Читать онлайн Пора свиданий, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава третья. УДАР ТОПОРА в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Пора свиданий - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.96 (Голосов: 24)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Пора свиданий - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Пора свиданий - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Пора свиданий

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава третья. УДАР ТОПОРА

Пришло утро, и все готовились в путь. Катрин чувствовала себя лучше: жар, кажется, спал. Воспользовавшись моментом, она попросила Мак-Ларена дать ей лошадь. Теперь она побаивалась близкого контакта в дороге с молодым шотландцем, но он встретил ее просьбу холодным взглядом.
— Где я возьму для вас лошадь? Я отдал лошадь вашего оруженосца Фортюна нормандцу. Монах и Сара едут по двое с моими людьми. Я не могу забрать еще одну лошадь у кого-то, пересадив его к другому. Это будет двойная нагрузка для животного. И все ради того, чтобы вы гарцевали в свое удовольствие. Вам так неприятно ехать со мной?
— Нет, — ответила она поспешно, — нет… конечно… но я думала…
Он наклонился к ней так, чтобы никто не слышал их разговора.
— Вы боитесь, зная, что для меня вы не просто закутанная в черную вуаль статуя, на которую смотрят, но боятся Приблизиться, а женщина во плоти, которую можно обожать и не бояться сказать ей об этом.
На прелестных губах Катрин появилась презрительная улыбка, но щеки заметно порозовели.
— Не обольщайтесь, мессир, тем, что вы можете пользоваться моей слабостью, тем, что я ранена и почти беззащитна. Коль вы утверждаете, что близость с вами волнует меня, я сумею опровергнуть это. А теперь по коням! Если не возражаете.
Пожав плечами и взглянув на нее лукаво, он вскочил
В седло и протянул ей руку. Когда она села сзади, он хотел привязать ее ремнем, но Катрин отказалась.
— Сегодня у меня есть силы сидеть самостоятельно. Мне не впервой ездить верхом, мессир Ян!
Он не стал настаивать и подал сигнал двигаться. День прошел без приключений. Дорога была пустынной, и одни и те же пейзажи проплывали мимо. Вид вооруженных людей заставлял разбегаться редких крестьян, встречавшихся на пути. Война настолько надоела этим людям, настолько опустошила, ограбила, заставила пролить столько слез и крови, что они даже не пытались узнать, на чьей стороне были те, кого. они встречали. Друзья или враги, им было все равно: и те, и другие были одинаково жестоки и опасны. При виде блестящих на солнце копий закрывались двери и окна. Можно было догадаться, что за глухими стенами люди с учащенно бьющимися сердцами, покрытые холодным потом, от страха затаили дыхание, и Катрин не могла отделаться от ощущения вины и испытывала почти физические муки.
Лошадь, которую они оседлали вместе с Мак-Лареном, была руанской породы, сильная, но не грациозная, настоящая верховая лошадь, созданная для сражений, выносливая, но не быстрая, не приспособленная для быстрых скачек, лесных погонь, галопирования по пустынным горным плато, к прыжкам через кусты, стремительным гонкам. Да, это была не Морган! При воспоминании о небольшой кобылице сердце Катрин сжалось. Она смахнула набежавшую слезу. Какая она была глупая, что так привязалась к этому животному! Морган привели ей из конюшен Жиля де Рэ; она оставила ее другим хозяевам с такой беззаботностью… и все-таки это воспоминание было неприятным для Катрин. Уезжая, она просила Кеннеди приглядеть за Морган, но разве у него не было других забот, кроме как ухаживать за кобылой, пусть даже породистой?
С Морган мысли Катрин перекинулись на Мишеля, потом — на Арно, и опять горечь подступила к сердцу. Она хотела бы никогда не покидать Карлата, жить в потоке дней, похожих друг на друга, пока не придет смерть, но, кажется, судьба рассудила иначе. Ей нужно вернуться к борьбе ради сына, снова погрузиться в волны океана жизни, которая больше не приносила радости…
Пока Катрин размышляла, дорога убегала из-под ног лошадей. За весь день она не перебросилась ни одним словом с Мак-Лареном. Вечером они остановились в Морияке. Домишки из базальта, окружившие четырехугольную римскую базилику, бедный храм — место остановки паломников, следующих из Сен-Жака в Компостель, — и больше ничего. Но она была довольна, что благодаря этому приюту, принадлежавшему трем монахам ордена младших братьев, она будет избавлена от присутствия солдат и их загадочного командира. Одно было ясно: Мак-Ларен не отступит. Помогая спуститься с лошади у Божьего дома, он обнял ее за талию намного крепче, чем следовало бы. Жест был весьма многозначительным, но едва она встала ногами на землю, он отпустил ее, безмолвно повернулся и отправился устраивать своих людей Однако подошедшая Сара спросила:
— Он тебе нравится?
— А тебе?
— Не знаю. В этом человеке заключена большая жизненная сила, всемогущая… и все же я готова поклясться, что смерть скачет рядом с ним.
Катрин вздрогнула.
— Ты забываешь, что мы скачем вместе с ним на одной лошади.
— Нет, — медленно ответила Сара, — я этого не забываю. Может быть, ты и представляешь для него смерть.
Чтобы скрыть замешательство, Катрин поспешила войти в низкую дверь Божьего дома. В коридоре, усыпанном черной галькой, к ним подошел монах с факелом в руке.
— Что вам здесь надо? — спросил он, смущенный одеянием женщин. — Жилище для шотландских солдат находится в глубине двора и…
— Мы женщины, — поспешила ответить Катрин, — и путешествуем в таком виде, чтобы не привлекать внимания.
Брови монаха поползли вверх. Его лицо цвета старого пергамента было покрыто глубокими морщинами.
— Такой нескромный костюм не отвечает правилам Божьего храма. Церковь не одобряет женщин, которые носят подобное платье. Если хотите войти сюда, наденьте платье, соответствующее вашему полу! Иначе идите к своим компаньонам!
Катрин долго не колебалась. К тому же она неловко чувствовала себя в этом иностранном одеянии. Оно плохо защищало ее — может, быть, потому, что она не умела им пользоваться — как от непогоды, так и от взоров мужчин. Она сорвала берет с перьями и встряхнула своими золотистыми кудрями.
