Читать онлайн Тина и Тереза, автора - Бекитт Лора, Раздел - ГЛАВА VIII в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Тина и Тереза - Бекитт Лора бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.12 (Голосов: 33)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Тина и Тереза - Бекитт Лора - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Тина и Тереза - Бекитт Лора - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бекитт Лора

Тина и Тереза

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА VIII

Два месяца спустя ясным солнечным утром по улицам Сиднея шел высокий молодой человек. Черноволосый, черноглазый и смуглый, одетый во все темное, он выглядел замкнутым и мрачным. Молодой человек нес в руках нежно благоухающий букет ослепительно белой сирени и перевязанный лентой прямоугольный пакет.
Утро выдалось прохладное, свежее, прекрасное, но юноша, похоже, не замечал того, что творится вокруг, такое сосредоточенное было у него выражение лица, а взгляд, словно бы опрокинутый, устремлен внутрь самого себя — так смотрят обычно на огонь или воду.
Он прошел вдоль чугунного кружева решеток многочисленных оград и стал подниматься в гору широким шагом, отбрасывая ногами мелкие камешки, а сирень при каждом движении осыпала его одежду и руки бисеринками чистой росы.
Вскоре впереди показался парк, огороженный массивной решеткой с прутьями в виде взметнувшихся ввысь остроконечных стрел. Молодой человек приоткрыл тяжелые ворота и проскользнул внутрь парка, центр которого скрывался за вытянутыми кронами тесно посаженных тополей и пышных вечнозеленых кустарников.
Он пошел по песчаной дорожке. Песок был смешан с крошками толченого белого мрамора и сверкал в ярких солнечных лучах. По обеим сторонам аллеи росли каллистемоны — кустарники с красными цветками, напоминающими щетки, а в конце ее, в гуще зелени, стояло двухэтажное здание из белого песчаника, украшенное рядом гладких, строгих колонн. Парк был разбит на обширном участке земли почти у самого моря; свежий ветер шевелил ветви высоких деревьев, и если бы не это движение, пейзаж выглядел бы ненастоящим, точно на глянцевой открытке.
Молодой человек посмотрел на мраморную вывеску, извещавшую о том, что здесь находится частная клиника, а потом перевел взгляд выше, туда, где в отдалении виднелись склоны Синих гор, отсюда казавшихся темно-голубыми, чуть темнее неба. Он знал, что они таковы и вблизи, — это было то немногое в природе, что полностью оправдывает данное человеком название.
Потом юноша с едва заметным вздохом нерешительности и боли взялся за дверное кольцо.
В просторном светлом холле с мраморными скамьями и множеством вьющихся растений было пусто, и посетитель поднялся наверх, в маленький кабинет, где столкнулся взглядом со средних лет мужчиной, который сидел в мягком кожаном кресле за громоздким письменным столом. Лицо мужчины казалось суровым; оглядев вошедшего, он суховато произнес:
— Чем могу служить?
— Доброе утро. — Посетитель остановился в дверях. — Простите, могу я видеть… Тину Хиггинс?
Собеседник еще раз внимательно взглянул на него и сделал жест, приглашающий сесть. Молодой человек опустился в кресло напротив, положив то, что держал, на край стола.
— Тину Хиггинс? Прежде чем ответить вам, я должен спросить, кем вы ей приходитесь?
По лицу молодого человека пробежала едва уловимая тень. Он опустил глаза вниз и разглядывал золотисто-коричневые разводы на дорогом полированном дереве крышки письменного стола.
— Кем? Просто знакомый. Если хотите, близкий знакомый.
— Вот как…— Мужчина помедлил, потом сказал:— Извините, если буду бестактен: это вы оплачиваете счета?
Молодой человек кивнул. Вслед за этим его собеседник приподнялся и протянул руку.
— Я забыл представиться: мистер Райан, владелец и главный врач этой больницы.
— Очень приятно, доктор Райан, — спокойно ответил молодой человек. — Моя фамилия О'Рейли. Так я могу видеть Тину Хиггинс?
— Только в том случае, если мисс Хиггинс не будет против. Вообще-то вы первый, кто пришел ее навестить, хотя не думаю, что она сама желала кого-нибудь видеть. Буду крайне доволен, если она вам обрадуется.
— Как она себя чувствует? — спросил Конрад. Доктор постучал по столу кончиком пера.
— Что вам сказать… Ее физическое состояние не вызывает опасения. Еще неделю, и оно придет в абсолютную норму. Но в остальном существуют и, боюсь, еще будут существовать определенные сложности.
— Как долго она должна оставаться здесь?
