Читать онлайн Пора свиданий, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава восьмая. ТЕНЬ ПРОШЛОГО в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Пора свиданий - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.96 (Голосов: 24)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Пора свиданий - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Пора свиданий - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Пора свиданий

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава восьмая. ТЕНЬ ПРОШЛОГО

Пройдя через высокие двустворчатые двери, окованные железом, Катрин увидела широкий двор замка Шинон. Шотландские лучники, выстроившиеся в две шпалеры лицом друг к другу, как статуи, образовали коридор. Султаны из перьев цапли слегка трепетали на их шлемах от дуновения вечернего ветерка. Дюжина герольдов с трубами на бедре застыли на площадке, ведущей в Большой зал, где ее ожидал король…
Сердце Катрин наполняло грудь гулкими ударами. Прошло десять дней после успешного свержения главного камергера.
Полуживого Ла Тремуйля, заключенного в замке Монтрезор, приговорили к огромному выкупу, освобождению от занимаемого поста, принудительному пребыванию в родовом замке Сюлли, единственном, оставленном ему. Но ей хотелось забыть тирана, гнетущей тяжестью висевшего над ней и всеми Монсальви.
Сегодня пришел день ее триумфа. Королева Иоланда сообщила, что вечером 15 июня король примет ее в торжественной обстановке. Этого момента она с нетерпением ожидала в гостинице мэтра Анеле, где уже жила вполне открыто. Она была свободна, могла выходить куда хотела и принимать гостей, ничто ей больше не угрожало.
Катрин видела, как на следующий день после падения Ла Тремуйля Жиль де Рэ покинул замок вместе со своими людьми. Это было похоже на скоропалительное бегство. Высокомерие всегда отличало маршала, он и сейчас не выглядел побежденным. Видя его отъезд, она хмуро улыбнулась:
— Подожди, придет день, и ты мне заплатишь за все. Я тебя не забуду.
Когда она подошла к крыльцу, герольды вскинули длинные серебряные трубы, и их звук разорвал воздух, заставив вздрогнуть от нахлынувших чувств. Невольно Она оглянулась на Тристана Эрмита, почтительно следовавшего за ней в трех шагах… И все же к чувству радости примешивалась горечь… Она надеялась, что в эту торжественную минуту рядом с ней будет и Пьер де Брезе. Но с тех пор, как они покинули донжон Кудрэ и он проводил ее в гостиницу, Пьер исчез. Никто не мог сказать ей, что с ним случилось. Только Тристан видел его, покидавшего Шинон верхом на лошади.
Трубы стихли. Пока Катрин поднималась по ступенькам высокого крыльца, двери Большого зала распахнулись, и перед ней предстало изумительное зрелище внутреннего освещения. Сотни факелов горели в гигантском зале, высокие стены которого были покрыты расшитыми коврами. Букеты свежих цветов украшали дорожку, ведущую к большому камину в глубине помещения.
Торжественная, пестрая толпа стихла, когда открылись Двери. У камина, на высоком, голубом с золотом возвышении
Катрин увидела королевский трон. На нем восседал король. Рядом с ним стоял человек, которого она видела в ту памятную ночь в Амбуазе, — молодой и сияющий Карл Анжуиский в костюме из золотистого сукна. Еще она увидела королеву в окружении фрейлин, но ее внимание привлек пожилой человек с гордым взглядом, стоявший у входа в зал. Он направился к ней, опираясь на белый посох. Это был граф де Вандом, дворецкий короля, главный церемониймейстер. Он уже поклонился ей и предложил руку, чтобы проводить к королю, когда перед ней выросла фигура женщины в траурном одеянии. Взволнованная Катрин узнала королеву Иоланду. Вандом собирался было преклонить колено, но она обратилась к нему с просьбой:
— Если вы не возражаете, дорогой кузен, я сама провожу мадам де Монсальви к королю.
— Протокол безмолвствует, когда королева приказывает, — ответил дворецкий с улыбкой.
Иоланда протянула руку Катрин, склонившейся в реверансе.
— Пойдемте, моя дорогая.
В полной тишине две женщины, плечом к плечу, прошли через длинный зал. Одна — импозантная и красивая в своей высокой короне, прикрывающей темные косы, другая — сверкающая красотой, несмотря на строгость наряда. Обе. в трауре, но наряд Иоланды был сделан из бархата и парчи, а Катрин позволила себе платье из тонкой шерсти. Ее белокурая голова была покрыта убором из черного крепа.
Чем ближе к трону, тем бледнее становилось лицо Катрин, сердце замирало от торжественности момента. Худая фигура короля, одетого в темно-голубое с золотом платье, приближалась… и Катрин с горечью подумала, что эта дружеская рука, ведущая ее, должна была быть рукой Арно.
Не случись несчастья, они вместе шли бы по этой аллее триумфа и, разумеется, не в траурном одеянии. Это ему, своей потерянной любви, она посвятила эти мгновения:
Они принадлежали ему по праву. В глубине своей памяти она вновь увидела Арно, подкошенного королевским указом, как тот дуб, пораженный молнией, на руинах жилища, разоренного и сожженного по приказу, того же короля, который сейчас ожидал ее. Ей казалось, что она слышит безутешные рыдания самого сильного и смелого человека, и прикрыла глаза, чтобы сдержать слезы.
Вырвавшись из своих грустных воспоминаний, она вдруг осознала, какую невероятную честь оказывает ей Иоланда, потому что сеньоры и благородные дамы, отдавая честь королеве, склонялись в поклонах и перед ней. Она видела даже преклоненных принцев крови, и, когда они подошли к ступенькам пьедестала, ведущим к трону, король встал. Карие спокойные глаза с интересом смотрели на ее лицо. Молодая женщина зарделась. „
Король не был наделен ни физической силой, ни красотой. Он был просто королем, которому, если носишь имя Монсальви, отдаешь без остатка богатство, кровь, жизнь… Не спуская глаз с суверена, Катрин медленно согнула колено, а в это время королева Иоланда обратилась к королю:
— Сир, сын мой, примите и рассудите по справедливости своего щедрого сердца Катрин, графиню де Монсальви, даму Шатеньрэ, припавшую к вашим коленям и взывающую к вашей помощи в исправлении многочисленных несправедливостей и жестоких страданий, причиненных ей бывшим главным камергером.
