Читать онлайн Графиня тьмы, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава 13 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Графиня тьмы - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.5 (Голосов: 8)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Графиня тьмы - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Графиня тьмы - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Графиня тьмы

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 13
КОГДА РАССЕЕТСЯ ТУМАН

Городские стены Сен-Мало опоясывали город, являвший собой мир в миниатюре, с выходом в открытое море. Оно являлось основным фоном этой картины, искусной декорацией — то величественно-спокойной, то бурной, ненастной. Стены, возвышавшиеся над ним, были похожи на каменный кулак, крепко удерживавший огромную гроздь людей, богатых и бедных, работавших не покладая рук, рожавших детей, живущих друг с другом бок о бок и спаянных крепчайшей связью — трудом, который давал этому городу, не похожему ни на какой другой, возможность жить и процветать. В Сен-Мало люди жили скученно, как в Средние века, и проникнуть туда незамеченным было просто невозможно.
Лаура знала об этом. Да она и не собиралась возвращаться к себе домой на цыпочках, тайком. Она намеревалась приехать днем, когда городские улицы были полны народа. Лаура была уверена, что присутствие рядом с ней Элизабет непременно вызовет толки. Поэтому она считала, что наилучшим способом избежать сплетен и грязных слухов (насколько возможно, ведь совершенства в этом мире не достичь) было бы показать свою «приемную дочь» сразу же всему городу. Хотя она понимала, что все равно найдется злой язык, который поставит под сомнение сам факт удочерения.
— Я хочу въехать в город в базарный день, и лучше при хорошей погоде.
— А почему бы не под барабанный бой? — проворчал Жуан. Его природе претила всякая показуха.
— Это было бы неплохо, — насмешливо согласилась Лаура, — и если вы не оставите такой тон, я именно так и поступлю. Поймите же: я хочу, чтобы ее увидело как можно большее количество людей и чтобы эти люди поняли, что мы с ней совершенно не похожи.
— Хорошенькое дело! Скажут, что она похожа на отца!
Наверное, он был прав, но Лаура не желала уступать, и они просидели двое суток в Динане, дожидаясь солнечного дня.
Итак, в пятницу утром, при ясной солнечной погоде, овеваемая приятным морским бризом, карета, проехав по перешейку Сийон, добралась до порта, где как раз толпились люди. Царила атмосфера праздника.
— Ну что, довольны? — крикнул Жуан с высоты своего насеста. — Весь город тут! Видно, пришел корабль.
Появление кареты, запряженной четверкой лошадей, не прошло незамеченным: толпа расступалась перед ними, но кучер был очень недоволен.
— Нечего нам здесь делать! — ругался он. — Надо на почту ехать! Вот испугаются лошади, будет дело…
— Потерпи, — попросил Жуан, спрыгивая на землю. — Ты поезжай вон туда, к бочонкам. А я пойду посмотрю, может, кого-нибудь встречу…
Говоря это, он взял под уздцы двух коренных, отводя их к укрытию. А сам, расталкивая всех плечами и даже немножко орудуя своим железным крюком, влез в толпу, окружившую бриг, с которого матросы бросали швартовы, отвечая заодно на громкие приветствия, раздававшиеся из толпы. Женщины плакали от радости, прижимая к себе детей, а бывалые моряки обсуждали событие с видом знатоков. Одного из них Жуан хлопнул по плечу.
— Это что за корабль? — спросил он. Старик обернулся и глянул на него свысока:
— Ты, видать, нездешний, сынок, у нас-то все вмиг узнают и самую малую лодку…
— Я из Канкаля…
— Оно и видно! Так вот, парень, это «Констанс», самое новое и самое распрекрасное наше корыто…
Договорить он не успел. Жуан уже кинулся вперед, расталкивая всех направо и налево, к деревянному мостику, сброшенному с корабля на пирс, по которому уже сходила мадам де Сент-Альферин в компании Мадека Тевенена. Он, оживленно жестикулируя, что-то ей доказывал, потрясая карандашом в одной руке и связкой бумаг в другой.
Увидев вновь старую даму, Жуан подумал, что она не особенно изменилась, просто сейчас она гораздо более походила на вязальщицу Лали Брике, чем на старорежимную аристократку. К простому черному платью с надетой поверх него большой фиолетовой шалью и огромной трехцветной кокарде на высоком чепце недоставало лишь фартука, куда она складывала мотки шерсти. Казалось, она чем-то раздражена: на кончике длинного носа дергались нацепленные очки. Жуан услышал:
— Какое это имеет значение, мой милый Тевенен? Важно одно: «Констанс» здесь вместе со всей командой, и трюмы полны… Ах ты господи! Это же Жуан!
Он встал посреди трапа, загораживая им проход, и сразу же оказался в поле ее зрения. Совершенно потрясенная, Лали пошатнулась и упала бы в воду, если бы Жуан вовремя не подхватил ее.
— Да я это, я! Как вы себя чувствуете, мадам? — заулыбался он ей.
— Ах, да какая разница! А она? Где она? Что с ней?
— Лучше мадам расскажет вам сама. Идемте! Практически таща ее за собой, он вынырнул из
толпы, во все глаза таращившейся на них, и повел к экипажу. Лаура, заметив их, быстро спрыгнула на землю и бросилась к Лали, раскинув руки для объятия.
— Лали! Родная моя Лали!
Онемев от радости, Лали была не в состоянии вымолвить и слова. Женщины долго стояли обнявшись. До тех самых пор, пока Лали, вновь обретя дар речи, не прошептала Лауре:
— Я так боялась, что больше вас не увижу! Никогда!
Очки слетели с носа, чепец сбился на сторону, а Лали стояла и плакала, нисколько не заботясь о зеваках, с добродушной симпатией взиравших на эту бурную встречу. И вдруг послышался тоненький голосок:
— И я хочу поцеловать бабулю…
Бина отпустила малышку, и сейчас Элизабет стояла, выпрямившись, перед двумя женщинами. Выпустив руку Бины, она уже протягивала к ним ручонки.
Лали упала перед ней на колени, с умилением рассматривая обращенную к ней прелестную мордашку.
— Бабуля? — недоверчиво повторила она. — А ты сама кто такая?
— Это Элизабет, — ответила за нее Лаура. — Моя приемная дочь. Я подумала, что вам понравится, если она будет так вас называть…
— От такого подарка не отказываются! — воскликнула Лали, смеясь сквозь слезы. — Ох, вы должны были предупредить меня: я старая женщина, моя милая Лаура, и от такой радости могу…
— …Можете только выиграть. Вы не старая, не слабая.
И правда, Лали уже взяла на руки девочку, а та без тени смущения тут же стала тянуть ее за ленты чепца, который Бина успела снова водрузить ей на голову, и понесла ее прочь под радостные возгласы зевак. Не заботясь об экипаже, она почти бежала к воротам Святого Венсана. И улыбалась, как бедная женщина, вдруг нашедшая сокровище, которое нужно было поскорее хорошенько спрятать в доме. За ней семенила Бина, Лаура тоже следовала за ними.
— Ну что ж, — сказал ей Жуан, — если вы желали, чтобы это стало известно всем, то своего добились! Даже городской глашатай не оповестил бы жителей лучше. Нет, ну какая сцена!
Лаура рассмеялась:
— Вы правы. Я очень довольна.


