Читать онлайн Две женщины, автора - Бело Адольф, Раздел - 17 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Две женщины - Бело Адольф бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.67 (Голосов: 15)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Две женщины - Бело Адольф - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Две женщины - Бело Адольф - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бело Адольф

Две женщины

Читать онлайн


Предыдущая страница

17

– Довольно! – воскликнула мадам де Брионн, когда за Терезой закрылась дверь. – Я просила помочь мне выйти из моей преступной нерешительности и Бог внял этой мольбе! Я должна быть счастлива, о, очень счастлива, – добавила она с невыразимо горькой улыбкой.
Затем она позвала слуг и отдала несколько поспешных распоряжений. Она хотела, чтобы к концу дня все приготовления к отъезду были завершены. Сев за бюро, она написала своему нотариусу письмо с просьбой взять на себя присмотр за всем имуществом на время ее отсутствия: руководить слугами, продать ее лошадей и экипажи, вести денежные дела, отчеты о которых она попросит у него позже.
Елена написала прощальные письма мадемуазель де Брионн и нескольким близким друзьям, бывавшим у нее ежедневно. Общее письмо, которое она адресовала шевалье и виконту, было составлено в следующих выражениях:
«Прощайте, мои милые друзья, непредвиденные обстоятельства вынуждают меня покинуть вас так внезапно, что я не могу даже протянуть вам на прощание руку, которую вы подносили к губам каждый вечер, следуя галантным и прекрасным манерам вашей молодости.
Увы! Может быть, вы никогда не увидите больше бедную графиню, которой блеск вашего остроумия доставил столько приятных минут. Вы не оживите больше своим присутствием мой салон, вокруг вас не будет собираться кружок, чтобы послушать ваши милые анекдоты былых времен. Но не правда ли, я всегда буду жить в ваших таких преданных и добрых сердцах?.. В вашем сердце, я могла бы сказать, так как у вас обоих одни взгляды, одни мысли, одинаковая воля, одна религия… Ах, как прекрасен такой союз, и как бы я хотела встретить душу, которая понимала бы меня столь же хорошо, как вы оба понимаете друг друга! Прощайте, друзья мои, продолжайте дружить, поскольку вас ничто не разделяет и особенно продолжайте свои воспоминания… Так сладостно жить прошлым; иногда это все, что нам остается… и это прошлое я увожу с собой… Прощайте.
Если я не вернусь, если я не смогу вынести одиночества, в котором мне придется жить, и умру вдали от всего, что мне дорого, вдали от вас, своих старых друзей, вы придете с этим письмом к моему нотариусу и попросите его открыть мой особняк, чтобы нанести последний визит. Выберите среди принадлежащих мне вещей те, которые будут лучшим напоминанием о вашей дорогой графине.
В заключение посылаю вам свою нежность и частичку сердца.
Елена».
В ту минуту, когда мадам де Брионн заканчивала это письмо, служанка объявила о приходе барона. Пожав графине руку, он спросил без предисловий:
– Значит вы рассчитываете уехать?
– Кто вам сказал?
Никто. Но я догадывался после нашей вчерашней беседы, что вы не замедлите принять какое-нибудь решение подобного рода. Ваше желание срочно увидеться со мной сегодня доказывает, что я не ошибся.
– Вы верно угадали, мой друг, – сказала Елена, – я уезжаю.
– Решено?
– Решено.
– И когда же мы едем? – спросил он просто.
– Что вы говорите? – изумилась Елена. – Я говорю: когда мы уезжаем?
– Но…
– Неужели вы могли предположить, что я дам вам уехать одной, пуститься в долгие странствия без дружеской поддержки?! – воскликнул барон. – Полно, ведь это невозможно.
– Однако…
– Впрочем, поскольку в Париже мне придется оставаться без вас, я прошу разрешения ехать с вами.
– Но вы не сможете расстаться столь внезапно со своими привычками, – сказала наконец Елена.
– Моя главная привычка – постоянно видеть вас, – убеждал господин де Ливри.