— В идеале столько, сколько захочет сама. Я понимаю, у нас дорогая клиника, но, поверьте, ей тут лучше, чем где-либо. По крайней мере, чем в благотворительной больнице, откуда она попала к нам.
— Да, я знаю. Поэтому она здесь. Спасибо. За мной остался небольшой долг, но к концу месяца я внесу плату, можете не сомневаться.
— Я вам верю.
Конрад помолчал. Потом спросил:
— Каково ваше мнение насчет ее дальнейшей жизни? — И добавил: — Может, глупо об этом спрашивать, но, знаете, ситуация настолько непривычно страшна…
— Понимаю. Видите ли, мистер О'Рейли, бывает, от подобных травм оправляются достаточно быстро, для других же людей нужны годы, даже, не побоюсь сказать, десятилетия. Но рано или поздно, как правило, все заживает. Помогают время, родные, друзья. Если вы ее друг…
— Был бы счастлив считаться им…— В словах Конрада слышались сожаление и горечь. — Но я ни в чем не уверен…
Доктор Райан, уловив в голосе собеседника нотку задумчивости, сделал паузу, а потом продолжил:
— Мисс Хиггинс человек с ранимой душой и, к несчастью, несколько заниженной самооценкой, но зато ей свойственна, если можно так выразиться, особая тихая стойкость. Думаю, она сумеет наладить свою жизнь и со временем даже сможет чувствовать себя счастливой. Но на первых порах нужны помощь, поддержка. У нее ведь есть родные?
— Мать, в маленьком провинциальном городке, и еще, кажется, сестра, правда, не знаю, где.
— Мистер О'Рейли, — доктор Райан поднялся с места, — я спрошу мисс Хиггинс, примет ли она вас. Через пару недель я готов ее выписать совершенно спокойно, если буду знать, что ей есть куда пойти и что вокруг окажутся хорошие, понимающие люди.
— Вот об этом я и хотел бы с нею поговорить. И еще… Я дам вам деньги, а вы потом передадите ей — пусть купит одежду и все, что захочет. Боюсь, от меня она не примет, просто из гордости. А вы, надеюсь, сумеете убедить. И лучше не говорите, что деньги принес я.
Доктор Райан кивнул, взяв конверт, потом вышел и вернулся через пару минут.
— Идите, — сказал он. — Могу обрадовать, она сразу согласилась встретиться с вами. Но предупреждаю, ни слова о том, что случилось! Вы понимаете, о чем я?
— Да, конечно.
— Если она заплачет или еще как-то проявит эмоции, не пугайтесь — это хорошо; хуже, если будет молчать. По возможности сначала поговорите на отвлеченные темы, а уж потом о ее будущем. Ни на чем не настаивайте! Поверьте, это необходимые условия. Я нашел с мисс Хиггинс неплохой контакт, хотя это было нелегко, и знаю, что говорю.
— Я полностью доверяю вам.
Конрад вздохнул. Он медлил, не решаясь покинуть кабинет и отправиться к Тине.
— Есть проблемы? Вы переживаете, боитесь? Справьтесь с собой — ради мисс Хиггинс. По всему видно, она дорога вам.
Конрад скользнул по его лицу быстрым взглядом.
— Постараюсь. Я со всем справлюсь, разве что кроме чувства вины.
— Вины? Что вы имеете в виду?
— Вы мужчина и потому должны понимать. Вина — не только за себя. За всех нас. За наш пол, за нашу мужскую природу!
— Да, — тяжело произнес доктор, — пожалуй, вы правы.
Конрад дошел до дверей указанной комнаты и негромко постучал. Ответа не последовало, тогда он, подождав немного, легонько толкнул дверь и, когда она открылась, вошел внутрь.
Это была небольшая комната, совсем не напоминающая больничную палату, со светлыми, но не белыми стенами, хорошей мебелью, ковром на полу и высокими потолками.
Тина сидела на кровати (Конрад понял, что она лежала и поднялась только заслышав его шаги) и безмолвно смотрела на вошедшего. Одетая в простое, в серо-белую клетку платье и тонкую кремовую кофточку, она казалась по-девичьи хрупкой. Голову прикрывал новый, но выглядевший старомодным чепец из бледно-голубой полотняной ткани, отделанный узкими кружевами.
Тина… Ее большие серые глаза на бескровном лице показались Конраду чужими. Тогда, в Кленси, она была совсем не такой…
Ее тело, тело юной девушки, вызывало трогательные чувства, но лицо взрослой женщины, человека, заглянувшего в бездну, невольно отталкивало, даже пугало.
Конрад почувствовал, как во рту пересохло, а к вискам прилила кровь. Он не был уверен, что сумеет повести разговор так, как хотелось.