Несколько часов спустя, сидя перед камином в комнате Лауры, обе женщины попивали чудесный липовый отвар, наслаждались тишиной, сошедшей на старый дом, где один за другим угасали звуки повседневной жизни, многократно умноженные благодаря появлению здесь трехлетней девчушки, чей веселый смех будил эхо и согревал сердца. Два старых лакея, Элиас и Геноле, даже прослезились от радости. А Матюрина, взяв девочку за ручку, повела ее показывать свои владения — кухню, — чтобы соблазнить ее кухонными богатствами и заодно напичкать песочными галетами, которые она пекла в изобилии, потому что это было излюбленное лакомство «мадам Евлалии», которое она предпочитала к вошедшему у нее в привычку «пятичасовому чаю». И это был единственный «дамский» продукт в ее рационе. В остальном предпочтения графини не особенно отличались от вкусов какого-нибудь старого морского волка: она любила сытную, соленую пищу, сыр, доброе вино. Время от времени она могла выпить и глоток рома, особенно когда чувствовала приближение простуды или должна была принять важное решение.
— Наконец-то буду снова печь пирожные, готовить кремы и разные сладости! — радостно заявила Матюрина, вызвав тем самым улыбку на лице Лауры. — После вашего отъезда я думала, что готовлю для капитана дальнего плавания! Слава богу, вернулись времена дам!
Но тут же с тревогой осведомилась:
— Вы ведь не собираетесь снова уезжать?
— Нет, Матюрина, я собираюсь вырастить свою доченьку так, как хотела бы, чтобы растили меня. А это значит — в наших владениях…
Сейчас Элизабет спала в детской кроватке в комнате, которая отныне будет принадлежать ей. Она заснула там сразу же, не тревожась, как обычно тревожатся дети в незнакомых местах.
— Как будто почувствовала, что она у себя, — с умилением заметила Лали. — А ведь завладела всем домом целиком! Будет теперь над нами царствовать…
— Только не это! — возразила Лаура. — Вот пройдет бурная радость первых дней, и я хочу, чтобы она жила, как любая девочка ее возраста и нашего положения. Это значит, что воспитывать ее мы будем тщательно, но просто, ведь это лучший способ сделать ее счастливой. Чтобы не было ничего такого, что напоминало бы о том, кем она могла бы стать и кем никогда не станет.
— Лаура, это в наших силах, пока она ребенок, но отрочество наступит очень скоро, а с ним и сердечный трепет, а там и замужество. Скажете вы правду тому, кто попросит ее руки?
— Бога ради, Лали! Всему свое время! Возрадуемся же этому счастью и оставим время в покое.
— И все-таки странная история, — вздохнула графиня, отставив пустую чашку. — Вы уверены, что были вправе мне ее доверить?
— К чему скрывать от вас то, что Бина с Жуаном знают не хуже меня? Вы должны знать, для кого так славно трудитесь…
Лаура очень скоро поняла, что в лице Лали ее мать получила достойнейшего преемника. Энергичный характер, деловая хватка в сочетании с врожденным талантом дипломата творили чудеса, и за четыре года судоходная компания Лодрен заняла лидирующие позиции среди прочих судовладельцев Сен-Мало.
— Вот только время бежит, — вздохнула Лали, подливая себе травяного отвара из фарфорового чайника. — И меня с собой уносит. Вы-то сами так и не почувствовали влечения к бухгалтерским книгам?
— Ни в коем случае! Я способна только разрушить все, что вы выстроили с таким трудом. Было бы обидно…
— Возможно, но вы молоды и должны думать о ребенке. Что случится, если меня не станет?
— Мадек Тевенен, должно быть, в курсе дел и сможет вас заменить…
— Даже и не думайте! Он прекрасный помощник и бог знает, как я ему обязана за особую тщательность и кропотливость в работе, но он не руководитель, а этой компании нужен шеф!
— Где же, по-вашему, я его найду? Не станете же вы требовать, чтобы я снова вышла замуж?
— Шесть месяцев назад я бы наверняка так и сделала, поскольку предполагала, что некий барон по-прежнему свободен, а понимая, что он выдающийся руководитель и администратор, я бы не колеблясь передала ему дела, но…
— Но он приезжал сюда и рассказал вам, что женился.
— Ах, так вы знаете об этом?
Лали поверх очков Лали воззрилась на свою молодую подругу, но, заметив, что та отводит глаза, пожала плечами:
— Жизнь порой вытворяет удивительные трюки. Вы оба были свободны, но пока вы, следуя своему разумению и подчиняясь своим идеалам, выполняли свой долг, он получил две пули, и эти выстрелы отдали его на милость девушки, что подстерегала его уже давно. Ну не глупо ли получилось?
— Сами видите, что глупо, но вы оцените комедию во всей своей красе, узнав, что стрелял-то в него наш Жуан…
— Жуан? — в изумлении вскрикнула графиня. — Что это на него нашло?
Лаура в нескольких словах описала обстоятельства драмы, свое отчаяние и бешенство бретонца.
— Он же и раньше говорил, — заключила она, — что убьет Батца, если тот заставит меня страдать. Вот и попытался…
— И вы не прогнали его?
— У меня было такое искушение, но я взяла себя в руки. Зачем лишаться такого преданного человека, готового за меня идти чуть ли не на эшафот, и вдобавок ради мужчины, принадлежащего другой?
Лали поднялась и встала перед камином, приподняв сзади юбки, чтобы согрелись ноги. Она расхохоталась:
— Не мне вас порицать. Было бы огромной глупостью выгнать Жуана, а вот, кстати, и о нем… Его чувства к вам известны по всему свету, но как вы сами-то к нему относитесь?
— Вы к чему клоните? Захотели, чтобы я вышла за Жуана? Он уже женат…
— Ну, это пустяки… Да и вопрос не в этом. Каковы же ваши чувства к нему?
— Чувства самые простые. Огромное уважение и полнейшее доверие. Он — полная противоположность Жоссу де Понталеку, просто удивительно, когда подумаешь, что речь идет о двух молочных братьях. Жуан в душе гораздо более дворянин, чем мой бывший муж.
— Я разделяю ваше мнение и поэтому прощу вас на время уступить мне его, пока вы решили вести оседлый образ жизни… Быть просто экономом — не для него.
— Хотите сделать из него судовладельца?
— Хочу. У него для этого есть все данные: ум, решительность и отвага. Кроме того, он знает море лучше, чем мы обе вместе взятые, но это, естественно, пока еще только прожект…
— Вот и держитесь за этот прожект, Лали, — с нежностью напутствовала Лаура. — И если он согласен, тут же приступайте к выполнению…
Жуан не скрыл своего удивления, но по тому, как в его серых глазах зажегся огонек, Лаура поняла, что предложение ему польстило. Он все же выдвинул несколько возражений, глубокий смысл которых Лали поняла с полуслова: на самом деле он боялся, что бумажные дела займут все его время и что он уже не сможет служить непосредственно Лауре. В конце концов он признался:
— Я так давно уже забочусь о ней…
— Вас пугает мысль, что она без вас отправится в путь? Но ведь она же твердо решила больше не покидать Сен-Мало.
— Да, она так сказала, — пожал плечами Жуан, — но или я ее плохо знаю, или в один прекрасный день ей захочется вновь отправиться в путешествие. Не сразу, конечно, но так и будет, клянусь…
— Мой дорогой Жуан, — заявила Лали, — речь не идет о том, чтобы передавать вам в ближайшее время бразды правления судоходной компанией. Я говорила только о том, чтобы подготовить вас на тот случай, если богу покажется, что я слишком задержалась на земле и пора мне нести за все ответ на небесах. Пока, благодарение господу, я в добром здравии и готова еще какое-то время тащить на себе этот груз. А у вас появится возможность войти в курс дела. Главное, чтобы вы поладили с Мадеком Тевененом, который мечтает только о том, чтобы подольше оставаться на своем месте. Я предлагаю вам более интересное будущее, для вас и для вашей супруги…
— О, Бина сейчас так счастлива, ведь мадам Лаура назначила ее няней своей дочки.
— Возможно, она будет еще более счастливой, заимев своих собственных детей? Ведь так случается среди женатых людей.
Мадам де Сент-Альферин никогда бы не подумала, что ей доведется увидеть, как краснеет Жоэль Жуан. Но он заалел, как весенний мак.
— Мы об этом еще не говорили… — пробормотал он.
— Правда? — не отставала безжалостная Лали. — А интересно, чем же вы занимались долгими зимними вечерами в швейцарских горах? Как бы то ни было, возможно, когда-нибудь у вас возникнет такое желание, в один прекрасный день… или, скорее, в ночь, короче говоря, я толкую вам о будущем, — посерьезнев, добавила она.
Вмешалась Лаура, в свою очередь убеждая Жуана приобщиться к делам судоходной компании, и он наконец согласился, радуясь этому продвижению по социальной лестнице, которое сокращало дистанцию между ним и Лаурой. Особенных надежд он, конечно, не питал, и решено было, что он так или иначе останется у нее в услужении и в любом случае будет частью ее ближайшего окружения. Пока к ней не приближался другой мужчина, страстная ревнивая любовь, которой он пылал к Лауре многие годы, дремала. Одним словом, он стал работать в конторе и вскоре обнаружил, что всерьез увлекся этим делом.
Несмотря на войну с англичанами, и даже благодаря этой, по большей части морской, войне, корсары Сен-Мало зажили припеваючи и накапливали состояния, нападая на британские корабли. Революция, отобрав у военного флота эпитет «королевский», лишь только им, корсарам, оставила возможность заставить уважать французский флаг, и на улицах города внутри высоких стен, в порту и на верфях Сен-Сервана зарождалась легенда о Роберте Сюркуфе, чьи подвиги в Индийском океане наполняли гордостью сердца. Судоходная компания Лодрен в свой черед радостно подсчитывала прибыль. И в ночь перед Рождеством, как раз когда в Париже Первым консулом стал Наполеон Бонапарт (он же был и единственный, поскольку двое других были низведены до уровня простых советников), Лали сделала Лауре подарок, от которого у той на глаза навернулись слезы.
— Я давно знаю, — начала она, — как вы сожалеете о потере замка в Комере. И вот сейчас счастлива объявить вам, что наше финансовое положение вполне позволяет заново отстроить дом, который сожгли в 1792 году секционеры.
— Отстроить Комер! — в страшном волнении прошептала Лаура. — Как давно я об этом мечтаю, но даже не осмеливалась надеяться на успех. Небольшого состояния, которое я отложила для Элизабет, все равно бы не хватило, а вы здесь и так экономите каждую копейку!
— Конечно, мы от этого не разбогатеем, но пока что и не разоримся, воскресив ваш дом в Броселианде.