— Позвольте нам войти. Мы переоденемся в комнате в женское платье! Я — графиня Монсальви и прошу у вас пристанища на одну ночь!
Морщины на лбу служителя Божьего разгладились. Он поклонился с почтительностью.
— Я вас провожу. Добро пожаловать, дочь моя! Он провел их в комнату, предназначенную для высокопоставленных людей. Четыре стены, большая кровать с тонким матрацем, табурет, масляный светильник — вот и вся меблировка, но у стены возвышалось большое, грубо высеченное распятие; в камине — охапка дров. И теперь, по крайней мере, обе женщины остались в одиночестве.
Едва войдя в комнату, Сара зажгла огонь, в то время как Катрин с подозрительной торопливостью сбрасывала с себя одежду, полученную от Кеннеди.
— Куда спешишь? — спросила Сара. — Могла бы подождать, пока комната согреется.
— Спешу стать сама собой. Никто больше не вздумает без уважения относиться ко мне, когда надену свое обычное платье. А эта экзотическая одежда мне не нравится.
— Хм! — спокойно продолжила цыганка. — А мне кажется, что тебе хочется произвести большее впечатление! Заметь, что я поддерживаю это решение. Ты не любишь этот костюм, а я его терпеть не могу. В моем старом платье я все-таки не такая смешная.
Подтвердив слова делом, Сара тоже стала переодеваться.
Раннее утро застало Катрин вместе с Сарой на мессе в холодной церкви; стоя на коленях, они получили благословение старого монаха, а потом отправились к своим компаньонам.
Увидев на пороге паперти в красных лучах восходящего солнца даму в черном из Карлата, Мак-Ларен резко отступил назад. Он нахмурил брови, в глазах присутствующего при этом Готье мелькнула радость.
Целых два дня нормандец не открывал рта. Он скакал в стороне, отдельно от отряда с упрямым видом, несмотря на все усилия Катрин, предлагавшей ему ехать рядом. Ей пришлось отказаться от этой затеи. Вражда, возникшая между лесным человеком и шотландцем, была настолько ощутимой, что, кажется, ее можно было потрогать руками. Пока лейтенант стоял в растерянности, Готье подбежал к Катрин поздороваться.
— Рад вас снова видеть, госпожа Катрин, — сказал он, словно расстался с ней давным-давно, а не вчера вечером.
Потом горделиво, как король, предложил ей свой сжатый кулак, чтобы она положила на него ладонь. Идя рядышком, Они прошествовали до отряда. Мак-Ларен смотрел на них, уперев руки в боки, с улыбкой, не предвещавшей ничего хорошего. Когда Катрин проходила мимо, он осмотрел ее с головы до ног.
— Вы надеетесь ехать в экипаже?
— А почему бы и нет? Разве женщины путешествуют иначе? Я попросила мужской костюм, потому что он мне казался удобным, но теперь я поняла свое заблуждение.
— Заблуждение-это ваша черная вуаль! Такое красивое лицо не прячут.
Непринужденным движением он уже поднимал муслиновую вуаль, когда рука Готье схватила его запястье.
— Оставьте это, мессир, — мирно произнес нормандец, — если не хотите, чтобы я сломал вам руку! Мак-Ларен не отступил и засмеялся.
— Ты становишься невыносимым, негодяй! Эй! Стража! Но пока солдаты не набросились на Готье, брат Этьен встал между ними. Одну руку он положил на кулак Готье, другую — на руку Мак-Ларена, державшего муслиновую вуаль.
— Разойдитесь! Ради Всевышнего и именем короля! Настолько высоким был его авторитет, что спорщики подчинились спокойному голосу.
— Спасибо, брат Этьен, — сказала Катрин с облегчением. — Поедем, мы и так потеряли много времени. Что касается вас, сир Мак-Ларен, я надеюсь, что в дальнейшем вы будете вести себя по отношению к даме как подобает рыцарю.
Вместо ответа шотландец поклонился и протянул даме сложенные в замок руки, чтобы она поставила на них ногу. Это был жест, признающий поражение, и одновременно рыцарский знак подчинения. Катрин улыбнулась и кокетливым движением отбросила вуаль на тамбурин, прикрывавший ее голову. Ее взгляд погрузился в светло-голубые глаза Мак-Ларена. То, что она там увидела, заставило ее слегка покраснеть, и, опершись ногой на сложенные руки, она взлетела на круп лошади. Мир был восстановлен. Все оседлали лошадей и покинули Морияк, и никто не заметил тени, пробежавшей по лицу Готье.
Впрочем, этот инцидент стал прелюдией к значительно, более серьезным событиям. К полудню конный отряд прибыл в Жалейрак. Густые леса закончились, и пошли хорошо обработанные поля, на которых вскоре взойдут рожь и гречиха; взору предстали большое аббатство и скромная деревенька. Все вместе взятое производило впечатление тихой и мирной жизни. Может быть, этому способствовало солнце, золотившее снега, но во всем скромном местечке, в деревенском монастыре было нечто необычное. Более того, здесь люди не прятались, как в других деревнях, а на главной и единственной улице было много людей, спешивших к приземистой церкви.
Когда подъехали поближе, Мак-Ларен придержал свою лошадь и поровнялся с братом Этьеном. Сидя сзади худого шотландца, маленький монах, кажется, бесконечно наслаждался путешествием.
— Что делают все эти люди? — спросил Мак-Ларен.
— Идут в церковь, — ответил брать Этьен. — В Жалейраке почитают мощи святого Меана, монаха, некогда прибывшего сюда из Галлии, из-за моря. Его бретонское аббатство было разгромлено и сожжено норманнами. Монахи были вынуждены бежать от них. А собралось много народу потому, что святой Меан считается покровителем всех прокаженных.
Слова вонзились в сердце Катрин. Она побледнела, и была вынуждена ухватиться за плечи Мак-Ларена, чтобы не упасть с лошади. «Прокаженные…» — произнесла она беззвучным голосом. На большее ее не хватило, слова застряли в горле. Толпа, собравшаяся на улице, представляла ужасную картину. Существа, пол которых было невозможно определить, тащились по снегу, опираясь на костыли или палки, показывали почерневшие конечности, культяшки, страшные язвы, покрывшие лицо, руки, ноги, опухоли и лишаи — чудовищное сообщество, вопиющее, рычащее, умоляющее, стонущее, как в аду…
Монахи-антонианцы, одетые в серые рясы, с голубыми эмалевыми бляхами на плече, склоняли к ним свои бритые головы и помогали идти.