– Я вынуждена ехать прямо сегодня.
– Тем лучше.
– Я еще не знаю, куда я поеду.
– Хоть на край света, мне все равно!
– Вы не подготовились к отъезду.
– Откуда вы знаете? – сказал он, глядя на нее. – Напротив, я его давно предвидел. Рано или поздно он должен был состояться, ведь это неизбежность. Я уже отдал необходимые распоряжения и каждое утро, просыпаясь, спрашивал себя: произойдет ли это сегодня? Я не упрекаю вас, но вы заставили меня долго ждать… Наконец-то вы решились! И это к лучшему. Дайте мне час на последние приготовления и затем я всецело буду в вашем распоряжении.
– Могу ли я принять такую жертву? – сказала она.
– Вы называете это жертвой! Пусть, как вам угодно… Но прежде всего это исполнение обещания. Разве вы не помните слова, которые я произнес не далее как вчера? Когда наступит неизбежный момент, я всегда буду находиться с вами, вы обопретесь на мою руку, в преданности старого друга вы обретете успокоение и поддержку». Этот момент пришел – и вот я здесь.
– Спасибо! – сказала она. – Большое спасибо!
Только это она и нашлась сказать, чтобы выразить ему глубокую благодарность, испытываемую ею. Перед лицом такой преданности и самоотверженности бледнеют все слова, фразы замирают на губах, уста немеют, но пожатие руки, улыбка, слеза более красноречивы, чем самые долгие речи.
Они беседовали еще какое-то время и отрегулировали некоторые детали этого отъезда, который своей поспешностью походил на бегство. Господин де Ливри без объяснений понял, что Елена хочет уехать до наступления вечера и избежать таким образом обычного визита Мориса. Несмотря на проявленный ею характер, на ее энергию и отвагу, она не полагалась на свои силы, не доверяла своему сердцу! Один раз она уже проявила слабость; разве не может она проявить ее вновь?
Барон начал отдавать распоряжения от имени графини, поторапливая слуг, приводил в порядок бумаги, словом, руководил всем. В любом отъезде всегда есть нечто грустное, а множество обстоятельств делали этот отъезд еще более печальным. Однако никто не смог бы удержаться от улыбки, если вы вздумал понаблюдать за бароном: радость, которую он испытывал от того, что необходим мадам де Брионн, что он стал третейским судьей в ее судьбе, что теперь он один будет любить ее и охранять, сквозила во всех его движениях и словах. Он совершенно не думал о том, что оставляет многочисленные реликвии, которые накопил за пятьдесят лет существования, он готов был умчаться от всех воспоминаний, которые некогда лелеял. Зачем цепляться за воспоминания, раз они служат черствому эгоизму, зачем они ему, поскольку он хочет не покидать свою названную дочь, хочет посвятить ей всю свою жизнь?
Вдруг пыл барона приостыл, он скрестил руки на груди, как если бы считал бесполезным продолжать начатую работу, и глубоко вздохнул.
Графиня не спрашивала его о причине этого волнения. Прежде чем он вздохнул, она побледнела: на улице послышался шум экипажа, который остановился у дверей ее особняка. Оба, даже не обменявшись впечатлениями, догадались, что это был экипаж Мориса.
– Вы его примете? – спросил он напрямик, подходя к Елене.
С минуту она молчала; в ней происходила мучительная борьба. Наконец, она бросила на барона взгляд, моливший о снисхождении к ней и тихо ответила:
– Да, я его приму, я не могу не проститься с ним.
– Но вы все-таки уедете, как вы решили? – сказал он с сомнением, пытаясь скрыть, что он расстроен.
– Да, – ответила она решительно.
– Что бы ни произошло? – спросил он вновь.
– Что бы ни произошло, – сказала она без всяких признаков слабости.
– Хорошо, – сказал он, немного успокоившись. – Теперь я пойду отдам вашим людям последние распоряжения и займусь собственными делами. До скорой встречи. Мужайтесь!
