Читать онлайн Графиня тьмы, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава 5 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Графиня тьмы - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.5 (Голосов: 8)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Графиня тьмы - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Графиня тьмы - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Графиня тьмы

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 5
Я — РОГАН

Четыре лье отделяли Базель от старинного города империи, Рейнфельдена, что хоть и располагался по обе стороны Рейна, но в те времена целиком относился к великому княжеству Баденскому. Барону, как и тому, кого он преследовал, пришлось бы все-таки пересечь границу, проходящую по Рейну, но это его не особенно беспокоило, поскольку он знал, что здесь не бывает проверок. Знал он и то, что отношения между странами тут были превосходными и что, особенно в ночной снегопад, часовые предпочитали находиться в своей будке в тепле.
Выпавший снег тонким белым слоем покрыл землю, но казалось, он вот-вот растает. К счастью, снежное покрывало пока еще четко обрисовывало контуры многочисленных обрывистых горных хребтов, на которых беспорядочно были разбросаны старинные полуразрушенные поселения. Прошли времена суровых бургомистров, зорко следящих, чтобы ни один путешественник не переправлялся, не уплатив дани. Изо всех сил удерживали они на своих плечах Шварцвальд, круто спускавшийся вниз к воде, между Базелем и Констанцем. В ночи мелькали огоньки ферм, будто бы чьей-то гигантской рукой разбросанные по склонам. Порой они окружали какую-нибудь островерхую
колокольню. Выше, на склонах гор, был виден густой сосновый лес. Деревья из глубины чащобы протягивали свои изогнутые ветви, чертя в темном в небе тайные знаки.
Отдохнувший и накормленный конь Батца весело стучал копытами, и это движение вперед наполняло сердце всадника тихой радостью. Ощущение счастья жизни вернулось к нему с тех пор, когда он, как заядлый охотник, обнаружил, где прячется зверь. Батц так долго бродил в потемках, ища наугад потерянный путь, а теперь вновь поверил в себя, в свои силы. Сегодня ночью он наконец узнает, что стало с маленьким королем, даже если придется вырвать эти сведения из глотки умирающего врага! Почти сразу за селением Аугуст показались башни и средневековые стены Рейнфельдена. Съехав с дороги, протянувшейся вдоль реки, всадник решил сделать крюк, чтобы не попадаться на глаза какому-нибудь излишне ретивому служаке-часовому. Дом Монгальяра стоял на другом конце городка, на пути к солончакам. Пришлось потратить время, но в конце концов Батц увидел его: он был точно таким, как описывал Мериан, — с садом в виде террасы, выходящим на берег Рейна.
Это было большое строение, похожее на другие здания этих мест: с широкой, будто нависающей крышей и с маленькими окнами. Многие из них, особенно на первом этаже, были освещены. Место было довольно глухое, и хозяева предпочли задвинуть ставни, но сквозь широкие щели пробивался свет. Батц бесшумно спустился на землю и, держа коня за ноздри, чтобы тот не заржал, отвел его под навес и привязал.
— Стой смирно! — шепнул он, похлопывая красавца коня по шее. — Возможно, мне придется задержаться…
Батц заметил еще одну лошадь, стоящую на привязи у дверцы рядом с крылечком, и усмехнулся: Леметр, кому же еще? Отдаст ли судьба ему разом обоих? Он погладил полированные рукоятки пистолетов, в последний раз уверился, что шпага свободно ходит в ножнах, и тихонько направился к двери. Как тщательно он всегда следил за тем, чтобы сапоги ему шили самые мягкие, из превосходной кожи! И вот теперь удалось без малейшего шума добраться до дальнего окна. Взобравшись на карниз, он заглянул в щель между ставен и увидел просто, по-деревенски обставленную комнату. У обеденного стола стояла миловидная служанка: ее волосы были убраны черной лентой, вплетенной в косу, а корсаж украшали серебряные нити. Она с осуждением взирала на невысокого толстяка аббата, который один восседал за столом и никак не мог расправиться со своим десертом. Больше никого в комнате не было. Где же все остальные?
С превеликими предосторожностями Батц обследовал соседние окна, в которые он смог увидеть только большую блестящую фаянсовую печь. Он раздумывал, как бы ему пробраться ко второму этажу, окна которого светились желтоватым светом. На углу дома он обнаружил разросшийся корявый плющ. Батц вскарабкался на него, стараясь не шуршать листвой, и, подтягиваясь, продвигался все выше. На это ушло довольно много времени, к тому же от заснеженных ветвей плюща даже сквозь перчатки замерзли и намокли руки. Но наконец он дотянулся до окна и разглядел то, что происходило в комнате. На этот раз ему посчастливилось: там были те двое, кого он искал. Лицо одного из них, бледное, как восковая маска, было покрыто красными кругами — видимо, жар еще не прошел. Он лежал в кровати, опираясь на высокие подушки. Это был Монгальяр. Второй — Леметр — стоял у кровати. Батц заметил, что обстановка в комнате была напряженная. К несчастью, барон, как ни вслушивался, не мог понять, о чем говорили мужчины. Вернее, говорил один Леметр, потому что Монгальяр, вцепившись в одеяло обеими руками и натянув его до подбородка, не издавал ни звука и, казалось, решил молчать до последнего, предоставив тому накричаться досыта. По-видимому, Леметр вопил довольно громко, потому что даже до Батца донеслось несколько слов:
— …нечего упорствовать!… смешно сказать… полумертвый… д'Антрэг хочет знать…
Вскоре в комнату вошла молодая блондинка в головном уборе в виде банта и в скромном черном платье, вероятно желая понять, чем вызвано чрезмерное негодование Леметра. Она решительно подошла к гостю и встала перед ним, указывая на дверь. Тот повиновался, и Батц понял почему: в руке у женщины был револьвер. Догадываясь, что этой отважной даме ничего не стоит нажать на курок, Леметр, направившись к двери, крикнул на прощание:
— Я еще вернусь, и не один! Мы заставим рассказать нам все!
Понимая, что он вот-вот выйдет, Батц спустился с плюща и вернулся к калитке. Он видел, как Леметр вышел из дома, отвязал лошадь и под уздцы повел ее к ограде вдоль дороги. Батц ждал. Леметру оставалось только открыть ворота. Барон, увидев, что он собрался оседлать лошадь, выскочил прямо перед ним, целясь из пистолета.
— Один момент! — с наигранной вежливостью произнес он. — Я вас давно ищу и счастлив, что нам здесь пришлось повстречаться, — Батц оскалил зубы в волчьей улыбке.
Удивлению Леметра не было границ:
— Барон? Вы здесь?
— А почему бы нет? И вы тоже здесь. Оставьте животное в покое и идите-ка сюда! Нам надо поговорить…
— Мне нечего сказать вам.
— А может быть, найдется что-то? Поскорей! Заметьте, если вы откажетесь от разговора, я убью вас на месте, и на этом закончим. Меня не интересует, зачем вы сюда приезжали. Я и так знаю, просто хотел дать вам шанс объясниться.
— Если решили убивать меня, так убивайте!
— Не люблю стрелять в безоружного. Ведь у вас шпага. Правильнее будет сразиться! Вон там! — Он указал на заросший травой берег реки. — Заодно и на похороны тратиться не придется!
— А если я не захочу сражаться?
— Тогда вернемся к первому варианту без лишних рассуждений: в ином случае к предательству добавится и трусость!
Грязно выругавшись, Леметр скрипнул зубами:
— Кого я предал? Вас? Ну, это значения не имеет…
— Быть может… но все же в этом случае не принято пользоваться гостеприимством жертвы. Но, главное, вы предали короля, погибшего по вашей вине!
— По моей вине или из-за своей глупости? К тому же… он не был моим королем. Мой король — тот, кто будет зваться Людовиком XVIII!
— Если успеет, — проворчал Батц. — А теперь, несчастный, доставайте свою шпагу, и пойдемте сражаться! Считаю до трех! Один… два…
До трех досчитать он не успел. Леметр, обнажив оружие, уже шел к месту боя, указанному бароном. Он заправил пистолет за пояс. Мгновение спустя оба были готовы к сражению.
— Ничего не видно! — пожаловался Леметр.
— Вы находите? А мне как раз все отлично видно. Наверное, у вас слабое зрение? Эй, защищайтесь!
Завязался ожесточенный бой, но вскоре стало ясно, что он был неравным. Неспроста в жилах Батца текла та же кровь, что и у д'Артаньяна. Пожалуй, его клинок был лучшим во Франции.
— О боже! — со смехом воскликнул он. — Вы держите шпагу, как повар шампур! Неудивительно, что мысль о дуэли вас не вдохновляла. Однако это ваш последний шанс… Ну же, живее!
Не стерпев насмешки, бывший парламентский адвокат из Нормандии распетушился, и Батцу пришлось отразить пару довольно умелых атак. Тогда, сочтя, что, пожалуй, довольно, Батц присел и, сделав молниеносный выпад, глубоко погрузил клинок в тело противника: тот пошатнулся и с глухим вскриком повалился на припорошенную снегом траву. Но не умер, а Батц не смог его добить. Спора нет, он ненавидел Леметра, но он перестал бы себя уважать, если бы нанес сейчас смертельный удар… или сбросил бы тело противника в реку. Тогда он привел коня Леметра, усадил своего врага в седло и, привязав раненого поводьями, хлопнул коня по крупу.
— Пусть бог решает, жить ему или умереть! — прошептал он. — Настала очередь второго!
Он вернулся к дому, где ничего не изменилось с момента выхода Леметра. Батц долго не решался войти, рассуждая, как лучше поступить, и понимая, что разговорить Монгальяра будет очень трудно. Он же видел, как только что тот сопротивлялся угрозам сообщника, и не представлял себе, что надо сделать с тяжелораненым, чтобы у того развязался язык. К тому же приходилось считаться и с пистолетом дамочки, да и, скорее всего, с аббатом Монте, который с таким аппетитом расправлялся с десертом. Непросто в одиночку вламываться в дом, где есть хоть какая-то, но защита.