— Прокаженные, — с отвращением сказал Мак-Ларен.
— Нет, — поправил брат Этьен, — только не прокаженные… Здесь чесоточные, страдающие рожистым воспалением, отравленные спорыньей , тухлой мукой, которую они ели из-за нищеты, — все несчастные с больными конечностями.
И верно, из-за грубо сложенной стены, окружавшей несколько бараков, возвышавшихся в стороне от деревни, вышла другая процессия: люди, одетые в одинаковые серые плащи с пришитыми на них красными сердцами, короткие мантии красного цвета с капюшоном и шляпы с широкими полями. Они вращали трещотки, оглашавшие чистый горный воздух скорбным звуком, и медленно шли к деревне. Перед ними в страхе расступались люди, включая и ужасную толпу больных. Отбросы человеческого Общества бросились бежать кто как мог в сторону монастыря либо прижимались к стенам домов, дабы не притронуться к прокаженным.
Со слезами на глазах Катрин смотрела, забыв обо всем на свете. Эта картина пробудила ее боль, напомнила о безумии первых дней одиночества. Эти несчастные — мир человека, которого она любила и которого будет любить до последнего вздоха.
Обеспокоенная Сара увидела, как слезинки градом катятся по бледным щекам Катрин, а взгляд темных глаз неотрывно следит за высоким священником, одетым в коричневую рясу. Неожиданно цыганка поняла: это был монах-надзиратель из Кальве. Безусловно, он привел сюда больных, чтобы попытаться добиться от святого Меана их излечения.
Но вдруг Сара услышала то, чего подспудно ожидала — тревожный крик отчаявшейся Катрин:
— Арно!
Прокаженные обогнули возвышение, на котором находился отряд, и теперь удалялись, но человек, шагавший рядом с монахом в коричневом, высокий и худой, чьи широкие плечи с таким природным изяществом несли свою беду, был не кто иной, как Арно де Монсальви. Катрин не могла не узнать его. Оцепеневший Мак-Ларен еще только подумал задержать ее, а она уже соскользнула с лошади, подняла руками свою длинную юбку и бросилась бежать по снегу. Сара, Готье и брат Этьен, обуреваемые жалостью к ней, бросились вдогонку. Длинные ноги нормандца позволили ему обогнать всех, но Катрин, летящая на крыльях любви, бежала так быстро, что ему никак не удавалось схватить ее: ни снег, ни плохая дорога не могли ее удержать. Она в буквальном смысле летела, и черная вуаль трепетала словно флаг в бою. Только одна, восторженная, сумасбродная мысль была у нее в голове: она увидит его, она будет говорить с ним! Счастливое чувство завладело ее душой, навалилось, словно поток воды, разрушающий дамбу. Ее блестящие
Глаза видели Только одного человека, того, кто шел рядом с монахом.
Готье понимал ее счастье и знал, что оно не может быть долгим. Что она увидит, когда человек повернется к ней? Разве Арно не изменился за эти долгие месяцы, которые провел в лепрозории? А вдруг она увидит пораженное болезнью лицо? Он ускорил бег и крикнул:
— Госпожа Катрин… Ради Бога, подождите! Подождите меня!
Его сильный голос обогнал Катрин и долетел до процессии прокаженных. Монах и его спутник повернулись к ней. Да, это был Арно! Душа Катрин наполнилась радостью. Неужели свершилось чудо? Неужели они снова вместе? Наконец-то Бог сжалился над ней. Неужели он внял ее страстным мольбам?
Она уже различала под капюшоном дорогие черты его лица, по-прежнему красивого и гордого. Ужасная болезнь еще не коснулась их. Еще небольшое усилие, еще немного, и она будет рядом с ним. Вытянув вперед руки, она побежала еще быстрее, не слыша призывов Готье.
Арно тоже узнал ее. Катрин видела, как он побледнел и услышала: «Нет! Нет!» Она увидела жест его одетых в перчатки рук, отгораживающих ее от себя. Он что-то сказал монаху, и тот бросился к ней навстречу, скрестив руки в запрещающем жесте. Катрин летела прямо на него и натолкнулась на плотную фигуру в коричневой сутане, вцепилась в распростертые, словно у Девы Марии, руки.
— Пустите меня! — застонала она, сжав зубы. — Пропустите меня… Это мой супруг… я хочу видеть его!
— Нет, дочь моя, не подходите! Вы не имеете права… он этого не желает.
— Это не правда! — кричала взбешенная Катрин. — Арно! Арно! Скажи ему, чтобы он меня пропустил!
Арно стоял как вкопанный в нескольких шагах. Его перекошенное от боли лицо было похоже на маску комедианта, изображающего страдание. Однако голос звучал Уверенно:
— Нет, Катрин, любовь моя… Уходи! Ты не должна подходить. Подумай о нашем сыне!
— Я люблю тебя, — простонала Катрин. — Я не могу не любить тебя. Позволь мне подойти!
— Нет! Бог свидетель, я тоже люблю тебя, и я не могу вырвать эту любовь из сердца, но тебе надо уйти.
— Святой Меан может сделать чудо!
— Я в это не верю!
— Сын мой, — упрекнул его монах, удерживающий Катрин, — вы богохульствуете.
— Нет. Если я пришел сюда, то не столько ради себя, сколько ради моих товарищей. Помнит ли кто-нибудь о счастливом выздоровлении в этих местах? Надежды нет.
Он повернулся и потяжелевшим шагом направился к своим друзьям по несчастью, которые, удаляясь, пели псалмы, не подозревая о разыгравшейся драме. Катрин разрыдалась.
— Арно! — причитала она. — Арно… Умоляю… Подожди меня… Послушай меня!
Но он не хотел слушать. Опираясь на высокий посох, пошел вперед и даже не обернулся.
В это время Готье подошел к Катрин, высвободил ее из рук монаха и прижал, рыдающую, к груди.
— Уходите, брат мой, уходите скорее! Скажите мессиру Арно, чтобы не печалился.
