Читать онлайн Графиня тьмы, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Графиня тьмы - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.5 (Голосов: 8)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Графиня тьмы - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Графиня тьмы - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Графиня тьмы

Читать онлайн

Аннотация

С террором покончено, и во Франции 1794 года наконец-то распахнулись ворота тюрем. Вернувшись в свой родной Сен-Мало в Бретани, Лаура Адамс, она же Анна-Лаура де Понталек, мечтает лишь о новой встрече со своим возлюбленным, бароном де Батцем, из рода д`Артаньянов, потерявшим спасенного им короля Людовика XVII, и о том, как бы вызволить из Тампля последнюю узницу — дочь короля Людовика XVI, казненного на эшафоте.
В Париже Конвент доживает последние дни, и игра в любовь и смерть становится как никогда жестокой. После пушек Вальми канонада вандемьера в щепки разносит судьбу Лауры: теперь она одна должна нести на своих плечах груз последней тайны Бурбонов, тайны женщины без имени, которую прозвали графиней Тьмы…


Следующая страница

Глава 1
ОПУСТЕВШИЙ ДОМ

Трактир «Старый Пеликан», что в Сен-Серване на улице Не, уцелел в годы революции и не утратил своей популярности и позже, в «новом» городе, который проконсул Лекарпантье переименовал в Порт Солидор, утопив в море статую местного святого. Трехэтажное здание трактира, сооруженного еще в 1724 году, все так же впечатляло своими внушительными стенами из великолепного серого гранита. Внизу, на первом этаже, царило оживление, так же как и во дворе, куда по мощенному брусчаткой проезду стекались конные экипажи и повозки. Все постройки: каретный сарай и конюшни, просторные винные погреба и продуктовый склад, свинарник, кладовые, колодец, огород и даже отхожие места — в совокупности производили впечатление небольшого суверенного государства, где на долю трактира выпадали разные времена, не всегда счастливые. Он стал излюбленным местом отдыха для всех эмигрантов, в 1792 году направляющихся к острову Джерси и дальше, в Англию, и чуть было не прекратил свое существование в угаре заговора маркиза де ла Руэри

l:href="#_edn1">[1]
: тот собирался атаковать Париж с тыла, а пруссакам герцога Брауншвейгского
l:href="#_edn2">[2]
надлежало подойти с востока. Но, преданный своим мнимым другом Шеветелем, ла Руэри погиб, узнав о казни короля, а на его верных соратников обрушилось несчастье в лице некоего Лаллигана-Морийона, посланца Дантона
l:href="#_edn3">[3]
, которому как раз и донес на ла Руэри Шеветель. Итак, Лаллиган появился в «Старом Пеликане», где его владелец, месье Анри, известный своими щедростью и бесшабашностью, принял его за эмигранта и оказал ему самый горячий прием. В награду же трактирщика немедленно арестовали, потащили в Париж, оттуда — в Ренн, где снова запрятали в тюрьму, но в конце концов отпустили.
Злые языки утверждали, что такая невиданная милость была ему оказана за несравненный вкус омаров, приготовленных на углях, до которых был большой охотник этот гадкий Лекарпантье… Супруга же арестованного, которая вела хозяйство в отсутствие мужа, оказалась на высоте.

Однажды дождливым и серым сентябрьским вечером 1794 года, третьего года вандемьера

l:href="#_edn4">[4]
, во дворе «Старого Пеликана» высадились пассажиры наемной кареты, запряженной четверкой лошадей. Жертвами непогоды и бездорожья оказались Лаура Адамс, ее подруга — графиня Евлалия де Сент-Альферин, горничная Бина и Жоэль Жуан, доверенный человек.

В те смутные времена, если не считать одетых в бело-сине-красное платье правительственных эмиссаров, охраняемых жандармами, простые путешественники в обычной карете были большой редкостью. Теперь же, после падения Робеспьера

l:href="#_edn5">[5]
, повсюду за пределами городов и селений, как подснежники весной, появлялись на пути экипажи: то разбойники, то мародеры, а то и просто отставшие от армий солдаты всех мастей. Поэтому появление трех женщин в сопровождении одного лишь, пусть рослого и крепкого, вооруженного пистолетами, но при этом однорукого мужчины (ведь крючок вместо кисти на его левой руке вовсе не доказывал его способности защитить своих дам) — словом, прибытие новых гостей несказанно удивило всех служащих «Старого Пеликана». К тому же было очевидно, что по крайней мере две из трех особ женского пола были аристократками. Об этом свидетельствовали их походка, манеры, одежда, скроенная просто, но элегантно, и даже тембр их голосов. Так что трактирщик, немедленно устранив из своего лексикона всякие республиканские словечки, оказался «всецело к услугам дам», забыв о многочисленных пьющих и курящих трубки посетителях.
Но человек с железным крюком вместо кисти, обратив внимание на галдящую публику, попросил трактирщика:
— Мы едем издалека, и дамы крайне утомлены. Они желали бы отужинать и отдохнуть в отдельном помещении, в спокойной обстановке. Возможно ли это?
— У меня все возможно, — заверил гражданин Анри с улыбкой заговорщика на круглом добродушном лице. — Мы с давних пор умеем угождать хорошим людям, — добавил он, понизив голос. — На втором этаже у нас есть отдельный кабинет, если вы не желаете, чтобы вам подали еду в номера.
— Сегодня вечером мы отужинаем у себя, — сказала старшая из дам, — но до ужина велите принести горячей воды, нам нужно смыть с себя дорожную пыль…
— Разумеется, разумеется. Извольте следовать за мной, моя супруга займется дамами. Мада… то есть, я хотел сказать, гражданка Анри свое дело знает.
Взяв в руки подсвечник, хозяин повел гостей вверх по отполированной до блеска дубовой лестнице с резными затейливыми перилами и через мгновение распахнул перед путешественницами двери большой комнаты, отделанной дубовыми панелями и лепниной. Внутри лакей разжигал камин, а две служанки застилали кровати, по старинной моде занавешенные балдахинами малинового цвета, как и толстые перины, скатанные валиком на простынях.
— Если дамы предпочитают две отдельные комнаты, мы можем и это устроить, — предложил Анри, — но у нас нынче много постояльцев, а эта комната самая лучшая. Здесь еще есть каморка, где можно поставить кровать для… э-э… прислуги.
— Нам это вполне подойдет, — решила графиня. — Мы… с кузиной с давних пор живем в одной комнате, которая намного хуже, чем эта, так что другого нам и не надо.
Трактирщик обернулся ко второй постоялице, ожидая благодарности и от нее, но дама ограничилась лишь подобием улыбки, что слегка расстроило трактирщика. Эта молодая женщина с момента своего появления здесь не выходила у него из головы. Ему казалось, что это тонкое лицо с огромными черными глазами, так ярко игравшими на фоне светлых пепельных волос, было ему знакомо. И то верно, в дни своего заключения в Париже и в Ренне сколько он их повидал, молодых и знатных, и сколько их ушло в мир иной! Эта, слава богу, была жива, но кто поручится, что у нее не было родственницы…
И, как всегда, когда он оказывался в затруднении, трактирщик обратился к супруге. Женщина умная и смелая — свою храбрость она не раз проявляла во время отсутствия мужа, — мадам Анри обладала еще и исключительной зрительной памятью. Муж подошел к ней в тот момент, когда она собиралась отвести в номер к новым постояльцам служанку с бульоном и посудой, полной горячей воды.
— По паспорту она американка, — прошептал он, — но я уверен, что где-то уже ее встречал… или другую, очень на нее похожую.
— Я бы не забыла, если бы видела ее раньше, — уверила его жена.
Однако, спускаясь вниз, она вдруг засомневалась.— Странно, — сказала она мужу, — теперь и у меня тоже такое чувство, будто я ее уже видела, но вот никак не припомню, где и когда!
А в это самое время та, которая так их заинтриговала, сбросив дорожное платье и освежив руки и лицо, уселась у огня, чтобы выпить с подругой по чашке бульона.
— Ну, вот и добрались! — вздохнула Лали, поставив мисочку на разделявший их поднос. — Что же теперь будем делать?

