этом заключалась единственная возможность избежать худшего.
Она больше не отворачивала голову. Поймав губами ее рот, Феро неистово впился в него… Его губы оказались нежными и пахли тимианом. Торжествующая Катрин обнаружила в себе легкую дрожь, но у нее даже не было времени радоваться. Проклятое зелье набрало силу и превратило ее тело в ад. Она не могла больше ему сопротивляться. Обезумевшее сердце вырывалось из груди. Кипящая кровь прерывала дыхание и вибрировала в бедрах… Да и любовный пыл оглохшего и ослепшего от страсти Феро невозможно было остановить.
Катрин закрыла глаза и ушла в бурю страстей. «Обхватив руками слегка влажные плечи цыгана, она шептала:
— Люби меня, Феро, люби крепче, как только можешь, но знай: я тебя прощу, только если сумеешь заставить меня забыть собственное имя.
Вместо ответа он свалился на пол, увлекая за собой Катрин. Не выпуская друг друга из объятий, они покатились по грязным доскам…
Всю ночь бушевала гроза, сотрясая повозку, скручивая деревья, срывая черепицу с крыш, загоняя стражников на крепостной стене в укрытия. Но Катрин и Феро ничего не слышали в своей повозке. На новые и новые порывы страсти мужчины она отвечала безрассудством, превратившим молодую женщину в вакханку, потерявшую стыдливость, стонущую от страсти и удовольствия.
Когда первые лучи утренней зари едва заскользили по поверхности реки, прикасаясь своим неверным светом к безлюдным берегам, свежесть проникла под мокрую крышу повозки и охладила жаркие тела любовников. Катрин с дрожью очнулась от тяжелого забытья, в которое они недавно погрузились вместе с Феро. Она чувствовала себя совершенно разбитой: пустота в голове, сухость во рту, словно накануне она выпила много вина. С большим усилием она оттолкнула тяжелое тело любовника, который даже не проснулся, и встала. Все закружилось вокруг нее, и ей пришлось опереться о стенку повозки, чтобы не упасть. Ее ноги дрожали, к горлу подбиралась тошнота. Холодный пот проступил на висках, и на какое-то мгновение она закрыла глаза. Недомогание прошло, но возвращалось непреодолимое желание спать.
Она на ощупь нашла рубашку, надела ее с трудом, подобрала одеяло и вылезла из повозки. Дождь кончился, но длинные полоски желтого тумана протянулись над рекой. Земля была влажной, повсюду валялись сломанные грозой ветви деревьев. Голые ноги Катрин тонули в густой мягкой грязи. Не успела она сделать несколько шагов, как ее усталые глаза заметили красноватую фигуру, двигающуюся навстречу. С удивлением она узнала Терейну. Катрин увидела ее восторженное лицо. Она вспомнила, что все происшедшее случилось по вине этой девушки. В ней вспыхнула ярость. Она бросилась на цыганку, вцепилась в ее красную шаль.
— Что ты мне дала выпить? — закричала она. — Отвечай! Что я выпила?
На восхищенном лице Терейны не было и тени страха.
— Ты выпила любовь… Я тебе дала самый сильный из моих напитков любви, чтобы твое сердце возгорелось от любовного огня, сжигавшего моего брата. Теперь ты принадлежишь ему.. и вы будете счастливы вместе. Ты — моя настоящая сестра.
Катрин со вздохом отпустила шаль. К чему ее упреки? Терейна ведь ничего не знает о ее настоящей жизни. Она видит в ней женщину своего племени, беженку, желанную ее брату, и думает, что дала счастье обоим, бросив Катрин в объятия Феро. Она не знала, что любовь и страсть могут быть двумя сестрами-врагами.
Маленькая цыганка взяла руку Катрин и приложилась к ней щекой в знак обожания.
— Я знаю, вы были очень счастливы, — шептала она доверительно. — Всю ночь я слушала. Я радовалась за вас.
Катрин бросило в жар. При воспоминании о том, что происходило в эту дьявольскую ночь, стыд переполнял ее.
Она увидела со стороны Катрин де Монсальви, неистовствующую от поцелуев этого бродяги.