Монах ушел, а запыхавшаяся Сара и брат Этьен присоединились к своим спутникам. Вслед за ними рысью подъехал шотландец. Катрин освободилась из объятий Готье, но слезы мешали ей, и она не увидела ничего, кроме дрожащей серо-красной фигуры, расплывавшейся на фоне снегов. Нормандец опять привлек ее к себе. С высоты на них свалился холодный голос шотландца: «Давайте ее сюда, и поехали! Мы и так потеряли много времени!» Готье, дернув головой, поднял Катрин и посадил на круп своей лошади, которую держал под уздцы солдат.
— Нравится вам или нет и пусть эта скотина сдохнет, но о госпоже Катрин позабочусь я сам! Мне кажется, вы не понимаете ее страданий. На вашей лошади ей неуютно.
Мак-Ларен выдернул наполовину шпагу и прогрохотал:
— Мерзавец, ты вызываешь у меня желание забить тебе в глотку эти дерзости!
— На вашем месте, мессир, я не стал бы этого делать, — ответил нормандец, недобро улыбаясь. При этих словах его рука как бы случайно легла на рукоятку топора, заткнутого за пояс.
Мак-Ларен не стал продолжать и дал шпоры своему коню.
Гостиница, где они остановились на ночь, находилась на берегу Дордоны. Но Катрин, так много проплакавшая, стала апатичной и ничего не замечала. Ее красные опухшие глаза открывались с трудом и ничего толком не видели. К тому же ее ничего и не интересовало больше.
Ей, как никогда, было плохо, даже хуже, чем в тот день, когда Арно порвал свои связи со всем миром. Внезапно появившаяся надежда, эта случайная встреча показались ей перстом Божьим, ответом на ее нескончаемые просьбы. Все эти месяцы, приглушившие страдания, пошли прахом, и зарубцевавшаяся рана опять открылась и кровоточила еще больше.
Прислонившись к груди Готье, словно больной ребенок, она отдала себя в руки монотонному шагу лошади и, покачиваясь, всю дорогу дремала, не открывая глаз. Потом ее перенесли по скрипучей лестнице в гостиную комнату. Комнату? Едва ли! Скорее конуру, куда поставили жаровню с углями и деревянную кровать, занявшую все пространство. Но ей все было безразлично! Сара уложила ее, как укладывала Мишеля, а сама устроилась на соломе, свернувшись калачиком и накрывшись одеялом, протертым до дыр. В этом враждебном мире нужно было сражаться, сделаться невидимым, раствориться…
Всплеск энергии, вырвавший ее из объятий Карлата, пошел на убыль. У нее больше не было сил ни бороться, ни жить… Мишелю она пока не очень была нужна. У него была бабушка, а брат Этьен с помощью королевы Иоланды намеревался ходатайствовать по делу Монсальви. Катрин же безумно хотела вернуть себе Арно! Она не могла больше жить с этой пустотой в душе, в сердце, с этой раной, ставшей сегодня совершенно невыносимой.
Катрин с трудом открыла глаза. Комната была погружена во мрак и тишину и походила на могилу. Она уговорила Сару уйти и осталась одна, словно лишенная кожи, боявшаяся любого прикосновения. Красноватый свет угасающих углей позволил ей различить в углу свои вещи. Кинжал, подаренный Арно, лежал наверху. С усилием она подняла и протянула руку к оружию. Одно движение — и все кончено: боль, отчаяние, сожаление… Один простой жест. Но пролитые за день слезы, перенесенный шок — все это привело к упадку сил. Она тяжело упала на кровать, сотрясаемая рыданиями…
Внизу стоял гвалт. Он шел из большого зала, где в этот час отряд собрался на ужин. Но и это проявление жизни было от Катрин так далеко, словно она была отгорожена каменной стеной и находилась далеко в горах. Она закрыла глаза и горестно вздохнула…
Звуки голосов и топот ног не помешали ей услышать, как медленно открылась дверь. Она не видела человека, проскоьзнувшего к кровати, и вздрогнула от страха, когда ей на плечо легла рука, а кровать заскрипела. Приоткрыв глаза, Катрин увидела человека, склонившегося над ней; этим человеком был не кто иной, как Ян Мак-Ларен, что ее не очень удивило. Теперь ее ничто не могло удивить, и от жизни она не ожидала ничего хорошего.
— Вы ведь не спите? Нет? — спросил шотландец. — Вы страдаете и по-глупому мучаетесь…
В голосе молодого человека слышался едва сдерживаемый гнев. Катрин почувствовала в нем сильное раздражение, но даже не попыталась что-нибудь ему объяснить.
— Какое вам до этого дело? — спросила она.
— Какое мне дело? Вот уже несколько месяцев я наблюдаю за вами. Да, конечно, издалека! Обращали ли вы когда-нибудь хоть малейшее внимание на кого-нибудь из нас, кроме нашего командира Кеннеди, который вам был нужен? Нам всем известно о ваших переживаниях, но в нашей северной стране не поддаются пустым сожалениям. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на слезы и вздохи.
— К чему это? Скажите побыстрее. Я так устала…
— Устала? А кто из нас не устал от этой жизни? А разве другие женщины не устали? Думаете, вы одна страдаете в этих краях или только вам одной доступно это чувство? Вы забиваетесь в угол, как запуганное животное, и плачете, плачете до одурения, доводите себя до полумертвого состояния.
Этот грубый, презирающий и вместе с тем сердечный голос пронизал болезненный, но спасительный туман, который окутывал Катрин. Она не могла отметать то, о чем он ей говорил, потому что в глубине души, но пока еще не очень отчетливо, сознавала его правоту.
— Мужчины у нас тоже умирают, быстрой и медленной смертью, женщины страдают душой и телом, но ни у одной из них нет времени сетовать на свою судьбу. Наши края очень суровы, жизнь, простая жизнь — это ежедневная борьба, и никто не позволяет себе такую роскошь, как слезы и вздохи.
Внезапно возмущение оживило Катрин. Она села на Кровати, прикрыв грудь и плечи одеялом.
— И что дальше? Заканчивайте свои россказни. Зачем вы пришли бередить мою душу? Не могли бы вы меня оставить в покое?
Острое лицо Мак-Ларена осветилась насмешливой улыбкой.
— Наконец-то вы ответили! За этим я и пришел… и еще кое за чем.
— За чем же?