И тут само Небо пришло ему на помощь: дверь отворилась, и из нее с трубкой в зубах вышел аббат Монте. Он постоял немного на пороге, глядя на небо и поглаживая свой животик. Несомненно, толстяку требовался моцион для переваривания пищи. Снег прекратился, потеплело. Аббат вышел в сад, толкнул калитку и направился прямо к тому месту, где только что сражались дуэлянты. Укрывшись за деревьями чуть поодаль, Батц с нетерпением ожидал, пока он подойдет поближе. Церковный сан аббата не мешал замыслам Батца: быстро перекрестившись для очистки совести, он подскочил к коротышке и, крепко зажав ему рот ладонью, потащил к зарослям. Там он повалил свою жертву на землю и, нажав ему коленом на живот, чтобы тот не дергался, заткнул аббату рот кляпом, сооруженным из скрученного платка.
— Вот так! — с удовлетворением произнес Батц. — А теперь поболтаем. Поверьте, аббат, я очень опечален тем, что вам пришлось претерпеть столь неуважительное обращение, но помыслы мои чисты и не в моих намерениях отправлять вас к господу ранее назначенного срока…
— Хо…хо…хо… — выдохнула жертва, выкатив белесые глаза.
— Вы совершенно правы, — заметил Батц. — С кляпом во рту разговаривать неудобно, и я готов вытащить его, если вы обещаете не кричать. Впрочем, мне кажется, что, увидев это, вы станете более сговорчивы, — добавил он, сунув тому под нос револьвер. — Сейчас я вытащу платок, хотя можете быть уверены: он чист и не был в употреблении.
— Хо…хо…хо… — повторил Монте, утвердительно кивая. И, как только он смог говорить, заявил: — Немедленно скажите, что вам от меня нужно! Я принадлежу к церкви, так с божьим человеком не обращаются…
— А как по-вашему: если божий человек участвует в похищении, то он действует по указанию господа?
— В каком таком похищении?
— Вам прекрасно известно, о чем идет речь, но я пока не об этом. Сейчас меня интересует, при каких обстоятельствах был ранен ваш драгоценный хозяин.
— Тут нет никакой тайны: мы ехали по Шварцвальдским горам, на нас напали бандиты и ограбили. Господина графа ранили, когда он пытался нас защитить…
— Напали и ограбили? Известно ли вам, господин аббат, что ложь.— это смертный грех?
— Я не лгу!
— Ну-ну! Напали — это еще туда-сюда, но насчет грабежа — чистая ложь. Потрудитесь объяснить, как получилось, что вы приехали в «Соваж» в экипаже, которым лично правили, со всем багажом и с полным кошельком? Придется вам придумать что-нибудь поинтереснее!
— Вы… вы не могли бы убрать ногу? Она сдавливает мне желудок…
— Обжорство — тоже грех, а я имел удовольствие наблюдать, как вы объедались! За это в исповедальне назначат вам три или даже четыре раза прочитать «Отче наш»!
Тут, не сдвинувшись ни на дюйм, он сменил шутливый тон на суровый:
— Хорошенько послушайте меня, аббат! Вам известно, кто я такой, потому что это меня вы с сообщниками провели в Чатсворте.— Нет! Нет, бог свидетель, меня там не было! Я… я… дожидался в порту…
— Совсем один, в Скегнессе?
— Нет, в Зеебрюгге.
— Ага, там вернее. А потом? Куда направились? Монте крепко сжал губы, чтобы не проговориться,
и это рассердило Батца:
— Придется рассказать, аббат. Как вам известно, я дворянин, но мне необходимо знать ответы на мои вопросы, и, клянусь честью, я не остановлюсь и перед пыткой, если вы мне не расскажете обо всем добровольно. И поживее! — добавил он, надавив на живот аббата посильнее, так что жертва застонала:
— Меня… меня сейчас стошнит!
— Что принесло бы облегчение, но я не люблю пачкаться… Посмотрим, как вы отреагируете на это, — размышлял барон и, убрав колено, вместо пистолета вытащил кинжал.
— Нет… Не надо, прошу вас! Ради бога!
— Не вмешивайте бога в эту темную историю. Куда вы поехали из Зеебрюгге?
— В замок около Малина, у господина графа там знакомые. Мы прожили у них несколько месяцев.
— Почему?
— Ребенок болел. Надо было его лечить. Я заботился о нем, пока господин граф ездил в Англию. Потом он вернулся, все наладилось, и мы поехали дальше…
— Куда именно?
— Сюда. Господин граф считал, что у него в доме, вместе с его детьми, он…
— Король! Решитесь, наконец, назвать его как подобает! — презрительно бросил Батц.
— Короля будет легче спрятать. Как говорится: «Явное остается тайным».
— Чудесная мысль, и хорошо сказано, но, похоже,
вы так его сюда и не довезли… Что же на самом деле произошло в… Шварцвальде? Ну же, подышите, только не вставайте, — предупредил Батц, поднимаясь и снова берясь за пистолет.
Аббат перевел дух и, скорчившись от боли, стал поглаживать свой живот.
— Еще малюсенькое усилие! — подбодрил Батц. — Мы почти закончили.
— А нельзя мне сесть?
— Пожалуйста, но одно неосторожное движение, и вы мертвы. К тому же с таким пузом далеко не убежишь.
— Благодарю вас! Вот как все произошло. Мы остановились в Бад Крозингене, в трех лье от Фрибурга, чтобы починить колесо, и наткнулись там на солдат. По их серым мундирам с тремя черными лилиями и по белым повязкам на левой руке мы сразу узнали в них бойцов из армии принца Конде. В авангарде у них были двое королевских шевалье, а командир — молодой офицер. Господин граф не сразу увидел его: он следил за починкой колеса, а вот ребенок среагировал мгновенно. Надо сказать, что у того молодого человека на мундире был голубой шнур. Мальчик выпрыгнул из экипажа и бросился к нему.