Сейчас она ненавидела себя. Любовное зелье, конечно, сыграло свою роль, возбудив страсть, но Катрин сознавала в себе еще не познанную Двойственность. Не существует ли реально в глубине ее души доступная, беспутная женщина? Это ведь она находила удовольствие в объятиях Филиппа Бургундского и отдала бы себя, не вмешайся Готье, шотландцу Мак-Ларену. Это у нее прикосновения мужчин вызывали волну неясного волнения, это, наконец, она заглушила крик сердца, всецело отданного своему супругу, под нажимом настоятельных любовных притязаний… Грязь, в которую погружались ее ноги, была такой же густой и гнусной, как и та, что формировала несчастную человеческую натуру.
Она нежно положила руку на голову склонившейся Терейны.
— Иди спать, — сказала она, — ты промокла и замерзла…
— Но ты счастлива, правда, Чалан? Ты действительно счастлива?
Понадобилось еще одно усилие, чтобы не разбить сердце этой простодушной девушки.
— Да, — прошептала Катрин, — очень счастлива…
Обливаясь слезами, с тяжелым сердцем Катрин пошла дальше, углубляясь в полосу тумана, словно в нем она могла скрыть свой стыд. Она спустилась к реке, вошла в воду, не обращая внимания на камни, бившие ее по ногам, и остановилась, когда вода поднялась выше щиколоток.
Посеревшая Луара сливалась с небом, но почти невидимые полосы света серебрились на ее поверхности. Вздувшаяся от ночного дождя река бурлила. У Катрин родилось желание погрузиться в нее. Королева-река всегда была ее другом, и в это грустное утро она, как и раньше, пришла сюда успокоить душу.
Катрин машинально сбросила платье и вступила в быструю воду. Сильное течение мешало идти по каменистому дну. Вода была холодная, и, когда дошла до пояса, Катрин задрожала, покрылась гусиной кожей, но все равно шла вперед. Вскоре вода уже дошла до плеч. Катрин закрыла глаза: поток приятно ласкал тело. Теперь только подошвы ног связывали ее с землей. В душе наступило затишье. Не лучше ли остановить все на этом? А не положить ли раз и навсегда конец этой жизни без надежд? До тех пор, пока она могла блюсти себя, победа могла иметь свое очарование.
А как теперь? Она отдала себя незнакомому человеку, как простая девка, и тем самым вырыла между собой и памятью о своем муже глубокую, непреодолимую пропасть. Сможет ли она? Решится ли посмотреть в глаза мужу, если Богу будет угодно вернуть его к жизни? Рыдания перехватили ей горло, слезы катились из-под прикрытых век. «Арно, — шептала она, — мог бы ты простить меня, если бы узнал?» Нет, он не мог бы. В этом она была уверена. Она слишком хорошо знала его непримиримую ревность, мучения, которые вызывало в нем малейшее подозрение. Он позволил подвергнуть себя пыткам, чтобы остаться верным ей. Разве сможет он понять ее, простить?.. Зачем же тогда бороться дальше? Ведь даже ее маленький Мишель не очень-то нуждается в ней. Он любим бабушкой и, став взрослым, сумеет возродить Монсальви. Как было бы хорошо отдаться на волю волн этой величавой реки и раствориться в ней навсегда. Так хорошо… и так просто. Надо только соскользнуть ногами, которые… Ах, да, это было легко… это было…
Ноги Катрин уже подгибались. Течение было готово подхватить ее легкое тело и отнести к загадочному, черному порогу, за которым есть только смерть и забвение. Но с берега уже звал беспокойный голос:
— Катрин? Катрин? Где ты?.. Катрин? Это была Сара, это был ее голос, приглушенный страхом. Он возник в тумане, этот душераздирающий зов жизни, которую Катрин хотела покинуть, перегруженная воспоминаниями. Ее ноги инстинктивно уцепились за дно. В одно мгновение перед ней предстало лицо верной Сары, стоящей на коленях перед ее трупом в саване из мокрого песка… Ей показалось, что она уже слышит причитания, и… инстинкт самосохранения победила Она смогла найти уже, кажется, утраченные силы и бороться с уносящим ее течением. С трудом добралась до берега. Понемногу силуэт Сары, стоявшей у самой воды и зовущей ее, становился все яснее.
Побледневшая от страха, укутанная в свое серое одеяло, цыганка прижимала к себе платье Катрин, слезы катились по ее щекам.. Когда Катрин появилась из тумана, вода ручьями стекала с ее тела. Сара издала хриплый возглас, увидев шатающуюся фигуру, бросилась к ней, чтобы поддержать. Катрин отклонилась, избегая ее рук.