Потеряв дар речи, Лаура бросилась в объятия Лали, и впервые за столько лет они весело отпраздновали Рождество в старом доме на улице Поркон де ла Барбинэ, украсив его букетиками, связками остролиста

l:href="#_edn87">[87]
и большим круглым шаром омелы, который подвесили к люстре в большом зале. Впервые и Жуан с Биной заняли за семейным столом почетные места судовладельца и его жены. И никто из тех, кто пришел пировать на Рождество: ни доктор Пельрэн, ни воинствующий холостяк капитан Кренн, ни Роза Сюркуф и ее семья — никто не был этим шокирован или удивлен. Времена изменились, и все они, пережившие страшную революцию, благодарили бога за то, что он даровал им жизнь. Они становились ближе друг другу. И с ними была Элизабет, чей задорный смех растапливал лед в сердцах…
Радужную картину Рождества 1799 года омрачал небывалый мороз, распространившийся по всей территории Франции и унесший немало жизней. Холодно было даже в Бретани, и хотя близость моря смягчала стужу, но зато здесь бушевали страшные бури. Верный себе, корсарский город стойко переживал невзгоды и даже преуспевал, ведь его корабли вновь с успехом бороздили Южные моря, привозя в трюмах добычу…

А в обледеневшем Париже конец года ознаменовался казусом, свидетельствующим о грядущих переменах в обществе. В тот вечер Первый консул устраивал прием в Люксембургском дворце. Ко всеобщему удивлению, хотя Париж был укрыт снежным покровом, в старом здании стояла тропическая жара. Рискуя подпалить шедевр Соломона де Броссе

l:href="#_edn88">[88]
, Бонапарт приказал не жалеть дров для каминов и разжечь их вовсю. А когда Талейран пожаловался на страшную жару, то в ответ услышал отповедь: пронзительный голос, который скоро будет узнавать вся Европа, произнес, сопровождая слова указующим перстом, направленным в сторону чрезвычайно легких дамских туалетов:
— Разве вы не видите, что эти дамы наги?
На следующий день в обиход вернулись рубашки и нижнее белье, и Париж понял, что новый хозяин будет управлять модой и изгонять все веяния, которые могли бы повредить морали или славе Франции. Действительно, начиналась новая эра, и общество переполняли надежды. Век Просвещения захлебнулся в крови. И все ждали не забвения, нет, забвение было невозможно, но возрождения страны, раздираемой алчностью, ненавистью, обидой. Удастся ли Бонапарту совершить этот гражданский подвиг? На это надеялись и рассчитывали. Разве не он позволил эмигрантам вернуться во Францию?
Не совсем отдавая себе отчет, Лаура тоже смотрела в будущее с надеждой. Ей так хотелось безмятежного, полного радости, беззаботного будущего для Элизабет, а для себя самой — возможности передохнуть: так ждет возвращения в родной порт корабль, потрепанный бурями. Она отстроит старый дом, научит «дочь» любить Комер и его сказки. Комер из сладких снов ее детства, Комер в гуще волшебного леса, куда, быть может, удастся однажды привезти и ее кочующую принцессу.
Сразу после Рождества Лаура хотела поехать туда, все осмотреть и начинать работы, но Жуан заметил ей, что сначала следует договориться с кем-нибудь из подрядчиков, которые славились умением вновь отстроить разрушенное здание по старым чертежам. Матюрина утверждала, что знает такого строителя — он живет в Динане, и что сама Мария де Лодрен частенько обращалась к нему, когда требовалось сделать ремонт.
— Осталось узнать, жив ли он еще! — заключила старая бретонка. — Если так, то все вам сделает как надо. Характер у него не дай бог, и они с мадам Марией частенько ругались в пух и прах, но в конце концов ладили, и она даже говорила, что чаще всего он оказывался прав. Его звали Лебихан, а жил он в верхней части города на улице Жерзуаль.
— Самое лучшее — съездить туда и разузнать, — постановила Лаура. — Поеду в Динан, как только позволит погода.
Но погода стояла отвратительная. Ветер, дождь, снег бесконечно сменяли друг друга, если не случались одновременно, и полностью парализовали работу порта. Трудно было преодолевать даже короткие расстояния, ведь дороги превратились в жуткие топи. Но Лаура терпеть не могла, когда что-то получалось не так, как она задумала, — она топала ногами почти так же, как Элизабет. Наконец, в конце января, с наступлением новолуния, непогода унялась, как будто природа, устав от суеты, отправилась на покой.
— Завтра же выезжаю в Динан, — объявила за ужином Лаура, и в глазах ее плясали дерзкие искорки. — И если отыщу этого Лебихана, не исключено, что поеду дальше, в Комер. Надеюсь, Лали, вам экипаж не нужен?
— Мне даже Жуан не нужен! — подтвердила подруга, глядя с усмешкой на своего ученика, уже хмурившего брови. — Молодой Лоик, племянник Матюрины, которого мы тут наняли за время долгого отсутствия Жуана, — кучер отменный, но если вы поедете с ним, у Жуана сердце будет не на месте и, вместо прилежно выполненной работы, он наломает мне дров. А то и вовсе работу забросит! — поддела она его, отвечая на сердитый взгляд нового судовладельца.