«Кузен! — закричал он, — это же я, спасите! Я хочу быть с вами!» Молодой человек оказался герцогом Энгиенским

l:href="#_edn39">[39]
.
— И он узнал короля?
— Конечно! А господин граф очень рассердился, он все пытался объяснить им, что тут произошла ошибка, что дети просто похожи… что мальчик был его сыном, а умом тронулся от болезни… Но ничего не помогло! Ребенок называл места, события, но это было ни к чему: герцог вынес свое решение — отвезти «кузена» к принцу Конде. Он предложил самозваному отцу следовать за ними, чтобы тот ответил за свои россказни. Тут господин граф распалился и в гневе захотел отобрать ребенка силой. Он был так взбешен, что даже поднял на молодого герцога кинжал. Один из королевских шевалье выстрелил… Потом они помогли мне положить раненого в экипаж, а я сел на козлы, поскольку кучер наш, не желая попасть в перестрелку, попросту удрал. К счастью, колесо уже починили, и мы смогли уехать. Я слышал, как герцог приказал прекратить огонь. Остальное вам известно!
— Поразительно, что он его узнал! — прошептал Батц. — Дофину и пяти лет не было, когда принц Конде с семьей покинул Францию. Так они действительно узнали друг друга?
— Узнали. Они виделись в последний раз при тяжелых обстоятельствах, когда толпа притащила королевскую семью из Версаля в Париж. Образ молодого принца семнадцати лет от роду, который был так добр к нему, остался в памяти у мальчика. Возможно, тут не обошлось без руки Провидения?
— Вы ведь верно служили графу… Неужели вы не догадывались, что он был темной лошадкой? Надеюсь… он хотя бы прилично обращался с Его Величеством?
— Конечно, другого отношения я бы не допустил. Он был строг, даже слишком, казалось, он не очень представлял себе, чего ждать от десятилетнего мальчика…
— Понятно, почему ребенок без колебаний воспользовался представившейся возможностью. Ну что зк, милый аббат, я верну вам свободу. Поступайте как считаете нужным: можете продолжить прогулку или же вернуться в дом и лечь спать. В любом случае не следует рассказывать о том, что с вами произошло. От таких рассказов у нашего дорогого больного может подняться температура! Вы меня никогда не видели! Я со своей стороны также не намерен распространяться о нашей приятной беседе…
— Я ничего не скажу. Так будет лучше! — уверил аббат, поднимаясь и отряхиваясь. — Но предупреждаю: другие люди тоже заинтересованы в этом деле, и господину графу в ближайшие дни будет угрожать опасность.
— Что ж, пусть справляется сам! Желаю спокойной ночи, аббат!
С радостью в сердце Батц поспешно отвязал лошадь и поехал шагом, чтобы не нарушать ночную тишину. Отъехав на порядочное расстояние, он пустился в галоп, торопясь вернуться обратно в «Соваж». Ему было абсолютно все равно, умрут или будут жить Леметр и Монгальяр, главное, что теперь он был уверен: маленький король добрался именно туда, куда он сам хотел его доставить — под крыло принца Конде, честного солдата и знатного вельможи. Завтра же он отправится к нему.
Уже находясь далеко от Рейнфельдена, он вдруг приподнялся в стременах, сорвал шляпу и, потрясая ею, что было силы закричал:
— Да здравствует король!
В ответ заухала сова и заплескались воды Рейна.
После ночи, проведенной в седле, требовался отдых: Батц проспал полдня, к великому разочарованию сгоравшего от любопытства Мериана. Радость по случаю благополучного возвращения барона смешивалась в его душе с острым желанием узнать, зачем он ездил в Рейнфельден. К концу дня он совсем потерял терпение: поставив на поднос мюнхенский крюшон и пару стаканов, он взобрался по лестнице в комнату постояльца, постучал и, войдя, застал его бреющимся после сна.
— Что-то вас весь день не было видно, господин барон. Я беспокоился…
— И решили принести мне горячительного? Отличная мысль, но не волнуйтесь: все хорошо!
— У вас не было… неприятностей?
Похоже, Мериан действительно волновался, иначе он никогда бы не задал подобного вопроса. Батц наклонился над тазиком, чтобы смыть остатки мыла, вытерся полотенцем и с широкой улыбкой заверил:
— Не было! Все отлично. Наш дорогой Монгальяр действительно в плачевном состоянии, что до вашего второго постояльца, то я буду очень удивлен, если когда-либо вновь о нем услышу… ну разве что через очень долгое время. Но отчего вы беспокоились?
— Вчера вечером, после вашего отъезда, у меня остановилась группа всадников. Они потребовали ужина, ожидая кого-то. Уехали только после того, как я дал им понять, что пора закрывать. Я слышал, как один из них сказал: «Поехали на второй сборный пункт», и они ускакали.
— В какую сторону?
— Вдоль реки, к Рейнфельдену.
— Во всяком случае, мне они не встретились. Но выпьем, раз уж вы потрудились захватить это с собой…
Они выпили, и Батц, не заботясь более о хороших манерах, зацокал языком:
— Вы всегда умели выбирать вина, мой милый Мериан. А это просто превосходно, какой букет…
— И не ударяет в голову. Принести вам ужин сюда, как вчера?
— Пожалуй, нет. Хочу послушать, о чем говорят у вас за общим столом. Кого вы сегодня ждете?
— Жду дилижанс из Берна. Помимо этого… понятия не имею. Все зависит от настроения моих постоянных клиентов. Может, будет пара офицеров из Юненга…
— От принца Конде никого не ожидаете?
— Вряд ли кто-то будет. Господин принц, кажется, покинул Мюльхайм и отправился во Фрибург навстречу госпоже принцессе Монако. Она, похоже, нездорова…
— Диву даюсь, откуда у вас все эти сведения, — засмеялся Батц. — От вас можно узнать куда больше информации, чем из газет! Ну что ж, «месье Всезнайка», а сможете ли вы мне сказать, где сейчас находится молодой герцог Энгиенский? Уж хоть он-то в Мюльхайме?
— Возможно, но я не уверен. В прошлом январе герцог сильно захворал, и его отправили в Эттенхайм к кардиналу де Рогану, у которого, по слухам, есть замечательный доктор…
— Это случайно не Калиостро? Он ведь совсем пропал, не так ли?
— Нет-нет, это швейцарский врач, забыл, как его зовут. Так вот, в доме кардинала живет его племянница, принцесса Шарлотта де Роган-Рошфор. Судя по всему, красавица. Она помогала лечить молодого герцога и…
— И вместе со здоровьем пришла любовь. Наверное, теперь, когда только предоставляется такая возможность, герцог летит в Эттенхайм?
— Лучше и не скажешь, господин барон.
— Ну что ж… Хорошо, сейчас оденусь и спущусь к ужину.
За общим столом в «Соваже» Батц так ничего нового в этот вечер и не узнал. Пассажиры дилижанса представляли собой разношерстную публику, чьи разговоры вертелись вокруг погоды, цен на продукты, состояния дорог и опасностях, подстерегавших осмотрительную Гельвецию из-за опасного соседства с бурлящей Францией, чьи вооруженные отряды, хотя и принадлежали воюющим партиям, рассредоточились повсюду, заполонив оба берега Рейна.
Устав от пустой болтовни, Батц решил пожертвовать десертом и со стаканчиком вишневой водки отправился выкурить трубку у гигантской печи, где компанию ему составил Мериан, в то время как подавальщицы порхали, как балерины, убирая со столов и наводя порядок в зале. Батц объявил ему о своем отъезде завтрашним утром.
— Скоро ли вы к нам вернетесь? — поинтересовался трактирщик. — Рождество в этих местах такой веселый праздник!
— По правде сказать, дорогой друг, я и сам не знаю. Мне надо успешно завершить одно нелегкое дело, но я, быть может, и вернусь, хотя если бы и хотел где-нибудь провести Рождество, так у себя дома. Я прикупил земли в Оверни, а сам пока не знаю этих мест…
Деликатный Мериан не стал настаивать и поклонился, уточнив, что «Соваж» и его хозяин всегда к услугам господина барона, в какой бы сезон ему ни захотелось приехать. И Батц в этом не сомневался. Те, кто предпочитал этот трактир роскошным «Трем королям», частенько находили путь к сердцу Мериана, а с бароном он был дружен, искренне восхищаясь им. На заре следующего дня он проводил гостя до импозантного готического портика, расположенного перед большим мостом через Рейн, соединяющим Большой Базель со своим меньшим братом, Малым Базелем. На воротах красовалась покрытая золотом железная голова шуточного короля: из его рта при помощи специального механизма через равные промежутки времени в сторону Малого Базеля высовывался язык. Тут они расстались. Батц вскочил в седло и поскакал на мост, не забыв по дороге снять шляпу перед часовней, построенной в центре. Мериан стоял, провожая взглядом своего старого постояльца, олицетворявшего его тайную страсть к приключениям.