С тех пор как ей пришлось смешаться с парижской чернью, пожилая аристократка — ей едва перевалило за пятьдесят, но на вид можно было дать несколько больше — привыкла к этому уменьшительному имени, которым назвал ее Жан де Батц, когда она стала «гражданкой Брике». Ей чудилась в нем некая радостная легкость и утешение, ведь имя напоминало об их дружбе, об их союзе в те страшные дни, когда она доносила ему о том, что происходило в Конвенте и в Якобинском клубе, и когда он позволил ей отомстить за надругательство над дочерью — ведь она поклялась воздать этим революционерам над истерзанным телом своего дитя. И она увидела, как пала под ножом гильотины голова монаха-расстриги Шабо

l:href="#_edn6">[6]
, которого она ненавидела до такой степени, что даже не осмеливалась больше обращаться к имени Христа: она не могла и не хотела прощать. Потом ей захотелось умереть самой, и тогда она с мрачной готовностью дала себя арестовать, но смерть не приняла ее, как не приняла она очаровательную Лауру Адамс, с которой они делили тюремную камеру. Эти дни, проведенные под давящими сводами тюрьмы Консьержери, сблизили женщин. Тогда Лали узнала все о прошлом этой двадцатилетней девушки, которая так ей нравилась, а та открыла ей свое подлинное имя: Анна-Лаура де Лодрен, маркиза де Понталек, и рассказала о своих отношениях с Жаном де Батцем. А о том, что она утаила, Лали без труда догадалась и сама: ее юная подруга любила барона так, как только и можно было любить.
С тех пор они более не расставались, находя в своей совместной жизни все больше прелести по мере того, как они лучше узнавали друг друга. Сейчас мадам де Сент-Альферин благодарила Небо за то, что оно послало ей новую дочь, а Лаура увидела в подруге вторую мать, напоминавшую ей первую своей энергией и отвагой, но в то же время лишенную властности и гневливости, так портивших характер ее матери, испанки по крови. Лали была беспристрастна, легка в общении и обладала чудесным чувством юмора, которое ей удалось сохранить, несмотря на перенесенные невзгоды, и это превращало ее в приятнейшую из подруг.
Несколько дней они провели в доме Лауры на улице Монблан в Париже. Дамы наслаждались ощущением покоя, оказавшись в милой обстановке, радуясь возможности принять ванну, надеть чистую одежду, благоухающее после стирки белье, испытывая блаженство от приличной еды и всех тех очаровательных мелочей, на которые в обычной жизни мы не обращаем внимания, но стоит нам оказаться в аду, как они становятся бесценными… Точно так же чувствовали себя и многие другие — те, кого отпустили из тюрьмы. Было похоже, что всему Парижу задышалось легче с тех пор, как стали отворяться сначала лишь некоторые, а затем почти все темницы, где оказались близкие огромного количества парижан: родственники, друзья, знакомые, служители алтаря — все жертвы ныне отмененного Закона о подозрительных.
Через Анжа Питу, окончательно перешедшего в стан журналистов оппозиции, они узнали, что после смерти Робеспьера отчаянным гонениям подверглись палачи. Это их теперь десятками отправляли на эшафот, а Конвент трещал по швам, и канул в Лету Комитет общественного спасения… Узнали наконец, что вездесущий Жан де Батц уехал из Парижа в Швейцарию.
Упомянув это имя, Питу взглянул на Лауру. Он заметил, как та вздрогнула, побледнела, как раненый, когда коснутся его раны. Он убедился в этот миг, что она любила Батца — хотя он об этом уже догадывался — и что для его собственной любви надежды нет, но горечи не испытал. Он знал: они оба, даже сильнее, чем прежде, ощущали присутствие между ними печальной тени погибшей на эшафоте Мари Гранмезон, подруги Лауры и нежной возлюбленной Батца.
Мадам де Сент-Альферин тоже встрепенулась и насупила брови:
— Что ему там надо? Искать след малолетнего короля?

— Он ничего не говорил мне об этом, — ответил Питу. — Зато я знаю, что в день, когда с эшафота скатилась голова Робеспьера, Баррас

l:href="#_edn7">[7]
велел отворить ворота тюрьмы Тампля и был ошеломлен увиденным: перед ним стояло бесплотное существо, мальчик, ребенок, практически замурованный на полгода, оставшийся без ухода, без солнечного света, почти без тепла… Еду ему передавали через окошко, и никому не было дела до смены его белья или выноса нечистот. Кем бы ни был этот ребенок, те, кто обрек его на такие муки, заслуживают, чтобы им выжгли на лбу клеймо бесчестья. Разумеется, Баррас приказал позаботиться о нем. Что до башмачника Симона, его «наставника», того гильотинировали в один день с Робеспьером.
— А маленькая мадам? — встревожилась Лали. — Ее тоже видел Баррас?

— Полагаю, что так… Кажется, она в добром здравии. Лаура не участвовала в разговоре, хотя к малышке Марии-Терезии с того самого ужасного дня 10 августа 1792 года она испытывала нежное чувство. Она думала о Батце, пытаясь угадать, по какому пути он следует теперь. Устремился ли он, как полагала Лали, вслед за похитителями Людовика XVII? Тогда, возможно, ему было известно, кто отдал им приказ о похищении: порученцы Конвента, пожелавшего вернуть ценного заложника, или посланцы месье, графа Прованского, провозгласившего себя регентом Франции?