— Вот за этим…
Прежде чем она опомнилась, он заключил ее в объятия Она была в полной растерянности, а рука Мак-Ларена нежно скользила по ее волосам, отбрасывая голову назад, когда Мак-Ларен поцеловал ее, она инстинктивно хотела оттолкнуть его. Напрасно — он крепко держал ее. К тому же какие могут быть силы у измученной женщины. Потом против ее воли тело наполнялось неожиданной радостью, схожей с той, какую она испытывала, когда он лечил ее плечо. Губы молодого человека оказались нежными, теплыми, а объятия вселяли уверенность. Катрин больше не думала сопротивляться женскому инстинкту, старому, как мир, инстинкту, который делал приятным общение с этим юношей. Некоторые пьют, чтобы забыться, но мужские ласки, любовь мужчины несли опьянение не менее сильное. Именно такое опьянение и испытывала Катрин.
Опустив ее на ветхие подушки, он на мгновение поднял голову, устремив на нее взгляд, горящий от страсти и гордости: «Дозволь любить тебя, я помогу тебе забыть слезы. Я дам тебе столько любви, что…»
Катрин в порыве нежности привлекла его к себе и прижалась к его губам. Он был для нее единственной реальностью, заставившей забыть все, горячей реальностью, с которой она страстно хотела слиться в едином порыве. И они скатились в углубление старого матраца, не выпуская друг друга из объятий, забыв о неприглядной обстановке, с мыслью о приближающемся удовольствии. Разбитое сердце Катрин толкало ее на полный отказ от воли разума, на полное подчинение высшей силе. С легким стоном она закрыла глаза. То, что последовало вслед за этим, ввергло ее в кошмарный, безумный мир, из которого Мак-Ларен только что ее извлек. Раздался дикий крик, который, как показалось Катрин, вырвался из ее собственного тела, потом — конвульсии того, кто держал ее в объятиях, вылезшие из орбит глаза шотландца, кровь, капавшая изо рта…
Вскрикнув от ужаса, Катрин отпрянула в сторону, инстинктивно увлекая за собой одеяло и прикрываясь им. Голько тогда она увидела Готье, стоящего перед кроватью. Он смотрел на нее глазами безумца. Руки его висели плетьми и, топор остался в теле Мак-Ларена, как раз между лопаток.
Какое-то время Катрин и нормандец молча смотрели друг на друга, как будто встретились впервые. Страх парализовал ее. Она никогда не видела на лице Готье такого выражения жестокой непримиримой решительности.
Он был вне себя, и, когда Катрин увидела огромные, медленно поднимающиеся вверх кулаки великана, она подумала, что сейчас он ее убьет, но даже не двинулась: у нее не было сил. Мозг ее работал, будто отдельно, от окаменевшего тела, не желавшего подчиняться воле. Впервые в жизни Катрин наяву переживала это пугающее состояние, испытываемое человеком в кошмарных снах, когда он, преследуемый опасностью, напрасно пытается оторвать ноги от земли, хочет кричать, но звук не исходит из горла… Готье опустил обессилевшие руки, и колдовство, сделавшее Катрин своей пленницей, улетучилось. Она посмотрела на труп Мак-Ларена со страхом, смешанным с удивлением. Как быстро и легко приходит смерть! Один вопль — и нет души, пыла, страсти — ничего, кроме неподвижного тела. Этот человек, в объятиях которого еще несколько мгновений назад она изнемогала от страсти, внезапно исчез! Он сказал: «Я помогу тебе…», но у него даже не осталось времени, чтобы подчинить ее своей воле.
Она с трудом подавила комок в горле и беззвучно спросила:
— Почему ты это сделал?
— И вы осмеливаетесь меня спрашивать? — ответил он грубо. — И это все, что осталось от вашей любви к мессиру Арно? И вам оказался нужен любовник вечером того же дня, когда вы увидели мужа? А я так высоко ценил ваше мужество! В моем воображении вы были святой! И только что я увидел вас мурлыкающей, как весенняя кошка!
Страх как рукой смахнуло. Этот человек только что совершил убийство и теперь осмеливается осуждать ее.
— Как ты смеешь вмешиваться в мою жизнь? И кто дал тебе право лезть в мои дела?
Он шагнул вперед, не разжимая кулаков, с горькой усмешкой на лице.
— Вы вручены мне, доверены мне, и я поклялся Одином, что за вас отдам всю свою кровь по капле, буду верен вам до последнего вздоха! Я заставил умолкнуть свою любовь, непреодолимую тягу к вам, потому что чувство, объединяющее вас с мужем, мне казалось очень чистым и красивым. Другие не имеют права дотрагиваться до него, вмешиваться. Все следует посвятить защите подобной любви…
— И что мне остается? — гневно спросила Катрин. — Я одна, одна навсегда, у меня нет больше ни мужа, ни любви… Сегодня он меня отверг…
— Да он сгорал от желания протянуть вам руки! Только он вас слишком любит и не хочет допустить, чтобы вы гнили заживо, как это случилось с ним. Ваша несчастная женская голова думает только об одном: он, видите ли, вас отверг! А что вы сделали? Вы бросились в объятия первого встречного и только по одной причине: вы поступаете, как животные, когда приходит весна и кровь ударяет им в голову. И если вам нужен мужчина, то почему вы избрали этого иностранца с ледяными глазами, а не меня?
Нормандец бил себя кулаком в грудь, словно в барабан, а его голос громыхал раскатами грома. Теперь, когда Катрин очнулась и к ней вернулось хладнокровие, она призналась себе, что для нее остается неясным, как она могла броситься в объятия шотландца. В душе она оправдывала Готье. Ей было как никогда стыдно, но она понимала теперь, почему в серых глазах нормандца появился тревожный огонек. Убив только что человека, он был готов броситься к ней в объятия, и после того что он увидел, ничто не могло его остановить. В вопросе, почему она не избрала его, было половодье гнева, злобы, обманутой любви и презрения. Катрин перестала быть для него святой. Она была просто женщиной, давно и страстно желанной.
Уняв дрожь, молодая женщина в упор посмотрела на гиганта.
— Убирайся, — сказала она ледяным голосом. — Я выгоняю тебя!
Готье разразился диким смехом, обнажив белые зубы.
— Вы меня прогоняете? Ну что же, это ваше право в конце концов! Но прежде…
Катрин отпрянула к стене, чтобы лучше отразить нападение, но именно в этот момент открылась дверь и вошла Сара. Окинув быстрым взглядом комнату, она увидела Катрин, приросшую к стене, Готье, готового к прыжку, и между ними на кровати — окровавленное тело Мак-Ларена, разбросившего руки, словно на кресте.
