Читать онлайн Графиня тьмы, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Графиня тьмы - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.5 (Голосов: 8)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Графиня тьмы - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Графиня тьмы - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Графиня тьмы

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 3
ЗАБРОШЕННЫЙ МОНАСТЫРЬ

— Ну и погодка! — воскликнула Лали, стряхивая мокрый плащ и стуча ногами по каменным плитам пола, чтобы сбить с башмаков грязь.
— Госпоже графине лучше было бы затворить дверь! — крикнула с лестницы Матюрина. — Ботинки могут и подождать, а вот проклятый норд-вест вот-вот сорвет нам люстры!
И верно, страшный порыв ветра как будто загнал пожилую даму в глубь дома и постарался сам забраться туда же, словно хотел тут все разведать.

— Лучше помогите мне, чем корчить из себя капитаншу корабля на полуюте!

l:href="#_edn22">[22]
Мне никогда не справиться одной!
Тяжелая резная дубовая створка никак не желала закрываться, несмотря на все усилия Лали. Матюрина быстро скатилась по лестнице на помощь, и вдвоем им удалось захлопнуть наконец строптивую дверь.
— Спасибо! — поблагодарила Лали. — А мне уже казалось, что я вообще до дома не дойду. Даже судна в порту и те играют в чехарду!
— И что это мадам там сейчас понадобилось? — ворчала Матюрина, помогая ей освободиться от отяжелевшей от воды накидки. — В такую погоду люди по домам сидят.
— Раз аббат Божеар служит мессу в часовне Святого Спасителя, не можем же мы оставить его в одиночестве! Особенно когда столько лет у нас вообще не проводились службы. И не дуйтесь, пожалуйста, Матюрина! Мне прекрасно известно, что вы не пошли только из-за ревматизма. Так что я отстояла за двоих! И даже за троих! Где мадам Лаура?
Старая экономка так и не свыклась с этим новым именем и не могла взять в толк, почему, вернув фамилию Лодрен, ее молодая хозяйка отказалась от двойного имени, которым нарекли ее при крещении. Хотя та уже не раз объясняла Матюрине, что навсегда отказалась от своего второго имени. И решилась на это тогда, когда окончательно поняла, что любила человека, недостойного им называться.
— Я так страдала, что хотела умереть. Люди спасли меня, спрятали, дали мне другую жизнь, и я буду этой другой жизни верна. Я поклялась себе, что откажусь от прежнего имени Анна-Лаура. К тому же нет большой разницы между Анной-Лаурой и Лаурой.
— А Святая Анна? Матушка Святой Девы уже вам нехороша?
— Она здесь ни при чем! Считайте, что теперь я зовусь Лаурой-Анной, и прошу вас, Матюрина, об этом не забывать! Поверьте мне, Лауре де Лодрен гораздо лучше живется, чем Анне-Лауре де Понталек.
— Понталек! Какой ужас!
— Вот видите! Надо избегать всего, что напоминало бы о нем.
Но Матюрина все вздыхала, хотя на вопрос графини ответила по-своему.
— Мадам… Лаура, раз уж вам так нравится, на чердаке.
— Что ей там понадобилось?
— Знать не знаю. Не захотела взять меня с собой.
В действительности делать ей там было нечего. Когда Лали, запыхавшись, взобралась под стропила крыши, она увидела, что Лаура, скрестив руки, стоит у слухового окошка. Она прекрасно слышала, как подруга карабкалась наверх, но не двинулась с места и только сказала, не отрывая глаз от величественной картины словно сорвавшегося с цепи моря, которое было видно отсюда как на ладони:
— Девочкой я часто лазила сюда смотреть на бухту и корабли в порту. Но больше любила свой маленький Комер и Лодренэ, там свободнее дышится. Находясь внутри городских стен, кажется, будто ты в осажденной крепости.
— В этом может быть своя выгода, как, например, случилось в 1758 году, когда герцог Мальборо обломал об эту крепость себе зубы.
— А сейчас на нас нападает море. Чем еще заняться, как не наблюдать за ним? Великолепное, хоть и вздорное, море, — добавила она, провожая взглядом огромные языки пены, перескакивавшие через тропинку, по которой крепость обходили часовые.
— Одним словом, вам скучно?
— Да, и мне это не нравится. Вы скажете, что я могла бы поинтересоваться делами компании, но у меня к ним нет никакого влечения, и, если бы вы со мной сюда не приехали, боюсь, я продала бы здесь все, оставив только Комер, хотя он и разрушен.
— Если нам удастся выкрутиться, будет обидно продавать, но это ваше имущество, и если вы захотите с ним расстаться, не мне решать…
— Нет, действительно будет обидно, ведь даже при таком положении вещей, когда дела продвигаются с большим трудом и все чрезвычайно запутано, мне кажется, что вы находите удовольствие в своих попытках исправить ситуацию. За это я глубоко вам благодарна, милая Лали… но не просите моего участия!
— Вы правы: здесь, рядом с вами, у меня как будто началась новая жизнь, потому что я надеюсь быть вам полезной.
— А я, неблагодарная, отлично зная, как нам необходимы деньги, стою здесь и смотрю на море, как будто помощь может прийти оттуда. А все из-за того, что ветры, остановив всю деятельность в этих местах, не дают мне возможности съездить и проверить, прав ли был Бран Магон в отношении монастыря кармелитов. Вот если бы мне, по крайней мере, удалось найти то, что похитил этот демон!
— Не тешьте себя пустой надеждой! Какими бы ценными ни были вещи из коллекции ваших предков, мне кажется, вы не выручили бы за них истинной цены: в этих местах почти все обеднели…
— Только не полковник Сван! Он примчится по первому зову, если у нас найдется хоть что-нибудь для продажи!
— Так подождем! Эта буря в конце концов утихнет…
Но буря не утихала еще двое суток, произведя значительные разрушения в порту и в обоих селениях, соперничающих между собой с тех пор, как «Порт Солидор» был провозглашен самостоятельным городом. На море тоже не обошлось без происшествий, и новость о кораблекрушении, случившемся у острова Сезембра, который расположен в фарватере Большой Кончи, пригнала на песчаный берег толпы местных жителей в надежде поживиться тем, что море вынесет на пляж Лаура тоже вышла в утренний час на берег к крепостной стене, но совсем по другой причине. Вокруг нее сновали женщины и дети, подбирая всякую всячину с корабля. Они бурно радовались каждой новой находке и не обращали внимания на группу мужчин чуть поодаль, уносивших на носилках тела погибших. Лаура же направилась прямо к этой группе, ничуть не удивившись, когда увидела идущего навстречу Фужерея.
— Нет резона ходить смотреть на всякие страсти! — поздоровавшись, стал он отговаривать ее. — Эти люди умерли сегодня ночью, и, разумеется, среди них нет того, кого мы с вами ищем…
— Я на это всерьез и не рассчитывала, но почему-то надеялась…
— Надежда? Странное слово для вдовы! — мрачно пошутил он.
— И все же оно самое подходящее. Пока не увижу его останков, не смогу по-настоящему поверить, что он мертв.
— А я уже почти поверил, с тех пор как у меня поселился молодой Шатобриан.
— Он так и не сумел уехать?
— В такой-то ураган? Ни в коем случае! Он все еще у меня наверху и с нетерпением ждет, когда сможет снова выйти в море. Я обещал заняться его грузом. Но о чем мы говорили?