Эттенхайм находился примерно в двадцати пяти лье от Базеля, и Батц добрался туда только к вечеру следующего дня. Волнение за судьбу малолетнего короля миновало, и теперь у него не было никакой причины гнать коня. Город, расположенный на первых возвышенностях Шварцвальда, недалеко от Рейна, ютился посреди вспаханных земель и виноградников; на самой его высокой точке устроилась красивейшая церковь нежно-розового цвета в стиле барокко. Эттенхайм ранее считался сердцем маленького княжества в составе Страсбургской епархии, но потом отделился. Здесь поселился принц-кардинал де Роган

l:href="#_edn40">[40]
после недолгого пребывания в рядах духовенства Конституанты; с тех пор он вел достойную жизнь и славился щедростью. Первые эмигранты, устремлявшиеся на восток, пользовались его поистине братским гостеприимством. Среди них были принц Конде, его «принцесса», офицеры и виконт Мирабо, младший брат политического деятеля, именно здесь создавший свой знаменитый легион. Легионеры, известные своими черными мундирами, входили в состав армии Конде и прославились отвагой и мужеством. Но армия Конде покинула город, после чего в Эттенхайме воцарилось относительное спокойствие.
Трагическая судьба постигла эту горстку отчаянных волонтеров, продемонстрировавших удивительное бесстрашие и подававших пример как своим однополчанам, так и тем французам, которые были их противниками. Летом 1793 года армия Конде провела блестящую операцию на линии Висембурга, где, захватив Хагенау, начала присматриваться к Страсбургу. Конвент отправил туда значительное подкрепление. Одновременно Пишегрю в Бертсхайме и Гош в Гейсберге отбросили солдат принца: им пришлось отойти к Ландау, переправиться через Рейн и расквартироваться на зиму в Растатте. Это был тяжелый болезненный исход, с исключительными по жестокости эпизодами, как, например, вот этот: в одной повозке перевозили двоих, одним из них был господин де Баррас, кузен Барраса из Конвента, а вторым — гренадер из легиона Мирабо, кричавший от боли на каждой выбоине. Баррас призывал раненого стоически переносить страдания по примеру господа, отдавшего жизнь на кресте, и короля, умершего на эшафоте. На что раненый, не прекращая стонов, ответил:
— Легко говорить, когда ты не ранен…
Вместо ответа Баррас распахнул плащ, продемонстрировав гору бинтов, прикрывавшую то, что осталось от его ног, оторванных пушечным ядром.
Затем на маленькое войско навалилась страшная зима, принеся болезни, холод, обнищание и болезнь герцога Энгиенского. У принца Конде не хватало денег, он все время был на грани разорения, несмотря на помощь своей хорошей знакомой, принцессы Монако, продавшей все свои бриллианты и ценности ради помощи принцу. В конце концов поступили субсидии из Англии. Это позволило Конде переформировать свой корпус, учитывая передвижения рейнской армии, и с помощью внука занять позиции в лагере Мюльхайма, сокращая таким образом расстояние между ними и вражескими частями.
Но в Эттенхайм, где ритм повседневной жизни отбивали мирные колокола, отголоски войны доходили лишь только во время коротких наездов герцога Энгиенского. Молодой герцог не упускал возможности повидаться с возлюбленной, а заодно испытать на себе благотворное воздействие местного горячего источника: курорт продолжал функционировать и в эти смутные времена.
Жил кардинал де Роган не в замке, а в огромном старинном доме под названием Амтсхаус, в самом сердце городка. Его огромная двухскатная коричневая крыша была увенчана парой резных щипцов. Дневной свет проникал в помещение через множество мелких, почти квадратных окон, а дверь не закрывалась ни днем ни ночью. Дом окружали тенистые деревья. Кардинал посвятил себя служению всем, кому могла понадобиться его помощь. Жил он просто, вместе с племянницей и несколькими домашними, по большей части священниками. Обо всем этом Батц узнал в трактире «У Солнца», прилепившемся сбоку к старинному монастырю. Еще ему сказали, что лучшее время для частной аудиенции было утро, сразу после мессы, которую проводил Его Преосвященство ежедневно в семь утра в розовой церкви неподалеку.
День только занялся, когда Батц, уже готовый к встрече, чисто выбритый, с иголочки одетый, наблюдал из окна трактира, как проходил по улице интересующий его господин, завернувшись в широкий черный плащ. С ним под руку шла девушка. Она откинула на плечи капюшон, и видно было, что она белокура и очень хороша той удивительной красотой, что завораживает мягко, без агрессии. Эта красота напомнила ему Мари… Позади них семенил коротышка священник с псалтырем в руках.
Батц выждал положенное время, чтобы кардинал успел позавтракать. Сам он выпил кофе со шварцвальдским хлебом, таким же темным, как и гора, плотным и вкусным, так хорошо сочетающимся со свежим маслом и еловым медом. Он был у кардинала около девяти утра. На лестнице его встретил все тот же монах.
— Я барон Жан де Батц. На службе Его Величества короля Людовика XVII! — совсем по-военному отрапортовал он, вытянувшись во весь рост.
Священник вытаращил глаза, приподнял одну бровь и улыбнулся:
— Вот это неожиданность! Меня зовут аббат Эймар, я из аббатства Невиллер в Эльзасе, специально приставлен к Его Преосвященству. Соблаговолите подождать. Я узнаю, смогут ли вас принять.
— По-вашему, меня примут?
— Я бы очень удивился, если бы отказали…
И действительно, буквально через несколько мгновений Батц уже входил в небольшую комнату, служившую одновременно рабочим кабинетом, гостиной и молельней. Соблаговолившее выглянуть зимнее солнце протянуло свои лучи в оба открытых по этому случаю окна, впустив морозный воздух, от которого Батц, оставивший плащ в вестибюле, поежился. Истинный сын теплой Гаскони, он боялся холода.
Не таков был, судя по всему, тот, кто шел ему навстречу, с естественной простотой носивший черную сутану. Лишь только пурпурная шапочка, вокруг которой вились благородные седины, свидетельствовала о ранге хозяина кабинета. Батц склонился и был допущен к поцелую золотого перстня с сапфиром. В свои шестьдесят принц-кардинал Луи де Роган все еще был великолепен, несмотря на бороздящие тонкое лицо морщины — следы тернистого пути в деле, как его тогда называли и будут называть и впредь — «Ожерелья королевы». Руки кардинала были исключительно красивы. Для встречи посетителя он приберег одну из своих самых благосклонных улыбок
— Неуловимый барон де Батц! — сказал он. — Известно ли вам, какая честь принимать у себя в доме человека, за которым все еще гоняются полицейские Франции?
— Ваше Преосвященство ценит меня больше, чем я того заслуживаю.
— Полно! Вы становитесь легендой! Человек короля, тот самый, который все испробовал, дабы спасти его от эшафота утром 21 января, тот, кто помогал королевской семье, затем королеве, стремясь избавить ее от ужасной кончины…
— Который вдобавок выкрал Людовика XVII из Тампля, воспользовавшись переездом Симонов, которым было поручено его «воспитание». Да, я тот самый Батц, — добавил он без ложной скромности. — И пришел поговорить с вами, монсеньор, о Его Королевском Высочестве!