Елена должна была ожидать этого визита: после вчерашнего случая на балу было естественным, что Морис приехал навестить графиню раньше, чем обычно. Он хотел узнать, оправилась ли она от полученной накануне неприятности, и, не ведая о принятом ею решении, все же не мор, избавиться от смутной тревоги, предвещающей беду.
Это беспокойство переросло в серьезное опасение, когда пройдя через несколько комнат, прежде чем попасть в ту, где находилась Елена, он заметил странный беспорядок и явные приготовления к отъезду.
Торопливо подойдя к Елене, он сказал:
– Я не понимаю, что здесь происходит. Ваши люди суетятся, носят чемоданы… Дело касается отъезда?
– Да, – ответила она.
– И это вы уезжаете?
– Я.
– Когда?
– Очень скоро.
– Куда же вы поедете?
– Еще сама не знаю.
– А почему вы уезжаете?
– Чтобы бежать от вас!
– Бежать от меня! Но что же я такого сделал?
– Такая жизнь не может больше продолжаться, – ответила она решительно. – На некоторое время я проявила слабость, но продлить эту ситуацию было бы преступным. Если я останусь в Париже, у вас не достанет силы воли не видеться со мной, а я не смогу закрыть для вас двери своего дома. Мы уже имеем печальный опыт. Поэтому я приняла решение, которое может спасти нас одного от другого: покинуть Париж, покинуть Францию!
Она произносила эти слова твердым голосом, без запинок, почти не переводя дыхание, словно боялась, что прервавшись, не сможет больше продолжать. Когда она заметила, что Морис не отвечает ей, то почувствовала беспокойство и подняла на него глаза. Он казался менее смущенным и подавленным, чем она ожидала. Елена изумлялась и, может быть, страдала от этого, когда он, наконец, заговорил.
– Елена, – сказал он спокойно, затем продолжал все больше возбуждаясь, – я одобряю ваше решение. Более решительная, чем я, вы нашли единственно приемлемый выход в нашем положении. Существование, на которое я вас обрек, малоприятно, я признаю это. Я тоже не привык вести двойственную жизнь: хитрости, на которые мне надо пускаться ради того, чтобы увидеть вас, двуличие, обман – все это мне ненавистно! Если б мне еще удалось обмануть… но нет: она обо всем догадывается и страдает! Не будет ли более великодушным с моей стороны сразить ее одним из тех ударов, которые заставляют страдать, но которые можно вылечить, чем непрерывно наносить болезненные уколы, со временем превращающиеся в незаживающую рану. Да, – продолжал он, приближаясь к Елене, которая, боясь догадаться о том, что он задумал, с тревогой смотрела на него. – Я очень часто задавал себе этот вопрос, но сегодня я больше не спрашиваю себя… поскольку ясно, что я не могу жить без тебя, что мы не можем существовать друг без друга, я уеду с тобой!
– Уедете со мной! – воскликнула она. – Что еще вы придумали? Ведь это же безумие!
– Безумие! О, нет! – сказал он, с обожанием беря за руки Елену. – Безумие осуждать нас троих на невыносимое существование! Приносить жертвы мне, тебе, без того, чтобы наши жертвы могли что-либо спасти… Разве можем мы перестать любить друг друга и разве не будет она страдать от этого. Мое решение принято: я оставлю Терезе свое имя, состояние, дом, общество, которое, приняв во внимание мое отсутствие, окружит ее уважением. Немногие браки расторгаются с такой выгодой для жены.
На несколько мгновений воодушевление Мориса захватило Елену; постепенно она теряла голову, как и он. Однако последние слова, произнесенные им, заставили ее опомниться и она сказала с нежностью и бесконечной грустью:
– Моя свадьба, Морис, была бы удачной развязкой для меня. Но поверьте, не следует подвергать вашу жену участи, выпавшей на мою долю; она еще молода – не заставляйте ее, раненную вашим пренебрежением поддаться слишком соблазнительным утешениям, подобным тем, которыми когда-то пленилась я. Рано или поздно эти утешения обманут ее и ей придется влачить одно из тех жалких существований, избавлением от которого для женщины с возвышенной душой является лишь смерть… или бегство.