— Вы сказали, что начинаете верить…
— Правда. Кроме так и не вернувшегося «Гриффона», вы недосчитались еще одного корабля?
— Да, еще и «Ликорна», он исчез около четырех месяцев назад, и нам о нем ничего не известно.
— А вот мне известно: он пришвартован у острова Джерси в порту Сент-Элье, а его экипаж в плену. Понталек взял на борт двух предателей, и они устроили так, что «Ликорна» увел в море специально высланный английский корабль.
Лауре вдруг стало зябко, и она, поежившись, поплотнее запахнула полы накидки:
— Мы с мадам де Сент-Альферин предполагали, что произошло нечто в этом роде, но непонятно, каким образом это подтверждает смерть…
— А между тем все просто: когда раздался взрыв на люгере, «Ликорн» поджидал пассажиров у входа в фарватер Большой Кончи… а потом он ушел на Джерси, так никого и не приняв на борт… Вот и делайте выводы!
Они прогуливались по пляжу под руку, но вдруг Фужерей остановился и накрыл руку Лауры своей рукой:
— Ну же, девочка! Постарайтесь забыть этот долгий кошмар, в котором вам пришлось существовать. Настало время отринуть прошлое и заглянуть в будущее! Почтенная судоходная компания, которой была так предана ваша матушка, заслуживает спасения!
Тронутая непривычной мягкостью тона этого сурового мужчины, она улыбнулась ему:
— Я знаю, но сама в этих материях ничего не смыслю. И если бы не моя подруга Евлалия…
— Ну и славная же женщина, скажу я вам! Я встречал ее не так давно в Управлении порта — ух, как она там отбрила старого Онфруа, вечного конкурента вашей матушки! В самых изысканных выражениях объясняла ему, что компания Лодрен не продается, а когда тот ответил какой-то грубостью, вставила ему такой пистон, что мы все решили, что ей, наверное, пришлось побывать в самых низах общества.
— Она в них и побывала.
И поскольку спутник взирал на нее с изумлением, в котором ей почудилось неясное разочарование, она рассказала ему об их встрече в Консьержери и о том, как графиня де Сент-Альферин, перевоплотившись в вязальщицу Лали Брике, преследовала и сумела довести до эшафота ненавистного капуцина-расстригу Шабо, причинившего ей столько горя. Она поведала Фужерею, хоть и сдержанно, и о бароне де Батце. Но, испугавшись, что восхваляет его слишком пылко и тем самым выдает тайну своей любви, снова перешла на Лали.
Бран Фужерей слушал Лауру очень внимательно, а когда она закончила, вздохнул:
— Да уж, удивительная женщина! Надо бы ей помочь… Я завтра еду в Планкоэ с заданием, вместо молодого Армана. Хотите со мной? Потом бы я отвез вас в Гильдо — проверим мои предположения…
— Охотно, но…
— Но верный пес, следующий за вами повсюду, захочет вас сопровождать?
— Вне всякого сомнения!
— Я бы предпочел, чтобы мы поехали одни. К чему нам целая экспедиция? Да и со стороны властей нет никакой опасности: они не решаются забираться в глубь провинции, там бал правят шуаны, а я с ними на короткой ноге! Так что бояться нечего, поедем в Планкоэ вдвоем, вы и я, в гости к старым подругам, давным-давно пропавшим из вида, посмотрим, что с ними сталось! Изобразим паломничество бретонского дядюшки с племянницей, разъезжающими в двуколке. Как вам мое предложение?
— Прекрасная мысль, и я буду рада вас сопровождать. Что до Жуана, я объясню ему…
Однако уверенность ее оказалась преждевременной: с первых же слов Жуан всполошился, ни в коем случае не желая выпускать из поля зрения «мадам де Лодрен». Тем более в поход по лесам в сопровождении субъекта, который у него особого доверия не вызывал:
— Он шуан, а вам среди них не место. Даже если террор умер, Республика все еще жива, и вам нужно жить в мире с местными властями. А вы собираетесь совершить безрассудный поступок!
— Возможно, но мне нужно узнать, что на самом деле находится в бывшем монастыре кармелитов…
— Тогда я сам вас туда отвезу! Мне эти места известны не хуже, чем тому, кто собирается составить вам компанию в этом путешествии!
— До Канкаля — да, вне всякого сомнения, но места по ту сторону Ранса ему уж точно известны получше, чем вам. Да и, в конце концов, почему вы решили, что он шуан?
— А вы забыли, что случилось в тот вечер, когда вы к нему ездили? Человек посреди ночи вышел из моря, подал условный сигнал, и хозяин Фужерея немедленно открыл ему дверь!
— Да, он действительно впустил этого человека в дом, но он уже давно не виделся с ним. Несчастье с дочерью надолго изолировало его от общественных и политических страстей. Кроме того, он был знаком с тем ночным гостем… Ну, в самом деле, не станем же мы вновь пикироваться, как во времена заговоров де Батца! Получается, что вы стали еще большим приверженцем Республики, чем раньше, да?
— Конечно! Люди и окружающая их действительность начинают привыкать к нормальной жизни, и дух свободы снова витает над нами. По-моему, главное сейчас — печься о восстановлении и благе страны. Шуаны подвергают мир опасности, и я готов сражаться с ними!
— Только не в моем доме! — гневаясь, воскликнула Лаура. — Мои глубокие убеждения также не изменились… и не изменятся, пока Ее Королевское Высочество все еще содержится пленницей в башне Тампля! Вы сказали, дух свободы? Когда же, наконец, и это дитя шестнадцати лет от роду получит право вдыхать его наравне со всеми? Не говоря уже о маленьком мальчике, ее брате…
— Не говоря уже, — с горечью возразил Жуан, — обо всем том, что господину барону де Батцу угодно будет замышлять в это самое время ради служения своему королю! Кликни он вас, вы и побежите, разве нет?
Лауре с большим трудом удалось взять себя в руки: она не хотела, чтобы эта стычка переросла в ссору.
— Что вы себе позволяете, Жуан? Вам не кажется, что мы несколько уклонились от нашей простой, вполне житейской темы? Речь идет всего лишь о поездке со старым дворянином в места, где мы, скорее всего, увидим больше защитников трона, чем чиновников новой власти. Он будет рядом, и все закончится благополучно, а вот если я поеду с вами, то еще неизвестно, к чему это приведет…
Жуан сжал свой единственный кулак, и его серые глаза помрачнели.
— Делайте, как считаете нужным, — проворчал он, — и простите, что вмешиваюсь в то, что меня не касается, но… — Он помолчал немного и, поворачиваясь, чтобы уйти, бросил: — Но знайте, что за стенами ваших владений я буду сражаться с шуанами каждый раз, когда в этом появится необходимость!
Лаура не стала спорить. Напротив, она вздохнула с облегчением и отправилась искать Бину, чтобы та готовила поклажу на два-три дня.
Шуаны! С тех пор как они вернулись в Сен-Мало, ей еще не приходилось так часто вспоминать о них. Бретань и вправду была их землей, и даже вступив в вандейскую армию в 1793 году, они не растворились там, сохранив своих командиров. Она знала об этом, но все же не смогла удержаться от того, чтобы не затронуть со своим спутником эту тему ранним холодным, но сухим утром в двуколке, увозящей ее к парому через Ранс:
— А знаете, я так до конца и не поняла, кто они такие.
Следя за лошадью, Бран Магон одарил ее одной из своих ухмылок:
— Вам говорили, что я один из них?