l:href="#_edn8">[8]
Если так, то они наверняка лишат наследника жизни, чтобы обеспечить своему господину право преемственности и трон после брата, Людовика XVI. Известие о том, что Жан направился в Швейцарию, тревожило и Лауру. По дороге он мог вполне посетить Венецию, где продолжал плести заговоры в пользу «регента» и заклятый враг Жана, граф д'Антрэг
l:href="#_edn9">[9]
. Но факт оставался фактом: Батц уехал, и с этим ничего нельзя было поделать, поэтому Лаура решила, что настало время позаботиться о собственных делах и съездить в Сен-Мало, чтобы узнать, наконец, что же случилось с Понталеком, да и с судоходной компанией Лодренов, которой он преступно завладел.
Она рассчитывала покинуть Париж 10 сентября, но случилось страшное событие: 1 сентября (или 14 фруктидора) взорвался главный пороховой склад на Марсовом Поле, уничтожив все в округе, от Пасси до предместья Сен-Жермен, и Питу настоял на ее скорейшем отъезде. От взрыва погибло более двух тысяч человек, а сотни получили ранения.
— Вполне возможно, что это происки последних приверженцев якобинцев, — заявил журналист, — ведь налицо явное преступление. И если этим деятелям придет в голову разнести Париж по кусочкам, я предпочел бы знать, что в этот час вы находитесь далеко отсюда!
Итак, они уехали из Парижа на юг. Лали пожелала, что было совершенно естественно, сначала съездить помолиться на могилу дочери и заодно посмотреть, что стало с ее маленьким замком. Сама она ни за что не осмелилась бы заговорить об этом первой, но предложение исходило от Лауры:
— Крюк получится совсем небольшим, — сказала она, — а потом мы вдоль Луары поедем в Бретань.
Однако долго они в Альферине не задержались. Пропавшая графиня числилась эмигранткой. Ее имя было занесено в черные списки, а имущество распродано… Замок принадлежал теперь бывшему арендатору, который в нем и поселился. В парке, вокруг часовенки, где покоился прах Клары, гуляли коровы. Ключ от часовни удалось добыть с большим трудом:
— Надобно убрать отсюда все это! — горячился мужлан по имени Маклу. — Нечего здесь у меня разводить богомольство, вот возьму и снесу тут все…
— Вместе с моими покойными мужем и дочерью? — возмутилась графиня, не скрывая волнения. — Как у вас рука поднимется на такое? Ведь вы неплохой человек…
— Какой уж есть, а нынче желаю хозяйничать в своих владениях! И не место тут всяким чужакам…
Мадам де Сент-Альферин хотела было возразить, но Жоэль Жуан уже схватил мужлана здоровой рукой за горло, прижал к стене часовни и сунул ему под нос свой железный крюк:
— Только тронь это святое место и тех, кто здесь покоится, и, спасением души клянусь, я сам вздерну тебя на первом же дереве, а до того вот этим самым крюком перережу тебе горло!
— Да я… я что, — забормотал в ужасе тот, — я это так… Просто подумал… а что, если…
— Так пусть твои глупые мысли ветер поскорей отнесет подальше отсюда! И запомни еще две вещи: первое, я еще вернусь и проверю, все ли здесь на месте; а второе, постарайся не пакостить в замке. Сдается мне, недалек тот день, когда его у тебя отнимут. Знаешь ли, ситуация в Париже меняется, и скоро перемены достигнут этих мест.
— Не… не сердись! Я что? Не понимаю? На! Вот вам ключ…
Протянув его, Маклу со всех ног помчался к дому. Лаура поглядела ему вслед:
— А вы не боитесь, что он отправится за подмогой?
— У меня все готово для встречи, — невозмутимо ответил Жуан, показывая на заправленные за пояс пистолеты. — Они заряжены, а еще у меня есть мой «меч», и я им отлично владею…
Но Маклу так и не вернулся. Лали долго молилась у могилы своей девочки. Она положила на нее букетик роз, которые Жуан сорвал с последнего уцелевшего куста розария, поцеловала надгробие из белого песчаника и, выпрямляясь, взяла под руку заканчивавшую молитву Лауру.
— Пойдем! — прошептала она. — Жаль только, что в окрестностях нет монастыря, а то бы я осталась здесь, рядом с ней…
— А я рада, что его нет поблизости, — ласково ответила ей молодая женщина, — очень не хочу вас потерять и знаю, что вас ждет другая жизнь…
— Другая жизнь? Прекрасно быть молодой и верить в будущее!
И, обернувшись, она положила руку на плечо Жуана:
— Спасибо вам за все! Никогда этого не забуду. Вместо ответа он поклонился, а затем, выйдя вслед
за дамами из часовни, затворил дверь и вручил ключ графине.
— Оставьте его себе! — сказал он. — Не думаю, что кто-либо посмеет разыскивать вас, чтобы забрать ключ. По крайней мере, в этой часовне вы будете у себя дома…
Спустя несколько мгновений почтовая карета уже катила их к Туру, где предстояло сделать остановку.
Лали повторила, решив, что Лаура ее не услышала:
— Что же, по-вашему, нам теперь делать? Откинув голову на деревянную спинку своего кресла, молодая женщина ответила, не открывая глаз:
— Ужинать… спать… А потом посмотрим, как все сложится. Поэтому-то я и предложила остановиться на этом постоялом дворе, еще до въезда в Сен-Мало. Надо узнать, где находится Понталек…
— Вас никто здесь не знает?
— Не думаю, хотя Лодренэ, наша летняя резиденция в Бретани, находится не так далеко отсюда, на берегу реки Ранс. В округе хорошо знали мою мать и брата Себастьяна. А я выходила из имения только по воскресеньям к мессе. И даже на каникулы чаще ездила не сюда, а к крестному, в Комер… я еще отвезу вас туда. Остальное время с десятилетнего возраста я провела в монастыре. Да и кто узнает одну из Лодренов под маской американки?
— А вашего Жуана? Его не опознают?
— Вряд ли. Он не был в услужении у нашей семьи, ведь он из челяди Понталеков. Там он и родился, он молочный брат того, кто стал позднее моим супругом. Они воспитывались вместе, поэтому Жоэль был доверенным лицом мужа. Но я не сказала бы, что он был беззаветно ему предан: они полностью порвали после того, как Жоэль посмел привезти меня живой из поездки, в которой предполагалось убить меня, имитируя несчастный случай.
— С тех самых пор он стал вашим защитником. Совершенно естественно: он любит вас, и это чувствуется.
— Верно, как-то раз, очень давно, он сам мне в этом признался. Но он знает, что я не люблю его. По крайней мере, не так, как ему бы хотелось.
— Известно ли ему, что ваше сердце принадлежит Жану де Батцу?
— Да… Но это не помешало ему спасти Жану жизнь в день казни королевы… Но прошу вас, Лали, не говорите со мной сейчас о де Батце! Террору пришел конец, он свободен, он далеко отсюда… А мне потребуется собраться с силами и попытаться восстановить все разрушенное Понталеком. Если он еще жив… Хотя я постараюсь сделать все, чтобы он протянул недолго…
Пока они беседовали, Жуан и Бина спустились в общий зал подкрепиться и поболтать с посетителями. Сначала на них поглядывали косо, как на столичных жителей, но их бретонские имена все же помогли развязаться языкам, и вскоре разговоры потекли, как обычно. На них уже никто не обращал внимания. Всех присутствующих занимал отъезд Лекарпантье, несколько дней назад вызванного в Париж специальной «нотой Конвента».
— Хотел бы я поглядеть на эту ноту, — говорил один рыбак, силясь накрыть ломтиком рыбы свой кусок хлеба. — Сдается мне, никакой ноты и не было, а Лекарпантье просто смылся, набрехав про ноту, чтобы все было шито-крыто. Кто-нибудь хоть видел, как он уезжал?
— Люди видели, — вступил в разговор трактирщик, — но никто и слова не сказал. Надо бы порасспросить солдат, что несли службу у ворот Динана.
— Раз он велел им не болтать, так они и не скажут. Я так рассуждаю: люди все еще его боятся, потому как не знают точно, есть ли у него еще власть…
Тут заговорил сидевший за столиком у камина перед тарелкой с рыбным супом немолодой, хорошо одетый мужчина, которого, очевидно, здесь все уважали:
— Без толку расспрашивать служивых, они ничего
вам не расскажут. Верзила сбежал как вор, под покровом ночи, когда начался отлив, песчаным берегом. Его заметили, но назавтра распустили Наблюдательный комитет Сен-Мало, поэтому никто за ним и не погнался…
— А может, и правда была нота, мэтр Буве, — начал кто-то. — Если так, то он в Париж поехал…