— Сир, — с горячностью начала Катрин, — я прошу справедливости не ради себя, а ради моего мужа, умершего в отчаянии, Арно де Монсальви, служившего вам честно и преданно. Я же всего только его жена.
Король улыбнулся, спустился к молодой женщине, взял ее руки и помог подняться с колен.
— Мадам, — сказал он тихо, — это скорее король должен просить у ваших ног прощения. Я знаю о всех несчастьях и болях, причиненных самому верному из моих военачальников. Мне очень стыдно, и я страдаю. Сегодня для вас и вашего сына важно, чтобы, как в прошлом, дом Монсальви вернул себе честь и процветание. Пусть придет к нам наш канцлер.
И снова живописная толпа расступилась, пропуская вперед Рейно де Шартра, архиепископа Реймсского, канцлера Франции. Катрин с некоторым удивлением смотрела на приближавшегося с гордым видом прелата, бывшего смертельным врагом Жанны д'Арк, который, несомненно, разошелся с Ла Тремуйлем только из осторожности. Она испытывала к нему невольную неприязнь, возможно, вызванную его надменным и расчетливым
взглядом. И вдруг ее щеки обдало огнем: в нескольких шагах позади канцлера шел человек в пыльных одеждах и с печатью усталости на лице — Пьер де Брезе. Он еще издалека стал улыбаться ей, и Катрин улыбнулась в ответ. Но у нее не было времени задавать вопросы. Карл VII уже обратился к канцлеру:
— Сеньор канцлер, получили ли вы то, зачем мессир де Брезе ездил в Монсальви?
Вместо ответа архиепископ, не глядя, протянул руку Пьеру. Молодой человек положил ему на ладонь трубочку грязного, потрепанного пергамента. Рейно де Шартр развернул его. Кровь прилила к голове Катрин: этот засаленный, дырявый, наполовину стершийся пергамент был ей знаком. Именно он был пришпилен четырьмя стрелами к еще дымящимся руинам Монсальви. Это был эдикт короля, объявлявший предателем и трусом, проклятым навсегда, Арно де Монсальви… Она видела, как листок слегка подрагивал в руках канцлера. Таким же трепещущим она видела его тогда, ветреным вечером на развалинах Монсальви… И вот декорации сменились. Человек, одетый в красное, вышел вперед в сопровождении двух слуг, несших жаровню с горящими углями. Катрин узнала в нем палача. Какая-то неудержимая тревога наполнила ее грудь. Этот зловещий красный силуэт вызвал у нее воспоминание о недавних ужасах. Однако теперь намеревались казнить не человека:
Рейно де Шартр шагнул вперед, держа пергамент двумя руками. Его голос зазвучал в тишине зала:
— Мы, Карл VII, по имени и по Божьей милости король Франции, приказываем считать навсегда недействительным эдикт, обвинявший в трусости и поражавший в правах высокородного и почтенного сеньора Арно, графа де Монсальви, сеньора Шатеньрэ в Оверни, так же как и всех его ближних. Приказываем упомянутый эдикт объявить фальшивым и как таковой уничтожить сегодня на наших глазах руками палача как знак позора.
Канцлер вытащил из кармана ножницы, перерезал поблекшую красную ленту, на которой висела большая печать Франции, и, поцеловав, передал ее королю. Потом вручил пергамент палачу. Тот взял его щипцами и положил в жаровню. Тонкая овечья кожа съежилась, как живая, почернела, превратилась, издавая неприятный запах, в маленький комочек. Когда она полностью сгорела, Катрин подняла голову и встретила взгляд улыбающегося ей короля.
— Ваше место рядом с нами, Катрин де Монсальви, до тех пор, пока ваш сын не подрастет, чтобы служить нам. Добро пожаловать в этот замок, где уже сегодня вам будут отведены апартаменты. Завтра наш канцлер вручит акты, восстанавливающие в полной мере права на собственность и сеньорию. Затем наш казначей выдаст золотом сумму, возмещающую понесенные убытки. К сожалению, золото не
Может все исправить, и король в этом бесконечно раскаивается.
— Сир, — шептала Катрин охрипшим голосом, — если будет на то Божья воля, Монсальви продолжат служить вам как это было всегда, и да воздается вам за ваше благоволение.
— Теперь идите и окажите честь вашей королеве. Она вас ждет.
Катрин повернулась к Марии Анжуйской, находившейся в нескольких шагах от нее в окружении своих дам и улыбавшейся ей. Катрин преклонила колено перед этой некрасивой, но доброй женщиной, не знавшей, что такое зло. Мария приняла ее с распростертыми объятиями.
— Моя дорогая, — сказала она, обнимая Катрин, — я так рада снова видеть вас! Надеюсь, что вы займете свое место среди моих дам.
— Со временем, мадам… потому что сейчас я должна вернуться к моему сыну.
— Спешить некуда. Вы привезете его сюда. Дамы, дайте место графине де Монсальви, вернувшейся к нам!
Катрин встретили очень приветливо. Она уже была знакома с некоторыми дамами. Среди них была и любезная Анна де Бюэй, мадам де Шомон, с которой они познакомились в Анже, Жанна дю Мени, бывшая в свите герцогини в Бурже, а также мадам де Броссе. Ей не были знакомы ни мадам де Ля Рош-Гийон, ни принцесса Жанна Орлеанская, дочь вечного пленника Лондона. Она удивилась отсутствию Маргариты де Кюлан, своей подруги, и огорчилась, узнав, что эта девушка ушла в монастырь.
Но в эту минуту Катрин была счастлива: ей вернули ее место в достойном окружении, и никакие огорчения не могли испортить ее настроения. Она находила в себе сходство с камнем, который выпал из кладки во время грозы, а затем был поставлен заботливой рукой каменщика на место среди себе подобных. Как хорошо было находиться среди радостных лиц, слышать милые слова после стольких мрачных дней, проведенных в скитаниях! Уже и несколько мужчин, жаждавших расспросить графиню, присоединились к дамам. Слегка погрустнев, она повидалась с красивым герцогом д'Алансоном, Бастардом Орлеанским Жаном Де Дюнуа, спасший ее некогда от пыток, маршалом де Ла Файэтом и другими. Она просто не знала, кому улыбаться и кому отвечать, и все искала глазами в компании мужчин Пьера, вернувшегося из Оверня, которого ей не терпелось расспросить.