— Нет, — солгала она, — просто пришлось сделать некоторые выводы после визита к вам. В моем понимании это убежденные бунтовщики, сторонники Вандеи

l:href="#_edn23">[23]
.
— Но шуаны появились раньше вандейского движения. Они действовали организованно и целенаправленно, не увлекая за собой крестьян, бездумно подчинившихся бы воле случайных командиров и даже злоумышленников. Мы готовились к борьбе с 1790 года, мы собирались в боях отстаивать свои убеждения, веру и наши традиции, мы собирались бороться под руководством испытанных вождей, готовых пожертвовать всем во славу господа и короля. Первыми нашими полководцами были маркиз де ла Руэри, — он произнес это имя на бретонский лад: Руари, — и Жан Котро, лжесолевар, прозванный Жаном Совой за то, что он умело подражал крику этой птицы.
— Вы сказали, лжесолевар?
— Его считали преступником лишь сборщики налога на соль. Соль дорога во Франции, но не в Бретани, а жить на что-то было надо. Впрочем, Жана схватили, но король вернул ему свободу, и он с братьями навеки страстно поклялся в верности нашему бедному повелителю. Что до ла Руэри, то мы были друзьями. После его смерти и расстрела его приверженцев я отошел в сторону, но не отрекся, и дом мой всегда открыт, как вы видели; они всегда могли рассчитывать на меня.
— И эти два таких разных человека были дружны?
— Более того, они дополняли друг друга. Маркиз привел кадровых военных, бывших офицеров, ставших бунтовщиками по убеждению, бретонское дворянство тоже последовало за ним; он добыл оружие и боеприпасы. Не говоря уже о поддержке принцев… которых, кстати сказать, никто так никогда и не видел! Жана Шуана поддержали его храбрые товарищи из крестьян и контрабандистов, знакомые с трудностями лесной жизни и как свои пять пальцев знавшие тут каждую ложбинку. Он научил их брать врага измором, деморализуя и пугая его. Шуаны, как никто другой, умеют мастерски вести погоню с полными карманами патронов, устраивать себе подземные норы, невидимые тайники, где в любую минуту могут скрыться. Да и в любом замке их готовы принять, ведь они не бандиты, а солдаты ночи, об этом знает вся Бретань. У Жана Шуана было благородное сердце.
— Было? Значит, он…
— Погиб, да! 24 июля прошлого года. Накануне его с отрядом застигли Синие на ферме Бабиньер. Спасая беременную жену брата Рене, прикрывая ее бегство, он получил пулю, расколовшую привязанную к поясу табакерку. Осколки попали в живот. Понимая, что смертельно ранен, он все-таки сумел доползти до каштановой рощи, где его и нашли свои. И отнесли в милый сердцу Жана Миздонский лес, что в местечке под названием Королевская площадь, уложили на постель из своих курток. Там он умер на заре следующего дня. Шуаны похоронили его в самой лесной чаще, в тайном месте и положили в могилу его оружие и четки.
Лауру тронуло волнение, звучавшее в голосе дворянина.
— Какая благородная и прекрасная история! А… у этих отважных людей есть последователи?