Любезное лицо кардинала вмиг замкнулось, став почти высокомерным.
— Как вам будет угодно. Насколько мне известно, несчастное дитя все еще томится в башне…
— Мы подменили короля другим мальчиком… Но, если не ошибаюсь, Вашему Преосвященству это известно…
— Вы обвиняете меня во лжи? — презрительно бросил Роган.
— Боже сохрани! Но это дело такой важности, что осторожность Вашего Преосвященства вполне естественна. Даже в отношении меня. Ведь, по сути, вы меня совсем не знаете.
— Да, вы правы, я вас не знаю. Как я могу быть уверен, что вы в действительности барон де Батц?
— Никак, — спокойно согласился тот. — Даже мой паспорт не поможет, ведь в наше время подделать документ ничего не стоит. У меня нет способа удостоверить вас в том, что я — барон де Батц, но если Ваше Преосвященство согласится уделить мне пару минут, я объясню, по какой причине считаю, что ребенок был недалеко отсюда.
Кардинал заколебался, но затем указал посетителю на стул и сам сел в жесткое резное кресло из черного дерева, стоявшее за рабочим столом.
— Слушаю вас.
— Моим намерением было вывезти короля из Парижа и затем из Франции, чтобы препроводить его к господину принцу, чья лояльность к коронованным особам не вызывала никаких сомнений. Однако из соображений безопасности не могло быть и речи о том, чтобы везти его туда прямой дорогой. И я сопроводил его в Англию, к герцогине Девонширской, где, как полагал, наследник сможет отдохнуть и поправиться, ведь пребывание в тюрьме под попечительством Симонов серьезно подорвало его здоровье. Затем мы должны были отправиться в Нидерланды, а уже оттуда-к принцу Конде. Но я не принял во внимание наглость наших врагов: мы укрывались в пристройке к замку Чатсворт, и однажды ночью на меня было совершено нападение. Преступники, подумав, что я мертв, бросили меня, а ребенка забрали. Когда я поправился, то смог проследить путь похитителей вплоть до порта Скегнесс, и там узнал, что юного короля собирались отвезти в Тампль. Приехав в Париж, я удостоверился, что это не так и тот, кто подменил собой короля, все еще на месте. Мне стало известно также имя похитителя: некий граф де Монгальяр, премерзкий двойной агент. Я погнался за ним в Рейнфельден, где увидел его и убедился, что он так и не оправился от раны, полученной в перестрелке с людьми монсеньора герцога Энгиенского, который, как выяснилось, узнал Людовика XVII…
— Теперь я начинаю понимать, — смягчился де Роган, — но герцога Энгиенского здесь нет. Если он не участвует в боевых операциях, его надо искать неподалеку от господина принца. Он находится сейчас в замке Брухсаль, что во владениях епископа Спирского в окрестностях Карлсруэ.
— Так далеко от места, где нашелся король? Но ведь резиденция господина принца всегда кишит шпионами, а сохранить инкогнито ребенка необходимо во что бы то ни стало! Как же…
— Разве не вы мне только что сказали, что собирались доверить ребенка именно ему?
— Собирался, но сделал бы это тайно. И речи не могло быть о том, чтобы свалиться как снег на голову посреди бивуака, растрезвонив правду о ребенке. Опасности, подстерегающие его за границей, почти так же велики, как и на французской земле.
— Непонятно почему… — словно нехотя произнес кардинал.
— Вам действительно непонятно? Значит, Вашему Преосвященству неизвестно, что Ее Величество королева, упоминая о своем девере, графе Прованском, называла его не иначе, как Каином? Этот человек, провозгласивший себя регентом, хотя она еще была жива, ничем не брезгует, лишь бы заполучить вожделенную корону. Это агенты графа Прованского способствовали похищению Людовика XVII и его передаче в руки Монгальяра!
Неожиданное упоминание имени Марии-Антуанетты заставило кардинала побледнеть. Не иначе, как ему вспомнились тревожные события десятилетней давности. Он отвел глаза:
— Откуда мне было знать? Ее Величество наградило меня такой ненавистью, о пределах которой я даже не подозревал…
Батц решился играть в открытую:
— И той же ненавистью, монсеньор, вы ей и отплатили, отказав в убежище ее сыну?
— Нет!
Протестующий возглас сменился голосом, наполненным грустью:
— Нет… никогда я не испытывал к ней ненависти… даже когда был заключен в Бастилии, даже когда сочинители пасквилей изваляли меня в грязи, выставив дураком и вором, укравшим бриллианты. Я слишком любил ее, и в этом моя вина… До такой степени, что даже поверил в прощение, о котором мне толковали, поверил в дурацкую комедию, в которой меня вынудили играть главную роль летней ночью в Венерином лесу, поверил в письма, что передавала мне дьявольски хитрая дама… Да, я был слеп, глуп, доверчив, несмотря на предупреждения графа Калиостро, но преступником я никогда не был!
Батц, понимая, что кардинал как будто забыл о его присутствии, дал ему выговориться, не прерывая его. Когда разразился грандиозный скандал из-за похищения у королевских ювелиров восхитительного бриллиантового колье, барон находился в Испании, но слухи, поразившие тогда мадридский двор, докатились и до него. По правде сказать, репутация, которая сложилась у кардинала со времен его австрийского посольства и в годы, когда он являлся «великим милостынераздавателем» Франции, князем-епископом Страсбургским, была не самой лучшей. Поговаривали, что он извращен, пренебрегает своими обязанностями святого отца, жаден до чувственных удовольствий и неравнодушен к хорошеньким женщинам, безумно тщеславен, причем до такой степени, что пожелал сделаться любовником королевы, в чью неприязнь к себе никак не хотел поверить. И в то же время он был невероятно доверчив — так человеческие существа стремятся верить в то, чего желают. Он стал игрушкой в руках известной интриганки, графини де Ламотт-Валуа. Она же, уверив его в том, что Мария-Антуанетта задумала купить ожерелье и поручила ему вести переговоры, сама вытянула у него часть средств, предназначенных для покупки, а потом, ловко провернув это дело, присвоила себе драгоценность и, разобрав ее на камни, отправила с мужем подальше…
Смягчая тон, Батц все же спросил:
— Не будет ли считаться оскорблением любовь к своей королеве?
— О, сколько их было бы, таких виновных, в годы версальского блеска… Быть может, и вы сами?
— Нет. Я был предан королю. И не был влюблен в его супругу, чьи безумства нам пришлось слишком долго терпеть! Но то, как она несла свой крест, как держалась, я никогда не забуду! Она была достойна восхищения! Я предан Людовику XVII не потому, что это ее сын, а только оттого, что он — мой король, единственный сын Людовика XVI!
— Вы так в этом уверены? — вдруг с горечью бросил кардинал, и в тоне его прозвучали ревнивые нотки, отголоски, как видно, долгой и жестокой муки.
Батц выпрямился и, буравя взглядом кардинала, отчеканил:
— Нет! Только не из ваших уст, Ваше Преосвященство! Не повторяйте наветы графа Прованского, заявившего в парламенте, что дети королевы были незаконнорожденными! Или уж признайтесь, что ненавидели ее и никогда не любили!