— Прячась от людей? Пари держу, он отправился в свой родной Котантен и мечтает затеряться там в ландах

l:href="#_edn10">[10]
на извилистых тропинках…
— А что стало с его дружком Понталеком?
Это подал голос Жуан, перекрикивая общий шум. Глаза присутствующих обратились на него, и воцарилось молчание.
— Так что? — снова спросил он. — Вы что, все онемели? А то, может, никогда и имени такого не слышали? Понталек, а?
Тут все поголовно осенили себя крестным знамением. Даже те, кто слыл революционерами, и то перекрестились исподтишка, а трактирщик Анри подошел к вновь прибывшим.
— Гражданин, — молвил он, — если вы из числа его друзей, лучше будет вам покинуть этот дом. Все мы здесь его знали, но нам это оказалось не к добру… Так что…
Слова дополнил жест в сторону двери. Жуан пожал широченными плечами:
— Да не друг я ему, совсем не друг, а ищу потому, что за ним должок остался. Но вы сказали: «Мы все его знали». Значит, его уже здесь нет?
Обстановка разрядилась. Вновь послышались разговоры, хоть и негромкие. Анри сходил за бутылкой
настойки и стаканами и подсел к столу, за которым Бина, потеряв аппетит, сидела, широко распахнув глаза.
— Откуда вы его знаете? — опять спросил недоверчиво трактирщик.
— До революции мы были у него в услужении, — пояснил Жуан, мотнув головой в сторону Бины. — Потом я пошел сражаться к границам, — не выдержал наблюдать за тем, как Понталек не раз пытался убить свою молодую жену. Он вдобавок еще и донес на нее, а потом сбежал.
Пожилой господин, которого все называли мэтром Буве, тоже подошел, набивая трубку. Бина, почувствовав, что лучше оставить мужчин одних, с милым реверансом уступила ему свое место, а тот в знак благодарности легонько ущипнул ее за щеку.
— Малышка Лодрен! — вздохнул он, усаживаясь. — Я совсем ее не знал. Говорили, ее прикончили в сентябре 1792-го. А верный супруг тут же нашел замену жене в лице ее матушки. Я-то сам был близко знаком с Марией де Лодрен и уж как старался помешать ей совершить подобное безумство, но он был так хорош, чертяка! А все равно счастья ей не принес, как и она ему.
— Он убил ее, представив дело несчастным случаем, — отрезал Жуан. — Поверьте, мне известно о его преступлениях больше, чем вам всем вместе взятым… Но вот не знаю, где его теперь искать.
— Понятия не имею! — отрубил мэтр Буве. — Он исчез недели за две до исчезновения своего дружка Лекарпантье…
— Во время сильного пожара! — уточнил Анри. — И вообще непонятно, как он не сгорел в нем сам.
— Когда судно горит на воде, то никогда не сгорает дотла, и ведь тело так и не нашли.
— Зимние бури в конце концов прибьют его к берегу, — высказал предположение нотариус.
— Не могли бы вы поподробнее рассказать об этом? — попросил Жуан, слушавший пожилого нотариуса с неподдельным интересом.

— Я могу рассказать вам лишь то, что и так всем известно. Как-то ночью Понталек втихаря поднялся на борт «Мари-Роз». Этот люгер

l:href="#_edn11">[11]
в свое время принадлежал судоходной компании Лодрен. И хотя судно порядком потрепали шторма, оно все еще было достаточно крепким, чтобы без помех дойти до английского корабля, ожидавшего его в открытом море. С Понталеком была его любовница Лоэйза. Красивая девушка, надо сказать. Понталек взял ее из монастыря урсулинок, когда их всех разогнали. Единственная дочка Бран Магона де ла Фужерей, дворянина с высот Ротенефа. Отцу совсем не понравилось, что девушка стала якшаться с этим мерзавцем, особенно он разгневался, когда узнал о ее беременности. Он поехал за ней, привез домой и запер, но Лоэйза, узнав о готовящемся отъезде возлюбленного, бог знает каким способом сумела выбраться и сбежала к нему. Так вот они и уехали вместе, но недалеко: сразу за Увром «Мари-Роз» взорвалась. Такой был фейерверк, стало светло как днем, отовсюду было видно! Злые языки поговаривали, что старый Фужерей стоял на крепостной стене и хохотал…
— А может, это его рук дело? — задумался Жуан. — В таком случае сомнений быть не может: Понталек мертв… Их было много на борту?
— Четверо вместе с девчонкой. Понталек подыскал себе двоих подручных, братьев Фраган, здоровенные бандюги, а мозгов — с гулькин нос, они и охраняли его персону. Хотя моряки были хоть куда, орудовали парусом за шестерых. Но никто из них так и не выплыл.
— Странно, они могли бы спастись, — заметил хорошо знавший море Анри. — Сейчас высокие летние приливы, и вода подходит к самому берегу. А они далеко и не отошли, те, что были на «Мари-Роз». Господь, прибери все же их души! Уж хотя бы душу девушки и двоих парней!
Никто не заметил, когда вошла Огюстина Анри; она уже давно сидела у огня, помешивая угли кочергой, и молча слушала разговор.
— Узнать бы! — вздохнул Жуан. — Когда тут самый низкий отлив?
— Завтра, но не очень-то надейтесь обнаружить судно, если вы это имеете в виду. Там, где оно село на дно, глубоко…
— Надеяться не воспрещается! Привет честной компании! Пора мне идти получать указания на завтра.
Он вышел. За ним направилась Огюстина: она окликнула его уже у лестницы:
— Прошу простить, я хотела бы спросить у вас… тут мне одна вещь покоя не дает…
— Что такое?
— Да вот насчет молодой дамы наверху. С тех пор как она приехала, мне все время кажется, что я ее уже видела. Лицо ее мне знакомо, весь вечер думаю, где бы я могла ее встретить…
— К вам заезжает столько народу, а если к тому же у вас хорошая память на лица… — проворчал недовольно Жуан, пытаясь пройти, но она не отступала.
— Не сочтите за праздное любопытство, — мягко настаивала женщина, — но, когда заметишь черты дорогого тебе человека, поневоле заволнуешься…
— Сдается мне, у каждого из нас есть в этом мире двойник. Взять, к примеру, мисс Адамс: американка, а…
— А похожа на молодого месье Себастьяна де Лодрена: он уплыл на «Атланте» в 1788 году вместе с моим сыном Ивом, они были друзьями с детства. «Атланта»… затонула в тот же год в Индийском океане. Они… они были одногодками.
На глазах у женщины выступили слезы, и Жуан понял, что у него не хватит наглости и дальше ее дурачить. Но точно так же не считал он себя вправе прямо ответить на вопрос, который она не решалась задать. Все это касалось Лауры, и только ее. Тогда он спросил:
— А хорошо ли вы знали этого молодого человека и всю его семью?