— Черт возьми, что здесь происходит?
Стесненная грудь Катрин сделала вздох и с облегчением освободилась от сковавшего ее страха. Цыганка разрядила напряженную атмосферу, царившую в комнате.
Демоны отступили, освободив дорогу действительности.
Спокойным голосом, ничего не скрывая и не пытаясь оправдать себя, Катрин рассказала, как Готье убил шотландца. Пока она говорила, остывший нормандец сел на край кровати спиной к своей жертве. Обхватив голову руками, он казался безучастным к тому, что его ожидает. С молчаливого согласия Катрин и Готье Саре надлежало принять решение.
— Какую заварили кашу! — проворчала цыганка, когда Катрин закончила рассказ. — Скажите, как теперь мы будем выбираться из этого положения? Что скажут шотландцы, когда узнают о смерти своего командира?
В подтверждение ее слов на первом этаже стали кричать хором: «Ян! Эй, Мак-Ларен! Иди, выпей! Здесь хорошее вино! Спускайся!»
— Сейчас они поднимутся сюда, — прошептала Сара. — Надо убрать труп. Если узнают правду, быть еще крови…
Готье по-прежнему не двигался, но до Катрин дошло, что хотела сказать Сара. Шотландцы потребуют голову Готье. Они знают только один закон — закон возмездия: око за око! Их командир мертв, и убийца должен заплатить за это собственной головой. Катрин почувствовала, что не перенесет такого. В конце концов, кем для нее был Мак-Ларен? Она его не любила. У нее даже не было никаких причин, дающих право на оправдание. Ничего, кроме мимолетного ослепления. Но чтобы Готье стал жертвой покаяния? Нет, этого она допустить не могла! В порыве отчаяния она бросилась на колени перед нормандцем, схватив его руки.
— Беги, — умоляла она. — Заклинаю тебя, беги! Спасайся, пока они не нашли труп.
Он опустил руки, открыв свое растерянное, посеревшее лицо.
— Ну и что будет, если они найдут труп убитого? Они убьют меня! Ну и что?
— Я не хочу, чтобы ты умирал! — Вскрикнула Катрин.
— Но вы же меня прогнали… Вот смерть и освободит вас от меня!
— Я не знала, что творила. Я обезумела! Ты меня оскорбил, ранил в самое больное место… но ты был прав. Видишь, я у тебя прошу прощения!
— Это еще зачем? — ворчала Сара в своем углу. — Лучше послушайте, как они там расшумелись внизу!
И верно, шотландцы шумно требовали своего командира: они кричали, стучали ложками и тарелками по деревянному столу. Упала перевернутая скамья, и затем послышались шаги на лестнице и голоса приближавшихся людей. Испуганная Катрин трясла Готье.
— Ради меня беги, спасайся!
— Куда? Туда, где я вас никогда больше не увижу?
— Возвращайся в Монсальви, к Мишелю и жди моего возвращения. Только быстро… Я слышу их шаги!
Сара уже открывала узкое окно, которое, к счастью, выходило на крышу пристройки. Холодный зимний ветер ворвался в комнату, и Катрин, дрожа, куталась в одеяло. Шаги приближались. Люди, должно быть, уже хорошо выпили…
— Я поговорю с ними, чтобы выиграть время, — сказала Сара. — Но ему надо быстро убегать… Лошади стоят в сарае. Если мы выиграем час или два, ему нечего бояться. Спешите, а я заставлю их спуститься вниз…
Она исчезла за дверью. И вовремя. Появился свет свечи, и раздался мужской голос.
— Что еще за гвалт? — стала ругаться Сара. — Вы что, не знаете, что мадам Катрин себя плохо чувствует? Она с таким трудом заснула, а вы орете у ее двери! Что вам нужно?
— Извините! — ответил пристыженный шотландец. — Но мы ищем командира.
— И вы ищете его здесь? Странное дело…
— Дело в том… — человек замолчал, а потом захохотал. и добавил, — он нам сказал, что хотел ненадолго зайти к прелестной даме… узнать, как она себя чувствует.
— Так вот. Его здесь нет, ищите в другом месте… Я видела, как он направлялся к скотному двору, который сзади… я думаю, что он потащился за девкой.
Катрин с бьющимся сердцем слушала разговор, схватив за руку Готье. Она чувствовала, как нормандец дрожит. Но знала, что дрожит он не от страха. Там за дверью люди со смехом уже спускались с лестницы, сопровождаемые Сарой. Несомненно, цыганка спустилась вниз, чтобы убедить их пойти искать Мак-Ларена на скотный двор, откуда не видно было Готье, вылезающего через окно.
— Они ушли! — прошептала Катрин. — Беги, сейчас же…
На этот раз он подчинился, подошел к окну, перекинул ногу, но, прежде чем вылезти, повернулся:
— Я вас увижу? Клянетесь?
— Коль будем живы. Беги быстро. Я клянусь.
— И вы меня простите?
— Да, но если ты не исчезнешь через секунду, я тебя никогда не прощу!
Мимолетная улыбка обнажила его зубы, и с кошачьей ловкостью, удивительной для такого крупного человека, он выскользнул наружу. Катрин видела, как он пересек крышу пристройки и спрыгнул на землю. Он исчез из виду, но уже через некоторое время она различила силуэт лошади с наездником, перешедшей в галоп. К счастью, снег глушил быстрое цоканье копыт. Катрин вздохнула и поспешно закрыла окно. Ей было холодно, и она принялась раздувать угли.
Слабость, недавняя усталость улетучились, и если она старалась не смотреть на большое неподвижное тело, лежащее поперек кровати, то, по крайней мере, это соседство больше ее не пугало. Она ощущала ясность в мыслях и не спеша обдумывала, как следует поступить в дальнейшем. Прежде всего надо было вытащить труп. Он не должен оставаться в комнате. С помощью Сары она вытащит его в окно и оставит неподалеку от постоялого двора, например, около реки. Тогда шотландцы его не обнаружат до рассвета, и это даст Готье преимущество в целую ночь. У нее не было никаких иллюзий относительно того, как будут развиваться события: шотландцы отправятся по следам убийцы… удар топора его выдаст. Шотландцам будет нетрудно определить хозяина топора.