Они выехали утром в прохладную погоду с легким ветерком и смогли даже погрузиться на паром, что позволило им затем выехать прямо на дорогу, соединяющую Динан с Динаром, вместо того чтобы давать крюк, минуя Шатонеф, и долго ехать вдоль широкого изгиба, образованного устьем реки Ранс. Несмотря на то что небо уже успели затянуть серые тучи, Лаура чувствовала себя счастливой, как никогда, и с улыбкой взирала на все, что встречалось им на пути: на мельницу у самой воды, на почерневший от времени гранитный дорожный крест, на белый дымок над трубой какой-то хижины. И все это казалось ей таким новым — ведь она смотрела на мир сквозь призму надежды. Экипаж карабкался в горку, туда, где торчала развалившаяся часовня. За ней дорога делала изгиб, поворачивая к песчаному берегу, где между скал росли только утесники

l:href="#_edn89">[89]
да мох. Они уже были на самом верху холма и начали огибать заброшенную молельню, совсем близко подъехав к ней, как тут вдруг из кустов выскочила какая-то женщина и кинулась к руинам. Несмотря на все свое мастерство, Жуан так и не смог удержать лошадь, и бедняжка буквально упала ей под ноги. Лошадь в испуге отскочила, и женщина оказалась на куче щебня, заросшего крапивой.
— Остановите! — крикнула Лаура, разом спустившись с небес на землю.
Но Жуану этот приказ был ни к чему. Он уже утихомиривал лошадь и, отъехав, закрепил колеса. Молодая женщина тут же спрыгнула из экипажа и бросилась к упавшей. Ей видна была только широкая накидка с капюшоном, судя по всему женская, да ноги, с которых слетели сабо, в полосатых грязных бело-голубых чулках.
— Боже мой! Бедняжка! — запричитала Лаура. — Она задохнется в этой накидке, если ее не снять… ох, какая же тяжелая…
— Дайте-ка мне!
Одной рукой Жуан перевернул упавшую… и их удивленным взорам предстала сероватая физиономия Брана Фужерея. От удара он, должно быть, потерял сознание, на лбу виднелась кровь, но он был жив.
— Фужерей? — прошептала Лаура. — Переодетый женщиной? Но что ему тут делать?
— Очень надеюсь, что он сам нам сможет объяснить! — крикнул Жуан на бегу: он бросился к экипажу в поисках чего-нибудь горячительного и нашел там фляжку рома, которую всегда возил с собой на всякий случай.
— Но как же, ведь вы же знаете, что он потерял память!
— Я думаю, что это касается только прошлого. Но может же он сказать нам, зачем ему весь этот маскарад, это так на него не похоже…
Смочив спиртным свой платок, он прикоснулся к ране, которая оказалась неглубокой и уже перестала кровоточить. От пощипывания Фужерей пришел в себя и, не открывая глаз, втянул носом воздух:
— Лучше бы дали мне вовнутрь!
— К вашим услугам!
Жуан влил ему в рот несколько капель, и несчастное лицо как будто расцвело:
— Разрази меня гром! Я и забыл, что он такой вкусный! Еще немножко, пожалуйста!
После второго глотка он стал облизываться, как кот, завладевший горшком со сметаной.
— Сколько лет уже я такого не пил! — блаженно повторял он.— Так что же это, — вскричала Лаура, — вы что-то помните?
На этот раз старый дворянин совсем открыл глаза, и настал его черед удивляться:
— Мадам де Лодрен? Это вы меня сбили?
— Вы сами, месье, кинулись под ноги моему коню, — справедливости ради поправил Жуан. — Когда переходишь дорогу перед поворотом, надо смотреть в оба…
— Это в пустыне-то? Шутить изволите? Лучше помогите подняться.
— Ничего не сломали?
— Голова немного кружится, но это пройдет, особенно если вы пожертвуете мне еще одну небольшую порцию своего чудесного рома! Но все-таки, чем я обязан счастью встретиться с вами в столь пустынном месте?
— Мы ехали в Динан, — объяснила Лаура. — Но это может подождать. Сначала надо отвезти вас.
Они с Жуаном с двух сторон взяли его под руки, но, услышав ее слова, Фужерей забеспокоился и начал вырываться:
— Меня отвезти? Куда?
— Как куда? Сначала в Сен-Мало, к доктору. Может быть, вы скажете, почему вы так странно одеты?
И действительно, Фужерей обрядился в настоящий костюм крестьянки: шерстяная юбка и фартук, на рубашке зашнурованный корсет и чепец, нахлобученный на седые волосы, собранные в пучок. Сверху был наброшен плащ с капюшоном.
— Когда удирают, всегда переодеваются! Так решила наша добрая мадемуазель Луиза. Ее безумная сестра отобрала у меня всю одежду, чтобы я не смог сбежать…
— Вас держали взаперти?
— А то как же! С того самого дня, как я вынырнул из беспамятства, Леони меня стерегла, как будто я был буйнопомешанным.
— Вы мне расскажете все это по дороге… или нет, — поправилась Лаура, заметив на лице Фужерея усталость. — Отдохните немного, пока мы будем ехать. Зато не придется снова рассказывать о своих похождениях мадам де Сент-Альферин, которой непременно захочется все узнать.
Жуан подобрал сабо и отнес в коляску измученного Фужерея, где устроил его поудобнее. Фляжку с ромом он отдал Лауре, а сам, вскочив на козлы, повернул лошадь в сторону переправы. Час спустя они уже возвращались в особняк Лодренов, но беглец так и не увидел, куда они едут, — едва расположившись на бархатных подушках, он сразу же заснул…