— Семью — нет, только его. Мадам де Лодрен проводила часть лета в Лодренэ. Она не любила уезжать надолго из конторы в Сен-Мало, но сынок ее на каждые каникулы приезжал сюда с наставником, аббатом Жоли. Хороший был человек, он умер с горя, узнав о крушении корабля. Молодому Себастьяну было не до бумажек: он любил море и только море. Так вот, они подолгу рыбачили с моим Ивом, гуляли, ездили в самые отдаленные уголки на побережье. Здесь мальчика все очень любили. У него еще была сестренка, на три года моложе, но она в «Старом Пеликане» не появлялась. Девочке не место в трактире, вот она и ездила гостить к какому-то крестному в Пэмпонском лесу

l:href="#_edn12">[12]
, когда их отпускали из монастыря. Ее звали…
— Анна-Лаура, — послышался сверху, словно с неба, голос. Это был голос Лауры: она вслушивалась в их беседу, стоя на площадке второго этажа. — Хотите к нам подняться, мадам Анри? И вы тоже, Жуан!
Они вошли в комнату, где Лали доедала десерт. Лаура подошла к столу, где свет был ярче, и обернулась к вошедшим:
— У вас зоркий глаз, мадам Анри, и вдобавок хорошая память. Я сестра Себастьяна, Анна-Лаура де Лодрен.
Трактирщица в ужасе отступила, словно от привидения.
— Пресвятая Дева Мария! Супруга Понталека? Та, которую почитали мертвой? А я-то думала, вы ей… кузина…
— Нет, это я и есть, а приехала, чтобы заставить Понталека заплатить за все зло, которое он причинил. Сначала мне… Потом матери, когда он уговорил ее выйти за него и убил! Так скажите мне, где он?
— Мы как раз об этом и говорили внизу, — вступил в разговор Жуан. — Сейчас расскажу вам обо всем. Мадам Анри, надеюсь, мы можем рассчитывать на вашу деликатность, хотя бы до того, как встретимся с господином Эрве Беде, управляющим покойной Марии де Лодрен.
Мадам Анри подошла к Лауре, взглянула ей прямо в глаза, и лицо ее, покрытое морщинами, расцвело от счастья. Она от души расцеловала девушку и тут же потупилась:
— Прошу простить меня, госпожа мар… ох, и не знаю, как вас теперь величать! Не смогла удержаться, такая радость увидеть вас! Мы с Анри уж сумеем держать это при себе. Вы здесь у себя дома, не сомневайтесь, тут только друзья…
— К чему извиняться? Это был сердечный порыв, и я счастлива, что попала к вам в дом. Однако я приехала еще и для того, чтобы попытаться спасти то, что осталось от дома нашей семьи, и, по всей вероятности, долго тут не пробуду. Завтра же я намереваюсь съездить в нашу старую контору и увидеться с господином Эрве Беде. Вы ведь знаете его, он тоже частенько захаживал в «Старый Пеликан»?
От этих слов Лауры, произнесенных с улыбкой, по лицу мадам Анри потекли слезы.
— Боже правый! — простонала она. — Конечно, откуда же вам знать? Бедняжку месье Беде с женой мэр Лекарпантье отправил в Париж на казнь вместе с целой партией наших горожан.
— В Париж? На казнь? — вскричала в ужасе Лаура. — Но за что? Этому мерзавцу уже не хватало своей гильотины в Сен-Мало?
— Так она не бездействовала, нет, да только тех, кто поважнее, он любил отправлять подальше.
— Чтобы отличиться и продемонстрировать великим мира сего свою бдительность, — презрительно бросил Жуан.
— Не только. Мне кажется, он боялся, что простым людям не понравится, если на эшафот потащат бывалых моряков, монахинь, добропорядочных дам и в особенности мадам де Басаблон, чистого ангела милосердия наших двух городов. Для бедняжки эшафот у ворот Святого Фомы не годился: надо было помучить ее еще дальней дорогой, да к тому же показать парижским дьяволам!
Она могла бы говорить так еще долго, но Лаура уже не слушала. Весть о кончине старого друга, вернейшего управляющего лодреновской компании, глубоко ее потрясла. Почему-то она считала, что раз Беде не аристократ, то никто его не тронет, что он ничем не рисковал, и сейчас поняла, что эта мысль была абсурдной. С чего бы в Сен-Мало оставили бы в покое добропорядочного человека, к тому же вполне зажиточного, тогда как в Париже гильотинировали даже нищих! К тому же здесь жил Понталек, и Эрве Беде, должно быть, изрядно мешал ему набивать карманы добром своих жертв.
Сообразив наконец, что постоялице нужен покой, мадам Анри оставила гостей. И тут Жуан объявил:
— Я знаю, о чем вы думаете, но Понталека нет в живых. Он подорвался на судне, на котором собирался сбежать со своей последней любовницей… монастырской послушницей. Похоже, очищающий огонь был делом рук отца этой девицы…
— Ах!
Лаура присела к Лали и взяла ее за руку. Ей было необходимо прикоснуться к живому существу, теплому и внушающему покой. Эта новость ворвалась в ее сознание как смерч, она была совершенно не готова услышать такое известие. Полная противоположность добряку месье Беде, злой гений Понталек: мог ли он навсегда исчезнуть в пламени огня, словно провалившись в ад по зову Сатаны? Как это было бы прекрасно! Но почему-то от этой мысли ей не становилось легче. Она услышала, как Лали спросила:
— Нашли ли тело?
— Нет, так и не нашли. Нет даже обломков корабля, но здешние люди надеются, что море вынесет что-то в пору больших приливов. Это был люгер, а на борту было четверо.
— Давно это было?
— Немногим меньше месяца, так я понял. Завтра схожу в порт, попробую еще что-то разузнать…
— Завтра, — перебила его Лаура, — мы едем в Лодренэ. Мне надо увидеть, в каком состоянии дом.