— Не тронь меня, — сказала она устало… — Ты не знаешь, до какой степени я ненавижу себя… Я грязная… Я сама себе противна…
Лицо Сары вызывало сочувствие. Несмотря на усилия Катрин, ее руки обхватили дрожащие плечи. Вытерев мокрое тело женщины своим одеялом, она одела ее и повела в табор.
— Бедняжка, и ты хотела умереть? Только из-за того, что мужчина сегодня ночью завладел твоим телом? Ты сходишь с ума из-за одной ночи, проведенной с Феро. Мне ли надо напоминать тебе, что это только начало… ты разве не знаешь, что тебя ожидает в замке? Наконец, готова ли ты ко всему, чтобы довести до конца задуманное дело?
— Да, но сегодня ночью я была согласна сама… я выпила какое-то проклятое зелье, которое дала мне Терейна, — кричала упрямо Катрин. — Я испытывала удовольствие в объятиях Феро. Ты слышишь? Удовольствие!
— Ну и что дальше? — холодно отрезала Сара. — Это не твоя вина. Ты этого не хотела. То, что случилось с тобой сегодня ночью, так же незначительно, как внезапный каприз или как… простой насморк.
Но Катрин не хотела успокаиваться. Она бросилась на твердую постель, которую они делили с Сарой, и разрыдалась в полном изнеможении. Это облегчило ей душу. Со слезами улетучились последние следы зелья, остававшиеся в ней вместе с мучившим ее стыдом. Уставшая до предела, она крепко заснула и проспала до полудня. Сон принес отдых душе и телу.
Увы, старая Орка преподнесла ей новость: сегодня же вечером состоится свадьба, которая закрепит ее союз с Феро по необычным законам цыган.
К счастью для Катрин, старая Орка ушла сразу же после того, как сообщила «главную новость», от которой молодая женщина пришла в ярость. То, что Феро, не удовлетворившись любовной связью с ней, претендовал на супружество, вызвало у Катрин жестокий протест: она так ругалась, что Сара была вынуждена силой заставить ее замолчать. Эти крики становились опасными, и Сара зажала ей рот рукой.
— Не будь глупой, Катрин. Это не имеет никакого значения для тебя. Если он не свяжет тебя с собой, появятся Другие претенденты, которые будут требовать тебя в жены. если ты отказываешься, то нам надо немедленно бежать. Но куда? И как?
Под сильной рукой Сары, Катрин, однако, успокаиваюсь медленно. Освободившись наконец, она спросила:
— Почему ты говоришь, что это не имеет-для меня никакого значения?
— Потому что речь не идет о настоящем супружестве в том виде, как ты его понимаешь. Кочевники не вмешивают Бога в такие простые вещи, как совместная жизнь двух существ. К тому же Феро берет в жены не даму Катрин де Монсальви, этот призрак, который в один прекрасный день исчезнет, а цыганскую девушку Чалан.
Катрин покачала головой и посмотрела на Сару с беспокойством. То, что Сара осталась бесчувственной и находила ее замужество естественным, казалось ей чудовищным.
У Катрин предстоящая свадьба вызывала ужас.
— Это выше моих сил, — сказала она. — По-моему, я злоупотребила доверием… и теперь снова должна обманывать Арно.
— Ни в коем случае… ты больше не принадлежишь сама себе. С другой стороны, это замужество обеспечит тебе положение в племени, и никто больше не будет относиться к тебе с подозрительностью.
Несмотря на призывы к терпению, Катрин все-таки считала, что совершает кощунство, когда шла к Феро, ожидавшему ее у большого костра, где собралось все племя.
Вчерашняя гроза разогнала тучи, и небо было голубым. Люди вернулись с рыбалки с полными корзинами, и весь табор пропах печеной рыбой. Мужчины играли на флейтах и били в тамбурины. Дети танцевали от радости вокруг костров.
Всем своим существом Катрин отказывалась смириться с этим замужеством, тем более, она опасалась, что это повлечет необходимость совместной жизни и предстоящих ночей на супружеском ложе. Она не видела ничего хорошего для себя в повозке Феро, где станет служанкой, как и все остальные женщины, будет принадлежать ему душой и телом, даже если Бог и не замешан в это дело. У нее появилось огромное желание бежать, как только появится возможность, тем более что она не доверяла Феро. Он знал, кто она такая на самом деле, и она считала его своим союзником. Но теперь он, кажется, злоупотреблял своим положением. Кто мог сказать, пустит ли он ее танцевать в замок?