Он так и не проснулся, когда Жуан с Жильдасом вдвоем вынесли его, переложили на кровать в одной из комнат, сняли женскую одежду и переодели в просторную ночную сорочку, принадлежавшую еще отцу Лауры. Простыни Матюрина предусмотрительно успела согреть грелкой. Так Фужерей и проспал до утра.
— Лучше его пока не трогать, — вынес свое суждение доктор Пельрэн, которого Лаура вызвала к больному. — Если он прямиком из Планкоэ, то, должно быть, шел всю ночь. Может быть, даже заблудился в лесах Ламот и прошагал много часов в сабо, а с непривычки это не так-то просто. Особенно для человека, который, если верить тому, что вы рассказали, долго просидел взаперти. Ноги его, кстати, в плачевном состоянии… В общем, как проснется, кормите его получше! Ему это будет только на пользу!
Итак, утром следующего дня, усевшись в удобное кресло, надев просторный домашний халат с разводами и пристроив перебинтованные ноги в тапочки большого размера, Фужерей начал рассказывать об истории своего пребывания у девиц Вильне примерно с того момента, когда Луиза его туда привезла.
— Не знаю, сколько времени находился я в этом странном состоянии — никак не мог прийти в себя. Мой мир был ограничен стенами дома, а окружение составляли две женщины. Из прошлого я не помнил ничего, даже своего имени. Но я не разучился читать и писать и на самом деле не так уж был несчастен в этот период «отсутствия». Обо мне очень заботились, особенно мадемуазель Леони. Она нянчилась со мной как с младенцем и, как младенцу, не давала и шагу ступить. Она целыми днями от меня не отходила, а ночью оставляла открытой дверь, разделявшую наши комнаты. Уж как она обо мне заботилась, как заботилась! Думаю, себе во всем отказывала, лишь бы меня накормить получше, а когда я ей на это пенял, говорила, что все равно мало ест и что мое пребывание в их доме вполне естественно, потому что мы уже давно помолвлены. А я смотрел на нее и не понимал: неужели в прошлом я был неприхотливым до такой степени, что смог в нее влюбиться? Что-то мне не верилось…
— А что говорила мадемуазель Луиза, ее сестра?
— О, это героиня, целиком посвятившая себя королю и богу. Ей и дела не было до так называемой парочки, то есть меня и Леони, ведь ее собственная жизнь была окутана ореолом тайны, вылазками в мужской одежде в лес. Иногда я перехватывал сочувственный взгляд, когда ее сестра читала мне вслух или выгуливала в садике, не дозволяя выходить за пределы их территории. Леони прятала меня, она запирала меня в комнате, когда к ним кто-то приходил. Я понимал, что это раздражает Луизу, но у нее и так было слишком много забот, чтобы думать еще и о мужчине, который все равно превратился в пустую раковину, и ей не виделось ничего предосудительного в том, что сестра с восторгом создает роман, в котором мне отводится столь грустная роль героя. Так продолжалось до тех пор, пока ко мне не вернулась память…
— Как это случилось? — спросила Лали.
— О, очень просто, я бы даже сказал, глупейшим образом. Это произошло две недели назад. Если помните, стояли ужасные холода. Луизы не было, она тогда ушла к берегу моря, в один из своих походов, забирать и разносить почту принцев. Перед уходом она забыла наколоть поленьев для кухонной плиты. Она всегда это делала сама, потому что считала, что только она может наколоть поленья нужной длины. А тут Леони тоже решила попробовать. Она вышла в обледенелый двор и направилась к навесу, где у них хранились колоды и дрова. Но я-то не хотел, чтобы она занозила себе руки топорищем, к тому же она такая неумеха! Я последовал за ней, но она и слышать ни о чем не желала. Впервые мы повздорили. Я стал вырывать топор у нее из рук, и мы чуть не подрались. В другое время я бы ее легко осилил, но из-за долгого сидения взаперти мои мускулы слишком ослабли. А она так проворно оттолкнула меня, что я полетел назад, поскользнулся на льду, не смог удержаться и угодил головой прямо в ведро, полное ледяной воды. Боль была сильной, но когда Леони в ужасе от содеянного подбежала ко мне, туман рассеялся и я снова знал, кто я такой.
— Новый удар прекратил действие первого? — догадалась Лаура.
— Именно так. Ах, какое это было странное чувство! Мне казалось, что я заново родился.
Молодая женщина засмеялась:
— Охотно верю. На самом деле просто повезло, что вчерашний удар не заставил вас снова потерять память.
— Но вчера же я не терял сознание! А упал скорее от усталости, нежели от наезда…
— А потом? — любопытствовала Лали. — Как потом развивались события?
— Плохо. Я все никак не мог взять в толк, почему я нахожусь в доме этих старых дев и как случилось, что меня, сразу после происшествия, не отвезли в Гильдо. Я захотел немедленно уехать. Тогда Леони устроила скандал, кричала, что я неблагодарный и бесчестный… Слава богу, в это время вернулась мадемуазель Луиза и попыталась навести порядок. Она была рада, что я выздоровел, и не понимала, почему я не могу ехать домой. Она говорила, что будет только лучше, если я снова начну жить прежней жизнью, увижу свой дом и верных слуг. От этого моя благодарность к сестрам не становилась меньше, но Леони и слышать ничего не желала! Стало понятно, что она будет всячески противодействовать моему отъезду. По ее словам, мы были помолвлены и уехать из Планкоэ я могу только под руку с ней, новой баронессой де Фужерей. Сбить ее с этой мысли было невозможно. Несмотря на протесты Луизы, она заперла меня в комнате и унесла ключ. Ночью она спрятала мою одежду…