Неожиданно за ее спиной раздался веселый гасконский говорок, заставивший ее обернуться.
— Я же говорил, что мы встретимся при дворе короля Карла! Найдется ли у вас пара улыбок для старого друга?
Она протянула руки вновь пришедшему, борясь с желанием броситься ему на шею.
— Бернар-младший! Как приятно вас видеть снова. Значит, вы о нас не забыли?
— Я никогда не забываю своих друзей, — ответил Бернар д'Арманьяк с неожиданной серьезностью, — особенно когда они носят имя Монсальви. Идите-ка сюда. — Он взял ее за руку и увлек в сторону. Им освободили проход.
Вокруг короля и королевы собирались дамы и кавалеры; дворцовая жизнь входила в свою обычную колею. Все ожидали приглашения к столу.
Катрин, шествуя рядом с Бернаром д'Арманьяком, не спускала глаз с его выразительного лица, смуглого, утонченного, горделивого, и на нее нахлынули воспоминания о самых ужасных и самых нежных часах для Монсальви. Бернар спас ее и Арно от смерти: он приютил их в замке Карлат. Только Богу известно, что с ними стало бы, не приди Бернар им на помощь…
Подойдя к окну, Бернар остановился, посмотрел в лицо Катрин и вдруг сурово спросил:
— Где он? Что с ним стало?
Она побледнела и смотрела на него почти испуганно.
— Арно? Но… вы разве не знаете? Его больше нет.
— Я этому не верю, — ответил он, сделав жест рукой, как бы отводящий роковое видение. — В Карлате произошло нечто непонятное. Хью Кеннеди, которого я видел, молчит, как рыба, здесь все клянутся, что Арно нет в живых. Но я уверен в обратном. Скажите мне правду, Катрин. Вы мне обязаны сказать.
Она грустно покачала головой, машинально отбросив рукой черную вуаль, касавшуюся щеки.
— Эта правда ужасна, Бернар. Она хуже смерти. Я действительно обязана вам, но лучше бы вы не спрашивали. Она жестока! Знайте, что для всех мой муж мертв.
— Для всех, но не для меня, Катрин. Я такой же, как и вы. Всего несколько дней назад я вновь был допущен ко двору. До сих пор я воевал к северу от Сены вместе с Ксантраем и Ла Гиром. Они тоже не верят в необъяснимую смерть Арно де Монсальви.
— Как случилось, что они не бывают здесь? — спросила Катрин, желая сменить разговор. — Я очень хотела бы их повидать.
Но граф де Пардьяк не желал уклоняться от своей темы И ответил кратко:
— Они сражаются против Роберта Уилби на реке Уазе. Если бы я не был с ними, то вернулся бы в Карлат. Не забудьте, что я сеньор и выбил бы правду из людей в замке, пусть даже пытками.
— Пытка! Пытка! Вы все только и знаете это отвратительное средство, — возмутилась, вздрогнув, Катрин.
— Средства, они и есть средства, — ответил он спокойно. — Важен результат. Рассказывайте, Катрин, вы знаете, что рано или поздно я все равно все узнаю. И даю вам слово рыцаря, что ваша тайна не будет нарушена. Вы знаете, что меня толкает к этому не простое любопытство.
Она снова посмотрела ему в лицо. Как можно было сомневаться в его искренности после всего, что он сделал для них? Ока слабо махнула рукой.
— Я вам скажу. Рано или поздно, какая разница… Ей не понадобилось много слов, чтобы рассказать Бернару страшную правду о судьбе Арно. И когда она смолкла, гасконский принц стоял бледный как полотно. Обшлагом своего золотого парчового рукава он стирал пот со лба. Потом вдруг покраснел и бросил на молодую женщину гневный взгляд.
— И вы посмели оставить его в этом деревенском приюте, среди мужланов, медленно гнить дальше? Его, самого гордого из всех нас?
— Что же я могла еще сделать? — возмущенно воскликнула Катрин. — Я осталась одна против гарнизона, против деревни… Я была вынуждена поступить именно так. Не забывайте, что у нас ничего не было, никакого другого убежища, кроме Карлата, который вы нам предоставили.
Бернар д'Арманьяк отвернулся, пожал плечами, потом неуверенно взглянул на Катрин.
— Это верно. Извините меня… но, Катрин, он не может больше оставаться там. Нельзя ли устроить его в какой-нибудь отдаленный замок и нанять верных слуг?
— Кто согласится на это, если речь идет о проказе? И все-таки я думаю, что это возможно. Но где? Ему нельзя быть далеко от Монсальви.
— Я найду, я вам скажу… Бог милостив! Я не могу смириться с мыслью, что он находится там.
Слезы подступили к ее глазам, недавнее чувство радости улетучилось.
— А я? — прошептала она. — Вы думаете, что я смогу долго выдержать? Меня эта мысль мучает несколько месяцев. Если бы не было сына, я ушла вместе с ним, я никогда не оставила бы его одного. Мне неважно, от чего умирать, лишь бы быть рядом с ним. Но у меня Мишель… и Арно не подпускает к себе. Я должна была выполнить одну задачу, и я сделала это.
Бернар, покусывая губы, посмотрел на нее с нескрываемым любопытством.
— И что же вы намерены делать дальше? Ей не пришлось ответить: перед ними выросла высокая фигура в голубом и сухо спросила:
— Это вы заставили плакать мадам де Монсальви, сеньор граф? У нее слезы на глазах.
— Кажется, у вас зоркий глаз, — ответил Бернар, раздраженный тем, что его потревожили. — Могу ли спросить, какое вам до этого дело?
Но если Бернара д'Арманьяка шокировало вторжение Брезе, то тон Бернара не понравился сеньору из Анже.
