Читать онлайн Графиня тьмы, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава 7 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Графиня тьмы - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.5 (Голосов: 8)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Графиня тьмы - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Графиня тьмы - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Графиня тьмы

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 7
ПИСЬМО ЖЮЛИ ТАЛЬМА

Груз с «Гриффона» показался людям из компании Лодрен сокровищами, просыпавшимися им на головы, словно из рога изобилия. Капитан Левассер, смахивающий на недовольного тюленя, привез не только шелковые ткани, кофе и пряности, но еще и слоновую кость, и черепаховые панцири. И это не считая сундучка с португальским золотом и мешочка с драгоценными камнями, о происхождении которых моряк предпочел не распространяться. Золота оказалось меньше, чем хотелось бы, и все из-за войны с Англией — в Порт-Луи, столице острова Бурбона, капитану пришлось раскошеливаться на установку четырех пушек.
— Я подумал, — добавил он со вздохом, — что мадам Мария была бы не против этих орудий на «Гриф-фоне». И еще… Наверное, она была бы рада получить этот сундучок.
Известие о смерти хозяйки, его ровесницы, чрезвычайно его расстроило, почти так же, как и гибель Беде. Присутствие здесь ее дочери, конечно, хоть как-то скрашивало горечь от ужасных новостей, но «эта из Нанта», как он сразу и навсегда прозвал Лали, заставляла кое о чем призадуматься, и думы эти были не слишком приятными. Во-первых, люди из Сен-Мало и из Нанта, по его словам, самого негритянского порта, не очень-то между собою ладили. Кроме того, Лали обладала таким проницательным взглядом, что было очевидно: от нее ничего не скроешь и не утаишь. Маленькая мадам Лаура в детстве была прехорошенькой, но он ее толком не знал. Единственным ее достоинством было поразительное сходство с братом. Так что к огорчениям Левассера примешивалось смутное недоверие. Хотя Лали сразу же попыталась задобрить его:
— Капитан, ваши люди, должно быть, отличаются незаурядной преданностью. Иначе трудно было бы провезти на корабле такие сокровища, чтобы команда при этом не потребовала себе свою долю. Особенно вдали от дирекции и в отсутствие его представителя, ведь ваш-то умер от лихорадки?
— Не знаю, как у вас в Нанте, но у нас все иначе. Вся команда «Гриффона» из Сен-Мало, и все, слышите, все до единого точно знали, что уж мадам Мария раздаст каждому по заслугам.
— Мы тоже так поступим. Знайте, что я во всем буду стараться поступать так же, как она. Что до Нанта и его обитателей, вам все же придется отдать должное их честности и отваге, разве они плохие моряки? Ну да ладно! Во всяком случае, поздравляю! Настоящий подвиг — провезти такой груз под носом у английских крейсеров, ведь даже ваши пушки не сравнятся с мощью военного корабля!

— Если быть откровенным, то при выходе с Бурбона нам помог один из земляков. Франсуа Лемем на своей «Ласточке» довел нас до выхода в Индийский океан. Вот что значит люди из Сен-Мало! Он, кстати, времени даром не терял, — добавил капитан. — Когда мы отчалили, он собирался потопить крупного португальца, и сделал это без труда… Хотя наш «Гриффон» тоже нуждается в «мастерах топора»