– Пусть – воскликнул горячо Морис. – Бегство, но с тем, кто укоряет себя за свое колебание, за свою преступную измену и на коленях просит у тебя прощения, обещая, что во искупление всех ошибок посвятит тебе свою жизнь!
Он бросился на колени перед графиней и, сжимая ее руки, покрывал их поцелуями. Она в молчании, с любовью смотрела на него. Без сомнения, она хотела в последний раз насладиться жизнью, почувствовать себя счастливой, забыть о будущем и убедиться в том, что она еще любима.
Наконец, Морис, которому от долгого молчания становилось не по себе, желая добиться от Елены согласия, воскликнул:
– Ну, отвечай же, Елена! Ведь я сказал, что поеду с тобой.
Она услышала и тотчас высвободилась из его объятий. Сон кончился, реальность вновь предстала перед ней во всем своем печальном ореоле.
– Нет, вы со мной не поедете! – заявила она твердым голосом.
– Почему? – спросил он.
Она подыскивала ответ, так как понимала, что его нужно сразить сильным ударом, чтобы избежать опасности снова ослабеть, уступить совсем… Поскольку первые доводы не убедили Мориса, требовались другие; поскольку он настаивал на своих безумных планах, нужно было нечто непредвиденное и необычное, способное отрезвить его.
Вдруг одна мысль промелькнула в ее голове. Сначала она оттолкнула ее, поскольку та заставляла поступить вопреки ее сердцу, вопреки ее достоинству, рискуя потерять уважение любимого человека. Однако словно корабль, который желая достигнуть земли, готов устремиться к первой попавшейся скале, даже если ему грозит разбиться об нее, она решила употребить единственное средство, которое способно было ошеломить Мориса и заставить его страдать.
– Вы не можете последовать за мной хотя бы потому, что нельзя бросить женщину, которая вас любит, чтобы бежать с той, которая не любит вас, – ответила мадам де Брионн, делая над собой усилие.
Он полагал, что ослышался.
– Что ты говоришь? – переспросил он.
– Правду.
– Ты больше не любишь меня, ты? – сказал он, улыбаясь, будто речь шла о шутке.
– Нет, – ответила она спокойно, думая лишь о том, чтобы удержать храбрость, готовую ее покинуть, ради благородной цели и обещания, данного Терезе. – Когда вы вернулись ко мне после вашей женитьбы, я думала, что люблю вас… я ошиблась… я любила лишь память о нашей любви… сердце меня обманывало…
– Это невозможно! – воскликнул Морис. – Вы были так счастливы меня видеть!
Она снова отважилась солгать.
– Мной руководило дурное чувство. То, что вы приняли за радость от вашего возвращения, было просто себялюбивым удовольствием, которое испытывает всякая женщина, видя, что к ее ногам возвращается тот, кто некогда ее покинул. Я была счастлива, что могла сказать себе: он меня покинул ради нее, а сегодня он бросил ее ради меня.
Эти слова не смогли убедить его. Он питал слишком большое доверие к ее прямоте и не считал Елену способной на такую мелочность.
– Не пытайтесь меня обмануть, – сказал он. – Разве подобные мысли могли найти место в вашем сердце?
– Почему же нет, раз я осмеливаюсь в них признаваться? – парировала она.
– И вы меня больше не любите?
– Нет.
– Вы можете смотреть мне прямо в лицо, говоря это?
– Зачем? Это бесполезно.
– Я вас прошу.
Тогда, решив испить чашу до дна, она вооружилась сверхчеловеческим мужеством и посмотрела в глаза Морису.
– Нет, Морис, – произнесла она, – я вас больше не люблю.
– Вы не покраснели… вы не побледнели… ваш голос не дрожит! Так значит это правда?.. Правда?! Но это же измена!
– Разве кто-нибудь властен над своим сердцем? – сказала она.
