Читать онлайн Пора свиданий, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава седьмая. ШИНОН в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Пора свиданий - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.96 (Голосов: 24)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Пора свиданий - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Пора свиданий - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Пора свиданий

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава седьмая. ШИНОН

Роскошный солнечный закат ласкал своими пурпурными лучами высокие серые стены замка Шинон и островерхие крыши города, прочная стена укреплений которого словно вырастала из протекавшей рядом Вьенны. Лодки перевозчиков бесшумно скользили по золотившейся поверхности реки к черным аркам старого моста под крики зимородков и проносившихся над водой ласточек. Был прекрасный тихий и теплый вечер, пропитавшийся запахом созревших трав, уже высоко стоявших по обе стороны реки, когда Катрин с Сарой и Тристан Эрмит проехали через первые ворота Бессе и двигались вдоль стены собора Сен-Мем.
Чуть дальше находились новые ворота и новый подъемный мост — ворота Верден, являвшиеся входом в сам город. Вверху, доминируя над городом, расположилось три замка: крепость Сен-Жорж, построенная еще Плантагенетами, замки дю Милье и Кудрэ с его тридцатипяти метровой цилиндрической башней. Шинон-ля-Вильфор оправдывал свое название, и Катрин с огромной радостью обозревала величественную каменную ловушку, где вскоре очутится ее враг.
Время летело быстро. События в Амбуазе с их трагическими и болезненными поворотами казались далекими, ведь прошло три дня, всего три дня с тех пор, как Тристан и Пьер де Брезе вырвали ее из рук смерти, вытащили из подвалов королевского замка.
После расставания э лесу Катрин, Сара и Тристан, одетые в солдатскую форму, прибыли в маленький замок де Мевер, где наконец Катрин смогла вернуть себе прежний вид. После бани с мылом и щеткой ее протерли спиртом и смазали кремом из свиного жира. Потом мыли снова, и ее кожа стала почти такой же светлой, как раньше.
Остался своеобразный легкий золотистый загар, появившийся скорее от жизни на воздухе, а не от краски несчастного Гийома-гримера. Она выбросила фальшивые черные косы, вымыла свои волосы, которые отросли так, что у корней образовался золотистый венчик. К сожалению, светлая полоса волос была столь невелика, что стричь их надо было коротко, очень коротко.
Катрин не стала долго колебаться. Она села на табурет и протянула Саре ножницы:
— Давай срезай все черные волосы.
Выразив удивление, Сара принялась за дело. Вышедшая из под ее рук голова Катрин была словно золотое жнивье с едва потемневшими кончиками. Она причесалась под юного пажа, но, как ни странно, не потеряла своей женственности.
— Это ужасно, — заключила Сара. — И я не могу смотреть на тебя такую.
— Я тоже, но что поделаешь?
Теперь, одетая в черную парчу, дамский чепчик того же цвета и высокий головной убор в форме серпа из черного накрахмаленного муслина, Катрин превратилась в благородную даму. Для Сары нашлось удобное платье служанки из богатого дома, а Тристан переоделся в свой костюм из черной замши.
Хозяйки с порогов своих домов и прохожие оборачивались при виде этой женщины, такой красивой и величественной в строгом траурном одеянии. Пройдя Верденские ворота, трое путников очутились на людной улице. Закончив работу, люди беззаботно бродили от одной лавки к другой, дети с горшками и кувшинами в руках шли за вином или молоком. Легкий ветерок играл разноцветными вывесками лавок, подвешенными на железных треугольниках. Через открытые окна были видны пылавшие очаги и хозяйки, снующие вокруг горшков.
Разумеется, лавки не были такими богатыми, как раньше. Война все еще свирепствовала в королевстве, а вместе с ней и голод, но пришла весна, и земля все-таки кормила эту страну, избавленную от английского ига. Торговцы тканями и меховщики больше всех пострадали в это время, ибо были лишены возможности ездить на большие ярмарки. А торговцы овощами и фруктами предлагали свежие цветы. Река давала рыбу, деревня — птицу. Вкусный запах капусты и свиного сала распространился по улице, и Катрин улыбнулась.
— Я хочу есть, — сказала она. — А вы?
— Я бы съел свою лошадь, — ответил Тристан. — Думаю, эта таверна нас устроит.
Путешественники наслаждались поездкой после трагических событий в Амбуазе и в преддверии тех, которые их ожидали здесь. Это было похоже на блеск молнии между двумя ударами грома, на антракт между действиями в драме.
Они подъехали к перекрестку, на котором женщины болтали у колодца. Недалеко от них дети играли в лапту. Под навесом дома, стоя на большом черном камне, молился монах в изношенной сутане, заявляя, что этот камень помог Орлеанской Деве сойти с лошади, когда она приехала, ведомая Богом, за милым дофином, и что она еще вернется и прогонит Антихриста. Группа мужчин и женщин, окружавших его, одобрительно кивали головами.
Здешние дома с их высокими коньками крыш, новыми деревянными простенками и благородными башенками приятно отличались от своих собратьев в остальной части города. Катрин поняла, что они попали в Гран Карруа, сердце Шичона, Тристан приступил к поискам трактира. Подходящий нашелся неподалеку, у перекрестка. Его красивая вывеска изображала святого Мема с ореолом над головой и ужасно косившего.
Тристан пошел разыскивать хозяина, а Катрин и Сара поджидали у входа, не слезая с лошадей. На самом деле это оказался хороший постоялый двор, сверкавший чистотой. Маленькие стеклянные квадратики окон, оправленные в свинец, блестели, как осколки солнца, отражая пламя камина. Резные столбы, выступавшие за порог, были тщательно протерты.
Вскоре появился Тристан в сопровождении высокого человека, лицо которого почти полностью было скрыто в зарослях бровей, бороды, усов красивого мышиного цвета, откуда вырастал импозантный нос, смахивающий на грушу. Острый взгляд черных глаз не внушал доверия. Белое чистое платье и высокий колпак вкупе с огромным ножом, висящим на животе, подсказали Катрин, что перед ней мэтр Анеле, хозяин Круа дю Гран-Сен-Мем, и она улыбнулась. Этот «агнец» был уж очень похож на старого хищного волка. Живописный персонаж согнулся перед ней, выражая своим видом глубокое почтение, и по блеснувшей молнии в гуще его бороды Катрин поняла, что он улыбался.
— Большая честь для меня, почтенная дама, принимать вас в своем доме. Друзья мессира де Брезе — мои друзья… Боюсь, однако, что смогу вам предоставить хорошую, но маленькую комнату. Пришло сообщение о приезде короля, нашего господина, и часть моих комнат будет занята.
— Не беспокойтесь, мэтр Анеле, — ответила Катрин, опираясь на его руку, галантно предложенную, чтобы помочь спуститься с лошади, — лишь бы вы разместили меня с моей спутницей и было не шумно. А мэтр Тристан, как я думаю, мог бы…
— За меня не тревожьтесь, мадам Катрин, — перебил фламандец, — после ужина я уезжаю. Катрин подняла брови.
— Вы уезжаете? Куда же?
— В Партенэ, где должен встретиться с коннетаблем, своим хозяином. Время не терпит. Но я только туда и обратно. Мэтр Анеле, вы знаете, что вам делать?
Хозяин подмигнул и улыбнулся с видом заговорщика.
— Да, знаю, мессир. Господа будут предупреждены. Д благородная дама будет у меня в полной безопасности. Входите, пожалуйста, сделайте одолжение. Вас быстро и хорошо обслужат.
Мэтр Анеле и трое путников вошли в таверну, а слуги тем временем забрали багаж и отвели лошадей в конюшню. Крупная женщина, красные щеки которой, казалось, вот-вот лопнут, с легким пушком над подвижными губами, золотым крестом на шее, одетая в платье из тонкой бумазеи, склонилась в реверансе перед Катрин.