l:href="#_edn45">[45]
. Столько поломок!
— Будьте спокойны! Он у нас будет как новенький! И на этот раз оснастим его как следует, не хуже корсарского корабля!
И, вооружившись поданными Тевененом чертежами корабля, она, как заправский морской волк, принялась объяснять капитану в деталях, что и где следует подправить и как лучше разместить нужное количество пушек, для того чтобы корабль мог с успехом защищаться, не теряя полезной площади, отведенной под груз. Говорила она так убедительно и с таким знанием дела, что капитан даже растерялся: похоже было, что эта женщина всю жизнь только и занималась постройкой кораблей и мореплаванием.
Даже на Лауру речь Лали произвела впечатление, и она сказала об этом подруге.
— Вы мне напоминаете Жанну д'Арк, — пошутила она как-то вечером, увидев, что Лали мирно устроилась с вязальными спицами на диванчике у огня.
— Ну уж! Жанну! Откуда такое сравнение?
— Оно напрашивается само собой. Орлеанская дева пасла овец, направляясь в свою родную лотарингскую деревню, когда услышала голос свыше, призывавший ее командовать армией. Вот и вы чудесным образом преобразились: стали умелой и мудрой судовладелицей, спасающей наше старое пароходство, совсем как Жанна спасала Францию.
— Не выдумывайте! Я никогда не возведу вас на французский трон и надеюсь, когда придет мой час, умереть в гораздо более комфортабельных условиях, нежели на куче пылающего хвороста!
— Боже меня упаси мечтать о короне! — засмеялась Лаура. — В наши дни такое украшение может принести своему обладателю только одни беды… Кто теперь захочет быть французской королевой?
— А почему бы и не ее маленькая дочь? Вы только подумайте, Лаура! Республика стерла со скрижалей все законы, как теперь говорят «старого режима». В частности, Салический закон. И я уверена, во время реставрации, возрождения трона, речь уже не будет идти о монархии абсолютной, но о конституционной монархии по английскому образцу. А если так, то почему бы Марии-Терезии не стать королевой? Лично я буду этому только рада. А вы?
— Даже не знаю. Нет, я не против того, чтобы корону носила женщина, но она… Бедный ребенок, все потерявший на этой земле, которого все еще держат в темнице! Вы думаете, в заточении ей еще могут прийти в голову мечты о троне? Ей, которой хорошо известно, как во Франции обращаются с коронованными особами? Мне кажется, на ее месте я бы скорее мечтала о свободе, о чистом воздухе, я хотела бы увидеть небо не через тюремное окно! Какое счастье — наслаждаться пением птиц, радоваться зеленой траве и цветущим деревьям, любоваться течением реки! Ведь свобода и единение с природой делают тебя намного счастливее, чем обладание короной. Если, конечно, ты не испытываешь особенной нужды и живешь подле любимого…
— Вы знаете, Лаура, ведь счастье мы носим в себе. Это идеальный образ, и у каждого из нас он свой. Сколько нас есть, столько и вариантов счастья! Как мне кажется, вы только что изложили мне свою собственную концепцию земной благодати?
— Вы правы, я к этому всегда стремилась: жить вдали от света в красивом доме с мужем… и детьми… Я хотела иметь все это, выходя замуж, но сами видите, что осталось от моих мечтаний! Вместо мужа — дьявол во плоти, и я даже не уверена, что ад принял его! Дом пуст, а моя бедная Селина вот уже два года, как покоится под безымянной каменной плитой в часовне Комера, куда я так и не доехала! Печальный итог!
Лали посмотрела на нее поверх очков:
— А вы ни о чем не забыли? Вас любят… и вы любите.
— Конечно, но принесло ли мне это счастье? Конь Жана де Батца носит его где-то по неведомым дорогам, неизвестно даже, в какой стране. Он проклят, разыскивается полицией, и не знаю, увижу ли я его когда-нибудь еще.
— Господи, ну какая же вы пессимистка, а еще так молода! Лично я верю, что в один прекрасный день вы встретите его.
— Ну и что из этого выйдет? Буду жить, как раньше Мари Гранмезон? Мгновения безумного счастья и века одиночества, ожидания…
— Сейчас обстоятельства переменились. Террор закончился, Лаура.
— Не для всех! К тому же Жан не создан для мирной жизни поместного дворянина. Вы можете себе представить, как он будет заниматься домом и угодьями, поедет на охоту с ружьем под мышкой и со сворой собак, будет возвращаться в одно и то же время к обеду и за едой рассуждать о последнем базаре, о заболевшем животном или о прогнозах на урожай? Лали засмеялась.
— Сейчас его таким, конечно же, представить себе невозможно! Но время идет, он состарится, как все вокруг, и его уже не будут увлекать опасные экспедиции, дуэли и заговоры. Он, как и его предки, когда-нибудь тоже привяжет шпагу к колпаку над камином.
— Ну, это возможно, если он уж совсем состарится или слишком устанет. Но и я тоже стану старой, и от любви, возможно, останутся лишь воспоминания…
Лали убрала вязанье в столик для рукоделия, поднялась и подошла поцеловать Лауру:
— Вы рассуждаете, как пожилая вдова, а вам ведь едва исполнился двадцать один год! Милое дитя, поверьте же в будущее! И вообще, идите спать! Может быть, вам приснится добрый сон.
— Я уже очень давно забыла, что такое добрый сон.
В течение следующих дней Лаура виделась с подругой только во время еды, в часы, строго соблюдаемые Матюриной, потому что Лали буквально летала между конторой, портом и верфями Порт-Солидора. Лаура опять почувствовала себя девочкой при вечно занятой матери, лишь изредка обращающей внимание на свое дитя. Зато теперь флаг Лодренов развевался на нескольких кораблях, и день за днем стирались следы бесчинств Понталека…
Лаура заскучала. Она мало с кем была знакома, да и ее мать, Мария, хоть и отлично знала даже последнего конопатчика и самого молодого юнгу, но с дамами Сен-Мало особых отношений не поддерживала. Кроме одной: Розы Сюркуф де Буагри. Она была ее ровесницей и… полной противоположностью. Посвятив всю себя семье и дому, Роза Сюркуф произвела на свет девять детей, в живых из которых осталось только пять: четверо мальчиков — Шарль, Никола, Робер, Ноэль — и девочка, Роза-Элен. Все четверо мальчиков ушли в море на корсарских кораблях и плавали где-то в Южных морях. Девочка решила не выходить замуж и жила с матерью. Жуан тоже хорошо знал Сюркуфов, потому что возле мыса Канкаль у них было имение, где они всей семьей проводили лето. Жуан часто играл с детьми, когда они навещали соседей. Именно он и настоял на сближении Лауры с этой мягкой, даже робкой женщиной, в венах которой все же текла кровь Поркона де ла Барбинэ. Этого человека называли бретонским Регулюсом за то, что, взятый в плен варварами, он был послан алжирским деем к Людовику XIV с предложениями мира, но вместо этого отговорил монарха их принимать, а сам, верный данному слову, вернулся обратно в плен, заранее зная, что ему не сносить головы. И действительно, уже на следующий день после возвращения голова его была водружена на шест, выставленный на городской стене столицы Алжира.