– Ах, подождите, не говорите мне ничего! Эти короткие, сухие фразы, которые вы произносите с такой холодностью, леденят меня. Мое сердце сжимается…
Он бросился в кресло и, обхватив голову руками, воскликнул:
– Ах, как я страдаю! Боже мой, как я страдаю! Елена сделала шаг к нему. Она была на грани того, чтобы броситься в его объятья и крикнуть: «Я лгу, я лгу! Я тебя люблю! Я всегда тебя любила!» Но ей представилось, что между нею и Морисом стоит Тереза. Она увидела ее в бальном туалете, с мешочком для сбора пожертвований, как накануне. Только Елене казалось, что она уже не говорит: «Жертвуйте на бедных, господа», а шепчет нежно ей на ухо: «Благодарю вас за эту святую ложь, благодарю за добро, которое вы для меня делаете».
Мадам де Брионн осталась на месте. Морис не заметил невольного движения к нему, которое она сделала, иначе он воспользовался бы им, попытался бы ее растрогать, заставил бы сознаться во всем, отречься от произнесенных ею слов.
Однако, он отважился на последнюю попытку, сделав ставку на красноречие, но у него больше не было надежды на успех. Он был слишком подавлен, чтобы подыскать слова, могущие задеть Елену. Божество, которое он вознес на столь высокий пьедестал, внезапно рухнуло и разбилось вдребезги.
Он встал, глядя на графиню, произнес несколько неловких фраз. Так как она не ответила, он возбужденно воскликнул:
– О! Если у меня и не хватает силы воли бежать из этого дома, где было разбито все, во что я верил, я не доставлю вам удовольствия, по крайней мере, любоваться зрелищем моей скорби!
Говоря так, он устремился в соседнюю комнату и когда дверь за ним захлопнулась, до Елены донеслись сдавленные рыдания. Уже не в силах сдерживаться, она хотела бежать к нему, как вдруг барон де Ливри вошел в салон. Она остановилась.
Барон подошел к ней.
– Все готово, едем.
И так как взгляд ее был устремлен на дверь, за которой скрылся Морис, и она не ответила, барон взял мадам де Брионн за руку и отвел в глубь салона.
Она позволила сделать это. Но когда они направились к выходу, Елена вырвала руку у барона и воскликнула:
– Нет! Нет! Я не уеду так! Я хочу с ним проститься! Я хочу!..
Не пытаясь ее удержать, но голосом, которого она никогда еще у него не слышала, он сказал:
– Если вы станете прощаться с ним, у вас не хватит храбрости уехать, а если вы не уедете, я перестану быть вашим другом. Нет, – продолжал он тем же решительным тоном, в то время как она, остановившись, с изумлением смотрела на него, – я не могу быть другом женщины, которая осуждает себя и других на невыносимое существование!.. Моя преданность дает мне право так говорить с вами, а ваша привязанность ко мне должна заставить вас прислушаться к моим советам.
– Это правда, – сказала она, взяв себя в руки. Она побежала к бюро, которое уже служило ей в этот день для написания различных писем, схватила перо и, набросав несколько строк, запечатала конверт.
– Идите, барон, я следую за вами, – сказала она. Она в самом деле пошла за бароном, но при выходе обернулась к той комнате, где скрылся Морис и послала воздушный и последний поцелуй тому, кого она больше не должна была видеть.
Четверть часа спустя Морис вышел из комнаты в салон, где он оставил Елену. Он стал искать ее глазами и, не увидев, подумал, что она удалилась в свою спальню.
Он постучал туда, позвал ее; никто не ответил.
Он повернул ручку двери – Елены не было.
Девилль осмотрелся вокруг: ему показалось, что все находится в обычном порядке. Только его портрета, который он в самое счастливое время своей жизни, задолго до женитьбы, подарил графине, не оказалось на прежнем месте; он больше не висел над камином. Морис прикоснулся к стене и по пыльному квадрату понял, что этот портрет был поспешно снят со стены совсем недавно.