Когда Сара вернулась, Катрин, уже одетая, сидела около жаровни. Она подняла голову и спросила:
— Ну, что там?
— Они уверены, что Мак-Ларен обхаживает на скотном дворе девчонку из гостиницы. Сейчас они ужинают. А что мы будем делать?
Катрин объяснила ей свой план. Теперь пришло время удивляться Саре.
— Ты хочешь вытащить этот труп через окно? Но нам это не удастся… мы можем свернуть себе шею.
— Главное — захотеть. Пойди за братом Этьеном. Его надо предупредить. Нам нужна его помощь.
Сара не стала возражать. Она знала, что бесполезно спорить, если Катрин выражала свое желание таким тоном. Она вышла и через несколько минут вернулась вместе с монахом, которому в нескольких словах поведала о случившемся. Брат Этьен много повидал в жизни, чтобы чему-то еще удивляться; он полностью одобрил план Катрин и сразу же принялся за его проведение.
— Сейчас помолюсь, — сказал он, — и я в вашем распоряжении.
Встав на колени, он быстро пробормотал надгробное слово перед безжизненным телом, перекрестил его и засучил рукава.
— Будет лучше, если я вылезу на крышу, — сказал он. — Вы подадите мне труп, а я сам спущу его вниз.
— Но он большой и тяжелый, несмотря на худобу, — заметила Катрин.
— Я сильнее, чем вы предполагаете, дочь моя. Хватит говорить, принимайтесь за дело!
Он помог Катрин и Саре подтащить труп к окну и вылез наружу. Стало еще холоднее, хотя ночь была тихая.
Шотландцы, наевшиеся и пьяные, должно быть, спали в большом зале харчевни, потому что шума не было. Тело несчастного Мак-Ларена задеревенело, что усложняло действия женщин. Катрин и Сара подняли его. Несмотря на холод, они покрылись потом, обе сжимали зубы от страха. Если кто-нибудь застанет их за этим делом, одному Богу известно, что случится! Шотландцы повесили бы их на первом же попавшемся дереве без всякого разбирательства… Но никто не появился, все было спокойно. На крыше пристройки брат Этьен оттащил труп к краю крыши.
— Пусть кто-нибудь из вас вылезет на крышу и подержит его, пока я спущусь, — сказал он тихо.
Не колеблясь, Катрин вылезла на крышу, осторожно спустилась к брату Этьену. Крыша стала скользкой из-за снега, но молодая женщина благополучно добралась до ее края и поддерживала труп, пока брат Этьен с неожиданной ловкостью спрыгнул на землю.
— Я здесь, отпускайте потихонечку… Все, я держу его. Возвращайтесь, я сделаю остальное.
— А как же вы вернетесь?
— Очень просто, через дверь. Моя одежда позволяет мне спокойно входить и выходить без подозрений. Я уже пробовал. Иногда я сам себя спрашиваю, не ради ли этого я пошел в монастырь.
Катрин представила улыбающееся лицо монаха, но ничего ему не ответила. Теперь, когда она больше не видела тела, она почувствовала последствия нервного шока, пережитого ею. В какой-то момент она замерла там, прямо на краю крыши. Закрыв глаза, Катрин боролась с внезапным головокружением, стараясь обрести равновесие. Небо и земля принялись водить вокруг нее свой хоровод.
— Тебе плохо? — обеспокоенно спросила Сара. — Хочешь, я помогу тебе?
— Нет, нет, не надо. И потом, ты не пролезешь в окно! Катрин стала карабкаться к окну, встав на четвереньки. Головокружение исчезло. Сара втащила ее в комнату, где стоял страшный холод. С ее помощью Катрин села на край кровати, провела дрожащей рукой по лбу.
— Я пойду поищу дров и принесу тебе супа. — Говоря это, она зажгла свечу и с отвращением посмотрела на окровавленное одеяло. Катрин не отвечала. Ее мысли были далеко, вместе с Готье, скакавшим в ночи, возвращавшимся к Мишелю в Монсальви, и горькая печаль заполнила ее душу. Оставшись без поддержки, которой он был для нее, она опасалась будущего, представлявшегося еще более трудным. Она осталась уже без двух людей, тех, кто ее любил и был ей предан. Снова вместе со своей Сарой она должна была начинать новую жизнь. И какими бы грустными ни были ее мысли, Катрин решила не распускаться. Все это произошло по ее вине. Если бы она прогнала Мак-Ларена, склонившегося к ней, все было бы в порядке. Молодой шотландец был бы жив, а Готье не отправился бы в опасный путь.
Когда Сара вернулась с тарелкой супа в одной руке и вязанкой поленьев в другой, ее величественное лицо выражало полное удовлетворение.
— Внизу все спят. Шотландцы дрыхнут прямо за столом или на лавках. У Готье ночь в запасе. Все в порядке.
— У тебя все просто получается! Скажи-ка лучше, что все в относительном порядке, как это может быть, когда люди остаются на плаву во время кораблекрушения.
Все произошло так, как предполагали женщины. Утром один из шотландцев наткнулся на труп Мак-Ларена, валявшийся в снегу около скотного двора, и тотчас Катрин, Сара и брат Этьен стали свидетелями настоящего бунта. Самый старый из шотландцев, пятидесятилетний солдат по имени Алан Скотт взял на себя командование и, утихомирив остальных, сообщил путешественникам решение отряда:
— Извините, дамы, — сказал он Катрин, — но за убийство нашего командира мы хотим отомстить.
— Кому, за что? Почему вы так уверены, что убийца…
— …ваш слуга? Это подтверждает удар топора.
— Местные жители тоже пользуются топорами, нервозно возразила Катрин. — Сара вам говорила, что Мак Ларен пошел к скотному двору с местной девушкой.. — Сначала надо найти эту девушку. Нет, мадам Катрин, бесполезно спорить. Мы решили устроить погоню за этим человеком. На снегу остались четкие следы. К тому же, если бы он был невиновен, то остался.
— Вы дадите ему возможность защищаться?
— Конечно, нет! Он знал, что делал, когда решил убежать. Но мы должны его найти. А вы продолжайте свой путь.
— Значит, так вы выполняете приказы капитана Кеннеди, — сказала Катрин.