Анеле представил ее с законной гордостью:
— Моя жена Пернелла! Она — парижанка!
Парижанка, качая бедрами и жеманясь, повела Катрин в глубь зала и открыла маленькую дверь во двор, мощенный каменной плиткой и обсаженный цветами. Деревянная лестница вела со двора на крытую галерею, куда выходили двери комнат. Она прошла в угол и открыла красивую резную дубовую дверь.
— Надеюсь, госпоже будет хорошо здесь. По крайней мере, спокойно.
— Большое спасибо, мадам Пернелла, — ответила молодая женщина. — Как вы заметили, я ношу траур и прежде всего хочу спокойствия.
— Конечно, конечно, — ответила хозяйка. — Я знаю, что это такое… Здесь, рядом, находится церковь Святого Маврикия. Ее викарий — умный и приветливый человек. Стоит сходить на его проповедь или исповедоваться. У него бархатный голос, и для умершей душил.
Мэтр Анеле, оставшийся внизу, хорошо знал свою супругу, поэтому крикнул:
«Эй, жена! Иди сюда и дай отдохнуть почтенной даме!», — прервав тем самым поток слов Пернеллы.
Катрин улыбнулась.
— Направьте ко мне мою компаньонку, мадам Пернелла, и пришлите нам поскорее ужин в комнату! Мы устали и очень голодны.
— Хорошо, сию минуту.
Поклонившись, добрая женщина исчезла. Катрин и Сара остались одни. Цыганка уже осматривала комнату, проверяя мягкость матрацев, задвижки дверей и окон. Окна выходили на улицу, что позволяло наблюдать за всем происходящим там. Мебель была простая, но добротная, сделанная из мореного дуба и обитая кованым железом. Занавески приятного розового цвета создавали уют.
— Здесь нам будет неплохо, — заявила Сара с довольным видом. Но, увидев, что Катрин, стоя перед окном, смотрит вниз отсутствующим взглядом, спросила:
— О чем ты задумалась?
— Я думаю, — вздохнула молодая женщина, — что мне надо скорее кончать со всем этим. Как бы ни было хорошо в этой гостинице, я не хотела бы здесь надолго задерживаться. Мне… мне очень хочется поскорее увидеть моего маленького Мишеля. Не можешь себе представить, как мне его не хватает! Я так давно с ним рассталась!
— Четыре месяца назад, — сказала Сара, подходя к ней. Впервые Катрин так тосковала по своему ребенку. Раньше она о нем никогда не вспоминала, опасаясь, вероятно, расслабиться и пасть духом. Но сегодня слезы навернулись ей на глаза. Сара заметила, что Катрин неспроста смотрит на улицу: там шла молодая женщина с белоголовым ребенком, похожим на Мишеля. Улыбаясь, жизнерадостная мама давала малышу пряник, к которому тот тянулся ручонками. Это была простая и милая сценка. Сара все поняла, обвила руками плечи Катрин и привлекла ее к себе.
— Еще немного терпения и мужества, сердце мое! Ты хорошо ими запаслась, но, видимо, и они иссякают.
— Я знаю, но мне никогда не быть такой, как эта женщина. У нее, конечно, есть муж, иначе бы она не была такой счастливой… А я, когда закончу эту бродячую жизнь, уединюсь в замке и буду жить там только ради Мишеля, а когда он меня покинет — ради Всевышнего, в ожидании смерти, как живет мадам Изабелла, моя свекровь…
Сара почувствовала, что надо рассеять этот мрачный туман, который понемногу начал забирать в свои леденящие объятия душу Катрин. Нельзя было отдавать ее в плен тоске. Она отвела ее от окна, посадила на скамейку, застеленную подушками, и строго сказала:
— Хватит! Думай о том, что тебе еще надо сделать, а будущее оставь в покое. Одному Богу известно, что нас ожидает, и ты не знаешь, что он уготовил тебе. Оставим все это. Вот и мэтр Тристан пришел!
На самом деле, раздался стук в дверь и в комнату вошел Тристан в сопровождении слуги, который нес тарелки и белые салфетки. Вмиг стол был накрыт, и все трое уселись вокруг дымящегося блюда с сосисками, бобами и бараниной.
Успокоившись, Катрин выпила кружку клерета и почувствовала, как уходят прочь черные мысли.
Закончив трапезу, Тристан, все время молчавший до этого, встал, чтобы попрощаться.
— Сейчас я ухожу, мадам Катрин. Завтра вечером я должен быть в Партенэ, чтобы получить последние указания. Вы останетесь здесь. Король прибывает завтра, а на рассвете сюда приедут мессир Прежан де Коэтиви и мессир Домбруаз де Лоре. Здесь, в таверне, должны собраться все заговорщики. Мессир Жан де Бюэй тоже направляется сюда из своего замка Монтрезор. В глубине двора замка, в скале, имеются великолепные подвалы для вина и… для заговорщиков. Вам остается только отдыхать и ждать. Но помните: как только король приедет, оставайтесь в доме и никуда не выходите. У мадам Ла Тремуйль зоркие глаза.
— Будьте спокойны, — ответила Катрин, протягивая ему последнюю кружку вина. — Я еще не сошла с ума! Посошок на дорожку.
Он залпом выпил вино, попрощался и исчез, как тень.
Обычная городская суета на следующий день превратилась в бешеную суматоху, когда королевский кортеж вошел в Шинон. Едва трубы разорвали послеполуденную тишину города и зазвонили все колокола, Катрин, несмотря на предупреждение быть осторожной, накинула на голову вуаль и высунулась из окна.
Над волнующейся толпой, собравшейся в Гран Карруа, она увидела флаги, вымпелы, боевые знамена, копья и пики. Отряд рыцарей, одетых в доспехи, окружал короля, также закованного в латы, и экипаж, в котором находились королева и супружеская пара Ла Тремуйль. Для главного камергера не нашлось лошади, способной выдержать его вес. Завидев его герб, Катрин инстинктивно отпрянула от окна. Хотя она чувствовала себя в безопасности, но не могла унять Дрожь при виде своего врага.
До этого момента она еще сомневалась в своей победе, и ее воображение рисовало тысячу препятствий. Но вот наконец толстяк Ла Тремуйль прибыл.
Кортеж проехал перекресток, заполненный толпой, откуда раздавались крики «Ура!» и «Да здравствует король!», и свернул на улицу, которая резко поднималась вверх к замку. Когда последняя повозка скрылась из виду, Катрин торжествующе посмотрела на Сару:
Он приехал! Я победила!
— Да, — вздохнула цыганка, — ты выиграла, и теперь дело за рыцарями королевы Иоланды: им убивать хищника!
— Но только не без меня! — воскликнула молодая женщина. — Я хочу быть там и, если нас постигнет неудача, разделить участь заговорщиков. Я имею на это право.
Сара не ответила и принялась зашивать вырванный клочок ткани на накидке Катрин. Прошли сутки с тех пор, как они вошли на этот постоялый двор, но Сара уже не находила себе места, как зверь, попавший в клетку, и искала чем бы занять себя. Для Катрин это вынужденное бездействие было тоже тягостным. Почти все время она проводила у окна, наблюдая за уличной жизнью. Часы текли медленно, а ей нетерпелось действовать. Слишком часто она сомневалась в успехе своего плана до тех пор, пока своими глазами не увидела приезд Ла Тремуйля. И теперь, когда он был здесь, сгорала от желания броситься в бой.
Когда спустилась ночь и там, наверху в замке на большой Часовой башне, колокол, именуемый Мари-Жавель, задававший ритм городской жизни, пробил отбой и улицы погрузились в тишину, Катрин рискнула открыть окно и выглянуть наружу, не опуская на лицо вуаль. Темнота заменяла вуаль, хотя, по мнению Сары, ночь была довольно светлой. Да, так оно и есть! Ночь была Замечательная: темно-голубое бескрайнее небо сверкало бриллиантами звезд… Такая ночь больше подходила для любви, а не тайных собраний заговорщиков.