– О! – воскликнул он. – Она находила его таким похожим, говорила, что он ей очень нравится, а теперь убрала его с глаз и хочет так же избавиться от меня. Это жестоко!
Из спальни Елены он, все еще надеясь ее встретить, пошел в оранжерею, где она любила бывать.
Оранжерея была пуста; экзотический цветок, который Морис часто нюхал, был срезан.
Он побежал в прихожую. Как и в остальных покоях, Елены там не было.
– Наверное, она ушла, – сказал он себе, – она способна гулять, делать визиты, когда я страдаю…
Вдруг он испустил громкий крик, вспомнив приготовления к отъезду, поразившие его при входе в дом. Он вспомнил также, что Елена говорила о том, что должна скоро уехать. Неужели «скоро» означало сегодня?
– Но это же невозможно! – воскликнул он. – Елена не могла уехать, не попрощавшись со мной! Она не поступит так низко! Этого не может быть!
Он вернулся в салон, где состоялась его беседа с графиней, и позвонил. Никто не появился.
Дрожь пробежала по его телу: он почувствовал страх. Он снова стал дергать звонок. Наконец, пришла Жюли.
– Где ваша хозяйка? – крикнул Морис, едва увидел ее.
Она с изумлением посмотрела на него и сказала:
– Как, сударь, разве вы не знаете…
– Я ничего не знаю, говорите.
– Мадам уехала.
– Вы хотите сказать, что она отправилась на прогулку и вернется.
– Нет, сударь, графиня поехала путешествовать.
– Куда, в какую страну?
– Не знаю. Мадам мне не говорила.
– Вы меня обманываете! Если б ваша хозяйка уехала, вы бы ее сопровождали.
– Я не могла: мадам уезжала слишком поспешно. Я предложила госпоже графине сопровождать ее несколько дней и вернуться, когда она подыщет мне замену. Она ответила, что это ее не устраивает и что она найдет себе горничную в пути. Теперь мне остается только навести везде порядок и подождать нотариуса, которому я должна вручить ключи от особняка.
– А что же другие слуги? Позовите их, я хочу с ними поговорить.
– Господин барон распорядился за графиню; все слуги получили расчет и уже ушли.
– Не могла же она уйти пешком! По какой дороге она велела ехать кучеру?
– Мадам не произнесла ни слова. Она закрыла лицо густой вуалью и думаю, что она плакала. Барон де Ливри усадил ее в экипаж, сел сам и сказал кучеру: «Пока поезжайте прямо, потом я скажу, куда ехать».
– Ах, я должен найти ее! – воскликнул Морис, устремляясь к дверям.
Он нашел бы ее, если бы она была одна и барон не покровительствовал бы ее бегству. Женщина, воспитанная подобно графине де Брионн, неловко вышла бы из положения на улицах Парижа и на дорожных трактах. Когда она покидает свой дом, салон, экипаж, она чувствует себя довольно беспомощной и совершает столько оплошностей, выдающих ее, что неминуемо будет настигнута. Впрочем, какова бы ни была ее отвага, когда она вынуждена бежать, как графиня де Брионн, когда она оказывается одна, в чужом ей городе, разве не может она пасть духом, вернуться назад или же, неведомо для себя, подать какой-нибудь знак, который позволит обнаружить ее тому, кто ее ищет? «Я бегу от вас, но вы гонитесь за мной, – словно хочет сказать она, – поставьте мне в заслугу, что я от вас убегала, а себе – то, что вы меня настигли».
Благодаря барону, мужество Елены не подвергалось этому жестокому испытанию: он избавил ее от лишних мучений, способных толкнуть на новую слабость воли и, окружив бесконечными предосторожностями ее бегство, защитил свою приемную дочь от самой себя.
Весь вечер Морис провел в бегах по железнодорожным вокзалам. Он расспрашивал всех, кто, по его предположению, мог общаться с Еленой в день ее отъезда. Он повидался с виконтом, шевалье, мадемуазель де Брионн, нотариусом графини, но не мог добиться никаких сведений.