Роза Сюркуф, ныне из осторожности опустившая вторую часть своей фамилии — де Буагри, конечно же, знала о том, что дочка старой подруги, чье неудачное замужество заставляло ее искренне печалиться, снова в этих краях, но она не решалась дать о себе знать девушке, о которой в городе ходили разные слухи. Злые языки особенно упирали на то, что у нее было «много приключений». Встретив ее случайно как-то утром на рыбном рынке, Жуан уговорил Розу зайти в гости к Лауре и сам рассказал подробно обо всех «приключениях», выпавших на долю молодой женщины. И хоть мадам Сюркуф была кроткой женщиной, но она обладала отзывчивым и чувствительным сердцем. Словом, она пришла, увидела Лауру и была покорена ее очарованием. Лали тоже, хоть и с некоторыми оговорками, но в целом понравилась ей, и в результате этого визита дамы в лице Розы Сюркуф получили пылкую защитницу, заставившую некоторых прикусить язык. Мадам Сюркуф исходила из того, что выжить в годы революции — уже заслуга и добавлять людям лишние страдания злословием совсем не пристало.
От всего сердца жалела она Лауру, потому что супругом был ей послан Понталек и что до сих пор не удалось найти его труп, а это являлось препятствием для второго брака. Уповая на провидение, мадам Сюркуф тайком молилась, чтобы поскорее нашлось доказательство смерти этого мерзавца. В глубине души она лелеяла мысль о том, что молодая вдова могла бы стать ей невесткой. Из четырех сыновей только старший, Шарль, был женат на Аделаиде Оливье, которая, кстати сказать, не видела его уже несколько месяцев, ведь он с марта служил канониром эскадры. Двадцатичетырехлетний Никола был все еще холост, как и Робер, семейный чертенок, — его пришлось срочно определять на корабль в тринадцать лет, ведь, противясь навязанному матерью религиозному воспитанию (а она мечтала, чтобы ее сын стал «сыном церкви»), ему случалось поколачивать даже своих преподавателей в динанском коллеже. Сейчас ему было столько же лет, сколько и Лауре. Этой зимой 1794 года он служил на корвете «Ласточка», который и вывел из порта «Гриффона», сопроводив его до мыса Африки. Роза увидела в этом некий знак свыше, хотя Никола, бороздивший в это самое время воды у Антильских островов, стал бы, возможно, более покладистым супругом для молодой женщины. Но Роза рассчитывала, что очаровательная Лаура сумеет наконец образумить этого чертенка, который, несмотря на свои дерзкие выходки, был самым честным, самым правдивым и самым смелым из всех сыновей. Мадам Сюркуф никогда не упускала случая, хоть и с иронией, расхваливать его в каждый свой приход. Это раздражало ревнивого, вспыльчивого Жуана, а Лали лишь забавлялась.
— Если мадам Сюркуф хочется помечтать, так к чему мешать ей? — увещевала она Жуана. — Вам отлично известно, что мадам Лаура не может снова выйти замуж, пока не найдены останки ее супруга, и даже если предположить, что они найдутся завтра, неужели вы думаете, что она в состоянии влюбиться в юношу, о котором говорят, что его единственная страсть — стихия и борьба! Хотя это не так уж и плохо…
— А вы подумали о бароне? Ведь он ваш друг.
— Да, и если бы у нее был хоть единственный шанс обрести с ним счастье, я бы всемерно помогала, но за вихрь замуж не выходят!
— Так зачем хотите вы выдать ее за Робера Сюркуфа? Он ведь тоже… тайфун…
— Без сомнения! Я предпочитаю все же тайфун, который хоть и оставит жену на несколько месяцев ожидать своего возвращения, но у себя дома, где, даже беспокоясь за него, она будет сидеть у теплого очага. Это совсем не тот вихрь, который снова швырнет ее в бездну приключений. У Батца заговор в крови, и он не будет знать ни сна, ни отдыха, пока король, его король, заметьте, не взойдет по ступенькам трона. Так дайте же поговорить мадам Сюркуф! Она так забавляет нашу Лауру…
— Я вижу, что она скучает! Вчера ей захотелось съездить в Комер, мы там не были с тех самых пор, когда отвозили тело бедняжки Селины, но я ее отговорил: там слишком опасно. Повсюду партизаны, Синие и Белые, которые наскакивают друг на друга при первой же возможности! И нищета там страшная…
И правда, с Рождества на севере Европы настала необычно холодная зима, а во Франции из-за гражданской войны она казалась особенно лютой. Конвент едва удерживался на плаву, хотя финансы и экономика были в критическом состоянии. Наличные деньги хранились в чулках, а значит, денежный станок работал не переставая, и ассигнации с каждым днем теряли в цене. Продуктов становилось все меньше и меньше, а те, которые все же поступали на рынок, продавались по баснословным ценам: урожай в годы террора был скудным, словно земля извергала грязь и кровь, которые пропитали ее.
Народ Парижа переживал страшные дни. Термометр опустился до восемнадцати градусов ниже нуля, Сена заледенела, судоходство остановилось, лес в город больше не подвозили, и люди, добывая поленья, разоряли леса: Булонский, Венсенский и Сен-Клу. Не хватало хлеба, овощей, мяса, а еще угля, подсолнечного масла; у дверей лавок выстраивались бесконечные очереди. И в этом голодном и промерзшем городе процветала шайка спекулянтов и деляг: пользуясь дефицитом, они беззастенчиво набивали карманы.
Естественно, такое положение вещей не могло не распространиться на провинции, и Бретань, хотя и славилась более мягким климатом, страдала вместе с остальной частью страны. Но море все-таки помогало людям питаться лучше, чем в других местах. В отлив, когда позволяла погода, по берегам бродили целые толпы местных жителей с лопатами, ножами, ведрами и мелкой креветочной сетью. Ведь барометр не позволял выйти в плавание, даже на небольшое расстояние… Между тем спустя несколько дней после Сретения в город через ворота Венсана, которым вот-вот собирались вернуть статую означенного святого, въехала повозка с женщиной на козлах. Она миновала Главную улицу, свернула на улицу Поркона де ла Барбинэ и остановилась у крыльца дома Лодренов. Лаура, равнодушно наблюдавшая из окна за происходящим, немедленно узнала и упряжку, и ту, которая ею правила, а сейчас, спрыгнув на землю, направлялась к дому. Мадемуазель Луиза де Вильне собственной персоной в повозке Фужерея!
В мгновение ока Лаура оказалась внизу, громко призывая кого-нибудь отворить ворота, а сама выскочила на улицу встречать старую деву, нисколько не заботясь о том, что злой ветер уже сорвал у нее с головы муслиновый чепец и принялся трепать волосы.
— Вы приехали, да в такую погоду! — воскликнула она, обнимая гостью, как будто это была дорогая родственница, и потащила ее за собой в дом. — Должно быть, у вас новости! Не беспокойтесь о повозке с лошадью, Жуан въедет во двор и распряжет… Как вы доехали? Благополучно? Никто на вас не напал?
Радость ее была настолько бурной, что несколько превосходила значимость происходящего, она говорила не умолкая и, дотащив Луизу до камина в большом зале, стала снимать с нее толстую накидку и деревянные башмаки, надетые на обувь, чтобы поскорее усадить в гобеленовое кресло.