— Никто из друзей мадам Катрин не любит видеть ее страданий.
— Я из тех друзей, каким вы, мессир де Брезе, никогда не станете, и к тому же я друг ее супруга.
— Были, — поправил Брезе. — Разве вы не знаете, что благородный Арно де Монсальви погиб?
— Ваша чрезмерная заботливость по отношению к его… вдове позволяет предполагать, что это вас совсем не огорчает. Что касается меня…
Тон перепалки стал слишком ядовитым, и Катрин, испуганная надвигающейся ссорой, решила вмешаться.
— Мессиры! Прошу вас! Уж не хотите ли вы отметить ссорой мое помилование? Что скажет на это король? Что подумает королева?
Неожиданная агрессивность Бернара удивила ее, хотя Катрин знала о давнем соперничестве Юга и Севера. Эти двое чувствовали неприязнь друг к другу, а она была только предлогом. Мужчины прекратили спор, но взгляды, которыми они обменялись, красноречиво свидетельствовали о том, что они остались в плохом расположении духа и молча, как петухи, продолжали свою дуэль. Катрин поняла, что они горят желанием продолжить ссору и что она не в силах их от этого удержать. Графиня стала оглядываться вокруг, ища чьей-либо поддержки, и увидела Тристана Эрмита, скромно пристроившегося в углу, и позвала его. Он подбежал и, улыбаясь, спросил:
— Королева Иоланда спрашивала вас, мадам Катрин. Хотите, я отведу вас к ней?
Увы! Пьер де Брезе решил оставить Катрин за собой. Улыбнувшись Катрин, он сказал:
— Я отведу ее сам.
И, увидев, что Бернар готов раскрыть рот, расстроенная Катрин поняла, что все начинается снова. Тем не менее она умирала от желания расспросить Пьера. Он только что вернулся из Монсальви и мог многое рассказать. Но как уединиться с ним под подозрительным взглядом Бернара, который, кажется, считал себя защитником интересов Арно? К счастью, в этот момент слуги подали сигнал к ужину, и королевский дворецкий подошел к Катрин.
— Наш сир желает, чтобы вы ужинали за его столом, мадам. Позвольте, я вас провожу.
Катрин с облегчением вздохнула. Она улыбнулась графу де Вандому, с признательностью приняла его руку, кивнула обоим противникам, а затем, улыбнувшись Тристану, удалилась в банкетный зал.
Королевский ужин стал для Катрин и триумфом, и испытанием. Триумфом потому, что, сидя по правую руку от королевы Марии, она была объектом всех взглядов. В скромном черном одеянии ее красота сверкала в окружении светлых атласных одежд, молочной белизны смелых декольте, расшитых накидок и драгоценностей, словно злосчастный черный камень Гарэна среди других сокровищ. Взгляд короля постоянно обращался к ней. Он передавал ей кушанья со своего блюда, а королевский виночерпий наливал ей то же вино, что и суверену, — анжуйское», которое он предпочитал всем другим.
Но это было и испытанием, потому что она не могла не заметить угрожающих взглядов, которыми обменивались Бернар д'Арманьяк и Пьер де Брезе, сидевшие близко друг от друга. Настроение Катрин портилось из-за страха за двух мужчин, которых не останавливало даже присутствие короля: они могли вот-вот вспыхнуть от ярости. У нее было впечатление, что она сидит на пороховой бочке. Катрин с облегчением вздохнула, когда ужин закончился и все устремились в Большой зал. Траур освобождал ее от танцев, и она без труда получила разрешение королев — Марии и Иоланды — удалиться. Двое слуг с факелами явились сопровождать ее к новому месту пребывания. Она покинула зал с высоко поднятой головой, под восхищенные взгляды присутствовавших.
Комната, предназначенная ей, находилась в сторожевой башне, и Сара, которую недавно вместе с вещами препроводили сюда, ожидала ее. Озабоченное выражение лица Катрин встревожило ее:
— Ты была королевой сегодня вечером, почему же у тебя такой обеспокоенный вид?
Катрин все рассказала и объяснила, что хотела поговорить с Пьером, возвратившимся из Монсальви, но граф д'Арманьяк помешал.
— А мне хотелось бы знать, как там мой сын, — воскликнула она. — Я боялась, что они вызовут друг друга на дуэль.
— Бывают моменты, когда ты не задумываешься о том, что делаешь, — заметила Сара. — Или ты полагаешь, что граф д'Арманьяк глупее, чем есть на самом деле? Как он мог не удивиться, узнав, что некто Брезе скакал день и ночь, я не знаю сколько времени, чтобы привезти старый пожелтевший пергамент, тогда как любой королевский курьер Мог это сделать, имея приказ, подписанный канцлером? Это была претензия на особое к тебе отношение, так же как и черно-белые ленты молодого Брезе, которые он демонстрирует повсюду с такой гордостью, будто они достались ему от самого Господа Бога.
— Ну и что дальше? — возмутилась недовольная Катрин. — Я не понимаю, почему то, что Брезе не скрывает свою любовь ко мне и объявил себя моим рыцарем, так беспокоит Бернара д'Арманьяка? То, что он является кузеном короля, не дает ему права вмешиваться в чужие дела!
Сара прищурила глаза и посмотрела на Катрин.
— Дело не в том, что он кузен короля и вмешивается в твои дела. Он друг детства твоего супруга, Катрин. Я тебя уже один раз предупреждала о твоей благосклонности к молодому Брезе. Ты не обвиняла Бернара во вмешательстве в твои дела, когда он тушил пожар в Монсальви и отдал замок Карлат. Вспомни о настоящей, глубокой любви, связывающей его с мессиром Арно. Этот человек никогда не позволит другому быть рядом с тобой. У него собачий нюх, и в отсутствие хозяина он защищает его добро. Ты принадлежишь его другу, и никто не должен об этом забывать.
— Если я этого пожелаю, никто не сможет мне ничего сказать, — сухо заметила Катрин.
На душе у нее было неспокойно, и она хотела освободиться от этой черной вуали, покрывавшей ее лицо. Стояла теплая июньская ночь, и женщина стала снимать с себя муслиновую вуаль, но нервные пальцы плохо слушались: она укололась и порвала легкий материал.