— Конечно! Движение шуанов живо, как никогда. Бывший флотский офицер, честный и отважный Эме де Буазарди, заменил собой ла Руэри, а Жан Шуан назначил преемником своего соратника Дельера. Но незадолго до гибели Жана, прошлой весной, чуть было не случилась катастрофа по вине одного нормандца, графа де Пюизэ. — Фужерей гневно произнес это имя с неподражаемой гримасой презрения. — Это человек, который был своим при всех: при Учредительном собрании, при жирондистах

l:href="#_edn24">[24]
, он был открыт всем новым веяниям, он даже командовал национальными гвардейцами в Эвре. После падения жирондистов он перешел на сторону роялистов и отправился в Бретань, стремясь присоединиться к нашему движению. Сначала шуаны приняли его в штыки, но он был мастер убеждать, учился в семинарии, да и сама его фигура внушала уважение: ростом выше шести футов, лицо живое, благообразное, держался уверенно и завоевал симпатии многих… но не всех!
— Вам он был несимпатичен?

— Прежде всего, он был несимпатичен Жану Шуану. Что касается меня, то я с трудом поддаюсь любому влиянию. Я с первой встречи не доверял человеку, которого смерть короля стала волновать только тогда, когда он начал опасаться за свою шкуру. Как бы то ни было, он был умен и сразу смекнул, какие возможности открываются в местности, которая своей географией, языком, нравами и религиозными устремлениями легко может быть отделена от остальной территории Франции. Он решил поднять весь этот район и в конечном итоге объединить его с Англией. В целом, он перенял прожекты ла Руэри: каждый приход становится коммуной, каждый кантон — подразделением на республиканский манер и тому подобное. Сам он оказался на самом верху, но, надо сказать, что вначале он неплохо работал: собирал оружие и боеприпасы, мешал доставке продовольствия в города, но старательно избегал насилия, не допуская, чтобы враг вызвал подкрепление. Новости посредством полого посоха, как на крыльях, перелетали из города в город. Сообщали, что граф д'Артуа

l:href="#_edn25">[25]
стоял во главе заговора, а бывшему епископу Дольскому, монсеньору д'Эрсэ, было поручено представлять Бурбонов в Ватикане, и вдруг приходили новые рекруты, привлеченные ассигнациями английского производства. Основной удар должен был быть нанесен в Сен-Мало, Доле и Динане. На бунт должны были подняться двенадцать тысяч человек, но Пюизэ выпустил свой манифест с призывом к восстанию слишком рано, 26 июня, и в результате в боях приняли участие всего лишь немногим более двухсот человек. Восставшие были наголову разбиты в Лифрейском лесу.
— Что же произошло?

— Сущий пустяк: главный план восстания как будто случайно попал в руки врагу через подставного нарочного, в курьерской одежде прибывшего в Динан. Самому Пюизэ удалось сесть на корабль на Джерси, откуда принц Буйонский переправил его в Лондон. При содействии монсеньора д'Эрсэ он вращается там в близких Питту