Катрин видела только противоположную сторону улицы, где плотно закрытые деревянные ставни и тишина свидетельствовали о том, что живущие там добрые горожане — оружейник, целый день наполнявший улицу звоном своей мастерской, и аптекарь, чья лавка распространяла запахи лекарств, — спали.
Но теперь, когда дневной шум стих, спящий город принял таинственный вид. Катрин казалось, что она находится в центре огромной шкатулки для драгоценностей, недоступной, как крепость. Молодая женщина спрашивала себя: не живет ли она под защитой тени Жанны д'Арк? В легком журчании реки, в далекой, почти неразличимой песне, в шуме колышущихся деревьев, в запахе плодородной земли, смешанном с запахом жасмина, доходившем до нее, Катрин слышала ясный голос Девы, пришедшей издалека, молнией озарившей ее жизнь и оставившей неизгладимый след…
Жанна! Как чувствовалось до сих пор ее присутствие здесь, а этом укрепленном городе, где память о ней останется на века! Это имя, произносимое во всем королевстве шепотом, ибо все боялись шпионов Ла Тремуйля, в Шиноне звучало на всех перекрестках, эхом отражалось от каменных стен… С приходом ночи дух Воительницы посещал каждый дом. Катрин подняла голову к Млечному Пути, словно надеясь увидеть там отблеск серебряных лат…
— Жанна! — шептала она. — Помогите мне! Ведь, желая вырвать вас у смерти, я обрела счастье, которое мне казалось уж несбыточным. Этим я обязана вам… Сделайте так, чтобы страдания не были напрасны. Верните мне любовь и потерянное счастье.
Что-то свежее и благоухающее ударило ей в грудь, прервав грезы. Она вернулась на землю… Катрин подхватила букет роз и поднесла его к лицу. Наклонившись, она искала глазами того, кто послал ей эту душистую весточку, и вскоре различила под навесом дома напротив темный силуэт человека, немного выступившего вперед.
Еще до того, как Катрин рассмотрела темную фигуру, она уже знала, кто это. Пьер де Брезе медленно вышел на середину улицы и некоторое время стоял неподвижно, глядя на окно, в котором была видна грациозная молодая женщина. Она не могла разглядеть черты его лица, но услышала, как он тихо произнес: «Катрин…»
Поглощенная неожиданно нахлынувшими чувствами, она не ответила, только покраснела, словно девушка, потому что в эти два слога, составляющих ее имя, Пьер вложил больше любви, чем в целую поэму. Ей так захотелось протянуть ему руки, привлечь к себе… В это время луна взошла над крышей дома, скользнула лучами по черепице, посеребрив ее, пошарила по улице, остановившись на фигуре молодого человека, затем осветила окно и заглянула в комнату. Катрин невольно оттолкнула рукой этот яркий свет и отступила от окна. В последний момент она увидела, как Пьер послал ей воздушный поцелуй…
Теперь было очень светло. Показываться в окне стало опасно, хотя ей очень хотелось. Она жаждала снова увидеть это лицо с трогательной улыбкой, обращенное к ней… Она е же посмотрела в окно и с сожалением вздохнула. Улица была пустынна. Пьер исчез… Катрин медленно прикрыла окно и жалюзи, зажгла свечу. Взяла в руки букет, лежавший а столе, и снова, закрыв глаза, вдохнула пьянящий запах Цветов. Трепетный голос, только что звучавший в темноте все еще звенел в ее ушах. Она старалась поймать его эхо, как вдруг…
— Удивительная это гостиница… — раздался хриплый голос Сары, которая проснулась от яркого лунного света. — Я и не заметила, как он бросил сюда эти розы.
Оторванная от своих размышлений, Катрин метнула на нее гневный взгляд, но тут же рассмеялась. Сара сидела на кровати. Темные с проседью косы лежали у нее на груди, в глазах светились насмешливые искорки.
— Красивые, да?
— Очень красивые. Бьюсь об заклад, что они прибыли прямо из замка и принес их некий сеньор.
— Не буду спорить… Так оно и есть… Это он бросил мне букет.
Легкая улыбка исчезла с лица Сары. Она грустно покачала головой,
— Ты уже зовешь его «он»? — Катрин залилась краской и отвернулась, чтобы не выдать своего замешательства, затем стала раздеваться. Она ничего не ответила, но Сара хотела получить ответ.
— Скажи мне правду, Катрин. Что ты испытываешь к этому красивому белокурому шевалье?
— Что я могу сказать? Он молод, красив, как ты правильно сказала. Он спас мне жизнь, и он меня любит. Я нахожу, что он очарователен. Вот и все!
— Вот и все! — эхом отозвалась Сара. — Это уже много! Послушай, Катрин. Я лучше, чем кто-либо другой, знаю, что ты пережила и как ты страдаешь от одиночества, но…
Сара заколебалась, опустила голову, зная, что ей нелегко будет это сказать. Катрин освободилась от платья, упавшего к ногам, и нагнулась, чтобы поднять его.
— Говори дальше, — попросила она.
— Только смотри, чтобы тебе не стало плохо. Я признаю, что красивый сеньор имеет все, чтобы покорить женщину, и убеждена, что его любовь искренна и он мог бы внести в твою жизнь спокойствие. Я знаю, что он буде любить тебя, а ты будешь любить его. Но… ты не будешь счастливой с другим человеком, потому что мужчина, чьи фамилию ты носишь, слишком глубоко затронул твое сердце и ты не сможешь забыть его.
— Кто говорит забыть? — пробормотала Катрин не» уверенным голосом. — Как же я могу забыть Арно, если я жила только для него?
— Вот именно. Позволив уговорить себя жить отныне для другого. Повторяю, я знаю тебя: если ты позволишь себе идти дальше, рано или поздно старая любовь вернется, предъявит свои права. Образ Арно уничтожит другой, ты останешься совсем одинокой, еще более отчаявшейся, будешь мучиться от угрызений совести…
Стоя в своей длинной белой рубашке и устремив куда-то вдаль невидящий взгляд, Катрин, казалось, думала о своем. В ответ на упреки Сары она прошептала с горечью:
— Но ведь именно ты советовала мне не терзаться и не отказываться от удовольствий после той ночи, проведенной с Феро? Вероятно, ты была столь терпима, потому что он принадлежал твоему племени?
Сара побледнела. Гнетущая тишина повисла в комнате. Цыганка медленно встала и подошла к Катрин.
— Нет, не потому, что речь шла об одном из моих соплеменников. А потому, что я хорошо знала — у Феро нет никаких надежд. Удовольствие же для того, кто молод и здоров, не во вред. Оно освобождает дух, облегчает тело, греет кровь и быстрее гонит ее по жилам, тогда как любовь порабощает и даже разрушает… Если бы я знала, что твоему сердцу ничто не угрожает, я сама подтолкнула бы тебя к нему. Несколько ночей, проведенных в страсти, пошли бы тебе на пользу, но ты не из тех, кто отдает себя без нежных чувств. И это вызовет еще большие страдания затворника из Кальве, твоего супруга! Ему необходимо знать, что ты принадлежишь ему. Все тебя считают вдовой, а вдовье одеяние вводит саму тебя в заблуждение. Для всех, даже для закона и церкви, ты вдова, потому что, войдя в лепрозорий, он навсегда покинул этот мир. Но он существует, Катрин, он еще живет, и лучше всего ему живется в твоем сердце. Если ты его оттуда изгонишь, тогда он действительно будет мертв. Но ведь ты ничего подобного не сделаешь!
Стоя позади Катрин, Сара не видела ее лица. Но пока она говорила, белокурая, коротко остриженная голова, склонялась все ниже. Слова верной Сары эхом отзывались в сердце молодой женщины, разъедая плохо зажившую рану. Катрин скорбно заметила:
Ты очень жестока, Сара. Я ведь только вдохнула Аромат роз.