— Помоги же мне наконец, — раздраженно сказала она Cape. — Ты же видишь, что у меня ничего не получается!
Сара улыбнулась и спокойно принялась вынимать одну за другой заколки. Она посадила Катрин на табурет и какое-то время не открывала рта. Когда гнев вселялся в Катрин, лучше было оставить ее в покое. Освободив от муслиновой вуали, цыганка расшнуровала платье и сняла с нее. Молодая женщина осталась в одной легкой батистовой рубашке, и Сара принялась расчесывать щеткой короткие волосы, которые начинали завиваться, придавая лицу очаровательный вид греческого пастушка. Почувствовав, что Катрин немного успокоилась, она тихо сказала:
— Можно задать тебе один вопрос?
— Ну, да…
— Как, ты думаешь, вели бы себя мессир Ксантрай или капитан Ла Гир по отношению к сиру де Брезе?
Катрин не отвечала, и Сара осталась довольна, считая ее молчание лучшим ответом на вопрос. Вспыльчивый Ла Гир не стал бы обращать внимание на присутствие короля и счел бы наглецом того, кто попытался открыто говорить о своей любви к жене его друга, и уж наверняка проучил бы его. Что касается Ксантрая, то Катрин легко представила себе взрыв гнева в его карих глазах и угрожающую улыбку. Она была честным человеком и понимала, что права были на их стороне, но не позволяла относиться к себе как к маленькой безответственной девочке, за которой требовалось присматривать. Желание утвердить свою независимость становилось все сильней и толкало ее на вызов.
Когда Сара закончила ее причесывать, Катрин потребовала домашнее платье из легкой белой парчи, свежее и хрустящее, подпоясалась серебряным поясом и, повернувшись к Саре, посмотрела на нее властным взглядом.
— Иди разыщи мессира де Брезе, — приказала она. Остолбеневшая Сара. потеряла на минуту дар речи, потом, покраснев, пролепетала:
— Ты хочешь, чтобы…
Чтобы ты нашла его, — улыбнулась Катрин. — Я хочу с ним сейчас поговорить. И сделай так, чтобы Бернар не следил за ним, как ищейка. Не беспокойся, ты будешь присутствовать при нашем разговоре.
Сара заколебалась. Она готова была отказаться, но знала» что Катрин способна пойти за ним сама.
— Ах! — ответила она в конце концов. — Это твое дело. Меня это не касается.
Она вела себя с достоинством, что вызвало улыбку у молодой женщины. Ее верная Сара прекрасно владела искусством общения и с удовольствием разыгрывала трагедию… Таким образом она выражала протест.
Спустя некоторое время цыганка вернулась вместе с побледневшим от волнения Пьером, который, едва переступив порог, бросился к ногам Катрин, схватил ее руки, покрывая их поцелуями.
— Моя нежная дама! Желание прийти к вам жгло меня. Вы почувствовали это и позвали. Как я счастлив!
Он сгорал от страсти, был готов на безрассудство, и Катрин какое-то время испытывала удовольствие, видя у своих ног этого молодого льва, сильного и красивого. Какая женщина не была бы польщена любовью такого человека, как он? От ее внимания не ускользнуло, что Сара, несмотря на свое желание отстраниться от всего, о чем она сказала перед уходом, устроилась в глубине комнаты за занавесками кровати, невидимая, но исполненная решимости, не обещавшей ничего хорошего. Было бы разумным не вызывать ее гнева.
— Встаньте, мессир, — сказала Катрин ласково, — и садитесь рядом со мной на скамейку. Я хотела вас видеть без свидетелей… прежде всего, чтобы поблагодарить за то, что вы съездили в Монсальви, когда можно было послать туда вестового. Я вам признательна за это.
Пьер закивал белокурой головой и улыбнулся.
— Вам вряд ли понравилось, если бы чужой человек стал заниматься вашими личными делами. Я также хотел привезти новости о ваших близких, которых вы с нетерпением ждете.
Счастливая улыбка появилась на губах Катрин.
— Вы правы. Расскажите о моем сыне… Как он поживает?
— Прекрасно! Он красивый, сильный, веселый… Уже хорошо говорит, и все подчиняются ему… начиная с великана по имени Готье, который следует за ним повсюду. Это самый красивый ребенок из всех, кого мне приходилось когда-либо видеть. Он похож на вас.
Катрин покачала головой.
— Не считайте себя обязанным говорить эту ложь, которую родители всегда требуют от своих друзей. Мишель — настоящий Монсальви, с головы до ног.
— Он очарователен, как вы… И это — главное.
— Чтобы быть настоящим рыцарем, было бы лучше иметь достоинства отца, — проворчала Сара из-за занавески. — Хорошенький комплимент для женщины, сказать, что сын — ее портрет!
Удивленный Пьер бросил взгляд в сторону кровати. Катрин рассмеялась, но несколько натянуто. Она чувствовала приближение грозы. Сара была не из тех женщин, которые скрывают свои чувства.
— Брось, Сара, не ворчи. Мессир де Брезе хотел сделать мне приятное. Иди сюда.
Цыганка неохотно подошла. Она, как видно, с трудом скрывала отвращение, которое у нее вызывал этот молодой человек.
— Мне это не доставило бы удовольствия. Так же, как не доставят удовольствия завтрашние пересуды по поводу того, что мессир де Брезе заходил к нам в комнату.
— Я заставлю замолчать злые языки, — воскликнул молодой человек. — Если потребуется, я вобью им назад шпагой в глотку грязные сплетни.
— Там, где проходит сплетня, всегда остаются следы. Если вы действительно любите мадам Катрин, уходите, мессир. Она первую ночь проводит в этом замке, и к тому же она вдова. Вы не должны были принимать этого приглашения.
— Но вы сами пришли за мной. И потом, какой мужчина может отказать себе приятно провести время, если к тому же он приглашен? — добавил Пьер, с восхищением глядя на Катрин. — Всякий раз, когда я вас вижу, я нахожу, что вы становитесь еще более красивой, Катрин… Почему вы постоянно отказываетесь от моих забот о вас?