— Сейчас нам принесут горячего кофе, — заключила она свою тираду, опускаясь в точно такое же кресло напротив.
Несколько растерявшаяся от натиска Лауры, мадемуазель Луиза улыбнулась:
— Вы что, решили, что я везу вам хорошие новости? А может быть, я просто возвращаю экипаж, который мне не принадлежит…
— Так ведь он и мне не принадлежит! А вам бы тогда пришлось возвращаться дилижансом, что малоприятно.
— Кто в наше время ищет приятное? Вы правы, я везу вам новости, но не уверена, что они действительно хорошие…
— Вы нашли господина де ла Фужерея мертвым? — ужаснулась Лаура, и на глаза ее тотчас же навернулись слезы.
— Нет. Он не умер, но состояние его оставляет желать лучшего. Он ничего не помнит… даже как его зовут! Все это из-за большой раны на голове…
— А где вы его нашли?
— Не очень далеко от Гильдо, у старого безумного колдуна, хотя не так уж он безумен, как кажется! Живет один в полуразрушенной хибаре недалеко от развалин замка. Почти все там его боятся. Местные говорят, что он знает травы, это могло бы привлечь к нему людей, но он к тому же еще и «дружит с призраками», то есть якобы видит их и может с ними общаться. В общем, его опасаются и не докучают ему…
— Другими словами, во время поисков к нему не заходили?
— Как раз заходили. Жандармы — народ бесстрашный, особенно ваш капитан Кренн, наглости ему не занимать. Это он ходил к Яну, его там все называют Горнек, что значит «Рогатый», то есть дьявол, но никого так и не нашел. Старик впустил его в свое логово и разрешил произвести там обыск, а сам сидел и чистил рыбу для супа и на вопросы отвечал сквозь зубы или просто пожимал плечами, но со мной-то он заговорил…
— Так, значит, он вас хорошо знает?
— Я, видите ли, старая шуанка. А Ян тоже, бывало, шуанил, он ненавидит Синих. А про меня говорит: «Ты хорошая». Так почему бы не поболтать? Я так и думала, что он мне скажет то, что я хочу узнать, уверена была, что если кто-то и знает об исчезновении Фужерея, то только он.
— И что же?
— Вот что произошло. По крайней мере, то, что Ян мне рассказал. Ночью, которую вы провели на постоялом дворе, Рогатый — это прозвище ему очень подходит: вихры на его голове торчат, как рожки! — проснулся еще до зари. Вспомнил, что забыл на скалах свой сачок, а море прибывало. Пошел за ним и там обнаружил нашего друга с ужасной раной на голове, из которой еще сочилась кровь. Ян сообразил, что его положили на скалы, чтобы тело унес прибой. Недолго думая, он взвалил Фужерея себе на спину, и вовремя: вода уже подобралась к башмакам раненого. И потащил домой. Вернее, в тайник, а где этот тайник находится, я не знаю — он боится говорить, чтобы другие не нашли.
— А он понял, кто это такой?
— Говорю вам, он шуанил время от времени. Да и потом, Фужерей несколько раз приезжал в замок Вал, когда там еще хозяйничали Шатобрианы. Так вот, Ян оказал ему первую помощь и хорошенько спрятал, чтобы не слышно было стонов. Все это продолжалось несколько дней, и частенько ему казалось, что раненый вот-вот отдаст богу душу, но Ян все-таки вытащил его из тисков смерти. Надо сказать, если бы он захотел, то был бы лучшим врачом в Верхней Бретани, ведь он, хоть и очень давно, служил хирургом на флоте, пока его за какую-то провинность оттуда не попросили. Я так и не поняла, каким образом, но ему удалось залечить рану на голове Фужерея, и в конце концов тот стал на ноги, ну или почти встал. Сейчас у него только один недуг: потеря памяти.
— А он все еще там?
— Нет. Он у нас. Я рассказала сестре Леони все, что удалось узнать. Ну, она, конечно, сразу в крик: не может, мол, человек его положения валяться до скончания века в какой-то вонючей хибаре в компании с этим старым сумасшедшим. И заявила, что надо ехать за ним. Мы и поехали ночью к Рогатому, но не через Гильдо. Там еще есть одна дорога, через Трегон, она потом спускается практически до самых развалин. Не стоило большого труда убедить Яна отдать нам своего «пациента». Я думаю, он даже обрадовался, потому что, как только ему стало лучше, Фужерей начал беспрестанно шуметь: все время поносит каких-то врагов и… вдобавок поет!
— Он поет?
— Ну да, и порой занятные песенки. Если бы не было так грустно смотреть на то, во что он превратился, не скрою, я бы от души повеселилась, наблюдая, как моя сестрица дрожит от ужаса, ну прямо как добрая христианка, брошенная на съедение львам, когда Бран распевает свои куплеты.
— А слышите их вы одни? А соседи?
— О, соседи в курсе дела. Кроме того, не было никаких причин прятаться, ведь Фужерея все еще разыскивала жандармерия. Я сама к ним сходила на следующий день после того, как мы притащили его домой.
— А как вы объяснили, где его нашли?
— Ох, я чувствую себя виноватой перед Рогатым… Сказала, что Фужерей бродил в одиночестве в ландах, и что сначала я не узнала его: в лохмотьях, с длинной
бородой, лицо ужасное, а на голове под старой шляпой бритый череп с кустиками отрастающих волос… И я решила перевезти его к нам в дом.
— Вы думаете оставить его у себя?
— Куда, по-вашему, я могу его отправить в таком состоянии? За ним ведь нужен уход…
— Но, может быть, и дома за ним могли бы ухаживать? Насколько мне известно, в Фужерее он живет не один, а в окружении, как мне показалось, преданных слуг.
Мадемуазель Луиза вдруг густо зарделась, будто бы мигом перевоплотилась в свою чувствительную сестру Леони, и закашлялась, прочищая горло:
— Конечно, конечно! Но, знаете, это имение, торчащее на мысу, оно ведь абсолютно изолировано от всего… кроме моря. А в нашем городе есть все, что требуется, включая доктора и аптеку.
— И, главное, — хитро улыбнулась Лаура, — мадемуазель Леони хочет сама лично ухаживать за дорогим больным.
Луиза де Вильне не удержалась от смеха:
— Вижу, что вы не заблудились в лабиринте ее чувств, и я выскажусь определеннее: прошли времена салонного жеманства. Моя сестра вот уже много лет стремится привязать к себе нашего друга и счастлива заполучить его даже в таком плачевном состоянии. Она так трогательно заботится о нем, — добавила она уже совсем серьезно.
— Не сомневаюсь. Я думаю, мне ни к чему наносить вам ответный визит, ведь господин де ла Фужерей совсем ничего не помнит?
— Ни к чему, это верно. Но я хотела, чтобы вы успокоились и знали, что его нашли, он жив и находится в безопасности.— Спасибо вам. И все же не могу отделаться от вопроса: кто же так поступил с ним? Трактирщик из Гильдо? Он и вправду похож на убийцу…
— Я тоже об этом думала, но у того не было причины набрасываться на Фужерея. Ян говорил о каком-то неудачном падении со скал…
— Да что ему там делать, на скалах, в полной темноте? Ведь он, как раз не доверяя трактирщику, сам объявил, что ложиться не будет и просидит всю ночь в зале… Ваш Горнек кажется глупее, чем вы о нем рассказывали.