— Откуда вам знать, как я страдал? Все, все доставалось шведу!

l:href="#_edn41">[41]
А на меня она даже не взглянула…
— И тем не менее вы потом уверовали в ее любовь… насколько нам известно…
— Ах, вы опять о том проклятом ожерелье? Знайте, барон, я все еще выплачиваю за него долги, и даже после моей смерти наследникам еще долгие годы придется вносить платежи этим несчастным ювелирам! Как видите, барон, «вор» оказался честным человеком!
— Никто и не сомневался, Ваше Преосвященство, кроме, пожалуй, тех, кого это устраивало. Я не из их числа и уверен, что ни король, ни даже королева не поверили в вашу вину. И меня не удивляет, что вы продолжаете погашать долг даже после того, как оказались в затруднительном положении, ведь все ваше имущество во Франции конфисковано. Ваше Преосвященство из рода Роганов. Этим все сказано, — добавил он, намекая на гордый девиз этих бретонских князей: «Королем быть не могу, до герцога не снисхожу, я — Роган!» — Но мы отклонились от главной темы нашего разговора. Смилуйтесь, монсеньор, или сжальтесь, Ваше Преосвященство, если вам так угодно, но скажите мне все, что вы знаете о нашем маленьком короле! Я ищу его уже несколько месяцев, и мое беспокойство не знает границ…
— Он был здесь, — прозвучал ясный женский голос, заставив Батца обернуться. Белокурая красавица вошла в комнату и, грациозно приблизившись, облокотилась на дядюшкино кресло. Он поднес ее руку к губам и, поцеловав, поднял на нее усталые глаза:
— Вы считаете, что лучше сказать ему, Шарлотта?
— Я считаю, дядюшка, что вы не имеете права лгать и что этот дворянин должен знать правду. Если он действительно барон де Батц…
— Чем заслужил я честь быть известным вам, мадам? — склонился Батц в глубоком поклоне. — При дворе в Шантильи меня было не видно, а в Версале и подавно!
— Так ведь от ребенка же! Он все нам рассказал: про побег, про путешествие в Англию в девичьем платье, про пребывание в доме герцогини Девонширской и про вашу жизнь в маленьком домике в Чатсворте, где вы ожидали конца зимы. Кажется, он вас очень любит.
— Мы, однако, не слишком ладили… — вздохнул Батц. — Я думаю, он мне не доверял…
— После того, что он перенес, трудно довериться кому бы то ни было… Особенно тому, кто его похитил. Но будьте спокойны: недоверие исчезло, он оценил ваши заботы, ваше обхождение… особенно после того, как его увез Монгальяр. Он с ним не церемонился, и, мне кажется, ребенок просто возненавидел его.
— Ваши слова проливают бальзам на мою душу, мадам… Скажете ли вы мне, где находится король сейчас? У принца Конде?
— Нет. На самом деле он так туда и не попал. Луи-Антуан… я хочу сказать, герцог Энгиенский под большим секретом привез его прямо сюда. А сам поехал доложить о произошедшем своему деду, и тот уже решил, как следовало поступить.
— А кстати, — перебил ее кардинал, — куда же, если быть откровенным, вы сами намеревались отвезти ребенка?
— Если бы я встретил его сейчас? К себе, в Овернь. Я купил там земли и замок на берегу Алье, вдали от селений, он притаился между рекой и горами. В самой глубине Франции. Место казалось мне идеальным для того, чтобы дожидаться лучших времен, реставрации, а пока можно было бы собрать верных соратников, ядро будущей армии. Но дозволено ли мне будет снова повторить свой вопрос: где наследник сейчас?
Не выпуская руки мадемуазель де Роган-Рошфор, кардинал поднялся навстречу Батцу:
— Поверите ли вы, если я скажу, что нам об этом ничего не известно?
Забыв о вежливости, Батц глубоко заглянул в его синие глаза и убедился в искренности кардинала. Но эту новость ему было нелегко переварить.
— Неизвестно, — эхом отозвался он. — Возможно ли такое?
— Только герцог Энгиенский смог бы ответить вам, ведь это он его увез, но он не скажет никому, даже вам: он поклялся молчать.
— Это касается и вас, его невесты? — спросил Батц, обращаясь к девушке.
По прекрасному девичьему лицу пробежала тень грусти.
— Да, и меня. Особенно меня… мы не помолвлены, несмотря на наше обоюдное желание.
Было бы верхом невежливости поинтересоваться, что же мешало помолвке, и Батц удержался, хотя вопрос уже готов был слететь с его губ: он не мог понять, что могло воспрепятствовать такому гармоничному союзу. Но кардинал в порыве гнева сам ответил на незаданный вопрос:
— Господин принц считает, что принцесса из рода Роган — недостаточно хорошая партия для его внука! Ему нужна королевская кровь! Зато ему удался брак своего сына, герцога Бурбонского, с Батильдой Орлеанской! Теперь на его гербе кровь убийцы короля, вдобавок Энгиенский вместо матери получил «гражданку Равенство», превратившую Бурбонский дворец в сумасшедший дом! Что до него самого, он живет супружеской жизнью с принцессой Монако! И еще нос воротит! Это мы должны были бы от него нос воротить!