— Но, в конце концов, мадемуазель Луиза ведь здравомыслящая женщина и к тому же очень энергичная, так неужели она не могла призвать сестру к порядку?
— Увы, нет… Леони стала ее шантажировать, угрожая, что выдаст ее властям как курьера принцев и конспираторшу, если та будет ее уговаривать отпустить меня домой…
Эти слова были встречены всеобщим возгласом: «Ох!»
— Судя по всему, бедняжка совсем лишилась рассудка! — рассудила Лаура.
— Может быть, и нет, — задумчиво возразила Лали. — Как мне поведала ее сестрица после того, как они вас нашли, бедная Леони влюблена в вас с ранней молодости. А тут обстоятельства позволили ей заполучить вас. Целых четыре года она жила иллюзией, что вы и она — семейная пара. Но вдруг все рушится, вы обретаете память, и ее мечта повержена. Надеюсь, вы проявили достаточно благодарности?
— Ну разумеется. Я всегда испытывал к ней дружеские чувства, но не более того. И, насколько мне помнится, я никогда не давал ей понять, что наши отношения могли бы быть иными.
— Никто вас и не обвиняет, но эта бедная женщина — типичный пример человека, принимающего желаемое за действительное. Но как же в таком случае удалось вам бежать?
— О, это целое приключение! Видя, что мы не сможем прийти к согласию, я по совету Луизы сделал вид, что смирился. Много раз я пытался объяснить Леони, что дворянин не может связать себя семейными узами в одночасье, что мы с ней должны были вести себя достойно. А для этого мне, как и ей самой, необходимо обрести вновь свободу, дабы как следует все обдумать и подготовить свой дом к появлению новой хозяйки, раз уж речь шла о женитьбе. Мне был отвратителен этот обман, но одна мысль о том, что я рискую по гроб жизни оказаться в заточении с такой тюремщицей, была для меня непереносима, как, кстати, и идея жениться на ней. К несчастью, она уже не воспринимала доводов разума. Она говорила, что откроет дверь только в том случае, если наш союз будет освящен служителем церкви, да не каким-нибудь протестантом, а настоящим, а их ведь в Планкоэ развелось видимо-невидимо, они там попрятались в годы террора. После чего я получил бы право заниматься своими делами и ехать обустраивать Фужерей, готовя его к прибытию своей супруги. Видя, что Леони не поддается уговорам, мы решили какое-то время подождать. Луиза тем временем прекратила свою подпольную деятельность. Она нашла себе замену, сожгла кое-какие мосты и устроила так, что даже если бы ее и выдали, то никто бы не пострадал. А потом мы решили, что я прикинусь больным, чтобы оставаться в постели. Я уже болел раза два за эти четыре года и знал, что Леони тут же станет моей сиделкой. Но, пока я днем спал, она иногда выходила за покупками. Само собой, не забывая при этом запирать дверь и уносить с собой ключ. И вот позавчера ближе к вечеру она вышла за лекарством, которое никак не могла найти дома. Понятно почему… Луиза же якобы пошла в гости к какой-то родственнице. Когда она увидела, что Леони ушла из дома, то быстро вернулась, приставила лестницу к моему окну, я и спустился… прошу простить за подробность, в одной рубашке! А на улице холод! Но она уже отнесла под навес одежду, в которой вы меня видели. Я оделся и взял корзинку с зимними грушами из сарая.
— А почему вы переоделись в женское платье?
— Леони никогда не уходила надолго, и я, покидая этот дом, мог встретиться с ней на улице. А в таком наряде я уж точно остался бы незамеченным! Потом я что было силы бросился прочь, а Луиза, убрав лестницу, снова потихоньку ушла восвояси. Очень надеюсь, что по возвращении у нее не будет неприятностей: Ле
они способна устроить страшный скандал и, наверное, просто взбесилась, увидев, что моя комната пуста.
— А окно открыто? — спросил Жуан.
— Я попытался притворить его, хотя, конечно, она в конце концов увидит, что оно не заперто. Но моя комната была на третьем этаже, а этажи у нас в Бретани высокие. Бог даст, подумает, что я улетел, как птица? — засмеялся Фужерей.
— Во всяком случае, она точно начнет вас искать, — вздохнула Лаура. — Возможно, сейчас она уже у вас в имении.
— Ну уж там-то она меня как раз и не найдет, оно и понятно. Впрочем, мои люди даже не впустят ее…
— А могла бы она надумать явиться сюда? — задумчиво проговорила Лали. — Ее сестра, помнится, четыре года назад говорила мне, что она невзлюбила Лауру с тех пор, как увидела ее рядом с вами.
— Думаю, что лучше всего будет как можно скорее ехать мне к себе на скалу, — решил Фужерей. — Не могли бы вы подобрать мне приличную одежду?