— Не заблуждайтесь на его счет! Он выдал мне так называемую «официальную версию». Но сам он в нее не очень-то верит. Теперь наш бедный Фужерей пополнит своей историей коллекцию страшных сказок о замке Жиля

l:href="#_edn46">[46]
.
Мадемуазель Луиза с явным удовольствием допила свой кофе и поднялась. Лаура тоже встала, но вместо того, чтобы проводить ее к выходу, попросила подождать, а сама убежала и вернулась с трехфунтовым джутовым мешком, перевязанным бечевкой с красной печатью.
— Ваш раненый очень любит кофе, — сказала она, — этой тяжкой зимой, возможно, у вас его не хватает, а у нас еще есть.
Старая дева вновь покраснела, но на этот раз от удовольствия. И, обхватив Лауру за плечи, по-крестьянски звучно расцеловала ее в обе щеки.
— Спасибо! — растроганно сказала она. — У вас доброе сердечко, деточка, я в этом никогда не сомневалась.
Она собралась уходить, но Лаура, видя, что погода не улучшилась, попробовала ее задержать:
— Вы ведь не поедете сегодня обратно в Планкоэ? Лучше будет переночевать здесь.
— Благодарю, но не останусь. Домой я тоже на ночь глядя не поеду. Переправлюсь через Ранс, а там уж найду, где провести ночь.
Лаура не стала настаивать и проводила Луизу до ворот. Возвращаясь вместе с Жуаном, помогавшим старой деве устроиться на козлах, она не смогла удержаться от замечания:
— Не кажется ли вам, что дома, вернувшись к своим привычкам, Фужерей скорее бы обрел память? Нет никакого смысла держать его в Планкоэ.
— Я тоже так считаю, но мегера, которую мы там видели в прошлый раз, наверняка иного мнения. Случай и несчастье предоставили в ее распоряжение того, кого она любит всю жизнь. И она сделает все, чтобы оставить его в своем доме. Вам это должно быть понятно?
— Конечно, я понимаю. Так предоставим беднягу его судьбе! У несчастья есть, по крайней мере, один плюс: оно заставило его позабыть свою любовь, ненависть и рану, нанесенную дочерью. Может быть, так и лучше…
И Лаура поднялась к себе, размышляя о том, что ее собственная жизнь бесполезна, она никому и ничем не может помочь. Тишина в этом доме с толстыми гранитными стенами, не пропускающими никаких звуков, показалась ей невыносимой. Лали крутилась, как белка в колесе, а у нее не осталось никаких интересов, она чувствовала себя как жертва кораблекрушения, которую море выбросило на пустынный остров, где она осталась одна, без всякой связи с миром, где каждый суетился, работал, любил… С каждым днем Лаура все больше осознавала, как изменилась… как Батц ее изменил. Теперь почти совсем ничего не осталось от былой маркизы де Понталек, терзаемой болью от утраты своего ребенка и отчаянно стремящейся воссоединиться с человеком, который был ее мужем, но покинул ее, решившей просто умереть. Но появился Батц, и все стало иначе. Теперь, в этом мирном бретонском особняке, доводилось ей даже жалеть о прошедших страшных днях террора, когда страх за свою жизнь, а главное, волнение за того, кого она любила, придавало ценность каждому прошедшему дню.
В тот вечер, сославшись на мигрень, она не спустилась к ужину, а несколько часов просидела, завернувшись в плед, у камина, точно так же, как давным-давно, ожидая возлюбленного, сидела Мари. Разница была только в том, что сама Лаура никого не ждала. Когда сначала Бина, а затем Лали поднялись ее проведать, она, закрыв глаза, притворилась спящей, и они на цыпочках удалились. Но когда Лаура наконец легла в постель, то заснуть не смогла, раз за разом возвращаясь к разрушительным мыслям о своей ненужности. А Жану де Батцу она, судя по всему, была и вовсе не нужна — ведь вот уже несколько месяцев от него не было никаких вестей!
Впадать в уныние было не свойственно Лауре Адамс так же, как и Анне-Лауре де Понталек. А ведь она думала, в ней уже ничего не оставалось от образа жертвы, смирившейся со своей судьбой. С невероятной
грустью подумала она о том, что, помимо нескольких счастливых дней, проведенных в Шаронне, «дом», о котором она более всего сожалела, был вовсе не особнячок на улице Монблан, а две комнатки, которые они делили с госпожой Клери в ротонде Тампля. Там они, музицируя вдвоем, силились хоть как-то развеселить королевскую семью, еще в полном составе пребывавшую в башне.
И ее вдруг охватило жгучее, непреодолимое желание вновь туда вернуться, снова попытаться увидеть этого ребенка, все еще пленницу страшной тюрьмы. Лаура почувствовала, что ее переполняет нерастраченная нежность, не находящая выхода преданность. Вот кого надо было любить, и с этой мыслью Лаура уснула, решив перед сном все же ехать в Париж. Для этой поездки можно найти любой повод, хотя теперь для дела Лодренов уже и не требовалось небольшого состояния, хранящегося в банке Лекульте. Но все же лучше придумать важную причину, потому что она не тешила себя иллюзиями: Лали и Жуан на все пойдут, лишь бы помешать ей вернуться в опасный и непредсказуемый город. Но она не сдастся. Даже если не получится отыскать Батца, Лаура надеялась повидать Питу, Свана, своих американских друзей, Тальма и Жюли, и…
Жюли и стала ее спасением.
Вернувшись с почты, куда трижды в неделю он отправлялся за корреспонденцией, Мадек Тевенен принес конверт, пришедший из Парижа на имя «Гражданки Адамс, через посредство гражданки Лодрен». Это было письмо от Жюли Каро, в замужестве Тальма:
«Дорогая подруга, не имея от вас так давно новостей, я начинаю сомневаться: а помните ли вы еще обо мне? Тем не менее, кроме счастья хоть как-то приблизиться к вам посредством этих нескольких строк, мне понадобилось — и я прошу у вас за это прощения! — написать вам по самому банальному деловому вопросу. Срок аренды вашего дома на улице Монблан скоро подойдет к концу, и я хотела узнать, желаете ли вы ее продлить или же предпочитаете передать его обратно в мое распоряжение. Если вы откажетесь от аренды, то я загрущу, дабы это будет означать, что вы отдаляетесь от своих парижских друзей, которые были бы так счастливы вновь повидаться с вами. Но очень возможно, что наша жизнь здесь вас больше не прельщает. И верно, она теперь стала совсем безумной: веселой для одних, слишком тяжкой для других, к коим, боюсь, принадлежу и я сама. Смилуйтесь, напишите поскорей хоть несколько строк, которые принесли бы мне, по крайней мере, уверенность в том, что вам иногда случается вспомнить о преданной вам Жюли…»
Заканчивалось письмо постскриптумом, от которого сердце Лауры радостно забилось:
«Наш друг Б., которому вы разрешили распоряжаться домом по собственному усмотрению, принес мне вчера ключи. Я была не одна, и он не дал никаких объяснений, но пообещал зайти еще».
Письмо подействовало на Лауру мгновенно. Заглянув в календарь, она отправилась на поиски Бины: та оказалась в комнате Лали, где подметала пол.