Больше он не знал, к кому обратиться, и медлил возвращаться домой. Отослав экипаж, он пошел по Парижу пешком. Он просто шел, чтобы куда-то идти, наугад, бесцельно… В это время он почти не любил Елену, он ненавидел ее за свои муки, но он отдал бы жизнь за то, чтобы увидеть ее хоть на минуту и крикнуть ей в лицо: «Твое поведение гнусно, я тебя ненавижу!»
Меньше всего он прощал ей то, что она его разлюбила. Безумец, он ей поверил!
Морис шагал по городу, непрестанно повторяя про себя: она меня не любит! Она никогда меня не любила!
Бессознательно он очутился перед особняком графини на улице Монсей. Там он инстинктивно остановился и посмотрел наверх. Все было закрыто, грустно и мрачно.
Вдруг он заметил свет, пробивающийся сквозь ставни. Он бросился к двери, но тотчас понял свою ошибку: это падал на стены отблеск уличного фонаря.
Долго он оставался возле дома, все еще надеясь, что он оживет, что ставни откроются, что подъедет карета и из нее появится Елена.
Настала ночь, огни лавчонок и кафе постепенно гасли. Все вокруг пустынно и безмолвно. Наконец, разбитый усталостью, обессиленный Морис поплелся домой.
Он ушел днем, а возвратился к себе лишь под утро, Тереза ждала его.
Не говоря ни слова, она протянула ему письмо, полученное вечером от посыльного.
Девилль вздрогнул, узнав почерк Елены. Это было то самое небольшое письмо, которое она поспешно написала ему в минуты отъезда.
«Я вынуждена бежать от тебя, – говорилось в письме, – но не имею сил долго тебя обманывать… Я не хочу, чтобы ты сохранил на всю жизнь скверную память обо мне. Я несчастная слабая женщина и хочу, чтобы меня жалели!.. Знай, Морис, я тебе лгала, чтобы иметь мужество уехать. Но когда ты получишь это письмо, я буду уже далеко и ложь станет бесполезной… Я беру свои слова обратно, понимаешь?.. Обратно! Да, я тебя обманула, когда сказала, что больше не люблю тебя… Я тебя еще люблю, Морис! Я всегда тебя любила и буду любить до конца жизни! Я и оставила тебя потому, что слишком любила, потому что страдала… Ах, ты сам хорошо знаешь, почему я уехала… Прощай… Пожалей меня и забудь обо мне… я этого хочу… Впрочем, я даже не понимаю, чего я хочу. Я подумала о смерти и, может быть, это будет легко… Прости за огорчение, которое я тебе нанесла… я уверена, что должна была так поступить. Ты же видел, что мы вели невыносимое существование. Твоя жена… Прощай, прощай… Посылаю тебе всю мою жизнь с этим последним поцелуем… Люблю тебя!..»
Хотя Морис ужасно страдал после отъезда Елены, он не пролил ни одной слезы: он был слишком озабочен и возбужден, чтобы плакать. Но получив это послание, он разразился рыданиями.
Тереза не пыталась его утешать, не расспрашивала его о причинах его горя. Забившись в угол салона, она тоже плакала. Только сквозь слезы время от времени проглядывала улыбка, как через облака пробивается луч солнца, и можно было расслышать, как она шепчет: «Прошлое принадлежит им, но будущее остается мне!»


Предыдущая страница

Читать онлайн любовный роман - Две женщины - Бело Адольф

Разделы:
1234567891011121314151617

Ваши комментарии
к роману Две женщины - Бело Адольф



Стиль изложения не типичный для любовного романа - очень спокойный, практически без динамики... Отношения героев не назовёш даже любовным треугольником: один мужчина - Морис, которого любят две женщины - Елена и Тереза. Любят на столько по-разному: одна убегает от него, жертвуя своими чувствами; другая - наоборот. Грустная лиричная драма!
Две женщины - Бело АдольфItis
31.10.2013, 17.09








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100