l:href="#_edn26">[26]
кругах и по сей день. Арман де Шатобриан рассказал мне, что он активно занят изготовлением фальшивых ассигнаций и так и не расстался с идеей восстания в Бретани, словом, у него большие планы…
— Похоже, вы недолюбливаете его?
— Всегда его терпеть не мог. Строит из себя генералиссимуса и великого мыслителя, а сам всего лишь авантюрист, занятый поисками путей личного обогащения, и его не волнует, что при этом проливается кровь. В нашем деле, главная цель которого — содействие королю в обретении трона, — он нам не нужен.
— Но что вы собираетесь предпринять? Как я слышала, великое восстание на западе, где бретонцы сражались бок о бок с вандейцами, провалилось?
— Вы правы, но рассказ об этой эпопее — а это и есть настоящая эпопея — займет времени больше, чем нам отпущено на это путешествие. Вандея пострадала, как никто, во всяком случае, больше нашего, и пора бы правительству объявить ей амнистию. Но сама Бретань не собирается сворачивать войну и бросать свои засады на лесных тропинках! Мы освободились от Пюизэ, и у нас есть предводители — наследники Жана Шуана. И пока убийцы короля у власти, наше движение будет продолжаться. И я не отрекусь от него, ведь у меня только и осталась что борьба, чтобы заполнить дни, которые доведется прожить.
В какое-то мгновение Лауре показалось, что она слышит слова Батца. Продолжать, продолжать, еще и еще, но до каких же пор и где этому конец? До возвращения на трон малолетнего короля, но ведь он теперь ничего о нем не знал? До возвращения принцев, но ведь по меньшей мере один из них, старший, стал преступником из-за своих амбиций? Столько жизней поломано, столько крови пролито, и все для того, чтобы вернуться обратно в Республику, которая и не собирается, судя по всему, уступать свое место, даже теперь, когда олицетворявший ее Робеспьер заплатил за свое преступное безумство казнью на эшафоте? Однако у Лауры не было никакого желания вступать в спор с этим господином, в ком она, несмотря ни на что, чувствовала скрытую радость. Гибель Лоэйзы, даже если он отказался от нее, служила ему оправданием для продолжения борьбы. Совсем как смерть Мари, пославшая Батца в пекло.
— Так что же вы собираетесь делать дальше? Он искоса взглянул на нее.
— Не кажется ли вам, мадам, что я и так уже слишком разговорился?
— Не доверяете мне?
— Если бы не доверял, то вы бы со мной не ехали. Ладно, отвечу: возьмусь за оружие, если представится случай. А пока поживу у себя, где меня в любой момент может навестить молодой Арман… ко всему прочему, я и сейчас выполняю свой долг, — добавил он, кивнув на мешок, зажатый между ног. — До того, как отправимся в Гильдо, заедем ненадолго в Планкоэ к девицам Вильне, двум очаровательным старым девам, моим дальним родственницам. Ясное дело, не получая от них все это время вестей, я обеспокоился…
— Вы хотите сказать, их дом — перевалочный пункт для вашей корреспонденции?
— Лучше сказать «доверенный дом». И разрази меня гром, если это не так! Они с распростертыми объятиями принимают всякого, кто ищет кров, отдых и еду, кому нужна помощь и даже кому не нужна, и все это с улыбкой, хотя делиться им особенно нечем, они небогаты. Я вообще-то недолюбливаю женщин, — заметил он, снова искоса поглядев на Лауру, — но эти две слишком дороги мне, потому что у них детские сердца.
Путешествие прошло без приключений, и если порой Лауре чудилось, что за плетнем кое-где мелькала черная шляпа или блестело на солнце дуло ружья у скалы, то видения эти были так мимолетны, что совершенно не казались реальностью. Никого из Синих не было видно до самого Планкоэ. Да и там все ограничилось проверкой документов пассажиров двуколки, после чего им с ленцой отдали честь, приложив руку к двурогому шлему, и путешественники продолжили свой путь.

— Как же они изменились! — расхохотался Фужерей, как только они отъехали на приличное расстояние. — До Термидора