— Оставь метлу и беги поскорей на конную почту занять мне место в завтрашнем дилижансе на Ренн. Оттуда через два дня уходит почтовая карета на Париж. А потом бегом возвращайся сюда собирать мои вещи!
Но вместо того, чтобы бежать, девушка застыла на месте:
— Вы уезжаете? Одна?
— Да. Так лучше. Паспорт, выданный мне Комитетом национальной безопасности, все еще действителен, а для тебя пришлось бы делать новый. На это нет времени.
— Так, значит, вы и Жуана не берете?
В голосе Бины прозвучала надежда: она еще не отчаивалась затронуть сердце доверенного лица Лауры.
— Не беру. Я собираюсь остановиться у мадам Тальма, мне нужно вернуть ей особняк на улице Монблан. Так что мне никто не нужен, но, прошу тебя, поторопись, я очень спешу!
— А что скажет Жуан, когда вернется?
Его отослали в Фужерей сообщить слугам, что их хозяин жив, но, некоторое время будет отсутствовать. Однако замечание Бины рассердило ее хозяйку:
— Что Жуан! Подумаешь, Жуан! Он что, тут командует? Делай, что говорят, и не прекословь!
Когда Бина наконец ушла, Лаура поднялась к себе и занялась приготовлениями. Надо будет сказать Лали о предстоящем отъезде вечером за ужином, а пока можно порадоваться всласть. Лаура чувствовала себя школьницей накануне каникул. Из всего, о чем писала ей Жюли, она усвоила только одно: Батц в Париже, и сама мысль вновь увидеть его наполняла ее радостью, от которой хотелось смеяться и плакать одновременно. Пусть в столице голод, пусть там снова опасно — все это ее нисколько не огорчало. К тому же скоро наступит весна, это чудесное время года, ведь с весной придет любовь! Так и должно быть! Долой условности, воспоминания и даже стыд! Если Жан не придет к ней, она сама отправится к нему, она ему скажет, что любит его больше жизни, что хочет принадлежать ему, делить с ним жизнь, все дни и ночи, познать, наконец, это высшее наслаждение тела и души, что знала Мари и унесла с собой в могилу. С Батцем все было возможно, он был волшебником, ведь это он выкрал из Тампля маленького короля и наверняка знает, как можно вызволить оттуда его сестру!
Лаура спустилась к ужину, полная решимости, готовая сражаться с любым, кто вознамерится препятствовать ее плану. Лали уже сидела за столом и читала документ. Она отложила его, заслышав шаги Лауры, и улыбнулась:
— Ну что же, покидаете нас? Так вдруг и решились, верно?
— Вот именно, вдруг, и я собиралась сама объявить вам об этом, но, кажется, Бина меня опередила?
— Я застала ее плачущей за глажкой одной из ваших сорочек. И спросила о причине плача.
— Для слез нет никакой причины. Я не беру ее, и Жуана тоже, он будет здесь более полезным. Мне написала Жюли Тальма. Я ей нужна и уезжаю завтра утром дилижансом…
— Странное решение. Если вы торопитесь, дилижанс вас скоро не довезет.
— Зато он надежнее частного экипажа, не застрахованного от сюрпризов. Не думайте, я еду в Париж не затем, чтобы держать салон в доме на улице Монблан. Я возвращаю дом в распоряжение Жюли, а сама поживу у нее несколько дней, пока не найду подходящее жилье.
— Что вы хотите этим сказать?
— Я вам рассказывала, как мы с мадам Клери жили в ротонде Тампля. Туда я и хочу вернуться. Для жизни в двух маленьких комнатах горничная не нужна. А доверенное лицо тем более!
До сих пор спокойное лицо пожилой дамы омрачилось.
— Я должна была догадаться, — прошептала она. — Вы хотите быть ближе к той, что все еще там?
— Да, я чувствую, что нужна ей. Только не просите меня объяснить, откуда это чувство.
— Но что вы сможете сделать, без помощи, одна?
— Вам отлично известно, что в Париже у меня достаточно друзей. Так что помощь придет. Вот, прочитайте! — протянула она письмо Лали через стол.
Лали нацепила очки и, пробежав письмо, вернула его Лауре, а сама посмотрела на нее долгим взглядом, ничего не говоря. В лице молодой женщины, в выражении ее черных глаз читалось такое ожидание любви, такое пленительное счастье, что она взволнованно молчала, стараясь не показать, что тронута чувствами Лауры.
— Я думаю, на вашем месте поступила бы так же, — наконец вздохнула она. — Только, умоляю, будьте осторожны, Лаура. Не все любящие вас люди живут в Париже.
— Конечно, как и не все те, кого люблю я, и вы об этом прекрасно знаете, — ответила она, растроганно глядя, как дрожит в руке Лали суповая ложка. — Вы мне дороже матери, и мне необходимо быть уверенной в том, что вы всегда со мной. Но это касается не всех…
— Вы о Жуане? Не беспокойтесь, он все знает.
— И молчит? Он изменился в лучшую сторону, — облегченно вздохнула Лаура.
На следующее утро, когда она велела Элиасу идти за тачкой, чтобы везти к дилижансу багаж, она увидела, как к дому подкатила почтовая карета. На месте кучера в ливрее восседал Жуан. Не глядя на нее, он спрыгнул на землю и хотел уже подхватить баульчик и сумку, но она сердито его остановила:
— Не трогайте!
Взгляд ее молнией ожег слугу:
— Кто велел вам заказать почтовую карету?
Готовый к бою, он сжал единственный кулак и открыл уже было рот для ответа, как вдруг Лали объявила:
— Это я, Лаура. Сердитесь на меня.
— Но зачем? Я хочу ехать одна, и, кроме того, не может быть речи о том, чтобы стеснять сверх меры мадам Тальма…
— Жуан отвезет вас и сразу же вернется назад, но только, прошу вас, поезжайте каретой! Не представляю себе, как бы вы могли несколько дней трястись в дилижансе в окружении приятных и не очень пассажиров! Я бы сама поехала с вами, не будь у меня столько дел, но раз уж вы едете одна, позвольте мне… позвольте мне позаботиться о вашем удобстве в пути… и о скорости передвижения… Разве не вы сами сказали мне, что торопитесь?
Лаура поняла, что Лали с Жуаном сговорились и что так просто с ними не справиться. Поняла она и отчего на самом деле плакала Бина вчера вечером за глажкой ее сорочек. Лаура обняла старую подругу:
— А я все удивлялась, почему это вы не вставляете мне палки в колеса! Хорошо, беру карету, но в таком случае беру и Бину! Жуан, скажите ей, пусть поскорее собирается! По крайней мере, она составит вам компанию на обратном пути!
Он так взглянул на нее, что Лаура поняла, что обидела его, но только его не хватало для встречи с Батцем! Его терпеливая ревность, предупредительная, но страшная, могла сделать его опасным, а она хотела прийти к Жану одна и свободная от всяческих пут, чтобы вкусить любовь во всей ее полноте.
С покрасневшими глазами, все еще шмыгая носом, Бина слетела со ступеней как снаряд, волоча за собой сумку, куда она второпях запихала свои вещи; от радости она чуть не задохнулась. Жуан снова взобрался на козлы, щелкнул кнутом. Последний взмах руки в сторону Лали, Матюрины и подбежавших старых слуг, и экипаж покатил к воротам Святого Венсана.
Так Лаура в очередной раз покинула свой родной город, не догадываясь о том, что пройдут годы, прежде чем она вновь увидит стены корсарского прибежища.