Но, несмотря на все страхи, Катрин удерживало в таборе чувство ответственности за успех их миссии. Пока она не находилась в смертельной опасности и поэтому должна стараться довести дело до конца. Но это нисколько не мешало ей лихорадочно искать способ избежать нелепого замужества.
Женщины одели Катрин в самые яркие обноски, найденные в таборе. Куском зеленого шелка, довольно поношенного, но с остатками серебряной бахромы, они обернули ее тело несколько раз, сняв с нее грубую рубашку. К ушам прикрепили серебряные кольца. На открытую шею надели серебряные мониста. Подобными ожерельями из нанизанных на нити серебряных монет украсили в виде короны голову. Глаза цыганских женщин говорили ей, насколько она прелестна в свадебном наряде.
Подтверждение своей красоты она прочла и на лице Феро, в его гордом взгляде, когда он вышел ей навстречу и взял за руку, чтобы отвести к «фюри дай». Это была самая старая женщина племени, и, поскольку она была самая мудрая и являлась хранительницей древних традиций, «фюри дай» обладала почти такой же властью, как и вождь.
Никогда Катрин не видела женщины, так похожей на сову. У «фюри дай» глаза были маленькие и зеленые, как весенняя трава. Черная татуировка покрывала ее впавшие щеки и терялась в длинных серых прядях волос, выбивавшихся из-под красной тряпки, обернутой на манер тюрбана.
Катрин смотрела на нее с ужасом, потому что эта женщина олицетворяла собой замужество, к которому ее принуждала судьба.
Старуха стояла в кругу старейшин племени, освещенная пламенем костра, выделявшим ее фигуру. Удары барабанов и визг смычков смешивались с криками женщин и пением мужчин. Стоял оглушающий шум.
Когда Феро и Катрин остановились перед старухой, она протянула из своих лохмотьев хрупкие руки, похожие на птичьи лапки, и схватила кусок черного хлеба, протянутый бородатым цыганом. Неожиданно наступила тишина, и Катрин поняла, что пришло решающее действо. Она сомкнула РОТ, чтобы не кричать и не застонать в панике. Неужели ничто не помешает этому зловещему фарсу?
Пергаментные руки разломили хлеб на две части. Затем старуха взяла немного соли, которую ей протянули в маленьком серебряном бокале, — соль была редким и чрезвычайно ценным продуктом. Она посыпала солью каждую половинку хлеба и протянула одну Феро, другую — Катрин.
— Когда вам надоест этот хлеб и эта соль, — сказала старуха, — вы надоедите друг другу. Теперь обменяйтесь своими кусками.
Пораженная торжественным тоном старухи, Катрин машинально взяла хлеб из рук Феро и отдала свой ему. Оба одновременно откусили от своих ломтей. Феро не сводил глаз с Катрин, а она вынуждена была на минутку закрыть глаза, не выдержав грубой, животной страсти, светившейся в его взгляде.. Скоро она будет принадлежать ему, но на этот раз против воли. Она не хотела близости с ним, все в ней бунтовало при мысли о том, что вскоре должно произойти.
— Теперь дайте кружку, — сказала старуха. Ей передали кружку из глины, и с помощью камня она разбила ее над головами молодых. Кружка разлетелась на несколько осколков. Старуха нагнулась и стала считать их.
— Получилось семь осколков, — сказала она, глядя на Катрин. — На семь лет ты, Чалан, принадлежишь Феро!
С радостью победителя цыганский вождь обхватил Катрин за плечи и притянул к себе для поцелуя. Оглушенная Катрин не сопротивлялась. Соплеменники одобрительно кричали Но губы Феро не дотронулись до Катрин. Из темноты выскользнула девушка с распущенными волосами и грубо вырвала Катрин из рук Феро.
— Остановись, Феро! Я здесь, и ты давал мне клятву, что я буду твоей ромми… твоей единственной женой.
Катрин чуть было не вскрикнула от радости. Ее и Феро разделяли теперь несколько шагов и девушка, на которую она смотрела, как на чудо. У девушки было гордое лицо медного цвета, маленький нос с горбинкой, миндалевидный разрез глаз со слегка приподнятыми уголками, гладкие волосы. На ней было платье из красного шелка, выглядевшее элегантным на фоне цыганских тряпок. На шее блестела золотая цепь. Удивлению Феро не было конца.
— Дюниша! Ты исчезла так давно! Я думал, что тебя нет в живых!
— И тебя это очень огорчило, не так ли? Кто это такая? — Она показала на Катрин жестом, не обещавшим ничего хорошего.