l:href="#_edn27">[27]
нас бы обыскали с головы до ног, включая и телегу. А теперь, чтобы проявлять любопытство, им сначала нужно ощутимо увеличить свою численность: слишком хорошо известно, что в любой момент и в любом месте на головы им могут свалиться вооруженные до зубов решительные бойцы…
Четыреста домов городка Планкоэ располагались террасами на склонах двух холмов, между которыми протекала река Аргенон. Море было совсем недалеко — всего в двух лье. Излучины реки петляли, одна красивее другой. До революции городок, как и многие другие в Бретани, был настоящим гнездом аристократов. Семья Шатобрианов соседствовала здесь с Ромадеками, Рагенелями, Буатейелями, Вильодренами, Ларжентэ. В красивых каменных домах, обращенных на улицу широким крыльцом и украшенных островерхими коньками крыш, размеренно текла тихая, не лишенная изящества жизнь, наполненная молитвами и безобидными пересудами, что перелетали от замка к замку и от дома к дому, между морем и лесами. Террор прошелся по этим местам тайфуном, унеся огромное количество жизней, так что прежнее искусство жить дало изрядную трещину, и почти ничего не осталось от старомодного, но мирного уклада, сопровождаемого звоном колоколов собора Назаретской Богоматери. Тут все друг друга знали, кого-то — любили, кого-то — недолюбливали: все как обычно в человеческом обществе. Но отсутствующие чувства заменяла изысканная вежливость: она порой становилась убийственной, и слово, произнесенное ледяным тоном, разило наповал не хуже криков и оскорблений. Пришли тяжелые времена, и улицы опустели. Да и к чему выходить за ворота, раз церковь закрыта? Разве что в базарные дни наблюдалось некоторое оживление, но в трактирах сидели в основном секционеры и солдаты Национальной гвардии. Люди на улице не задерживались: сделал свое дело — и домой!
Планкоэ, конечно, изменился, но, как и в Сен-Мало, сейчас здесь ощущались как будто бы подземные толчки, свидетельствующие о том, что жизнь скоро возродится. Вот, например, жители стали открывать ставни.
Обе девицы Вильне встретили гостей с нескрываемой радостью: от них можно было узнать последние новости. Бран Фужерей когда-то был частым гостем в салонах Планкоэ, но в последнее время что-то давно не появлялся. Что до Лауры, уже одно ее имя обеспечивало теплый прием: здесь с ее матерью не были знакомы, но знали, что свадьба дочери устраивалась в Версале, что спустя какое-то время она считалась умершей и что Мария де Лодрен вышла замуж за псевдовдовца. Но известно было и то, что мать умерла, и из деликатности этой темы не касались.
Глядя на девиц Вильне, казалось, что двоится в глазах: близнецы были так похожи, что родители, чтобы их не перепутать, в детстве повязывали одной из них на руку голубой бант. Помимо всего прочего, они были совершенно одинаково одеты, так что только самый проницательный человек смог бы с точностью определить, кто из них мадемуазель Луиза, а кто — мадемуазель Леони… Что до их возраста, его просто невозможно было определить на глаз: обе так высохли, что окончательно его потеряли.
Они вовсю старались продемонстрировать свое гостеприимство, потчуя гостей скромными кушаньями, хлебом, маслом и медом, но подавали все это на роскошных розовых тарелках времен Ост-Индской компании, которые оказали бы честь и королевскому столу. После еды, усевшись на краешки стульев и грызя что-то, как мышки, они затихли в ожидании, когда им объяснят причину, по которой гости отправились в дальний путь. Убедиться, что сестры не перешли еще в мир иной, — это само собой, но тонкое чутье подсказывало им, что это не единственный повод. Фужерей не заставил их долго ждать.
— «Друг стихии» пришел ко мне ночью, во время бури, и я приютил его до тех пор, пока он сможет снова выйти в море. Он передал мне мешок, а я привез его вам.
— Слава богу! — воскликнула мадемуазель Луиза и широко перекрестилась. — Мы так волновались, что время идет, а мы так ничего и не получаем.
— Но… вам, наверное, известно, что люди из Валя были арестованы и двое из них погибли? Молодой Шатобриан, приехав, об этом еще не подозревал. Он не мог понять, кому довериться, и отдал все мне.
— Означает ли это, что вы снова к нам вернулись, дорогой друг? — трепетно спросила мадемуазель Леони, с детства питавшая нежные чувства к этому колючему господину из Фужерея. — Как было бы чудесно!
Одним взглядом сестра словно опрокинула на нее ушат холодной воды, остудив такой нескромный пыл: она могла терпеть влюбленность Леони в мужчину, которого сама слегка недолюбливала, только при условии, что та будет держать свои чувства при себе. Их кровный союз был гораздо более важным, чем всякие любовные глупости.
— Нет в этом ничего чудесного, — проворчал герой романа Леони, добавив: — Надо же чем-то заняться. Уж лучше чем-нибудь полезным…
— Не пристало считать наше дело случайным времяпрепровождением, — строго заметила мадемуазель Луиза. — Люди, отдавшие ему жизнь, заслуживают, чтобы им помогали по зову сердца… но главное, конечно, что груз прибыл. Из-за плохой погоды мы так и подумали, что он причалил где-то еще, но полагали, что скорее всего он сделал это в бухте Севинье на мысу Фрейель, и в этом случае первая остановка случилась бы в Монбране, а не у нас.
— Как бы там ни было, мешок предназначается Буазарди, и лучше будет, если я доведу дело до конца. Там золото, ассигнации и приказы. Довольно тяжело и небезопасно для перемещения. Я оставлю мешок у вас, пока мы съездим в Гильдо с мадам де Лодрен. И заберу на обратном пути, чтобы передать Буазарди… если, конечно, вы откроете мне, где он скрывается.
— Это ни к чему! — тут же взвилась мадемуазель Луиза. — Мы сами все сделаем.
— У вас есть посыльный, способный проделать такой путь?
— Я и есть посыльный! — уточнила она тоном, отбивающим всякую охоту смеяться над ней.
Но Леони все-таки улыбнулась:
— Видели бы вы ее одетую в крестьянскую одежду, с козьей шкурой за спиной, в деревенской шляпе! На ногах сабо, а в руке — здоровенный посох! То-то бы удивились! К тому же Луиза, как никто, знает Юнодейский лес…
— Леони, вы разболтались!
— Но ведь с нами друзья! — оправдывалась сестра. — Он доказал, что не враг нам. Так к чему секретничать?
— Так и так Арман сказал мне, что Буазарди занял район Юноде, — оборвал их препирательства Бран Магон, — но территория леса большая, и, поскольку он сам не знал точного места, я позволил себе уточнить у вас. Но теперь, когда вы сами вызвались идти, мне все это ни к чему, а если я понадоблюсь Буазарди, то он знает, где меня найти!
— Я так и передам ему, — уверила его мадемуазель Луиза. — Не обижайтесь на мои давешние слова, — извинилась она с улыбкой, — мы привыкли бояться любого звука, попавшего в чужое… невидимое ухо.
Последние слова, произнесенные с запинкой, были долгом вежливости по отношению к Лауре, которая вполне могла бы принять на своей счет излишнюю сдержанность мадемуазель де Вильне. Лаура с благодарностью улыбнулась ей. Но тут мадемуазель Леони, судя по всему с болью осознав, что мужчина, чудом снова возникший в ее жизни, сейчас уедет, да вдобавок в сопровождении молодой дамы, слишком, на ее взгляд, соблазнительной, решилась задать вопрос:
— Не говорили ли вы только что о поездке в Гильдо? Что вам там понадобилось?
— Леони! — предостерегающе воскликнула ее сестра, шокированная такой нескромностью.
— Когда друг едет в опасное место, наш долг его предупредить! — огрызнулась Леони. — Вам не хуже, чем мне, известно, что в монастыре кармелитов происходят странные вещи. Надеюсь, туда вы не собираетесь заворачивать?
— Мы направляемся именно туда, — сухо уточнила Лаура. — До меня дошли слухи, что там может оказаться все мое имущество, похищенное из замка Лодренэ.
Вот господин де ла Фужерей и предложил меня сопровождать. Теперь вы понимаете, как это важно.
— А что за странные вещи? — поинтересовался «сопровождающий».
— Рассказывают, что по ночам там появляются блуждающие огни, раздаются стоны, бродят духи… Даже видели привидение! — выпалила мадемуазель Леони.
— Это просто смешно! — оборвала ее сестра. — Сотни лет обыватели из Гильдо уверяют, что призрак несчастной Франсуазы Динанской бродит по руинам замка. Монастырь недалеко оттуда, а с тех пор, как оттуда ушли монахи, местные предрассудки распространились и на их старый дом.
— Как бы то ни было, — заключила Лаура, — мне надо съездить туда. Привидения меня не испугают. Куда больше ужасов мы наблюдали среди живых!
— Ну, тогда да хранит вас бог! — провозгласила мадемуазель Луиза, перекрестив ей лоб.
И они тронулись в путь…