— Потому, — закричала Сара, потеряв терпение, — что моя хозяйка взрослая женщина и может позаботиться о себе сама. И я здесь тоже для этого.[
— Сара! — повысила голос побагровевшая от возмущения Катрин. — Ты переходишь все границы. Прошу тебя оставить нас.
— А я отказываюсь, я не позволю запятнать твою репутацию. Если этот сеньор любит тебя, как уверяет, он поймет меня.
— Ты забываешь, что он нас спас.
— Если это сделано, чтобы нанести тебе вред, я не могу быть ему признательна.
Сбитый с толку этой неожиданной сценой, Пьер де Брезе не знал, как ему дальше вести себя. С одной стороны, он хотел силой заставить замолчать эту женщину, которую считал всего-навсего дерзкой служанкой, а с другой стороны он боялся, что это не понравится Катрин. Он все-таки пред почел уступить.
— Катрин, она права. Мне лучше уйти. К тому же я HI
Понимаю, в чем она меня упрекает. Я вас только люблю все! душой, всем сердцем.
— В этом я вас и упрекаю, — серьезно заметила Сара, -
Но вы никак не можете понять. Всего вам хорошего, сеньор Я вас провожу.
Пришла очередь Катрин удерживать молодого человека за руку.
— Простите ей, Пьер, эту чрезмерную преданность. Она меня слишком ревниво оберегает. Вы ничего не сказали о моей свекрови. Как она себя чувствует?
Брезе наморщил лоб и не ответил сразу. Было видно, что он колеблется, и это сразу насторожило Катрин.
— Не больна ли она? Что случилось?
— Честное слово, ничего! Конечно, графиня не выглядит очень крепкой, хотя мне показалось, что она вполне здорова. Но как она печальна! Такое впечатление, что горе разъедает ее сердце. Ox! — сказал он, увидев слезы на глазах Катрин. — Я не должен был говорить вам об этом. Но, может быть, я ошибаюсь?
— Нет. Вы не ошиблись. Горе гложет ее… и мне знакомо оно. Доброй ночи, Пьер… и спасибо. Увидимся завтра.
Губы молодого человека задержались на ее руке, но она оставалась безучастной. Ей чудилось, что в комнату незримо вошла Изабелла де Монсальви, погруженная в глубокую
Печаль, ту печаль, которая не покидала ее больше с того дня, как ушел Арно.
Сара выпроводила Брезе, который молча ушел, так и не поймав прощального взгляда Катрин. Она даже не заметила его ухода. Только когда Сара вернулась, Катрин поняла что его нет в комнате, и тихо спросила:
— Он ушел?
И, поскольку Сара подтвердила это жестом, добавила:
— Ты довольна?
— Да, я довольна… стоило ему упомянуть о мадам Изабелле, как ты забыла о нем. Умоляю тебя, Катрин, в твоих же интересах, ради нас всех, не позволяй этому молодому обольстителю морочить тебе голову. Ты надеешься согреется у этого костра любви? Смотри, сгоришь, если не поостережешься…
Но у Катрин не было никакого желания спорить. Пожав плечами, она облокотилась на подоконник и стала смотреть темноту. Слова казались ей пустыми и ненужными. Они звучали у нее в голове, словно колокол. А ей был нужен воздух и простор. Хотелось смотреть на заснувший у ее ног город, мирную зеленую равнину, ощущать, как поднимаются вверх свежие запахи реки. И все же болезненное чувство пустоты не покидало ее.
Триумф сегодняшнего дня оставил горький привкус. Конечно, Ла Тремуйль был побежден, жестоко наказан, так же как и его жена. Конечно, Монсальви вернут все свои земли, но что дала эта победа ей? Как никогда, она была одинока, и, если король вернул ей титул и состояние, она этим не воспользуется. Скоро она уедет в Овернь и будет трудиться во славу рода Монсальви, но… по-прежнему в одиночестве!
В кругу этого блестящего, беспечного двора, где всякий, кажется, ловит миг удачи, ей навязывают самоистязание. Ей, молодой и красивой, запрещена любовь как раз тогда, когда она больше всего в ней нуждается, именно в тот момент, когда жажда возмездия, двигавшая ею, была наконец утолена.
Резко повернувшись, она встретила взгляд Сары и со злостью закричала:
— А если я хочу жить? А если я хочу любить и не хочу быть живым трупом, предметом уважения и поклонения, а просто плотью, которая вибрирует, сердцем, которое бьется, кровью, которая течет?
Черные глаза Сары спокойно выдержали взгляд Катрин, но жалость, увиденная ею, вызвала новый прилив гнева:
— Ну? Что скажешь?
— Ничего, — глухо выговорила Сара. — Никто тебе не сможет помешать… даже я.
— Именно этих слов я и ожидала. А теперь — спокойной ночи и оставь меня одну. Я хочу быть одна, потому что вы все мне этого желаете.
Впервые за долгие годы Сара не спала в комнате Катрин. Она устроилась в соседней кладовке для хранения платьев.
Все последующие дни Пьер де Брезе не покидал Катрин. Он носи ее молитвенник, когда они шли в церковь, садился рядом с ней за стол, сопровождал ее на прогулках, а по вечерам подолгу болтал с ней у окна в то время как королевские музыканты играли, а остальные танцевали. Им улыбались вслед. А королева Мария, работая над вышивкой рядом с ней, даже сказала:
— Пьер де Брезе очаровательный юноша, вы не находите, моя дорогая?
— Очаровательный, мадам… Ваше величество совершенно правы.
— Это достойный человек. Он пойдет далеко, и я надеюсь, что та, которая выберет его в супруги, сделает хорошую партию.
Катрин покраснела и опустила голову ниже к вышиванию, но ее смущение длилось недолго. Обстоятельства и люди подталкивали ее к Пьеру. Это было похоже на какой-то заговор. Их даже старались оставить наедине. Только Бернар мог бы встать между ними, но, к счастью, он исчез: уехал к Жану де Бюэю.
Сара держала себя с Катрин, как строгая горничная, и разговаривала с ней только о второстепенных вещах. Больше не было нескончаемой болтовни во время туалета, не было советов и предостережений.