Нет, душа моя. Ты всегда была честной к себе и к другим. Будь такой же и сейчас. Ты позволила чувству признательности увлечь себя на опасную тропу, которая овсе не для тебя. Твоя тропа ведет в горы Оверни к Мишелю к замку Монсальви.
Она ласково привлекла к себе молодую женщину, положила ее голову себе на плечо и погладила по мокрой от слез щеке.
— Не сердись на старую Сару, Катрин. Она отдала бы свою жизнь и свою часть рая ради того, чтобы видеть тебя счастливой. Она любит тебя как родную дочь. Но, — добавила Сара с дрожью в голосе, — ты должна знать, что она отдала часть своего сердца твоему супругу, этому гордецу Арно, слепленному из страсти и страданий, которого она однажды ночью видела рыдавшим, как ребенок, оплакивающим свою разбитую жизнь и приговоренную любовь… Ты помнишь?
— Замолчи, — всхлипывала Катрин. — Замолчи! Ты знаешь, что никакой мужчина не сможет занять его место. Никогда! Что я никого не смогу любить так, как любила его! Как люблю его и поныне!
Она говорила искренне, но тем не менее не могла забыть этот блеск улыбки, это сверкание голубых глаз…
Там, наверху, на башне, колокол Мари-Жавель пробил полночь. Сара нежно, но настойчиво подтолкнула Катрин к кровати.
Букет роз остался лежать на столе.
На следующий день Катрин уже некогда было думать о любви. Пришло время действовать. К концу дня мэтр Анеле поднялся в ее комнату и с почтительностью, но без лишних слов, сообщил, что зайдет за ней ближе к полуночи.
— Куда мы пойдем? — спросила молодая женщина.
— Недалеко отсюда, милая дама. В мой двор, но я попрошу вас производить как можно меньше шума. Постояльцы гостиницы не должны об этом ничего знать.
— Я понимаю, мэтр Анеле. Могу я все же спросить, кого вы ожидаете?
— Всех, мадам. Монсеньоры де Лоре и де Коэтиви со вчерашнего дня играют здесь в шахматы, а сеньор Бюэй только что отбыл в замок…
— Зачем же?
— Он приходится племянником главному камергеру, и хотя служит королеве Иоланде, его принимают во дворце. Так что не забудьте, почтенная дама, в полночь!
Остаток дня показался Катрин не таким долгим. А пока она размышляла о будущем, о своей судьбе. Или заговор удастся, и молодой Карл Анжуйский наверняка займет место Ла Тремуйля, что будет означать для нее прощение на право жить не скрываясь, у всех на глазах, или заговор провалится… Это обернется для всех эшафотом вне зависимости от ранга и пола.
Когда прозвучал сигнал отбоя, Катрин подошла к окну, но открывать его не стала. К тому же Пьер де Брезе в эту ночь будет заниматься любовными играми под окнами дамы своего сердца. У него есть более важные дела, и они увидятся в кругу других рыцарей…
Колокол пробил полночь, и молодая женщина услышала легкий стук в дверь. Это заставило ее быстро встать с кровати, где она сидела у ног спящей Сары. Катрин отворила дверь и различила на пороге мэтра Анеле. Все огни в доме, за исключением очага, где под слоем золы теплились горящие угли, были погашены. Но во дворе светила луна, заливая молочным светом темные столбы галереи, на которой вырисовывалась фигура хозяина, надевшего для такого случая черный плащ. Стояла тишина.
Не говоря ни слова, Анеле взял Катрин за руку и повел во двор. Пройдя вдоль построек, чтобы не пересекать пятно лунного света, привел ее к подножию скалы, на которой возвышался замок. Повсюду рос кустарник и виднелись отверстия пещер.
— Это обиталища древних людей, — прошептал Анеле, видя, что Катрин обратила на них внимание. — В некоторых и сейчас селятся люди, другие служат погребами, как у меня, или местом укрытия.
Объясняя, он толкнул круглую дверь из грубо обработанного дерева, закрывавшую вход в грот. Войдя туда, Анеле взял из углубления в стене масляную лампу, разжег трут и поднес огонь к лампе. Перед Катрин предстал большой погреб, высеченный прямо в известняковой скале и заставленный бочками всех видов и размеров. От них исходил сильный запах вина.
Тут же рядом в углу находились бондарские инструменты, и в кадке лежали пустые бутылки. Все вместе взятое имело такой непривлекательный вид, что Катрин вопросительно взглянула на хозяина. Разве такое помещение подходило для тайного собрания? Вместо ответа Анеле улыбнулся, прошел в глубь погреба, отодвинул казавшуюся тяжелой на вид бочку. Появился продолговатый лаз, уходивший в стену.
Проходите, почтенная дама, — сказал мэтр, — а я поставлю бочку на место. Этот вход должен быть замаскирован. Мы находимся под замком дю Милье, король спит прямо над нашими головами.
Катрин без колебаний вошла в узкую галерею, освещенную факелом. Пройдя этот короткий ход в несколько шагов, Катрин и ее проводник очутились у входа в грот, в глубине которого виднелась лестница, высеченная прямо в скале и терявшаяся в тени свода. Там тоже стояло несколько бочек, но они служили табуретами для четырех человек, которые неподвижно сидела вокруг лампы. При появлении Катрин все четверо повернулись в ее сторону. Кроме Пьера де Брезе, Катрин узнала по рыжим волосам бесстрастного Амбруаза де Лоре, элегантного худощавого Жана де Бюэя, коренастого бретонца Прежана де Коэтиви и, когда они встали, сделала грациозный реверанс.
Пьер взял ее за руку, чтобы отвести к собравшимся. Жан де Бюэй, попросив мэтра Анеле подежурить у входа, обратился к Катрин:
— Мы рады, мадам, видеть вас и еще больше рады поздравить. Присутствие Ла Тремуйля в Шиноне является доказательством вашего успеха. Мы вам очень признательны…
— Не надо меня благодарить, сеньор де Бюэй. Я пошла на это не только для блага королевства, но и преследуя свои цели: мой любимый муж должен был быть отомщен.
Отвечая на приветствия, она медленно высвобождала свою руку из рук Пьера, потом, приблизившись к трем другим мужчинам, добавила:
— Представьте себе, что речь идет о чести… и о жизни семьи Монсальви, господа. Чтобы сохранить честное имя Монсальви, которое я ношу, надо сокрушить Ла Тремуйля.
— Все будет сделано в соответствии с вашим желанием, — строго сказал Коэтиви. — Но как, черт возьми, вам удалось притащить сюда этого кабана? Я допускаю, что трудно в чем-нибудь отказать такой красавице, как вы, однако, полагаю, что у вас есть другое оружие, о котором мы не имели представления.
Тон бретонского шевалье едва ли был лестным, и в его словах содержался намек, смысл которого не вызвал у Катрин никаких сомнений. Она сдержанно ответила:
— Я не считаю себя, мессир, столь глупой, чтобы воспользоваться тем оружием, на которое вы так прозрачно намекаете. Я взяла на вооружение легенду, рассказанную мне однажды моим мужем, Арно де Монсальви.
Имя умершего произвело свое магическое воздействие: образ Арно не мог не вызвать у этих людей, бывших его товарищами по оружию, почтительного отношения к той, которая была его супругой и недавно с блеском подтвердила, что достойна носить титул графини де Монсальви.
Коэтиви покраснел, стыдясь своих мыслей, и без обиняков сказал:
— Простите меня. Вы не заслуживаете подобных подозрений.
Она улыбнулась ему, но ничего не ответила. Ей тоже предложили сесть на бочонок, и она рассказала мужчинам о последнем разговоре с Ла Тремуйлем. Они слушали зачарованно, как дети, которым рассказывают красивую сказку. Сокровища, таинственные тени рыцарей Храма, их беспокойные фантастические фигуры, колорит и волшебные тайны Востока… Ей было занятно наблюдать, как начинали мечтательно блестеть их глаза…
— Надписи, знаки… — пробормотал наконец Амбруаз де Лоре. — Вот бы знать, существуют ли они на самом деле!