Трактир выглядел странным наростом на скалистом склоне, где приютились постройки старого монастыря. В пору расцвета белых монахов он знавал лучшие времена: тогда в Гильдо не переводились паломники, пришедшие помолиться Божьей Матери или взять лекарства, которые готовили тут монахи: сердечные или ранозаживляющие. Теперь посетителей здесь стало мало, и были это в основном рыбаки, крестьяне да иногда настороженные незнакомцы: они выходили из ночи и в ночь возвращались.
Двуколка могла бы вызвать переполох, ведь экипажи сюда почти не подъезжали, но трактирщик почему-то даже и ухом не повел:
— Чего надо? Пить-есть? Разносолов не держим!
— Да они нам и не нужны! — успокоил его Фужерей. — Найдется ли комната для гражданки? Дело к ночи, дождь собирается, — кинул он взгляд на темные тучи, скрывшие линию горизонта. — Да и прохладно! Мне самому бы присесть в уголке у очага с тарелкой супа. А для коня вот тут у меня есть овес!
Не глядя на нежданных посетителей, хозяин стал отпрягать лошадь и повел ее в небольшую конюшню, а дворянин подал руку Лауре, помогая выйти из двуколки.
— Идите в зал! Там Гайд обслужит вас.
— Это жена твоя или служанка?
— И то, и другое. Прошли времена, когда она нежилась, глядя, как тут снуют подавальщицы… А эта гражданка твоя супруга?
— С каких это пор трактирщики допрашивают проезжающих?
— С тех самых… Теперь и не поймешь, с кем имеешь дело. Мы тут на краю света, каждой забаве рады.
— А ты, милок, предерзок, но я тебе отвечу: она моя племянница.
— Да, так, пожалуй, вернее.
— Нам тут придется провести ночь? — спросила Лаура, глядя, как уносят сбрую.
— Согласен, он не слишком дружелюбен, но коню, да и вам, нужен отдых, а здесь на лье в округе нет другого постоялого двора.
Коренастый, с длинными седеющими волосами, с бородой, почти скрывающей лицо с недобрыми глазами, трактирщик действительно не внушал доверия. Чересчур длинные руки и узловатые кисти, сжатые в кулаки, довершали сходство с большой обезьяной.
— Не волнуйтесь, — стал успокаивать ее Фужерей, — я не собираюсь спать этой ночью. Пойдемте посмотрим, что это за Гайд.
Войдя в дом, оба оторопели. Они ожидали увидеть трактирщицу одного возраста с хозяином, да и по виду схожую с ним — неприглядную и колючую фурию, а встретили молодую женщину удивительной красоты: высокий белый лоб под пышной темной шевелюрой, черные сверкающие глаза, обрамленные тонкими ресницами, великоватый, правда, рот с полными страстными губами. Одета она была бедно: в простую юбку и заштопанный черный шерстяной корсаж; красная косынка и серый передник не оживляли ее наряда. Но она все же была так очаровательна, что само ее присутствие в этом заведении, кстати довольно ухоженном и согретом огнем, пылающем в камине, казалось противоестественным. Ей гораздо больше пристало бы щеголять в шелках и в бархате под хрустальными люстрами салона, хотя чувствовалось в ней что-то дикарское. Казалось, и она была не в восторге от посетителей. Трактирщица пристально их оглядела, особенно Лауру, да так бесцеремонно, что молодая женщина даже рассердилась:
— Почему вы на меня так смотрите? Со мной что-то не так?
— Нет, просто я вас никогда не видела, а здешних я всех знаю. Вы на переправу?
— Да что же это за любопытство, право слово! — зарокотал густой бас Фужерея. — И что вы тут плетете о переправе? Разве она еще действует?
— А как же! Как говорят, новые главари в Париже будут еще почище прежних, вот люди и предпочитают другой берег нашему!
— Это к нам не относится. Мы… просто заехали сюда скоротать ночь, если у вас найдется комната для мадам и ужин для нас обоих.
— Садитесь тут, я вам сейчас подам, — пригласила она, протерев углом передника один из столов у очага.
А сама быстро вскочила и помчалась за приборами. Поставив их на дубовую столешницу, она занялась большим черным котелком, подвешенным над огнем, в котором что-то булькало. Хозяйка сняла крышку, и аппетитный запах вареной рыбы поплыл по всему помещению. Трактирщица же, наполнив супницу и поставив ее на стол, отошла к очагу, предоставляя постояльцам самим разливать суп по мискам. Скованные ее присутствием, они молча принялись за еду. Лаура не смогла доесть свою порцию. Гнетущая атмосфера, царившая в помещении, отбила у нее весь аппетит. Отставив полупустую миску, она отпила из стакана немного терпкого сидра и встала из-за стола. Фужерей тоже поднялся.
— Простите, я не голодна. Пойду лучше лягу.
— Конечно. Спокойной вам ночи. Эта женщина проводит вас. А я еще немного посижу здесь.
Он отвесил один из своих чопорно-вежливых поклонов, на которые был большой мастак.
Гайд зажгла свечу и направилась к лестнице, затерянной в сумрачной глубине зала. Лаура последовала за ней, деревянные ступени заскрипели под их ногами. Фужерей доел суп и пошел к камину, на место под колпаком, где недавно сидела хозяйка. Он достал откуда-то из складок одежды трубку и табак и, набив ее, закурил, облокотясь о гранитный косяк.
Он молча курил в одиночестве. Трактирщик, скорее всего, решил, что лучше будет не появляться, а жена его так и не спустилась с верхнего этажа. Тишина была настолько пронзительной, что настал момент,
когда Фужерей забеспокоился. Никогда он еще не бывал в трактире, где совершенно не было посетителей. Даже в самой глухомани зимой всегда находился какой-нибудь выпивоха, жадный до болтовни, который, забредя на огонек, развалился бы за столом. А здесь к тому же был такой лакомый кусочек — эта хозяйка несравненной красоты. А тут даже мужа ее, любителя задавать вопросы, и то не было видно. Хотя разве долго поставить коня в стойло, запереть засов и задать ему овса…