Лицо Сары стало на удивление маловыразительным. Оно казалось застывшим, и иногда по утрам Катрин замечала следы слез, что вызывало у нее угрызения совести, но не надолго. Приходил улыбающийся, влюбленный Пьер, и молодая женщина забывала все, что могло нарушить ее новое увлечение, и припадала к источнику молодости и беззаботности, каким он был для нее. Ночью в тишине комнаты она признавалась себе, что ей все труднее и труднее сопротивляться настойчивому ухаживанию Пьера, словам любви, ласкающим поцелуям рук, взглядам, требовавшим большего. У нее было такое состояние, будто она собирает цветы на травянистом, скользком склоне, по которому так легко идти вниз. Для разбитого сердца Катрин эта летняя любовь была словно живительная роса, после которой вновь распускаются цветы.
Однажды вечером они прогуливались вдвоем в саду. Теплая ночь, густая тень деревьев, страстные слова Пьера, нашептываемые ей, толкнули Катрин на безрассудство. Она шла, положив голову на плечо молодому человеку, И позволила ему обвить талию рукой… Он нежно привлек ее к себе, и так они стояли, боясь двинуться, и слушая свои сблизившиеся сердца. Катрин представила, что она нашла себе надежную опору, ее лелеют и охраняют. Одно только слово, и она навсегда свяжет свою судьбу с его жизнью.
Катрин подняла голову вверх, ей хотелось увидеть сквозь кроны деревьев небесный свод, но вместо этого почувствовала, как губы Пьера овладели ее губами, вначале нежно, а потом все более и более решительно. По ее телу пробежала дрожь и передалась ему, и она еще крепче обняла его широкие плечи, упрятанные в шелк. И все же этот поцелуй был не очень смелым. Катрин почувствовала, что Пьер боролся с желанием сдавить ее в своих объятиях и увлечь на нежную траву… Склонившись к ее уху, он умолял:
— Катрин, Катрин! Когда вы станете моей? Вы ж? видите, как я умираю от любви…
— Терпение, мой друг… Дайте мне еще немного времени.
— Но почему? Вы будете моей, я это чувствую, я в этом уверен. Вы только что дрожали, когда я вас поцеловал. Катрин, мы с вами молоды, у нас горячая кровь… зачем же ждать, зачем терять лучшее время, которое нам дарует жизнь? Скоро я должен буду уехать. Многие мои товарищи вернулись на поле боя. Я, кажется, один задержался здесь, а англичане по-прежнему оккупируют лучшие земли Мена и Нормандии. Выходите за меня, Катрин…
Она покачала головой.
— Нет, Пьер, не сейчас! Слишком рано…
— Тогда станьте моей, по крайней мере. Я терпеливо буду ждать, когда вы протянете мне руку, потому что вы мне ее обязательно вручите. Вы будете моей женой, и я проведу свои дни в любви к вам. Катрин, не дайте мне уехать, Не став моей. Ваш образ, запечатлевшийся во мне, этот образ нашей первой встречи, жжет мою душу всякий раз, как я закрываю глаза.
Катрин почувствовала, как кровь прилила к ее лицу. Она тоже помнила о том шумном появлении Пьера в ее комнате, когда она принимала ванну. Он уже видел ее раздетой, и странным образом это обстоятельство сближало их, ей казалось, что она давно его знает.
Женщина податливо прижалась к его груди. Он снова Целовал ее в губы, и она не сопротивлялась. Одной рукой он притягивал ее к себе, а другой медленно распускал тонкий серебряный шнурок, стягивающий горжетку, расширяя довольно скромное декольте платья. Она не противилась ч только прислушивалась к его смущению, вызванному загадками ее нежного тела.
Решительным жестом она сняла горжетку и обнажила «лечи. Ее платье держалось теперь на округлой груди, на вторую он обратил свои ласки, призывая так давно желаемое тело к радостному общению. Он наклонился и осторожно положил ее на землю, прикрыв своим телом.
Все запахи лета объединились против стыдливости Катрин, и она покорно легла в мягкую траву, закрыв глаза и дрожа от прикосновения его губ, покрывавших поцелуями глаза, лицо, грудь. Он торопливо пытался дрожащими неловкими руками развязать широкий пояс платья, но он ему не поддавался. Она тихо засмеялась и приподнялась, чтобы помочь. И вдруг она задохнулась, смех перешел в крик ужаса: перед ними стоял высокий человек со шпагой в руке. Она сразу же узнала дьявольские уши и короткую бороду Бернара д'Арманьяка.
— Вставай, Пьер де Брезе, и объяснись со мной!
— В чем? — спросил, поднимаясь, молодой человек. — Катрин, как мне известно, вам не жена и не сестра!
— В посягательстве на честь Арно де Монсальви, моего брата по оружию и друга. В его отсутствие я охраняю его собственность.
— Собственность мертвеца? — с отвращением бросил Брезе. — Катрин свободна, она будет моей женой. Оставьте нас в покое!
Катрин догадалась, как подмывало гасконца сказать всю правду. Испугавшись, она стала упрашивать:
— Бернар, сжальтесь!
Он слегка заколебался и сухо сказал:
— Вы не ведаете, что говорите! Защищайтесь, если не хотите, чтобы я вас считал трусом!
— Бернар, — повторила перепуганная Катрин, — вы не имеете права… Я вам запрещаю…
Она повисла на шее у Пьера, забыв о своей наготе, обезумевшая от мысли, что прольется кровь. Но он отстранил ее решительной рукой.
— Оставьте меня, Катрин! Это вас не касается. Меня оскорбили!
— Нет! Я запрещаю вам драться. Бернар не сможет защищаться против вас. Я свободна в своем решении, если мне этого хочется.
— Хотел бы я, чтобы Ла Гир или Ксантрай могли вас видеть полунагую, как потаскуху, висящей на шее у самца, за жизнь которого вы опасаетесь! Любой из них удушил бы вас на месте. Лучше бы вы погибли в горящем Монсальви!
— За это оскорбление, Пардьяк, я убью тебя! — рычал разъярившийся Пьер, подбирая с земли свою шпагу. — Защищайтесь!