Прибыв в Париж на улицу Шантерен, она поразилась перемене, происшедшей с подругой, несмотря на всю радость от встречи с ней. Бывшая оперная танцовщица стала сама на себя не похожа: уже не тонкая, а просто худая, с пожелтевшей кожей на изборожденном морщинами лбу, она начисто утратила свою живость, трепетность и то, что она называла жаждой жизни. Вскоре Лаура поняла, что Жюли страдает и что предмет этого страдания зовется Тальма…
— Надеюсь, вы приехали сообщить мне, что снова станете моей соседкой? — спросила она, обнимая путешественницу. — Ведь мне так нужна рядом настоящая подруга! А здесь все плывут по течению. Стоит мэтру отойти…
— Как это так «отойти»? Я по дороге сюда видела афишу на здании «Театра Республики». Он играет сегодня вечером…
— Конечно, конечно, но я вовсе не это имела в виду. Просто он отошел от наших житейских проблем. Работает взахлеб, даже в те дни, когда не играет, чтобы придать театру былой блеск и заставить трепетать конкурентов.
Она стала рассказывать, что актеры «Театра Нации» снова открыли зал в предместье Сен-Жермен, но все время, пока они находились в тюрьме, там играла труппа комической оперы, с которой приходилось считаться. Отношения так и не наладились. Да и «Комеди Франсез» перебралась через Сену, заняв «Театр Фейдо», сразу перед «Театром Монсеньора», — шикарный зал совсем рядом с биржей, а, значит, буквально в двух шагах от «Театра Республики». Сами они сыграли 27 января премьеру с огромным успехом, но затем, несмотря на все усилия Тальма, публика стала обходить его театр стороной.
— Наверное, это в порядке вещей, что театр, находившийся в фаворе при Робеспьере, сейчас утратил симпатии зрителей, — заметила Лаура.