Катрин, довольная этим вторжением, с интересом рассматривала новенькую. Это наверняка была одна из девушек, которых Ла Тремуйль велел привести к себе в замок две недели назад. Цыганка смотрела на Катрин как на врага, а ей захотелось задать девушке кучу вопросов о порядках, царящих в замке.
Пока она так размышляла, ссора между Дюнишей и Феро разгоралась. Цыганский предводитель твердо отстаивал свою верность, говоря, что его будущая супруга должна была сообщить о себе из замка. А теперь он в соответствии с обычаями связан супружескими узами с Чалан и не отступится от закона.
— Скажи лучше, что тебя устраивала моя мнимая смерть, — кричала девушка. — Но ты совершил по отношению ко мне клятвопреступление, и я, Дюниша, не считаю законной твою женитьбу. Ты не имел права так поступать.
— Но я уже это сделал, — рычал вождь, — и ничего нельзя изменить.
— Ты так думаешь?
Раскосые глаза Дюниши смотрели то на. Катрин, то на Феро.
— Я думаю, ты знаешь наши традиции? обратилась она к Катрин. — Когда две женщины оспаривают право на одного мужчину, они оба могут требовать боя до смертельного исхода. Я настаиваю на применении этого права. Завтра на закате солнца мы будем сражаться, ты и я.
Замолчав, она отвернулась, с высоко поднятой головой вошла в толпу цыган и растворилась в темноте, сопровождаемая четырьмя женщинами.
Старая «фюри дай», которая связала брачными узами Феро и Катрин, подошла к молодой женщине и отстранила ее от Феро, державшего жену за руку.
— Вам надо разойтись до боя. Чалан в руках судьбы. По нашим правилам четыре женщины должны охранять тебя, а четыре других — Дюнишу. Вот мое слово.
Наступила мертвая тишина. Словно по волшебству Сара очутилась рядом с Катрин, на которую Феро смотрел совершенно безнадежно. Теперь он не имел права даже разговаривать с ней.
Праздник не состоялся. Смолкли тамбурины, и слышался лишь треск дров под котлами с готовящейся едой. Словно смерть пролетела над табором. Катрин боролась с дрожью. Рука Сары легла на ее голое плечо.
— Чалан — моя племянница, — сказала цыганка спокойным тоном. — Я буду охранять ее вместе с Оркой. Ты можешь назначить еще двух женщин.
— Достаточно одной! — заявила Терейна, подбежав к Катрин. — Если для Черной Сары она племянница, то для меня — сестра. — «Фюри дай» согласилась кивком головы. своим негнущимся пальцем она поманила другую седую женщину, свою сестру. В сопровождении женщин Катрин вернулась в повозку Орки, где вместе со своей охраной осталась ждать часа схватки, никуда не отлучаясь, как пленница.
Облегчение, которое она только что пережила, когда Дюниша вырвала ее из рук Феро, пропало. В тот момент ей угрожала только свадьба, теперь ей грозила смерть. Гнев охватил ее душу. Это уже было слишком! Обычаи этого народа были самыми варварскими, на ее взгляд. Ею распоряжались и не спрашивали ее мнения. Цыгане решили, что она должна выйти замуж за Феро, потом они же решили, что она должна сражаться с этой молодой тигрицей из -
за человека, которого она не любила.
— Я предупреждаю тебя, — шептала она Саре на ухо, — я не буду драться. Я даже не знаю, что это такое. Я никогда в жизни не дралась. И не попытаюсь даже…
Сара схватила ее за руку.
— Молчи, Неба ради!
— Почему я должна молчать? Из-за этих женщин? Нет уж, я им скажу, наоборот, я прокричу им…
— Помолчи! — повторила Сара так строго, что Катрин подчинилась. — Пойми только, ты рискуешь жизнью, если они поймут, что ты отказываешься от сражения.
— А разве завтра я не буду рисковать жизнью! — простонала она. — Ты хорошо знаешь, я не способна делать то, что от меня требуют. Она меня убьет, я в этом уверена.
— Я тоже, но, ради Бога, успокойся! Когда все уснут, я выйду из лагеря и побегу в таверну предупредить Тристана. Он наверняка сумеет вытащить тебя из этой истории. Но я умоляю тебя, не показывай страха. Мои братья не прощают трусости. Тебя изгонят плетьми, и ты будешь обречена на голодную смерть.