— Прошу вас, дядя, — взмолилась Шарлотта, — забудьте, наконец! Может статься, принц передумает, к тому же наши семейные дела не интересуют барона. Я скажу вам, месье, все, что знаю: герцог Энгиенский сначала предоставил маленького короля нашим заботам… и было нетрудно привязаться к нему, несмотря на жуткие воспоминания, которые он порою вызывает. Через несколько дней герцог вернулся вместе с дворянином, бальи

l:href="#_edn42">[42]
, рыцарем Мальтийского ордена, имя которого назвал только присутствующему здесь господину кардиналу, взяв с него слово хранить молчание. Они приехали за мальчиком, чтобы отвезти его в какое-то место, известное только им. Поверьте, для нас это был трудный час. Шарль-Луи хотел бы остаться здесь, но приходилось повиноваться. Вот поэтому мы больше ничего не можем добавить к сказанному.
— Но этот бальи, этот человек без имени, он не отвезет его к регенту в Верону? — заволновался Батц.
— Могу вас уверить, что нет, потому что я сам задал тот же вопрос этому мальтийскому рыцарю. Не забудьте, что великим магистром ордена тоже был один из Роганов. Быть может, короля отвезли к нему? Это было бы, по-моему, правильным решением. На Мальте и под покровительством такого лица королю бы ничто более не угрожало. Но это не что иное, как просто предположение…
— Придется удовольствоваться этим. Ваше Преосвященство, мадемуазель, от всего сердца благодарю вас за то, что вы были так искренни со мной. Когда доведется увидеть вам герцога Энгиенского, прошу вас передать ему, что он вправе призвать меня, когда и где понадобится: я буду готов ради него всегда…
— Так почему не примкнуть к нему сейчас и не пойти сражаться с ним бок о бок? — воскликнула девушка. — Такой человек, как вы, будет для него как нельзя более ценен.
— Был бы счастлив, принцесса, — но мое сражение пока не здесь. Уверившись, что с Людовиком XVII все в порядке, я возвращусь во Францию и продолжу борьбу с Республикой, собирая под знамена всех, кто хочет возродить монархию. Когда станет возможным, я сам обращусь к господину принцу с просьбой лично доставить короля в Париж!
Через некоторое время, отобедав в трактире, Батц пустился в путь, направляясь к швейцарской границе, только на этот раз в Базеле он не остановился. Барон поехал прямо в Понтарлье, через Солер и Невшатель, где собирался переночевать у своего друга часовщика Натея, на чье имя он купил замок в Шадье. Батц предполагал, что застанет там людей, верных королю. А оттуда через Бресс, Шаролэ и Бурбоннэ он доберется до Клермона в Оверни и до Отза, откуда до его замка рукой подать. Пора, пора было познакомиться с замком поближе. Пусть даже и в одиночестве, но провести зиму в уголке у очага, в своем собственном доме казалось барону истинным удовольствием, которое уже давно не было ему доступно. Но как бы ни было хорошо в Шадье, никогда не забудет он Шаронну, маленький рай, принадлежавший Мари, которого он вот уже год как лишился…






Часть II
Горести одной принцессы. 1795 год


загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Графиня тьмы - Бенцони Жюльетта

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5

Часть II

Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10

Часть III

Глава 11Глава 12Глава 13Глава 14Эпилог. 1822 год

Ваши комментарии
к роману Графиня тьмы - Бенцони Жюльетта



как все печально!я так надеялась что жан и лаура вместе останутся!!!!прекрасный роман
Графиня тьмы - Бенцони Жюльеттанаталья
27.12.2011, 12.15





только дочитала, под очень сильным впечатлением... Надеялась очень что они будут вместе.. Концовка обескуражила, как такой деятельный человек как барон ничего не попытался сделать.. не мне судить автора, но книга прекрасная, одна из лучших мною прочитаных полуисторических книг за последние 10 лет, не считая трех мушкетеров))))
Графиня тьмы - Бенцони ЖюльеттаТатьяна
29.07.2013, 18.41





Фу, меня очень разочаровал конец, все бы хорошо, но почему автор не соединил Жана и Лауру.. как я уже говорила,это больше исторический роман чем любовный, а в правдивость этой истории я не верю.. из истории Франции известно и по моему доказано, что юный король Людовик7 погиб в Тампле..
Графиня тьмы - Бенцони ЖюльеттаМилена
15.05.2014, 14.55








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100