— Здравствуй… Тина!
Она кивнула.
— Я присяду?
Не дожидаясь ответа, он подошел к столику, на котором стояла ваза, и опустил в нее сирень. Потом сел напротив Тины, на расстоянии чуть меньше вытянутой руки.
— Как ты себя чувствуешь? Тебе хорошо здесь?
Он говорил тихо, словно боялся чего-то. Он сразу понял: нужной атмосферы не возникнет, несмотря на все старания, не возникнет, если этого не захочет сама Тина.
— Да, хорошо. Спасибо.
Ее голос звучал ровно, тембр его не изменился — это немного обнадежило Конрада.
— Вот, — продолжал он, — я принес тебе конфеты. Если ты любишь сладкое, они тебе понравятся.
— Спасибо, — повторила она, глядя, как он развязывает ленту и снимает бумагу. Потом, когда Конрад поднял голову, их взгляды на секунду встретились, но Тина быстро отвела глаза. Что было в них? Боль или, что ужаснее, пустота? Жили ли в ней воспоминания о светлом, не умерли ли прежние чувства?
Как бы то ни было, в тот миг, когда они взглянули друг на друга, в воображении Конрада возникло видение: в ярких лучах солнца скрещиваются клинки острых шпаг, и от этого слияния в борьбе сверкающих полос металла, как ни странно, рождается свет.
— Возьми, — сказал Конрад, — попробуй.
— Как маленькой…— прошептала Тина, и Конраду показалось, что в ее глазах блеснули слезы.
Он сделал над собой усилие и улыбнулся, но она не ответила на улыбку. Потом спросила:
— Ты был болен?
Он кивнул.
— Что-то серьезное?
— Нет. Все прошло. К счастью, у меня хорошее здоровье. А потом… Тина, сейчас меня волнуешь только ты!
Она оборвала:
— Пожалуйста, не надо обо мне!
Конрад тайком вздохнул: Тина не желала пускать его дальше неких условных границ. И, возможно, была не в состоянии перейти их сама.
— Извини, Тина. Я не мог проведать тебя раньше, но теперь…
— Где Джоан? — перебила она.
Конрад вздрогнул. Она спросила без тени ревности или упрека, но ему… было так тяжело отвечать!
— Ее больше нет рядом, — подумав, произнес он.
Тина, не удивившись, кивнула. Похоже, она размышляла о чем-то своем. Потом медленно проговорила:
— Она осталась в Америке? И твоя дочь тоже?
— Да, они… они остались там.
Тина смотрела в окно, на ясное небо, пересеченное ветками тополей. Создавалось впечатление, что ее совершенно не волнует то, о чем идет разговор. Глубоко замкнувшаяся в себе, погруженная в собственные мысли, она не обращала внимания на странные интонации Конрада. Кажущаяся безмятежность на самом деле была подавленностью — Конрад это понимал, но он далеко не до конца пережил свое собственное горе, и потому страдал от мнимого равнодушия ее слов.
— Теперь ты, должно быть, доволен?
Лицо Конрада исказилось, точно зеркало, по которому ударили молотком.
— Ты делаешь мне больно, Тина! — Он крепко сцепил пальцы рук. — Я знаю, Джоан говорила тебе о нас… Но она… она погибла во время пожара на корабле, когда мы плыли в Австралию.
Тина слегка вскрикнула, ее глаза мучительно расширились.
— А… Мелисса?
Взгляд Конрада окаменел.
— Тоже.
— О Боже… Прости…— прошептала она и заплакала. Тонкие кисти ее рук дрожали, и Конрад, заметив это, наклонился и покрыл их осторожными поцелуями. Некоторое время Тина не отнимала ладони, но потом проговорила изменившимся, сдавленным голосом:
— Не надо!
Конрад быстро выпрямился: он старался овладеть собой.
— Не будем о плохом! Я сам чудом спасся. Мне помог один человек, моряк по имени Даллас Шелдон. С его помощью я добрался до берега и благодаря ему смог вырваться из рук бандитов. Я очень сожалею, потому что он, наверное, погиб… Честно признаться, раньше я не понимал людей, способных на такие жертвы ради других, но теперь преклоняюсь перед ними.
Они помолчали.
— Я знаю, что ты сделал для меня, Конрад, — сказала Тина, — и благодарна тебе, независимо от того, как сама оцениваю свое спасение.
Конрад не был уверен, что это следует говорить, но, несмотря на предупреждение Райана, решил рискнуть. Кто знает, может, вопреки всему это принесет ей облегчение?