Глаза Катрин округлились от ужаса. У нее создалось впечатление, что она оказалась в страшной ловушке и своими силами ей не удастся освободиться. Сара поняла ее состояние и прижала к себе.
— Держись, моя малютка. Мэтр Тристан и я поможем тебе выбраться отсюда.
— Ему бы уже давно пора появиться, — сказала с горечью Катрин, — он ведь должен охранять меня.
— Но он должен вмешаться только в случае опасности,
Вспомни…
Она посмотрела вокруг себя. Обе старухи спали. Только Терейна бодрствовала: накрывшись красным одеялом, она неподвижно сидела у масляного светильника и смотрела на пламя немигающими глазами лунатика.
— Пора, — прошептала Сара, — я иду. Она бесшумно вывалилась наружу, словно уж, а Катрии с тяжелым сердцем, но уверенная в своей старой подруге, вытянулась и попробовала заснуть. Сон не приходил. Она смотрела в грязный потолок повозки и пыталась успокоить беспорядочное биение сердца. Тишина давила на нее, и, не выдержав, она позвала потихоньку:
— Терейка!
Маленькая цыганка медленно повернула голову « прокралась к ней.
— Что хочешь, сестра моя?
— Я хочу знать, умеет ли моя соперница драться. На чем мы будем сражаться?
— На ножах. К несчастью, ей это не впервой. Она дерется, как тигрица. Две женщины, которые нравились Феро, пали под ударом ее ножа.
От этого сообщения холодный пот пробил Катрин. Если Тристан не вмешается, ее просто зарежет эта цыганка, и никто не пошевелит пальцем, чтобы помочь ей. Даже Феро, казавшийся смертельно влюбленным, не сделал ничего, чтобы предотвратить это безумие. Он подчинился обычаям своих соплеменников. «И, конечно, — думала Катрин с возмущением, — в тот же вечер он утешится с победительницей, забыв о смерти несчастной Чалан».
— Все, что я могу сделать для тебя, — продолжала Терейна печально, — это дать напиток, который удесятерит твои силы. А сейчас тебе надо отдыхать.
Катрин скорчила гримасу. Ей была не по вкусу цыганская медицина, и к тому же спать совсем не хотелось. Единственное, чего она хотела, это бежать, бежать быстро, со всех ног от этих кровожадных людей, с которыми она так неосмотрительно связалась. Она по шею влезла в это осиное гнездо и не знала, где выход. Катрин задыхалась в повозке, а ровное похрапывание спящих женщин вызывало у нее желание кричать, кричать что есть сил.
Она подумала, что ее жизнь имеет слишком большую ценность для заговорщиков из Анже, а значит, к для Тристана Эрмита, и он не допустит, чтобы он» так глупо погибла. Но эти ободряющие МЫСАМ не помогали, и ночь прошла без сна.
Она слышала, как часовые сменяют друг друга, до ее слуха доносились выкрики стражников на башнях. В горле было сухо, болела голова и стучало в висках. Хотя она знала, что Сара занимается делом, ее отсутствие было невыносимым. Катрин чувствовала себя ужасно одинокой и никак не могла отделаться от ощущения абсурдности своего положения. Восход, солнца не принес облегчения. Почему же не возвращаете» Сара? Что могло ее задержать так долго у Тристана? Не поймали ли ее, когда она уходила или возвращалась в табор? Где-то пропел петух, и Катрин больше не выдержала. Все вокруг спали, и она стала пробираться к выходу, когда появилась Сара. У Катрин полегчало на душе.
— Наконец-то, — прошептала она. — Я не могла спать, так мне было тревожно.
— А я и не сомневалась, что ты будешь терзаться, поэтому и пришла, но сейчас уйду.
— Почему?
— Потому что Тристан исчез.
Еще один удар для Катрин! На какое-то время у нее перехватило дыхание, пропал голос.
— Исчез? Когда? Как? — прошептала она.
— Два дня назад. Он ушел из таверны и больше не возвращался. Я уже обошла часть города в надежде узнать что-нибудь. Я должна найти его до конца дня.
— А если ты его не найдешь? — спросила Катрин упавшим голосом.
— Я не хочу об этом даже думать. Может быть, придется открыть твое настоящее имя, правда, это значит поставить на карту твою жизнь и жизнь Феро, виноватого в том, что он пустил в табор чужестранку, гаджи.
— Плевать на Феро. Я не хочу умирать ради него. Может быть, просто сказать Дюнише, что у меня нет никакого желания оспаривать ее место и что я добровольно отказываюсь от Феро в ее пользу?