— Мой муж видел их, — гордо сказала Катрин. Голос, долетавший из-под известнякового потолка, подтвердил:
— Я тоже их знаю. Но я никогда не слышал, что они означают.
Два человека в доспехах спускались по крутой лестнице, терявшейся под потолком грота. Тот, что шел впереди с непокрытой головой, уже пожилой, но крепкий мужчина, был знаком Катрин. Она узнала этот серый венчик волос, испещренное глубокими морщинами волевое лицо с глазами инквизитора — Рауль де Гокур, нынешний комендант Шинона. Она знала его, когда он занимал пост управляющего в Орлеане. Гокур постоянно сражался с англичанами, которые после осады Арфлера, блестяще обороняемого им в 1415 году, в течение десяти лет продержали его в тюрьме. Это был беррийский (Житель старинной провинции Берри.) увалень, похожий на бычка, воинственного и упрямого, но не лишенного изящества. Слепо преданный королю, он не умел хитрить. Жанна д'Арк с самого начала вызывала у него недоверие, и он сражался против нее. Но Гокур был честным человеком и признал свои ошибки. Лучшим доказательством этого было его присутствие в погребе Анеле.
Сопровождавший его человек был намного моложе. Его малопривлекательное лицо осталось бы незамеченным, если бы не неумолимый взгляд серых глаз. Это был помощник коменданта по имени Оливье Фретар. Следуя в трех шагах сзади, он нес шлем, который Гокур снял, и не смотрел на собравшихся. Но у Катрин создалось впечатление, что от этого человека с холодными глазами не ускользнул ни один жест, ни один взгляд.
Рауль де Гокур спустился с лестницы, поздоровался со своими союзниками и остановился перед Катрин. Легкая улыбка появилась на его лице.
— Я бесконечно рад принимать здесь, в Шиноне, мадам де Монсальви, которую когда-то в Орлеане я принимал в качестве мадам де Брази, — заявил он ей без всяких околичностей. — Черт меня побери, если бы я мог когда-нибудь подумать, что это из-за любви к Монсальви вы залезли в осиное гнездо! Тем более что они сделали все, чтобы отнять у вас вашего уважаемого супруга.
Катрин невольно покраснела. Это была правда. Без вмешательства Жанны, которая спасла ее по дороге на эшафот, Катрин окончила бы свою жизнь на виселице по приговору трибунала, возглавляемого Гокуром и Арно. Ослепленный ненавистью, он мечтал отделаться от нее… Впрочем, эти ужасные события не оставили у нее горького осадка.
Она спокойно выдержала взгляд старого вояки.
— Поверьте, мессир, но я ничуть не сожалею о том времени. Тот, который стал моим любимым супругом, был жив тогда, полон сил, и даже если он и употреблял силу против меня, я не могу сожалеть о тех временах.
Что-то изменилось в его взгляде, и он смягчился. Неожиданно Гокур схватил ее руку, поднес к своим губам, но потом довольно резко выпустил.
— Ладно, — бормотал он, — вы его достойная жена. И вы проделали хорошую работу, но оставим в стороне галантность. Теперь, господа, необходимо обговорить наш план. Время торопит. Ла Тремуйль не любит этот замок и надолго здесь не останется. Если вы не возражаете, мы выступим завтра ночью.
— А не должны ли мы дождаться указаний коннетабля? — возразил де Брезе.
— Указаний? Каких указаний? — заворчал недовольный Гокур. — Нам нужно делать дело — и быстро. Кстати, где мэтр Анеле? У него, должно быть, еще есть вино в погребе? Я умираю от жажды.
Он сторожит снаружи, — отозвался Жан де Бюэй. Он еще не кончил говорить, как Анеле, вооруженный своей масляной лампой, появился в сопровождении двух мужчин, покрытых пылью и, по всей видимости, очень уставших.
Катрин радостно воскликнула, потому что одним из них был Тристан Эрмит. Их встретил Прежан де Коэтиви.
— Ах! Эрмит! Роснивенен! Мы вас ждем. Надеюсь, вы привезли указания коннетабля?
— Так точно! — ответил Тристан. — Перед вами мессир Роснивенен, который представляет коннетабля.
Разумеется, не может быть и речи о присутствии здесь де Ришмона. Вы знаете о неприязни к нему короля. Не следует делать так, чтобы наш король думал, что это простая месть, а принял случившееся как шаг, предпринятый ради спасения страны.
Он подошел к Катрин и, почтительно поклонившись, обратился к ней:
— Монсеньор коннетабль просил меня, мадам, поцеловать вашу прекрасную руку, ту руку,
что открыла нам ворота Шинона. Он глубоко признателен вам и надеется в будущем видеть вас в числе самых преданных друзей.
Небольшая речь произвела на всех большое впечатление. До этого момента Катрин чувствовала себя не в своей тарелке среди мужчин, и это несмотря на любезный тон их речей. Она смутно догадывалась, что проявляемая к ней почтительность больше относилась к Арно, чем к ней. Видимо, ее поведение казалось им слишком странным, мало вписывающимся в привычные понятия. Они, вероятно, считали, что она должна была по существующим правилам вручить заботу о возмездии какому-нибудь рыцарю и покорно ждать исхода в молитвах, укрывшись в монастыре. Но она решила до конца играть свою роль, поэтому ей было безразлично их мнение на сей счет.
Рауль де Гокур молча подошел к Катрин, взял за руку и посадил на бочонок в центре круга, а потом и сам сел рядом.
— Занимайте места, господа, и договоримся обо всем. Время не терпит. Анеле, принесите нам вина.
Тот поспешил подать вино и кружки и ушел. Все это время царила тишина. И лишь когда Анеле исчез, Гокур, окинув взглядом присутствующих, начал:
— Самое главное вы уже знаете. Ла Тремуйль остановился в башне дю Кудрэ, охраняемой пятнадцатью воинами, вооруженными арбалетами. Это значит, без меня вы туда не проникнете. Под моим непосредственным командованием служит тридцать человек. Это составляет обычный гарнизон замка. С королем прибыло три сотни солдат — французов и шотландцев, находящихся под командованием камергера. Вопрос первый: сколько людей имеется у вас?
— Полсотни моих солдат укрылись в лесу, — ответил Жан де Бюэй.
— этого вполне достаточно, — заметил Гокур. — Мы воспользуемся внезапностью нападения и тем обстоятельством, что огромная площадь, занимаемая замком, вынуждает рассредоточивать войска по всей территории от форта Сан-Жорж до Кудрэ, и, конечно, тем, что буду руководить вами я, комендант. Боковая потерна , которую я вам открою завтра в полночь, — если вы согласны, — находится вблизи от донжона, между Мельничной башней и Многоугольной, где остановился самый рьяный помощник Ла Тремуйля — маршал де Рэ…
При упоминании имени Жиля Катрин вздрогнула и побледнела. Она совсем забыла о грозном сеньоре с синей бородой… Ответил Жан де Бюэй:
— Я тоже живу в Многоугольной башне и проведу моих людей s замок, а потом вернусь в башню вместе с Амбруазом де Лоре. Мы вдвоем задержим Жиля де Рэ. Он не сможет покинуть свои апартаменты.
Это было сказано таким уверенным тоном, что Катрин немного успокоилась. Ведь для рыцарей Жиль де Рэ был не так страшен, как для нее.
Комендант поддержал этот план.
— Очень хорошо. Вы займетесь Жилем де Рэ. А я с Оливье Фретаром беру на себя стражу Кудрэ. Пятьдесят человек Бюэя в сопровождении Брезе, Коэтиви, Роснивенена и Эрмита нападут на камергера.