— Я хочу, чтобы ты знала, Тина: тот, кто стоял во главе этих извергов, мертв. Даллас его убил…
Узкие плечи Тины задрожали, а ее лицо внезапно приобрело оттенок сожженной солнцем листвы.
— Не надо! — странным надтреснутым голосом произнесла она. — Я ничего не помню!
— Боже…— пробормотал он, не зная, что делать, боясь взять ее за руку и не смея утешать словами.
И вдруг увидел, какие холодные у нее глаза и серые, плотно сжатые губы.
Прошло немало времени, прежде чем он снова заговорил.
— Разве ты настолько изменилась? (Тина вскинула голову, словно спрашивая: «А ты сам?») Я думаю, твоя душа — неувядающий цветок, она не умерла. И это главное.
— Нет! — надорванно проговорила она. — Мы живем в мире, где все связано, все едино. Разве тебя манит, пусть даже вечная, жизнь души без тела? Как ты это себе представляешь? Внешние страдания неизбежно ведут к внутренним переживаниям человека, меняются его чувства, его суть. Эти раны не заживают дольше… Не утешай меня тем, во что сам не веришь!
Конрад молчал. Он хотел сказать, что все дело в том, что наше восприятие идет через органы чувств и никак иначе, поэтому многое, вообще любое, что находится за этой гранью, недоступно пониманию, человек не может даже мысленно отделить жизнь души от жизни тела, но потом передумал. К чему эти слова? Люди и в рамках обыденного существования могут представить далеко не все! Разве Тина думала, что с ней случится такое! Она словно попала в искривленное пространство, познала то, чему в жизни не должно быть места, ни за что, никогда!
А Тина медленно стянула с головы круглый чепец — золотисто-русые волосы под ним были коротко острижены. Конрад вздрогнул от неожиданности: он никогда не видел женщин с такой прической. Шея казалась длинной и беспомощно тонкой, точно ствол юного деревца, а глаза огромными…
— Смотри! Даже они умерли, даже их больше нет!
Она говорила печально, но Конраду почудился вызов. Он сделал движение рукой, словно хотел погладить ее по голове, но Тина отстранилась.
— Но они отрастут! Все обновляется с течением времени, нужно только верить!
Тина ничего не сказала.
— Тина, — начал Конрад, — я понимаю, сейчас рано принимать решения, и ты, и я еще не готовы к этому. Но я знаю точно — мне не хотелось бы тебя терять. — Он перевел дыхание и продолжил:
— Не все, что я говорил тебе в Кленси, было ложью. И поверь, у меня есть доказательство того, что я не забывал о тебе все эти годы.
Он вспомнил о мелодии, посвященной Тине. Эта музыка, родившаяся в часы одиночества и тоски, была тем не менее полна жизни, и Конрад хотел, чтобы Тина когда-нибудь услышала ее.
Тина… Единственная, говорившая, что его музыка чего-то стоит, даже больше — считавшая его талантливым, и уже за это Конрад готов был ее боготворить. Она одна сказала то важное, что ему хотелось услышать хотя бы раз в жизни!
— Знаю, — сказал он, — мои слова кажутся тебе фальшивыми, но, видишь ли, бывает, жизнь поворачивает в другую сторону независимо от нашей воли, хотя, признаться, раньше я думал иначе.
— Нет, — задумчиво промолвила Тина, — я тебе верю. Но я сама уже не та, и то, что когда-то было мне дорого, теперь не имеет значения. Я научилась смотреть на вещи реально, Конрад. Тогда, в Кленси, я была нужна тебе для того, чтобы отомстить отцу, а сейчас ты хочешь с моей помощью заглушить свою совесть и избавиться от чувства вины, но я не желаю, чтобы меня использовали (когда она это произнесла, Конраду показалось, что в его сердце вонзили иглу), не желаю чувствовать себя жертвой! Ни теперь, никогда! Скажи, я имею на это право?
— Да, — сказал он, — конечно, Тина. Но неужели ты правда хочешь, чтобы я исчез из твоей жизни, оставил тебя?
Она опустила глаза, но голос ее обрел неожиданную бесстрастную твердость.
— Да, Конрад. Прости, если тебе больно это слышать, но мне не нужны ни твое сочувствие, ни твоя жалость. Я… я не могу больше видеться с тобой и не стану объяснять всех причин, но ты должен понять!
Он покачал головой и произнес как можно мягче:
— Не думаю, что это твой окончательный ответ.
Она вздохнула и впервые улыбнулась слабой, болезненной улыбкой; Конраду показалось — на пласт вечных льдов упал бледный луч солнца.
— Не знаю, как тебя убедить. Ты сейчас полон сострадания, потому что сам пережил горе, но пройдет немного времени, и ты поймешь, что настоящих, вечных, истинных чувств нет.