— Ты смертельно оскорбишь вождя. Он не допустит такого унижения. Твоя судьба будет незавидной, и ты долго не проживешь. И потом, остальные этого не поймут. Тебя обвинят в трусости… Высекут плетьми… и так далее.
Катрин едва сдержалась, чтобы не закричать от злости. Куда бы она ни бросалась, перед ней стояла стена. Все гнали ее на смерть, которой она больше не желала. Она уже забыла, что утром ей хотелось умереть. Теперь же очень хотелось жить. Она решила отдать все свои силы, весь жар своей молодости. Жизнь обрела для нее новую ценность, потому что ее хотели убить.
— Отпусти меня, — попросила Сара, — я любой ценой должна найти Тристана. Не беспокойся, я буду здесь, если…
Она не закончила и, погладив Катрин по голове, исчезла в утреннем тумане, оставив молодую женщину наедине с тяжелыми мыслями. Катрин хотела побежать вслед за Сарой, но поборола свое желание и осталась. Если она убежит, то план провалится и нужно будет возвращаться в Анже и признаться, что все пропало, тогда как она была так близка к цели. К тому же, соглашаясь на эту роль, она не могла не знать, что рисковать жизнью придется не раз… Значит, нужно было согласиться на первый риск, его время пришло. Порыв гордости дал Катрин уверенность в своих силах.
Если надо встретить Дюнишу с ножом в руке, она это сделает, несмотря ни на что, даже не имея шансов, ведь она не привыкла отступать. Ей даже стало стыдно за позорный страх, еще минуту назад мучивший ее. Прежде всего надо было отделаться от мысли, что она больше никогда не увидит маленького Мишеля. И она будет думать о своем горячо любимом муже Арно, ради которого необходимо покарать Ла Тремуйля, чтобы хоть немного облегчить душевную муку Арно.
И все же, когда в конце этого длинного дня Катрин увидела, как солнце склонилось к западу, а Сара еще не вернулась, она не смогла противиться охватившей ее панике. Охранявшие ее женщины как-то не удивлялись долгому отсутствию Сары. Терейна выразила их мысль, со слезами пробормотав:
— Плохой знак. Черная Сара не захотела смотреть на смерть своей племянницы.
Раздосадованная Катрин думала, нет ли в этом правды? Теперь, когда пришел решающий час, она стиснет зубы и с гордо поднятой головой пойдет навстречу судьбе. Она могла надеяться только на себя. Странно, но она черпала в этой уверенности какое-то фатальное спокойствие. Она не раз смотрела смерти в глаза, и предстоящее ее больше не страшило.
Уходя из повозки, Терейна протянула ей, как и тогда, флакон, который она без колебаний выпила до дна. При этом Катрин улыбнулась! Если жидкость придаст ей мужества, так же как та, ночная, она будет биться, как львица.
В центре лагеря приготовили площадку, расчистив место, где обычно работали кузнецы. Молчаливая толпа стояла вокруг. В лучах заходящего солнца люди были похожи на бронзовые статуи. Феро и старая «фюри дай» сидели на стволе дерева, покрытого звериными шкурами. Пройдя через людское кольцо, Катрин увидела Дюнишу, приближавшуюся с другой стороны в сопровождении четырех женщин. Старый цыган по имени Якали, который, похоже, был главным советником вождя, находился в самом центре пустой площадки. На нем было одеяние, похожее на плащ
Из множества цветных лоскутов, спускавшийся до пят и придававший ему вид жреца. На голове, словно вырубленной из старого дуба, была надета изъеденная молью меховая шапка с черным пером. В каждой руке он держал по ножу.
Когда обе женщины приблизились, с них сняли лишние тряпки и оставили только рубашки, подвязав на талии поясом из кожи. Потом, не говоря ни слова. Якали протянул каждой по ножу и ушел к зрителям. Катрин осталась наедине со своей соперницей. Она с ужасом смотрела на нож, вложенный в ее руку. Как же им пользоваться? Может быть, лучше сразу дать себя зарезать, нежели всаживать клинок в тело этой девушки? Она бросила взгляд на притихшую толпу, надеясь увидеть Тристана или хотя бы Сару, отсутствие которой никак не могла себе объяснить. Видимо, с ее преданной подругой что-то случилось, что-то серьезное, иначе бы она не осталась одна в этот смертельно опасный момент. Ничто больше не могло помешать началу схватки.