Неподалеку от старого замка Тертр-Ришар, чьи великолепные сады, созданные по проекту версальского садовника Ленотра, вызывали неизменное восхищение, и находилось поместье Лодренэ. И хотя его аллеи, сбегавшие к Рансу, напоминали не Версаль, а скорее английскую дворянскую усадьбу, само здание не уступало замку по красоте и очарованию. В центре сада возвышался огромный кедр: в тени его раскидистых ветвей не раз спасались от летнего зноя обитатели поместья. Сооруженный в начале века в типичном стиле этих мест, дом был прост, но чрезвычайно удобен для жизни: семь окон по фасаду, а среднее, над входной дверью, выходило на балкон с балюстрадой. К двери вели семь ступеней, а перила, чьи контуры повторяли узор балюстрады, напоминали руки, распростертые для объятия. Так что прибывающие гости как будто сразу оказывались в объятиях радушных хозяев, которые сопровождали их на террасу продолговатой формы — туда выходили высокие рамы окон первого этажа. Три чудесных слуховых окошка и четыре трубы украшали большую крышу из синей черепицы, к которой изо всех сил отважно тянулся гигантский куст белых роз: эти нежные и ароматные цветы были некогда привезены из Индии прадедом Лауры. Она любила этот дом почти так же, как свой замок в Комере, и особенно ей был мил вид на реку из окон. В Комере воды пруда казались замершими, уснувшими, а здесь, в Лодренэ, воды жили жизнью моря, унося вдаль свои волны. Еще детьми они с Себастьяном часами просиживали на берегу у воды, там, где в отлив причаливала лодка, и вглядывались в зеленые переливы вод. Для девочки Анны-Лауры это были бесценные часы, проведенные наедине с братом, в такие моменты ее отпускала боль одинокого детства. Большую часть года, зиму, Себастьян проводил в коллеже, а на каникулах все сильнее стремился к морю, видя в нем свою судьбу. В отличие от сестры, он не любил Комер, считая его слишком глухим местом: там, в дремучем лесу, окруженном лесными сказками, мальчику не хватало свежего дыхания морских просторов, а он так их любил! Брат и сестра встречались только в Лодренэ. И вот в один прекрасный день юноша взошел на борт корабля, отправляясь на острова Индийского океана, и больше не вернулся. Весть о кораблекрушении привезло судно Индийской пароходной компании. Мать погрузилась в траур, пыталась забыться в работе, а дочь отправилась в Комер просить у волшебника Мерлина