Фужерей подошел к маленькому оконцу и выглянул: ветер стих, полил дождь. Тонкие струи стекали каплями по стенам, оставляли бороздки в толстом слое пыли, скопившейся на стеклах. Пусть дождь, он все же решился выйти наружу. Переместив свою почти потухшую трубку в уголок рта, он набросил на плечи плащ и, нахлобучив шляпу, вышел в ночь под тусклым светом тонкого серпа луны, который, впрочем, то и дело заслоняли тучи. Наступил прилив, и в устье Аргенона, словно разбухшем от воды, не видно было брода, по которому на спине переносил в отлив всех желающих здоровенный верзила в высоких сапогах. Вокруг не было ни души.
Оглянувшись на трактир с одним-единственным освещенным окошком — наверняка в спальне Лауры, — он пошел вперед по дороге. Суп Гайд был, конечно, вкусным, но чересчур густым, и после такой тяжелой пищи хотелось пройтись. На противоположном берегу реки он заметил крыши Вальского замка, некогда принадлежавшего Шатобрианам, а ближе к воде — пару домиков с освещенными окнами. Он посмотрел на них немного, потом повернулся в сторону черной громады опустевшего монастыря и застыл в изумлении: он мог бы поклясться, что заметил огонек свечи на этаже настоятеля, с двух сторон окруженного террасами. Почудилось ли ему? Снова стало темно, но едва он продолжил свою прогулку, как все возобновилось: за стеклом показался слабый огонек и внезапно исчез, как будто кто-то задернул шторы. Исчез, да не совсем: острый глаз охотника, привыкшего вглядываться в лесную чащу или в морские просторы, едва-едва различал неясный свет. Фужерей решил подойти поближе.
В былые мирные времена, когда святые люди еще не считались отщепенцами, он частенько наведывался сюда и хорошо знал все ходы и выходы старинного монастыря: отец настоятель приходился ему кузеном. Он легко нашел дорогу. Узкая извилистая тропинка, что некогда звалась главной аллеей, убегала вдаль от двух полуразрушенных колонн, обрамленных старыми, осыпавшимися ясенями.
Бран Магон осторожно двинулся по тропинке, миновал старые ворота, вышел на лужайку, заросшую сухой травой, и, наконец, приблизился к двери, ведущей в жилые помещения. Поднявшись по ступенькам, он переложил под мышку один из своих прикрепленных к поясу заряженных пистолетов. Фужерей потянул дубовую створку. К его великому удивлению, дверь легко, без скрипа, подалась, что свидетельствовало о том, что за ней тщательно следили. В большом вестибюле, который был ему хорошо знаком, он споткнулся об обломки большого распятия, некогда единственного украшения голых стен, чуть не упал, но успел выпрямиться, стараясь не шуметь и изо всех сил сдерживаясь, чтобы не выругаться. И тут заметил тонкую полоску света под дверью помещения, которое могло быть приемной аббата. Сомнений не было: кто-то находился в этом королевстве теней, которое молва населила призраками. Фужерею захотелось удостовериться в этом, а страха он не знал. Но прежде чем приблизиться к закрытой двери, он все же широко перекрестился, словно собирался кинуться в воду, и, сжав посильнее в руке пистолет, тронул бронзовую ручку. Дверь, смазанная, как и первая, тоже без труда подалась, и вскоре он с предельной осторожностью приоткрыл ее пошире и заглянул внутрь. То, что предстало его глазам, вызвало двойное чувство: удивления и в то же время удовлетворения, поскольку он не обманулся в расчетах. Никогда, даже в былые добрые времена, это помещение не знало такой роскоши. Гобелены, мебель, зеркала, серебро, ценные безделушки — все, что он видел здесь, могло быть привезено только из замка Лодренэ. И это было еще не все: остальное, без сомнения, прятали в других комнатах. А в этом помещении умелыми руками была устроена уютная гостиная с бархатными шторами, скрывавшими оба окна. На холодном каменном полу расстелили ковры.
Постояв, завороженный увиденным зрелищем, он начал внимательно разглядывать комнату, как вдруг оторопел: к нему направлялась пугающая тень. Бывалый вояка похолодел. И даже не успел сообразить, что к чему. Крик ужаса захлебнулся в горле. На голову его обрушился страшный удар. Со страшной раной он упал в лужу собственной крови.






Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Графиня тьмы - Бенцони Жюльетта

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5

Часть II

Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10

Часть III

Глава 11Глава 12Глава 13Глава 14Эпилог. 1822 год

Ваши комментарии
к роману Графиня тьмы - Бенцони Жюльетта



как все печально!я так надеялась что жан и лаура вместе останутся!!!!прекрасный роман
Графиня тьмы - Бенцони Жюльеттанаталья
27.12.2011, 12.15





только дочитала, под очень сильным впечатлением... Надеялась очень что они будут вместе.. Концовка обескуражила, как такой деятельный человек как барон ничего не попытался сделать.. не мне судить автора, но книга прекрасная, одна из лучших мною прочитаных полуисторических книг за последние 10 лет, не считая трех мушкетеров))))
Графиня тьмы - Бенцони ЖюльеттаТатьяна
29.07.2013, 18.41





Фу, меня очень разочаровал конец, все бы хорошо, но почему автор не соединил Жана и Лауру.. как я уже говорила,это больше исторический роман чем любовный, а в правдивость этой истории я не верю.. из истории Франции известно и по моему доказано, что юный король Людовик7 погиб в Тампле..
Графиня тьмы - Бенцони ЖюльеттаМилена
15.05.2014, 14.55








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100