— А где находится король? спросила Катрин.
— В замке дю Милье, точнее в апартаментах, примыкающих к Большому залу. Королева попросит его провести эту ночь с ней, и он ей не откажет, потому что по-своему любит жену и рад душевному покою, который обретает в ее присутствии. В случае тревоги королева удержит его…
Самым трудным будет приблизиться к замку: ночи стоят светлые, и часовые на бастионах могут дать сигнал, а тогда — все пропало. Проследите, господа, чтобы ваши люди сняли с себя металлические латы и панцири, все, что может создавать излишний шум.
— А как же оружие? — спросил Жан де Бюэй.
— Кинжал и шпага — для офицеров, кинжал и топор — для солдат. Итак, в полночь мы открываем боковую потерну. Вы входите. Бюэй и Лоре направляются к Многоугольной башне, а в это время все остальные во главе с Брезе и Роснивененом поднимаются наверх и убивают Ла Тремуйля. Заговорщики согласно кивнули. Катрин не выдержала:
— А что буду делать я?
Пока говорил Гокур, мадам де Монсальви все яснее осознавала, что ее лишали права участвовать в убийстве злейшего врага. В ней нарастало возмущение; больше нельзя было молчать. Воцарилась тишина. Рыцари повернулись к ней, и стало понятно, что, кроме Брезе, никто не поддержит ее. Общее мнение выразил Гокур.
— Мадам, — вежливо обратился он к Катрин, — мы попросили вас прийти сюда для того, чтобы вы знали, как мы будем действовать. Это справедливо, и мы обязаны были так поступить. А то, что предстоит сделать, — мужская работа. Мы с благодарностью выражаем вам свою признательность, но все-таки…
— Подождите, — оборвала его молодая женщина, резко встав со своего места. — Я приехала в Шинон не для того, чтобы принимать поздравления и слушать приятные слова, спокойно лежать в постели и ждать, пока вы будете расправляться с хищником. Я должна быть вместе с вами!
— Там не место женщине, — воскликнул Лоре. — Не нужны нам юбки в бою!
— Забудьте, что я женщина! Вы должны видеть во мне Арно де Монсальви, которого я представляю здесь!
— Солдатам будет непонятно, зачем вы идете с нами в бой.
— Я переоденусь в мужской костюм. Но еще раз, монсеньоры, я настаиваю: я хочу быть вместе с вами.
И снова тишина. Катрин видела, как все вопросительно переглянулись. Даже Брезе не одобрял ее участия в нападении: она поняла это по его поведению. И лишь Тристан решился защитить ее:
— Вы не можете отказать мадам Катрин в этой просьбе. Не вы ли согласились на безумную опасность, которой она подвергала себя, ради того, чтобы заговор увенчался успехом? И теперь вы ее отвергаете? Несправедливо лишать человека возможности вкусить плоды победы!
Рауль де Гокур молча направился к лестнице, вырубленной в скале, поднялся на пару ступенек и лишь тогда обернулся:
— Вы правы, Тристан. Это было бы несправедливо. До встречи завтра, в полночь.
Его решительный тон не вызвал возражений. Катрин отвергла руку, предложенную де Брезе, который намеревался проводить ее до гостиницы, и, подойдя к Тристану, сама взяла руку оруженосца.
— Пойдемте, друг мой. Вам пора отдохнуть, — сказала она с признательностью, и они направились к выходу из грота. Она даже не взглянула на расстроенного Пьера: он не помог ей, и такого предательства она простить не могла.
Войдя в комнату, молодая женщина увидела Сару, приподнявшуюся в постели.
— Ну и как?
— Назначили на завтра, в полночь.
— Ну, что же, может быть, завтра наступит конец этой безумной авантюре.
Удовлетворенная этим известием, Сара повернулась на бок и продолжала прерванный сон.
Стояла светлая теплая июньская ночь. Катрин задыхалась от жары в своем темном, облегающем плаще, поднимаясь вместе с другими к стенам замка. Рядом с ней шагали плечом к плечу Бюэй, Лоре, Коэтиви, Брезе и Роснивенен. Тристан замыкал отряд, идя рядом с солдатами. Двигались совершенно бесшумно, словно призраки. Приказ Жана де Бюэя был категоричен: никаких звенящих стальных доспехов и оружия. На солдатах остались лишь щитки из кожи буйволов, а за пояса заткнуты топоры и кинжалы. Трудно было прочитать что-нибудь на их суровых лицах. Молчаливые, вышколенные, они поднимались ровным шагом все ближе к стенам замка.
Тень многогранной башни падала вниз, создавая спасительное прикрытие для отряда. Катрин размышляла о том, каким странным фоном является эта светлая, голубоватая ночная тень для задуманного смертельного марша. Ей больше по душе была непроницаемая тьма или хотя бы туманная ночь, но все равно радость и гордость за доверие не покидали ее. Она шла бок о бок с мужчинами. Эти люди прибыли сюда на решающий бой, каждый рискнул своей жизнью совершенно сознательно, только благодаря ее непоколебимой воле. Еще немного — и она или будет праздновать победу, или окажется побежденной. Уходя из гостиницы и прощаясь с Сарой, после всех наставлений она попросила:
— Если я не вернусь, ты поедешь в Монсальви и передашь моему мужу, что я погибла в борьбе за него. Я поручаю тебе заботиться о Мишеле.
— Можешь этого не говорить, — спокойно ответила Сара. — Ты вернешься.
— Как ты можешь знать?
— Твой час еще не пришел. Я это чувствую. Чем ближе к замку, тем больше Катрин думала, что Сара на этот раз могла ошибиться. Отряд, показавшийся ей большим вначале, по мере того как они подходили к новым каменным стенам крепости, уменьшался в ее глазах. Она беспокойно вздохнула, и тут же Пьер де Брезе, шагавший рядом с ней, попытался взять ее за руку, но она воспротивилась… Не время было для любовных излияний, да и не хотела она выглядеть в глазах этих мужчин иначе как товарищем по оружию.
— Катрин, — спросил с упреком молодой человек, — почему вы избегаете меня?
Она промолчала. Ответил Коэтиви:
— Тихо! Мы приближаемся.
Они уже были на вершине холма, у самой стены, и можно было хорошо различить часовых на постах. Ни одно окно замка не освещалось. Король, видимо, тоже спал в своей широкой кровати рядом с королевой, которая не смыкала глаз. Она обещала не спать, да и как она могла спать, зная о предстоящих событиях?
По команде де Бюэя отряд прижался к стене и стал невидимым с дозорной тропы замка. Капитан де Бюэй один подошел к воротам потерны. Катрин невольно затаила дыхание. У ее ног простирался город с его блестевшими под луной островерхими крышами, похожий на большую вязанку хвороста, перепоясанную лентой оборонительных сооружений, повторявших изгибы серебристой реки. Бархатный голос колокола Мари-Жавель отбил полночь, и Катрин вздрогнула. За этой пока закрытой дверью Гокур и Фретар ожидали встречи с отрядом.
— Открывают, — прошептал кто-то.
И точно: дрожащий желтый свет пробился через раздвигающиеся створки. Открывавший держал в руках лампу. Катрин увидела два закованных в латы силуэта: коменданту и его помощнику не было необходимости снимать свои доспехи. Один за другим люди ныряли в проход, оставленный Фретаром. Катрин вошла вслед за Пьером, который резко схватил ее за руку и спрятал за свою спину. Она раздраженно выдернула руку.
И вот она очутилась во дворе Кудрэ с другой стороны башни, называемой Мельничной. Это западная часть укрепленного района. Перед ней совсем рядом вздымалась громадная круглая башня, где спал ее враг. За ней виднелась колокольня церкви Святого Мартина… Она наконец-то была у цели!