— Вы все получите завтра утром, — пообещал Жуан, — и я отвезу вас домой. Действительно, лучше не навлекать на наших дам гнев этой фурии.
— Не будем преувеличивать! — не согласилась Лаура. — Не так уж она и страшна! Но что касается Луизы, то я хотела бы быть уверенной в том, что ей не пришлось страдать из-за вашего побега.
— Думаю, она в состоянии защитить себя, — высказала свое мнение Лали. — И потом, обычно сестры-близнецы чрезвычайно близки между собой и очень привязаны друг к другу. Но посмотрим! Или, вернее, мы ничего и не увидим!
Пришел Геноле и сообщил, что можно садиться за стол. Фужерей предпринял попытку встать с кресла, но Лаура задержала его:
— Еще одно слово, прошу вас! Вы помните, что происходило в Гильдо до того, как вас ранили?
Он ответил не сразу, глядя на нее с жалостью и грустью. А потом вздохнул:
— Как такое забудешь? Даже в своем «небытии» мне не раз являлась та ужасная картина, но я принимал ее за кошмарный сон. Но сейчас я знаю, что все это было наяву…
Все столпились возле него, ожидая продолжения. Фужерей ухватился за деревянные подлокотники, словно прося у дуба дать ему сил:
— В тот вечер в трактире, когда вы ушли к себе в комнату, я решил выйти на воздух выкурить трубку, и ноги сами привели меня к старому монастырю. Мне показалось, что некоторые его окна были освещены слабым, трепещущим светом. Я решил убедиться в том, что это мне не привиделось, и поднялся туда. Ночь была очень тихой и безветренной, ни единого звука не раздавалось вокруг… Я продвигался вперед. К моему удивлению, дверь жилища аббата была не заперта. Я толкнул ее, и она отворилась без малейшего скрипа. Я вошел в вестибюль, откуда увидел еще одну дверь, но она была закрыта. А снизу, сквозь щель, пробивался свет. Мне показалось, что кто-то стонет. Но я не испугался, несмотря на болтовню о призраках, обитающих в этом монастыре: привидения не имеют обыкновения зажигать свечи… С большими предосторожностями я приоткрыл эту дверь и вошел в комнату. Она была полностью обставлена, на стенах висели картины, горел камин, а на кушетке лежал какой-то мужчина. Рядом с ним сидела женщина, которая, похоже, лечила его. Он услышал, как я вошел, и приподнялся… Богом клянусь, если только он слышит меня, никогда бы не подумал, что доведется мне увидеть такой ужас, хотя каких только раненых я не перевидал на своем веку! Но этот… У него не было лица — вместо него кровавая, распухшая, обожженная плоть, с которой клочьями свисали лохмотья кожи. Только глаза, полные бешенства, оставались живыми на этой чудовищной маске. Я открыл было рот, чтобы закричать, но не успел: на меня обрушился удар, лишивший меня памяти, и мир перестал существовать…
Оказавшись снова во власти страшного воспоминания, Фужерей едва сидел в кресле, пытаясь справиться с одышкой. Но приступ длился недолго, и когда Лаура спросила, не лучше ли ему пойти прилечь, он отказался и с видимым усилием поднялся на ноги:
— Нет, дорогая моя. Я думаю… хорошая еда принесет мне только пользу. Если только вы согласитесь, что я останусь в тапочках, и предложите мне руку, чтобы торжественно сопроводить к столу…
— Вот таким вы мне больше нравитесь! — улыбнулась Лаура. — А то даже напугали! Ужасная история! Интересно, кто же этот несчастный, чье увечье скрывают в глубине заброшенного монастыря?
Оба они медленно шли к столу, за которым уже рассаживались Лали, Бина и Жуан. Старый дворянин вдруг остановился и, ласково накрыв своей ладонью руку Лауры, заглянул ей в глаза и прошептал:
— С тех пор как память вернулась ко мне, я покоя себе не нахожу. Я думаю… да-да, думаю, что это был Жосс де Понталек!
Лаура чуть не закричала, но, сдержавшись, проговорила:
— Но разве… не был он неузнаваем?
— Был. Но я его все-таки узнал.






Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Графиня тьмы - Бенцони Жюльетта

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5

Часть II

Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10

Часть III

Глава 11Глава 12Глава 13Глава 14Эпилог. 1822 год

Ваши комментарии
к роману Графиня тьмы - Бенцони Жюльетта



как все печально!я так надеялась что жан и лаура вместе останутся!!!!прекрасный роман
Графиня тьмы - Бенцони Жюльеттанаталья
27.12.2011, 12.15





только дочитала, под очень сильным впечатлением... Надеялась очень что они будут вместе.. Концовка обескуражила, как такой деятельный человек как барон ничего не попытался сделать.. не мне судить автора, но книга прекрасная, одна из лучших мною прочитаных полуисторических книг за последние 10 лет, не считая трех мушкетеров))))
Графиня тьмы - Бенцони ЖюльеттаТатьяна
29.07.2013, 18.41





Фу, меня очень разочаровал конец, все бы хорошо, но почему автор не соединил Жана и Лауру.. как я уже говорила,это больше исторический роман чем любовный, а в правдивость этой истории я не верю.. из истории Франции известно и по моему доказано, что юный король Людовик7 погиб в Тампле..
Графиня тьмы - Бенцони ЖюльеттаМилена
15.05.2014, 14.55








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100