l:href="#_edn13">[13]
и у феи Вивианы
l:href="#_edn14">[14]
облегчения от горя, налетевшего внезапно, подобно буре, и оставившего глубокий след в неокрепшей детской душе. А вскоре она уже стала невестой Жосса де Понталека…
В тот день, по дороге к Лодренэ, мысли Лауры были обращены к Себастьяну. Но наконец они подъехали к поместью. Сад был еще красив, хоть и запущен, а дом в обрамлении розовых кустов с последними осенними цветами казался точно таким же, как раньше…
— Как красиво! — восхитилась Лали. — Теперь вы единственная хозяйка и должны были бы здесь поселиться.
— Сначала надо, чтобы меня признали таковой местные власти, а у меня нет даже никаких доказательств, что я та, за кого себя выдаю. Хотя, наверное, какие-то бумаги остались в Комере. Там у меня много вещей.
— Насколько я могу судить по вашим рассказам, это не так далеко отсюда.
— Сначала надо отворить ворота здесь, — улыбнулась в ответ Лаура, а Жуан позвонил в колокольчик, привязанный к одной из колонн ограды, в надежде, что его услышит кто-нибудь из сторожей.
Но напрасно: никто так и не показался.
— Похоже, что тут нет ни души, — предположил он, собираясь хорошенько потрясти решетку.
К его удивлению, она приоткрылась, скрипя несмазанными петлями. Жуан подналег и не без труда, но сумел открыть ее настолько, чтобы карета могла проехать к крыльцу. Экипаж остановился, и воцарилась тишина, нарушаемая лишь криками чаек над рекой.
— А где же папаша Венсан с Маривонной и их сыновья? — призадумалась Лаура. — Как мы войдем в дом без них? У них был свой набор ключей, а второй остался в Сен-Мало.
— Раз ворота открыты, то и дом может быть не заперт, — заметила графиня. — Проверьте, Жуан!
Так оно и оказалось. Жуан зашел внутрь, но почти сразу же вернулся.
— Идите сюда! — Он предложил руку пожилой даме, помогая ей выйти из кареты, а Лаура, спрыгнув на землю сама, побежала в вестибюль. И тут же замерла на месте: просторный зал с выложенным каменными плитами полом, откуда начиналась уносящаяся ввысь лестница, был абсолютно пуст.
— Невероятно! — прошептала она.
В зале на первом этаже царило то же запустение. Ни мебели, ни картин, ни гобеленов, ни ковров, ни одной из ценных безделушек, с любовью собираемых Лодренами на протяжении веков; ни единой книги в библиотеке, ни единой лампы. С каминов сорваны решетки, исчезли даже подставки для дров, кочерга и щипцы. Спальные комнаты также были опустошены: все вынесено, упаковано с особой тщательностью, только на полу были разбросаны обрывки оберточной бумаги. На кухне, в буфетах, невозможно было найти ни одной бутылки, ни единой банки с крупой или с вареньем. На толстых балках, где под потолком обычно висели в ряд окорока, торчали лишь пустые крюки. Не уцелело даже и связки лука! Внушительная батарея медных кастрюль пропала вместе с горшками и посудой с ольей. От шедевров фаянсовой посуды с заводов Марселя и Мустье не осталось и следа. Лишь сиротливо возвышалась гора пепла в очаге: Лаура смотрела на него и, казалось, ощущала его вкус на губах.
— Невероятно! — выдохнула Лали. — Я ни разу в жизни не видела, чтобы дом опустошили так тщательно. Это вам не вечно спешащие воры и не вандалы, оставляющие за собой следы. Нет, те, кто здесь орудовал, располагали временем…
— Да, похоже на то… Дед построил этот дом, собрав в нем все самое ценное, что принадлежало семье, все семейные реликвии находились здесь. Он хотел в старости наслаждаться ими. Убранство дома в Сен-Мало более строгое и скромное: ведь там еще и финансовая контора занимает часть первого этажа, и мелкие портовые постройки, позволяющие следить за движением судов. Конечно, и там есть красивые вещи, но…
— Надо бы узнать, что от всего этого осталось. А скажите, этим Венсанам, сторожам, ваша мать доверяла?
— Целиком и полностью. Что-то я тревожусь за них, где они могут быть? Единственное, что можно предположить: разграбление — дело рук Лекарпантье или его подручных.
— Не думаю, — возразил Жуан после тщательного осмотра территории вокруг дома. — Насколько я мог судить из разговоров местных жителей, проконсул захватил бы все это именем народа, открыто, средь бела дня и, если понадобилось бы, под звуки медных труб. Он бы пригнал повозки и нагрузил бы их доверху. А в саду видны только отпечатки от колес нашей кареты. Зато в той части сада, что ближе к реке, — огромное количество следов человеческих ног. Без сомнения, вещи вывозили по воде.
— Если вы подозреваете сбежавшего Понталека, то это просто невозможно! Взорвавшийся корабль был обыкновенным люгером. Он слишком мал для такого количества вещей! Даже книги из библиотеки на нем бы не поместились. Чтобы вывезти все вещи, понадобились бы баржа…
— И не одна… Хотелось бы выяснить, куда они направились: к Динану или к порту? На воде следов не увидишь. Во всяком случае, в доме нам больше делать нечего. Пойдемте к Венсанам!
Обе дамы вышли вслед за Жуаном и направились к постройкам для челяди. Сторожа жили в домике рядом с фермой, ближайшем к большому огороду, где увядали листья салата и загнивали созревшие овощи. В домике их ждали новые сюрпризы. Создавалось впечатление, будто семья Венсанов покинула свое жилище всего несколько минут назад: стол был накрыт для обеда, на сундуке лежали две мужские шляпы, а над погасшим очагом подвешен котелок. Вот только суп в нем успел покрыться плесенью и издавал неприятный запах. Хлеб, лежавший на длинном обеденном столе, зачерствел и стал зеленым. Да и толстый слой пыли свидетельствовал о том, что семья обедала тут не вчера.
— Вот и еще одна загадка! — воскликнула Лаура.
—Как будто эти люди только собрались пообедать, а им пришлось срочно уезжать! Быть может, их всех арестовали?
— Да, похоже на то. И в этом случае им бы и вздохнуть не дали, — поддакнула Лали. — Их арест предоставлял полную свободу действий грабителям. К тому же и свидетелей не осталось. Ваше мнение, Жуан?
Тот как раз осматривал две соседние комнатушки, где стояли хозяйские кровати. Вернулся он с женским гребнем с какими-то подозрительными пятнами.
— Боюсь, как бы не случилось чего похуже. На гребне кровь.
— Где вы его нашли? — спросила Лаура.
— Между кроватью и стеной, на которой тоже следы крови. Ее пытались отмыть, но у них это плохо получилось.
Побледневшая Лаура теперь уже с неподдельным ужасом взирала на скромную, знакомую ей с детства обстановку:
— Но как узнать, что все же произошло?
— Надо бы сообщить в жандармерию. Во всяком случае, если их арестовали, нам скажут, а если… дело в другом, то начнут поиски. А сейчас не лучше ли отправиться прямиком в Сен-Мало, посмотреть, как там и что. И, мне кажется, вам нужно объявиться под своим настоящим именем.
— Женой Понталека? — съехидничала Лали. — Вы что ж, мой мальчик, хотите, чтобы ее изорвали на куски?
— Нет, следует назваться последней представительницей из рода де Лодренов. Я знаю своих бретонских собратьев и уверен, что они оценят страстное стремление госпожи де Лодрен к жизни — ведь Понталек не раз пытался убить свою супругу, даже в тюрьму ее упрятал. К тому же в Сен-Мало живут старые слуги и доктор Пельрэн, они уже видели ее на похоронах матери. Я отвезу вас туда завтра утром.
Вернувшись в «Старый Пеликан», они застали Бину, оживленно болтающую со своей матерью, Матюриной. Девушка без разрешения решила ее проведать и, воспользовавшись отливом, прошла к ней по «мосткам». Эти тропинки из галечника, в отлив появляющиеся на поверхности, позволяли сократить путь, чтобы не обходить по суше залив: он простирался почти на пятьсот гектаров и мог вместить до трехсот судов. Берег представлял собой широкую песчаную полосу со скалами, образующими бухты, возвышенностями, болотами, отмелями. И повсюду были разбросаны хижины, канатные мастерские, кузницы, мельницы, фермы и трактиры; в нескольких местах торговали съестными припасами, парусами, рыболовными снастями. Всем этим заправляла корсарская компания с мыса Ней в Сен-Серване. Жители часто пользовались «мостками», не боясь промочить ноги и даже рискуя быть застигнутым волной в начале прилива. Само собой, во время прилива можно было переправиться и в лодке. Этим промышляли нейские лодочники, бывшие моряки дальнего плавания или рыбаки, но переправлялись они не слишком часто. Бина же знала окрестности как свои пять пальцев и легко добралась до матери; все это она с жаром принялась объяснять своей хозяйке, бросившись ей навстречу.
— Я только хотела сказать ей, что вы приехали разузнать, как тут у нас, но она захотела во что бы то ни стало прийти сюда, чтобы повидаться с вами, — затараторила она. — Ведь я не наделала глупостей, правда?
— Конечно, нет, — успокоила ее Лаура. — Ты правильно поступила…
— Но на будущее: не вздумай ничего предпринимать, никого не предупредив! — упрекнул ее все же Жуан.
Однако он едва успел договорить: прикончив стаканчик сидра, преподнесенный мадам Анри, Матюрина величественно поплыла к ним, будто корабль, возвращающийся в порт с полными трюмами добра. Чуть присев в реверансе, она строго заявила:
— Никогда бы не поверила, что доведется мне видеть, как наша хозяйка проживает на деревенском постоялом дворе, а ведь в городе у нее большой и красивый дом!
— А не забыли ли вы случайно, кто еще совсем недавно жил в этом большом и красивом доме?
— Он мертв, и дьявол прибрал его грешную душу.
— Откуда же мне было об этом знать? Вдобавок, Матюрина, вы запамятовали, что в этих местах у нас есть имение. Я предполагала остановиться в Лодренэ.
— Пусть так, но надо было сначала объявиться в главном доме. Так подобает, и ваша матушка так бы и поступила. А узнать, что тут случилось, вы могли бы, послав на разведку своего лакея!
— Ох, Матюрина, Матюрина! — простонала Лаура, и ей показалось, что она очутилась в прошлой жизни. — Вы хоть помните, в какое время мы живем? Что ж вы попрекаете меня: что подобает, что не подобает!
— А вот и попрекну! Мы пережили страшные дни, а теперь жизнь должна опять войти в прежнюю колею. И такие люди, как вы, госпожа маркиза, должны бы возродить приличия!
Произнесенный Матюриной уже забытый титул подействовал на Лауру, как удар хлыстом:
— Не смейте больше меня так называть! Сами должны понимать почему. Отныне называйте меня просто «мадам». Счастье еще, что не приходится становиться «гражданкой».
— Слушаюсь… мадам. Пойду подготовлю все к приезду мадам… и ее спутников, — добавила старая женщина, бросив взгляд на Лали.
Тут Лаура, не выдержав, рассмеялась:
— Мне кажется, что вы можете называть как подобает госпожу графиню де Сент-Альферин. Пусть хоть это послужит вам утешением… До завтра, Матюрина!
Прямая как палка бывшая экономка Марии де Лодрен попрощалась как полагается и направилась к выходу из трактира.
— Идет прилив, — забеспокоился Жуан, — я провожу ее. Будет жаль, если она утонет. А на обратном пути зайду к жандармам…
В пустом, к счастью, в этот час зале Лаура и Лали смотрели в окно на их удаляющиеся силуэты.
— У меня тоже была служанка, очень похожая на нее, — грустно заметила Лали, — верная, как пес, и крепкая, как старый дуб… но характер! Будто испанская дуэнья! Я так жалела, когда она умерла.
— А в жилах моей матери текла и испанская кровь, — сказала Лаура, — вот Матюрина от нее и набралась. Распростерла над ней свои крылья, как ангел-хранитель… Я даже не представляю себе дом без нее.
— Так мы примем ее… приглашение?
— Я бы скорее употребила слово «приказ», — улыбнулась Лаура, — но ведь она права: разве это нормально — жить на постоялом дворе? Кроме того, — добавила она, внезапно посерьезнев, — мне надо выяснить, в каком состоянии дела судоходной компании Лодрен, ведь теперь, увы, уже нет месье Беде и некому за всем следить.
Вернувшись поздним вечером, Жуан привел с собой командира жандармов, капитана Кренна, которого отыскал не без труда. В те времена в Сен-Серване было целых две жандармских бригады, одна, пешая, размещалась в частных домах, а вторая, конная, была расквартирована в помещениях ратуши и в бывшем монастыре капуцинов. Эта бригада насчитывала семь лошадей и столько же наездников, местом встречи для них служил зал, где монахи некогда хранили съестные припасы. Капитан же — его к этому обязывала должность — жил между церковью Святого Креста и бухтой Солидор, в красивом доме, принадлежавшем богатой вдове судостроителя, чьи верфи, мастерские и доки занимали значительную часть порта — на них приходилась основная доля промышленной деятельности в этой части страны.