Гокур, освещая лампой лица входивших, пересчитывал их. Когда вошел последний, потерна закрылась так же бесшумно, как и открылась. Комендант возглавил отряд. Рукой, на которой был щит, он показал в направлении донжона. Вверху, над своей головой, Катрин слышала медленные, размеренные шаги часовых на укреплениях. Ни один из них не остановился. Операция проходила на редкость тихо. Бюэй и Лоре направились к одной из башен. Коэтиви и Тристан вместе со своей группой исчезли в тени донжона. Входя в дверь Кудра, Катрин вздохнула несколько раз, чтобы успокоить бешено стучавшее сердце. Нащупав кинжал на поясе, она крепко сжала его левой рукой. Длинной молчаливой змейкой отряд поднимался по винтовой лестнице в неровном свете дымящихся ламп к верхнему этажу, где устроился главный камергер.
Стражники у его дверей, узнав коменданта, не стали сопротивляться и не успели опомниться, как были связаны. Тишина не была ничем потревожена. Заговорщики ворвались в комнату, где Ла Тремуйль храпел за бархатными занавесками, слегка колебавшимися от его дыхания. Огромная туша лежала на спине. Все происходило стремительно. Четыре человека бросились на него и прижали к кровати, Проснувшийся Ла Тремуйль не мог двинуться и принялся кричать. Удар эфеса шпаги пришелся по голове, и струйка крови появилась на виске.
— Убейте его, — крикнула Катрин, опьяненная радостью возмездия. Такое состояние ей до сих пор не было известно. Выхватив кинжал, она хотела было броситься вперед, но ее остановил Жан де Роснивенен.
— Это не женское дело, — ворчливо пробормотал бретонец, шагнув вперед. — Дайте мне кинжал.
Он с силой вонзил клинок в брюхо Ла Тремуйля, взревевшего от боли. Взметнулись другие клинки, но толстяк продолжал визжать.
— Ну и боров, — с отвращением заметил Гокур. — Кинжал не достает до сердца. Свяжите его, заткните рот и тащите отсюда! Через пять минут духа его не должно быть в замке.
— Зачем же? — возмутилась Катрин. — Повесим его!
— У нас нет ни времени, ни прочной веревки, — отозвался комендант. — Везите его в Монтрезор к де Бюэю. На всякий случай снаружи нас ждут лошади. Пусть кто-нибудь предупредит Бюэя: надо связать и вставить кляп в рот Жилю де Рэ. Пусть он нас подождет внизу.
В одно мгновение Ла Тремуйль был превращен в огромный стонущий узел, из которого виднелись испуганные глаза и забитый кляпом рот.
Снизу прибежал Оливье Фретар:
— Король проснулся и спрашивает, что означает этот шум. Он послал сюда гвардейцев.
— Быстро, тащите его отсюда. Я пойду к королю, — крикнул Гокур.
Не успела Катрин опомниться, как дело было сделано. Десять человек скатили вниз неподвижную окровавленную массу, преодолев в один миг и лестницу, и ворота. Пьер де Брезе хотел потащить Катрин вдогонку за всеми, но кровавая сцена едва не вызвала у нее обморок. Молодой человек подхватил ее, когда она стала валиться на пол, и побежал с ней на руках наружу. Во дворе прохладный ночной воздух привел Катрин в чувство. Она открыла глаза и, ничего не понимая, увидела совсем рядом лицо де Брезе. В следующий момент она вспомнила, в чем дело, и резким движением освободилась из его объятий:
— Пустите меня, мессир! Спасибо вам… Где Ла Тремуйль? Что с ним сделали?
В ответ Пьер показал на отряд, бежавший по тропинке вниз, словно огромная сороконожка.
— Видите, его уносят в Монтрезор. Там будут судить.
Недовольная Катрин возмутилась:
— А как же его жена? Вы преспокойно оставляете ее здесь? Да она еще страшнее, чем он, и я ее еще больше ненавижу.
— Катрин, к ней невозможно добраться… Ее комната находится рядом с апартаментами короля в замке дю Милье… Нам пора бежать.
— Ах вот как?! воскликнула она с возмущением. — Я остаюсь здесь, а вы как хотите… Я не успокоюсь, пока не рассчитаюсь с ней.
Она ощупала ножны кинжала и удивилась, обнаружив их пустыми. Потом вспомнила, как Роснивенен перехватил его и вонзил в живот Ла Тремуйля по самую рукоятку. Клинок застрял в теле толстяка. Бретонец вырвал его и отбрсил в сторону. Значит, он остался там, на полу.
— Я должна поднять и забрать кинжал. Я его потеряла.
— Вы с ума сошли, Катрин. Какое значение имеет для sac кинжал? Гвардейцы вас схватят!
— И что же дальше? Пусть хватают, если хотят. Я больше не хочу скрываться. Теперь я при всех потребую восстановления нашего доброго имени. Королева Иоланда обещала мне. Если меня схватят, предупредите ее. А про кинжал скажу вам: с ним никогда не расставался мой муж. Он мне дорог, и я пойду за ним.
С этими словами она побежала к донжону, у входа в который толкались гвардейцы, не зная, что делать. Она ринулась в самую гущу охранников. Пьер де Брезе бросился за ней, и неизвестно, чем бы все это кончилось, если бы в это время не подошел Рауль де Гокур, возвращавшийся от короля.
Брезе позвал его и в нескольких словах рассказал о том, что происходит. Тот отстранил солдат своей шпагой.
— Пропустите этого… мальчика, — приказал он строго. — Я знаю его… А сами возвращайтесь в казарму.
Гвардейцы подчинились и медленно пошли досыпать. У входа в главную башню не осталось никого, кроме Брезе, Катрин и Гокура. Комендант, забрызганный кровью, казался мрачным и озабоченным. Пьер решил, что все идет как надо, и спросил:
— А как король?
— Он заснул. Королева заверила его, что шум, от которого он проснулся, ему же на пользу. Он поверил и не потребовал объяснений. Спросил только, там ли коннетабль. Ему ответили, что нет, и этого было достаточно. Теперь у нас есть время до утра, потом все объясним… Он точно так же воспринял смерть де Жиака.
— Что за странный король, — бормотал Пьер, — сначала превозносит своих фаворитов, а потом тут же о них забывает.
Но Катрин не была намерена заниматься рассуждениями. Сейчас ее не интересовали эти люди, и она направилась к дверям башни. Гокур задержал ее.
— Постойте, куда вы идете?
— Наверх, забрать кинжал моего мужа.
— Я сам пойду туда. У меня там есть дела, — сухо сказал комендант.
— Тогда я пойду с вами. Мне теперь нечего бояться:
Ла Тремуйля везут в Монтрезор. Если меня арестуют, то вы освободите.
— Тремуйля увезли, а вот его супруга уже там, наверху. Выходя от короля, я увидел, как она бежала как безумная по коридору замка, полураздетая. Я было бросился за ней, но она опередила меня и по маленькому мостику проскочила в башню. Теперь она там.
— И вы пытаетесь не пустить меня туда? — в отчаянии воскликнула Катрин.
Вырвавшись от Гокура, она побежала по узкой лестнице, прыгая через две ступеньки, словно кошка. От ненависти у нее словно выросли крылья. Радуясь предстоящей встрече с врагом, она даже не подумала об оружии. Но и та, другая, вряд ли была вооружена. Победные колокола звенели в ушах Катрин… Она ничего не слышала, кроме этого триумфального марша!
Запыхавшись от бега, она остановилась на пороге комнаты, где перед ее глазами предстало неожиданное зрелище: мадам Тремуйль в одной ночной рубашке копалась в ящиках, вынимая и складывая перед собой в кучу драгоценности. Судя по невероятному беспорядку в комнате, она уже пошарила в других ящиках и ларцах.