Сошлись клинки — и полетели искры. Дрожащая, сгорающая от стыда Катрин отступила под дерево и машинально стала приводить в порядок свой туалет. Она ненавидела себя в этот момент, смутившись при мысли о том, что пришлось увидеть Бернару. Дуэль была жестокой. Силы у мужчин были примерно равны: Пьер де Брезе имел преимущество в росте, но Бернар выигрывал в ловкости. Он нападал со змеиной изворотливостью. Тяжелая шпага, казалось, была продолжением его руки. Частое дыхание сражавшихся нарушило тишину ночи.
Прислонившись спиной к корявому стволу дерева, Катрин пыталась успокоить неровное биение своего сердца. Если Пьер погибнет, она никогда не простит себе этого, но если падет Бернар, будет еще хуже, потому что его гибель, как ей казалось, нанесет удар и по Арно де Монсальви. В любом случае при гибели одного из них она будет обесчещена и удалена с королевского двора. И вся тяжесть ее поступка ляжет на плечи ее сына… Будущее Мишеля пострадает из-за поведения его матери.
Она ломала руки, вздрагивая от рыданий.
— Сжалься, Всевышний! — молила она. — Сделай что-нибудь, останови это сражение.
Но никто не появился со стороны затихшего замка, едва различимого в этот поздний час. А между тем звон широких клинков наполнял ночную тишину. В ушах у Катрин тоже все звенело. Почему же такой шум не привлек внимания любопытных или гвардейский караул?
Легкий вскрик заставил встрепенуться молодую женщину. Раненный в плечо Пьер упал в траву. Бернар отступил и опустил шпагу, а Катрин уже бросилась к упавшему. Он поднес руку к ране, и красные струйки крови залили его руку. Лицо Пьера перекосилось от боли.
— Вы убили его! — причитала отчаявшаяся женщина. — Он умрет.
Но Пьер поднялся на локте и попытался улыбнуться.
— Нет, Катрин! Он не убил меня. Возвращайтесь в замок, идите скорее и никому ничего не говорите. Я вас не оставлю.
— Почему же? Мне нечего бояться… Он мне поможет, — добавил он, показывая на своего противника.
— Как же он поможет, если он хочет убить вас? В тени блеснули волчьи зубы гасконца. Он спокойно вытер шпагу и вложил ее в ножны.
— Вы действительно ничего не знаете о мужчинах, моя дорогая. Вы боитесь, что я его прикончу? Так вы что, принимаете меня за мясника? Ваш возлюбленный получил заслуженный урок и, надеюсь, не забудет его. Вот и все! Возвращайтесь домой и помалкивайте. Я займусь им.
И он наклонился над раненым, помогая ему встать. Но Пьер остановил его жестом.
— В таком случае я отказываюсь. Я никогда не откажусь от нее, сир Бернар, и вам было бы лучше убить меня.
— Хорошо, я вас убью позднее… когда вы поправитесь, — спокойно ответил Бернар. — Идите, мадам Катрин, я все сделаю! Спокойной ночи, — прибавил он сухо.
Подчинившись повелительному голосу, она медленно ушла из сада, огороженного стеной, прошла через высокий портал и вошла во двор замка, все еще ясно не представляя, куда идти и что делать. Она горела от стыда и унижения. Ведомая только инстинктом, она пришла к себе. У дверей комнаты увидела Сару. Улетучившийся стыд уступил место гневу.
— Кто послал Бернара в сад? Не ты ли? Сара пожала плечами:
— Ты с ума сошла? Я даже не знала, что он вернулся. В самом деле этот Брезе вскружил тебе голову, лишил разума, ей-Богу…
— Я прощаю тебе твои слова. Сегодня его хотели убить из-за меня. Но Бернар дрался с ним и… ранил его. Но вы зря теряете время, все, сколько бы вас ни было, потому что вам не разлучить нас! Я люблю его, слышишь? Я люблю его, и я буду принадлежать ему, как только захочу. И чем раньше это произойдет, тем лучше!
— Я тоже так думаю, — холодно сказала Сара. — Ты себя ведешь как самка в сезон любви. Тебе нужен мужчина, и ты нашла подходящего: бери его! А в твою любовь к нему я не верю. Ты сама разыгрываешь комедию. И тебе хорошо известно, что ты сама себя обманываешь, Катрин.
Повернувшись, Сара ушла в свою маленькую комнату, тщательно прикрыв за собой дверь. Катрин растерянно посмотрела ей вслед. Сердце сжалось у нее в груди. У молодой женщины было желание подбежать к молчаливым створкам, трясти их, бить кулаками и заставить Сару выйти… Ей, как в детстве, хотелось плакать и искать утешения в объятиях своей старой подруги. Эта ссора, разъединившая их, причиняла немыслимые страдания. Она защищались от них гордостью, но вот в одночасье гордость исчезла. Годами длилась их привязанность друг к другу, вместе они прошли через тяжкие испытания, они любили друг друга. Понемногу Сара стала ей матерью, и у Катрин теперь было такое состояние, будто она отрезала от себя часть плоти.
Она шагнула к двери, подняла руку, чтобы постучать, но с другой стороны двери царило молчание… А перед глазами Катрин предстал раненый Пьер, послышались нежные слова любви… Если бы она не противилась Саре, та смогла бы вырвать ее у Пьера. Но Катрин не хотела терять это хрупкое счастье, которого уже и не ожидала. Медленно, очень медленно ее рука опустилась вниз. Завтра она пойдет к Пьеру, будет ухаживать за ним, даже если в ее поведении усмотрят предзнаменование скорого супружества. В конце концов, кто может помешать ей стать мадам де Брезе? Пьер умолял ее согласиться на этот шаг, и у нее теперь появилось такое желание. Не будет ли так лучше для нее? Она вернулась в комнату и бросилась на кровать. Уходя к себе, она послала на закрытую дверь взгляд, обозначавший вызов.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Пора свиданий - Бенцони Жюльетта



"На перекрестке больших дорог" только с другим названием. .
Пора свиданий - Бенцони ЖюльеттаМилена
23.06.2014, 19.34








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100