— Когда он узнает, что произошло, он нас поддержит. И к тому же вы, достойная дама, кажется, приносите несчастья, и мои люди не хотят вам служить.
Катрин возмутилась. Было бесполезно разговаривать с этими мужланами. Но она заранее боялась трудностей дальнейшего пути, который им придется преодолевать без эскорта. Однако она не выдала своего
настроения.
— Хорошо, — твердо сказала Катрин, — уходите и не возвращайтесь, я вас не задерживаю.
— Погодите. Мне нужен ваш священник. Половина моих людей отправляется сейчас, а остальные останутся со мной, чтобы заняться Мак-Лареном. Ему нужна отходная, а здесь нет священников.
То, что он хотел по-христиански похоронить своего командира, было естественным, и Катрин не стала возражать. Могилу выроют быстро, и молитва долго не протянется. Это ее не задержит: совсем недалеко находилась маленькая церквушка, вокруг которой поднимались кресты.
— Ваше желание понятно, — ответила она. — Мы подождем окончания похоронной церемонии.
— Это будет, возможно, немного дольше, чем вы думаете.
На самом деле все было намного дольше, и Катрин пережила самый длинный день в своей жизни. Видя, как Скотт пошел в деревню, она решила, что он ищет столяра, чтобы изготовить гроб. Но он вернулся в сопровождении четырех солдат, тащивших огромный котел, предназначенный для варки сыров. Котел установили на берегу реки, обложили камнями, наполовину заполнили водой. Потом натаскали много хвороста и дров. Несколько запуганных крестьян следили за их приготовлениями.
Стоя под каштаном рядом с Сарой и Этьеном, Катрин тоже наблюдала, напрасно пытаясь что-нибудь понять.
— Что все это значит? — спросила она у монаха. — Не хотят ли они заранее приготовить еду для поминок? Тогда это будет грандиозная трапеза.
Брат Этьен покачал головой. Он-то смотрел на приготовления безо всякого любопытства.
— Это значит, дитя мое, что Скотт не хо4ет оставлять кости Мак-Ларена в земле Оверни.
— Я ничего не понимаю…
— Все очень просто. В этот огромный котел поместят труп лейтенанта и будут варить до тех пор, пока мясо не будет отделяться от костей. Кости заберут с собой и отвезут на родину. Остальное похоронят здесь, совсем по-христиански.
Услышав подобное, Катрин и Сара позеленели. Молодая женщина поднесла дрожащую руку к горлу и с трудом пробормотала:
— Это чудовищно! Неужели у этих людей нет других, менее варварских обычаев? Почему бы не сжечь труп?
— Это почетная церемония, — потихоньку рассказывал брат Этьен. — Ее пользуются, когда невозможно бальзамирование, а тело надо перевозить на дальние расстояния. Должен сказать, что этот обычай принадлежит не только шотландцам. Великий военачальник Дю Геслен подвергся такой же процедуре, когда умер около Шатонеф-де-Рандон. Его бальзамировали, но, когда кортеж прибыл в Пюи, заметили, что забальзамировали плохо, и пришлось его сварить, как сегодня поступят с Мак-Лареном. Это большая честь, которой удостаиваются начальники, но на вашем месте я бы ушел отсюда.
Под котлом пылал костер, а два человека пошли за трупом, который торжественно принесли на носилках, сделанных из ветвей дерева. Испуганная тем, что за этим последует, Катрин схватила за руку Сару, и они побежали к гостинице. Брат Этьен, спрятав руки в рукава, спокойно отправился к котлу. Все время, пока длилась ужасная процедура, он читал молитвы, стоя на коленях на берегу Дордони.
Страшная стряпня длилась весь день, и Катрин провела его, закутавшись в накидку, у камина в большом зале гостиницы, глядя отсутствующим взглядом на огонь, отказавшись от еды. В деревне стояла мертвая тишина. Крестьяне, напуганные происходящим, заперлись в домах и, стуча зубами, просили Небо избавить их от неистовых диких людей. Хозяйка гостиницы тоже не решилась выходить из дома, и Катрин передала ей рассказ брата Этьена. Теперь она знала, что это не какой-то колдовской обычай, но все-таки носа на улицу не показывала. Все, что они слышали, это команды Скотта да удары молотка столяра, который, закрывшись у себя дома, сооружал небольшой ящик для костей.
Сара, испуганная не меньше Катрин, бормотала молитвы, Катрин же не могла молиться. Впечатление кошмара было, как никогда, острым.
Было совсем поздно, когда ритуал закончился. При свете факелов похоронили останки Мак-Ларена рядом с маленькой церковью. Катрин, как и крестьяне, приняла участие в похоронах, наблюдая за ними издалека. В их глазах поселился страх, и это неприятно подействовало на Катрин. Если бы не присутствие монаха, они никогда не позволили бы Скотту и его шотландцам заниматься подобным, и пятеро шотландцев оказались бы лицом к лицу с вилами и топорами.
Когда последняя лопата земли упала на то, чему нет названия ни в одном языке, но что было молодым и горячим мужчиной, шотландцы с каменными лицами, готовые к отмщению, сели на лошадей и, не попрощавшись с Катрин и ее спутниками, снова отправились в горы. К седлу Скотта был приторочен грубо сколоченный деревянный ящик.
Ночь выдалась холодной, и, когда шотландцы исчезли из виду, Катрин, Сара и брат Этьен остались стоять в темноте рядом с церковью. Реку не было видно, но слышался шум ее вод. Освещенные окна гостиницы походили на два желтых глаза, смотрящих в темноту. Брат Этьен помахал факелом, который он взял у одного из шотландцев, и ветер сорвал с него сноп искр.
— Пора возвращаться, — сказал он.
— Я хотела бы уехать немедленно, — взмолилась Катрин. — Это место наводит на меня страх.
— Не сомневаюсь, но нам все же придется дождаться утра. Мы должны вброд перейти реку, а она широкая и быстрая. Пытаться найти брод в темноте — значит подвергать себя смертельной опасности. Я не уверен, что местные жители придут нас спасать.
— Ну что же, подождем утра в зале гостиницы все вместе. Я не могу возвращаться в эту ужасную комнату.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Пора свиданий - Бенцони Жюльетта



"На перекрестке больших дорог" только с другим названием. .
Пора свиданий - Бенцони ЖюльеттаМилена
23.06.2014, 19.34








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100