Катрин презрительно улыбнулась… Эту женщину исправит только могила. Покушаются на ее мужа, а она больше тревожится не за его судьбу, а за наследство…
Поглощенная своим занятием, мадам Ла Тремуйль ничего не видела вокруг себя. Катрин потихоньку вошла и схватила кинжал, валявшийся на полу в нескольких шагах от графини. Катрин не могла побороть в себе отвращения, заметив кровь на рубашке мадам Ла Тремуйль. Неожиданно та встрепенулась и застыла, словно ей не хватало воздуха. Катрин увидела, как она протянула руку к пламени ночника, стоявшего на треноге. В ее руке блеснул черный, бриллиант! Бриллиант, принадлежавший Катрин!
Никогда еще ей не приходилось видеть на лице человека подобного выражения алчности. Глаза графини выкатились из орбит, губы стали сухими. Значит, именно за ним она пришла сюда. От возбуждения ее начало трясти… Но ледяной голос Катрин заставил ее вздрогнуть.
— Верните мне его! Это мой бриллиант!
Графиня выглядела растерянной, но ее глаза постепенно стали сужаться, и растерянность сменилась жестокостью.
— Вам? Да кто вы такая?
Катрин усмехнулась и вышла на середину комнаты. Свет ночника упал на ее стройную фигуру, одетую в мужской костюм.
— Посмотрите, посмотрите получше на меня! Вы никогда меня не видели?
Прижимая бриллиант к груди, графиня подошла, вглядываясь в ее лицо, прикрытое черным капюшоном, словно накрахмаленной траурной вуалью. Сбитая с толку мужским одеянием, она покачала головой.
— Меня звали Чалан… — насмешливо начала Катрин. Графиня засмеялась и порывисто отвернулась.
— Вполне возможно. Твое лицо мне всегда было совершенно безразлично. Тебе повезло, что ты удрала от меня. А теперь убирайся, девка.
Улыбка сбежала с губ Катрин. Она схватила за руку своего врага и, дернув, заставила повернуться.
— Слушай меня, проклятая. Я тебе говорю, что это мой бриллиант. Ты и твой боров украли его у меня.
— Убирайся! — раздраженно повторила графиня. — С каких это пор у подобных тебе потаскух завелись такие бриллианты?
— Я вовсе не цыганка. Я приняла такой вид, чтобы покарать тебя и твоего мужа. Посмотри на меня получше! Во мне больше ничего нет от дочерей Египта… Мои волосы и брови светлые.
— Кто же ты такая? Скажи и убирайся к дьяволу, ты мне делаешь больно!
Катрин медленно уперла острие кинжала в белую грудь.
— К дьяволу пойдешь ты. Я, Катрин де Монсальви, отправлю тебя в ад.
— Монсальви?
Графиня прошептала это имя, и в ее глазах отразился страх.
Лезвие кинжала начало впиваться в тело. Появилась кровь. Пальцы Катрин побелели, сжимая рукоятку кинжала, а графиня застонала от боли. Молодая женщина стиснула зубы.
— На колени, — прохрипела она. — На колени! И проси прощения у Бога за все страдания, которые ты причинила моему мужу, за Жанну, выданную тобой, за попранное королевство, за тысячи невинных душ…
— Сжальтесь! — застонала графиня. — Не убивайте! Это не я…
— К тому же ты и труслива! На колени! Ярость придала Катрин невиданную силу. Мадам де Ла Тремуйль медленно опустилась на колени… Но, к несчастью, голос Гокура на секунду отвлек Катрин.
— Мадам Катрин, вы не должны убивать эту женщину, она принадлежит нам!
И хотя она отвлеклась лишь на какое-то мгновение, ее противница воспользовалась этим. Изогнувшись, как змея, она освободилась от Катрин, схватила ее руку и вырвала кинжал. Катрин очутилась один на один, безоружная, против разъяренной фурии, сверкавшей глазами и скрипевшей зубами.
— На этот раз не уйдешь от меня, — прошипела та. Катрин, не спуская глаз с соперницы, отступила на шаг назад. Предугадывая возможную реакцию мужчин, готовых броситься на графиню, она крикнула:
— Остановитесь, я с ней расправлюсь сама!
За спиной Катрин стояла тренога с ночником… Видя приближавшееся лицо дамы, искаженное гримасой, и кинжал в ее руке, молодая женщина нащупала за спиной и схватила масляную лампу, потом изо всей силы бросила ее в лицо своей противницы… Ей в ответ уже несся страшный крик. Отступив, графиня схватилась обеими руками за лицо, по которому растекалось горящее масло. Пламя уже пожирало копну волос, прозрачную рубашку. Женщина вопила от боли…
Ликующая Катрин видела, как Гокур схватил одеяло с кровати и набросил его на горящую графиню. Она не спеша подобрала кинжал. Теперь, когда все было кончено, у нее дрожали ноги. Пьеру пришлось помочь Катрин, иначе бы она упала.
Крики из-под одеяла перешли в стоны… Катрин посмотрела на Гокура и равнодушно сказала:
— Забирайте ее теперь. Что вы намерены с ней делать?
— Вы и решите. Это ваше дело. Брезе мне сказал… Я хотел отправить ее к мужу и бросить их в тюремный подвал вместе, как вы того хотели. Лучшего она не заслуживает.
Катрин покачала головой.
— Нет, пусть живет… пусть живет такой, какая есть. Бог наказал ее, он не пожелал их смерти от моей руки. Пусть живут вместе и ужасаются при воспоминании о случившемся, пусть копаются в своих гнилых душах. Она обезображена… он, пронзенный кинжалом, вероятно, скоро умрет… Они сами себя пристроили в ад. Мы же отомщены.
Катрин не выдержала, слишком велико было нервное напряжение. Взяв Пьера за руку, она попросила:
— Уведите меня, Пьер. Уведите отсюда.
— Вы хотите вместе с другими ехать в Монтрезор?
Она покачала головой.
— Я больше не хочу их видеть. Заканчивайте без меня, я свое дело сделала… Вернусь в гостиницу…
Уходя из опустевшей комнаты, Катрин заметила зловещий блеск на кучке драгоценностей — черный бриллиант Гарэна… Она протянула руку и взяла его. Заклятый камеи покоился у нее на ладони, как знакомое существо.
— Это мое, — пробормотала она. — Я забираю свю вещь.
Пьер обнял ее дрожащие плечи и нежно прижал к себе.
— Говорят, что этот великолепный камень проклят и приносит несчастье. Нужен ли он вам?
Она посмотрела на бриллиант, разливший по ее ладон ночной свет.
— Это верно, — сказала она серьезно. — Камень сеет смерть и несчастья. Но та, которой я его отдам, обладает даром отводить несчастье и смерть.
Поддерживаемая молодым человеком, Катрин наконец покинула донжон Кудрэ. Очутившись во дворе, она остановилась и подняла глаза к небу. Звезды уже потухли. Лишь несколько самых ярких сверкали с восточной стороны где на горизонте начала вырисовываться узкая светла полоска. Пьер с нежной заботливостью закутал Катрин в плащ.
— Пойдемте, вы можете простудиться, — уговаривал он. Она не двинулась с места и удерживала его, не отрыва взгляда от небесного свода.
— Начинается день, — шептала она. — Все кончен перевернута еще одна страница.
— Все может начаться снова, Катрин, — пылко ответил он. — Может быть, этот день станет первым днем новой жизни, полной радости и солнца, если только вы захотите. Катрин, скажите мне…
Нежно, но твердо она прикрыла его рот рукой, грустно улыбнувшись этому красивому смелому юноше, склонившемуся к ней.
— Нет, Пьер! Не говорите больше ничего… Я устал я умираю от слабости. Проводите меня и ничего не говори!
Не спеша, прижавшись друг к другу, как двое влюбленных, они направились к спящему городу.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Пора свиданий - Бенцони Жюльетта



"На перекрестке больших дорог" только с другим названием. .
Пора свиданий - Бенцони ЖюльеттаМилена
23.06.2014, 19.34








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100