Красавец-мужчина, Алан Кренн вел там приятную жизнь, находясь вдали от муниципальных склок, зато поблизости (ну чем не оправдание выбора места жительства?) от главного городского памятника, башни Солидор с тройным средневековым донжоном

l:href="#_edn15">[15]
, испокон веков служившего крепостью для защиты истоков Ранса, а сразу после революции превратившегося в тюрьму. Кренн мог видеть тюрьму из своего окна и, очевидно, наслаждался этим зрелищем. Он терпеть не мог, чтобы его беспокоили после заката. Пришлось Жуану вступить в сложные переговоры и протоптать немало дорожек, пока один сговорчивый жандарм не дал ему адрес своего шефа. А добравшись до дома капитана, Жуан почти целый час умасливал челядь вдовы, а потом и саму вдову, чтобы она представила его своему постояльцу — ведь он считался главным мужчиной в доме. Но чудо! Вместо грубого, черствого, хамоватого солдафона, который мог послать его куда подальше, перед Жуаном предстал умнейший человек, чей острый глаз и хитрая улыбка сразу вызвали его расположение.
— А интереснейшее дельце! — с ходу воскликнул он. — Вы даже не представляете, какое мне доставили удовольствие! Месяц за месяцем я только и делаю, что задерживаю невинных и отпускаю негодяев! Что ж тут удивляться, что я предпочитаю проводить большую часть времени дома!
— Я так и думал, что вас заинтересует это дело.
— Если тут замешан этот чертов Понталек — забери дьявол его душу! — то тут не соскучишься! Пойдемте в «Старый Пеликан»! Я, кстати, частенько туда наведываюсь поужинать и пропустить пару стаканчиков.
По дороге на постоялый двор Жуан думал о том, что Кренн оказался самым необыкновенным жандармом, которого ему когда-либо приходилось встречать. Его речь была изысканной, без всякого «тыканья» и «граждан» эпохи равенства, и он наверняка придет в восторг от красоты Лауры, как и от запутанного дела, которое ему предстояло разгадать. Он убедился также, что капитан пользовался в городе определенным успехом: улыбки женщин и поклоны мужчин сопровождали их на всем пути до самого трактира. «Старый Пеликан» же был забит до отказа, в зале стоял гул возбужденных голосов: подвыпившие посетители обсуждали последние новости. Капитана сразу окружили, и ему пришлось влезть на стол, чтобы всем было слышно:
— Сдается мне, вы тут мастера поболтать! — прокричал он. — А хотел бы я знать, кто рассказал вам про Лодренэ и Венсанов? Ему отвечал мэтр Буве:
— Мы слышали, как прибывшие вчера дамы говорили с гражданкой Анри. Слух распространился молниеносно: городок маленький, и все здесь знали Вен-санов…
— Очень жаль, нехорошо получилось… Эй, мэтр, да угомоните их! Я пойду опрашивать тех дам, а потом вернусь поговорить с вами — сначала одно, потом другое. Если кому-то из вас известны какие-нибудь подробности, то я буду очень признателен…
Тут же послышался чей-то голос:
— А правда, что одна из них — дочка Лодренов, та, что почитали мертвой, ну, жена Понталека?
— Пока сам не увижу, ничего сказать не могу. Вместо него ответил Жуан, решивший, что лучше поскорее расставить все точки над «i»:
— Ее считали мертвой, потому что так решил Понталек: он сделал все возможное, чтобы прикончить ее в Париже. А самому без помех жениться на матери мадам Лауры… и тоже убить ее. Что до фамилии Понталек, то она и слышать о ней не желает, а завтра сама пойдет в муниципалитет, чтобы избавиться от нее по закону и снова взять свою девичью фамилию.
— Республиканский развод? — предположил кто-то. — Так с покойником-то не разводятся.
Тут снова вступил Кренн:
— В том, что Понталек мертв, нет никакой уверенности. Пока его тело не найдено, не обнаружены даже его фрагменты. Так что закон на стороне жены!
— А она займется предприятием Лодрен? — поинтересовался другой посетитель.
— Сначала надо выяснить, что от него осталось, -
с горечью ответил Жуан. — То, что случилось с поместьем Лодренэ, наводит на грустные размышления…
— Я здесь не для того, чтобы открывать публичные прения, — прервал беседу капитан. — Ну что ж, я поднимусь к мадам Понталек. До скорого!
Спрыгнув со стола, он бегом направился к лестнице, а расстроенная и сконфуженная от этого балагана, случившегося у нее в трактире, мадам Анри повела капитана наверх, освещая лестницу факелом.
Лаура, сидевшая у камина, поднялась навстречу Кренну, вошедшему с двурогим шлемом под мышкой. Бина уже рассказала ей о том, что происходило внизу.
— Ну что ж, — вздохнула она, обменявшись приветствиями с капитаном, — похоже, инкогнито, которое я стремилась сохранить, возвращаясь сюда, осталось пустым намерением.
— Я бы сказал даже — чистой утопией, мадам, — согласился жандарм с глупой улыбкой, свидетельствовавшей об эффекте, произведенном на него молодой особой. — Такая женщина, как вы, не может остаться незамеченной. Но, с вашего позволения, я всегда к вашим услугам, чтобы помочь, насколько это в моих силах…
— Благодарю вас. Я хотела бы как можно скорее узнать, что случилось с Венсанами и почему мой дом стал похож на пустую скорлупу.
Все больше подпадая под силу обаяния и красоты собеседницы, Кренн пустился в долгие разглагольствования, желая убедить ее в своих талантах, как вдруг вмешалась Лали, которой уже надоело смотреть, как он переминается с ноги на ногу:
— Да сядьте же, капитан! Так вам удобнее будет говорить…






Следующая страница

Читать онлайн любовный роман - Графиня тьмы - Бенцони Жюльетта

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5

Часть II

Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10

Часть III

Глава 11Глава 12Глава 13Глава 14Эпилог. 1822 год

Ваши комментарии
к роману Графиня тьмы - Бенцони Жюльетта



как все печально!я так надеялась что жан и лаура вместе останутся!!!!прекрасный роман
Графиня тьмы - Бенцони Жюльеттанаталья
27.12.2011, 12.15





только дочитала, под очень сильным впечатлением... Надеялась очень что они будут вместе.. Концовка обескуражила, как такой деятельный человек как барон ничего не попытался сделать.. не мне судить автора, но книга прекрасная, одна из лучших мною прочитаных полуисторических книг за последние 10 лет, не считая трех мушкетеров))))
Графиня тьмы - Бенцони ЖюльеттаТатьяна
29.07.2013, 18.41





Фу, меня очень разочаровал конец, все бы хорошо, но почему автор не соединил Жана и Лауру.. как я уже говорила,это больше исторический роман чем любовный, а в правдивость этой истории я не верю.. из истории Франции известно и по моему доказано, что юный король Людовик7 погиб в Тампле..
Графиня тьмы - Бенцони ЖюльеттаМилена
15.05.2014, 14.55








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100