Взглянув на свою противницу, Катрин быстро прочла молитву и с отчаянной смелостью, чуть нагнувшись вперед, ожидала удара. Сидевший на стволе дерева Феро поднял руку, и Дюниша пошла вперед. Медленно, очень медленно, маленькими шагами она двигалась вокруг Катрин с поднятым вверх ножом. Она улыбалась… В какой-то момент Катрин заметила, что ее ноги дрожат, но потом страх уменьшился. Волна тепла пробежала по ее напряженным мускулам, и она поняла, что напиток Терейны уже дает себя знать. Она внимательно наблюдала за каждым движением Дюниши. И вот наступил решающий момент. Расслабив колени, цыганка прыгнула на свою соперницу, выставив вперед лезвие ножа. Катрин, следившая за ней, резко нагнулась, избегая смертельного удара: нож, скользнув, вырвал кусок рубашки. Потеряв равновесие, Дюниша упала вперед, и, не теряя ни секунды, Катрин вскочила на нее, отбросив далеко в сторону свой нож, мешавший ей. В рукопашной схватке два ножа были опаснее, чем один, и она хотела теперь разоружить свою соперницу. Ей повезло, и она схватила Дюнишу за запястье и стала сжимать его изо всех сил. До ее сознания дошел одобрительный гул зрителей.
Но сильную цыганку было трудно побороть. Катрин видела теперь ее смуглое, перекошенное от злости лицо. Она скрипела зубами, ноздри раздувались, как у хищника, почуявшего запах крови. Резким движением она отбросила Катрин, вскрикнувшую от боли: это Дюниша изо всей силы укусила ее за руку, чтобы освободиться от захвата. Теперь цыганка навалилась на нее всей своей тяжестью. Катрин снова захватила руку с ножом, но теперь она хорошо знала, что соперница возьмет верх, что она не продержится долго и через минуту-другую наступит смерть. Она уже видела радость в глазах Дюниши. Медленно, оскалив зубы в улыбке, цыганка высвобождала руку, ухватившись другой за горло, и решала, куда вонзить клинок.
Тревожная мольба заполнила сердце несчастной. Для нее все было кончено. Силы ее иссякли. Она больше не могла выдержать: она знала, что не получит никакой помощи от молчаливой толпы. Ни один голос не прозвучит, чтобы остановить руку Дюниши. Катрин закрыла глаза. «Арно, — шептала она, — любовь моя!» Ее руки уже поддавались, когда в ушах раздался требовательный голос:
— Растащите женщин! Немедленно!
Катрин показалось, что она слышит пасхальные колокола, оповещающие о воскресении. Из ее груди вырвался радостный крик, крик благодарности, эхом отозвавшийся в рычании Дюниши, которую два солдата отрывали от Катрин. Двое других аккуратно поставили на ноги пошатывавшуюся Катрин, еще не верившую в свое счастье. Женщины стояли лицом к лицу, но на этот раз каждую держали за руки по два солдата. Между ними появился высокий мужчина с презрительной улыбкой на лице, разодетый в бархат и парчу. Радость потухла в сердце Катрин, а яркое солнце, как ей показалось, внезапно померкло. Животный страх сковал ее, потому что спасение было хуже только что грозившей смерти: человек, спасший ее, был не кто иной, как Жиль де Рэ.
Перед ее глазами предстали башни Шантосе, ужасы этого проклятого замка, отвратительная охота на человека, жертвой которой стал Готье-дровосек. Именно там Жиль издевался над Сарой. Память вызвала образ старого Жана Де Краона, душераздирающую исповедь его попранной гордости, его униженного достоинства, осознавшего, каким чудовищем оказался его внук…
Катрин подумала, что внешнее преображение сделало ее неузнаваемой, но, когда черные глаза мессира, ироничные и наглые, задержались на ее грязном лице, ей пришлось опустить голову от стыда за свою наготу: грубая рубашка сильно пострадала во время схватки… А Дюниша тем временем рвалась из рук солдат. Раздалась команда Жиля:
— Отпустите эту и гоните ее плетьми в цыганское логово!
— А что делать с другой? — спросил солдат, державший Катрин за руку.
Сердце Катрин замерло, когда она услышала приказ:
— Уведите ее!




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Пора свиданий - Бенцони Жюльетта



"На перекрестке больших дорог" только с другим названием. .
Пора свиданий - Бенцони ЖюльеттаМилена
23.06.2014, 19.34








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100