— Наверное, — нехотя согласилась Жюли. — Во всяком случае, Тальма сейчас трудится не покладая рук над новой трагедией Дюсиса

l:href="#_edn47">[47]
: «Абуфар, или Арабское семейство», премьера назначена на 12 апреля. Он не теряет надежды!

— А костюмы все так же созданы по эскизам Давида?

l:href="#_edn48">[48]
— Давида? — восклицание больше напомнило крик ужаса. — Вы шутите! Ему еще повезло, что судьи отпустили его. Прячется где-то в Сент-Уане… или вообще в какой-то там Бань-сюр-Сен. Прозябает в нищете…
— В нищете? Давид?
— Ну да! Забился в угол, прекрасно зная, что роялисты никогда не простят ему измены. Та же участь постигла и его собратьев из Луврских галерей. К тому же в наше время, когда можно сбыть с рук все что ни попадя, и в том числе любые ценности, никто не желает покупать новые произведения. Но вот что странно: жена с двумя детьми вернулась к нему! Так вот, Давиду приходится теперь кормить целое семейство, и наш дурак Тальма находит способы помочь им, хотя мы сами находимся в крайне стесненных обстоятельствах…
Лаура подумала, что бывшая Жюли Каро никогда не любила Давида, обвиняя его в гибели своих друзей-жирондистов, и это было понятно, но сейчас в супруге Тальма появилось нечто иное, какая-то иссушенность, ожесточенность… Может быть, Жюли потеряла часть своего состояния? Или, возможно, все состояние целиком? Действительно, она все время возвращалась к финансовым вопросам:
— Надеюсь, вы приехали возобновить аренду, моя дорогая Лаура? Я бы так расстроилась, если бы вы от нас отдалились. Да и где вы еще найдете в Париже такое модное, такое изысканное место…
— А как насчет соседства с «термидорской Богоматерью»? Она все еще здесь?
— Уже нет. Съехала с улицы Монблан. Они с Тальеном в прошлом январе поженились. И живут сейчас на Елисейских полях в странном доме у Сены, который называют «хижиной». Весь Париж ходит к ним в гости, — добавила она с легким налетом горечи, не укрывшимся от Лауры. Она улыбнулась Жюли:
— Ну не могло же не остаться хоть нескольких, самых верных друзей, для кого вы остались бы самой лучшей хозяйкой парижского салона? Уверена, что стол у мадам Тальен уступает вашему!
— Ну что вы, мой уже не тот, что прежде. Но, конечно, дом наш открыт для всех, кто еще остался в нашем круге, и открыт с утра до вечера. Разумеется, я приглашаю вас на ужин. А ваши люди смогут перекусить… в небольшом трактире, чуть подальше по улице. Или вы привезли все необходимое с собой из Бретани?…
Лаура была ошеломлена и расстроена. Еще совсем недавно казалось невероятным, чтобы слуг гостя не усадили бы за стол на кухне. И она окончательно рассталась со своим прежним намерением провести у подруги несколько дней.
— Нет, нет, благодарю, — вежливо отвечала она, — я устала и хочу отдохнуть.
— Так подождите, я схожу за ключами… и договором. Сразу и подпишем: не нужно будет завтра заходить.
Да, Жюли действительно очень изменилась, и Лаура прикидывала, распространились ли эти изменения и на Тальма. Скорее всего, нет, поскольку он, не слушая возражений супруги, все-таки помогал другу в беде. Тогда она подумала о другой возможной причине перемен: не закралась ли в счастье этой семейной пары тень ссоры? Известный парижский трагик был завален работой, хотя в театре дела шли плохо, а возвращался ли он вообще по вечерам домой?
Жюли появилась с ключами, бумагой и чернилами, она разложила все это на столе.
— Подпишем на год? — предложила она.
— Нет. На полгода. Я… я подумываю, не приобрести ли…
— В таком случае вы лучше и не найдете! — оживленно вскричала порозовевшая Жюли. — Вы живете в самом изысканном квартале Парижа. А знаете, мне уже делали предложения, вот, например, банкир Перего мне хоть завтра готов…
Она назвала такую несусветную цифру, что Лаура чуть не закашлялась, задохнувшись.
— Но, само собой, — продолжала Жюли, — у вас приоритет… конечно, за ту же цену. Мы же друзья…
— Но где я возьму такую сумму? — засмеялась Лаура. — Нет уж, раз так, милая Жюли, то я и вовсе подписывать не буду. Продавайте поскорее господину Перего!
— Ну что это вы надумали! Не забудьте, вы так нужны мне здесь, рядом. Пусть будет на полгода. Перего подождет.
На том и порешили. Лаура заплатила за аренду, и женщины, прощаясь, крепко обнялись, причем объятие Жюли было значительно крепче, чем объятие ее подруги. Лаура пообещала прийти на ужин в один из грядущих вечеров, но, забирая ключи, все-таки не удержалась и поинтересовалась у Жюли, приходил ли еще раз Батц, как о том говорилось в письме.
— Приходил, — отвечала Жюли. — Как раз позавчера. Я спросила, где он теперь будет жить, а он ответил, что собирается ехать в Брюссель. Он даже уже был подорожному одет.
Ну вот! Только этого и не хватало! Опять этот Батц в пути! В Брюссель… или еще куда-то? Зачем было Жюли задумываться об истинной цели путешествия Батца? Во всяком случае, теперь уже Лауре было все равно, куда направился барон: главное, в Париже его уже не было, и одному богу известно, когда он возвратится! Хотя вдруг Питу что-то известно? И ведь она ехала не только повидать Батца, а еще и для того, чтобы приблизиться к Ее Королевскому Высочеству. Конечно, в этом деле она, без сомнения, рассчитывала на Батца, и в ее голове выстроилась стройная картина: несколько дней безумной любви с ним, а затем — вновь участие в подготовке заговора по спасению какой-либо августейшей особы!
У почтовой кареты взгляд ее встретился с встревоженными глазами Жуана.
— Багаж снимать? Вы остаетесь?
— Нет, — отворачиваясь, проговорила она, — мы едем домой.
— Обратно в Бретань? — чуть разочарованно протянула Бина; как видно, она успела размечтаться о возвращении в Сен-Мало в компании с властелином своих дум.
— Нет, не в Бретань. На улицу Монблан. Жуан, я подписала контракт еще на полгода!
От облегчения он чуть было не закричал «ура!», но вовремя заметил по лицу Лауры, что праздновать победу было ни к чему. Он лишь с неожиданной легкостью, отражавшей состояние его души, соскочил с козел, а потом, вновь погоняя лошадей, даже заулыбался, хотя улыбка была совсем не свойственна ему. Все равно для себя он решил так: даже если бы Лаура осталась жить на улице Шантерен, то сам он отвез бы Бину домой и тут же вернулся бы в Париж, гоня во весь опор! Ничто не помешает ему заботиться о Лауре!
— Когда приедем, — между тем сердитым тоном наставляла она, — вы сразу отправитесь в лавки Пале Ройяля за провизией, иначе мы тут умрем от голода. На полках, должно быть, пустота…
И все-таки не без удовольствия возвращалась она в хорошенький особнячок, которому доводилось служить убежищем ей самой и укрывать Жана. Кто знает, не найдет ли она тут следов его пребывания?
Как только выгрузили багаж, она оставила Бину разбирать вещи, а сама спустилась в сад, который всегда обожала. В последние дни выпало немало дождей, и трава росла особенно густо. Правда, в ней полно было сорняков, зато на деревьях уже показались почки, и сирень протягивала к солнечным лучам свои ветви, пестревшие зелеными точечками. Лаура дошла до каменной скамьи, на которой столько раз предавалась мечтам, а однажды просидела много часов до утра, ожидая прибытия маленькой принцессы и ее тетушки. Их, после побега из Тампля, Батц поручал ее заботам, в то время как леди Аткинс должна была увозить королеву, а сам он, Батц, занялся бы спасением крошки-короля. Она присела.
Скоро весна окончательно вступит в свои права. Весенними были запахи земли, и Лаура даже порадовалась, что Жюли встретила ее совсем не так, как она предполагала. Теперь она сделает все, чтобы дом ее был всегда готов принять ту, что тогда так и не приехала, но, возможно, еще окажется здесь…






Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Графиня тьмы - Бенцони Жюльетта

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5

Часть II

Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10

Часть III

Глава 11Глава 12Глава 13Глава 14Эпилог. 1822 год

Ваши комментарии
к роману Графиня тьмы - Бенцони Жюльетта



как все печально!я так надеялась что жан и лаура вместе останутся!!!!прекрасный роман
Графиня тьмы - Бенцони Жюльеттанаталья
27.12.2011, 12.15





только дочитала, под очень сильным впечатлением... Надеялась очень что они будут вместе.. Концовка обескуражила, как такой деятельный человек как барон ничего не попытался сделать.. не мне судить автора, но книга прекрасная, одна из лучших мною прочитаных полуисторических книг за последние 10 лет, не считая трех мушкетеров))))
Графиня тьмы - Бенцони ЖюльеттаТатьяна
29.07.2013, 18.41





Фу, меня очень разочаровал конец, все бы хорошо, но почему автор не соединил Жана и Лауру.. как я уже говорила,это больше исторический роман чем любовный, а в правдивость этой истории я не верю.. из истории Франции известно и по моему доказано, что юный король Людовик7 погиб в Тампле..
Графиня тьмы - Бенцони ЖюльеттаМилена
15.05.2014, 14.55








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100