Конрад отвел глаза. Да, верно, теперь он находился на пике своей способности сопереживать. Так бывает: под давлением трагических обстоятельств душа человека обнажается, раскрывает перед миром уголки, полные лучших чувств, но постепенно все это уходит, тает, зарастает сорной травой… Ему очень хотелось прямо спросить Тину: «Ты меня любишь?» Но он боялся и не мог решиться, не мог, потому что сам не сумел бы сказать в ответ просто и откровенно: «Я тебя люблю!» Мешали неуверенность в себе и в Тине, воспоминания о горящей «Миранде», Джоан и Мелиссе… Нет, не сейчас! Не сейчас…
Если б он мог угадать, ждет ли она этих слов! Судя по всему, нет — ведь она никогда не умела лгать и притворяться.
— Скажи, Тина, что я могу сделать для тебя?
Она пожала плечами.
— Ты уже сделал все, что мог. Спасибо. Больше ничего не нужно.
— Может быть, отвезти тебя к матери, в Кленси? Она зябко поежилась, хотя в комнате было тепло.
— Нет. Маме ничего не надо знать, она и так настрадалась. Я напишу ей, что все в порядке.
— А твоя сестра? Помнится, ты говорила о ней. Она здесь, в Сиднее?
— Не знаю. Мне бы очень хотелось видеть Терезу. Я попытаюсь ее отыскать.
— Могу помочь тебе.
— Не надо.
— Тина! У меня сейчас немного денег, но, думаю, скоро они появятся. Я подал в суд на компанию, которой принадлежало сгоревшее судно, и потом я собираюсь устроиться на работу. Не хочу, чтобы ты была стеснена в средствах, и прошу принять от меня деньги просто как дружескую помощь.
Она посмотрела на него, и Конраду вдруг невыносимо захотелось обнять ее, прижать к себе эту стриженую головку, долго гладить густые короткие волосы и целовать бледное лицо.
— Я сама в состоянии заработать на жизнь.
Он покачал головой.
— В этом нет необходимости.
Потом спросил с искренней нежностью и заботой:
— Куда же ты пойдешь, Тина? У тебя в Сиднее ни родных, ни знакомых, кроме… меня.
— Не хочу, чтобы это тебя волновало, Конрад. Уверяю, я смогу позаботиться о себе!
Опять наступило молчание, а потом Тина сказала:
— Тебе, должно быть, пора? Я сожалею, Конрад, особенно о Мелиссе! Это ужасно, мне не верится, что их с Джоан больше нет. Джоан стала мне почти что подругой, а личико твоей дочери так и стоит перед моими глазами…— И, не выдержав, со слезами в голосе, с невыразимым отчаянием произнесла:— Почему это случилось с нами, Конрад, почему?!
— Не знаю, — тихо ответил он.
Он думал сейчас не о Джоан и Мелиссе, а о той, что сидела перед ним. Тогда, четыре года назад, эта девушка казалась мягче воска, нежнее розовых лепестков, а теперь он чувствовал, что не в силах пробить стену, которую она воздвигла между ними. Конрад представил, чего ей стоит говорить с ним, мужчиной, понимая, что он все знает! Но она пошла на это, почему? Потому что он был совсем безразличен ей или, напротив, оттого, что только его она и любила?! Как бы то ни было, он не терял надежды.
Пережитые страдания ожесточили его, но одновременно очистили душу — постепенно он приходил к пониманию истины. И думал: «Ладно я, но ей-то за что? А Джоан, а Мелиссе?! Почему самые безвинные, самые лучшие должны принимать такие мучения?»
Он сказал вслух:
— Священник в той деревушке спросил меня, какой ты веры, и я ответил: «Самой правильной, что существует на свете». Чего нельзя сказать обо мне.
— Не говори так, Конрад. Лучше ответь, ты не пытался встретиться с отцом?
Он поразился тому, что Тина в таком состоянии и после перенесенных унижений сохранила способность помнить и думать о других людях.
— Нет еще. Но я сделаю это.
— Ты помиришься с ним?
— Ты хочешь этого?
— Да.
— Я постараюсь.
Потом встал.
— Я еще приду?
— Нет, Конрад, я же сказала — не надо.
Тина держалась холодно, и Конраду было больно оттого, что она такая. Он вспомнил, какое счастливое лицо было у нее в Кленси, в часы любви. Поменять бы все местами! Тогда она была не нужна ему, тогда он был слеп. А сейчас? Кто знает!
Конрад попрощался и вышел, но потом, повинуясь неожиданному порыву, вернулся и увидел, что Тина встала и трогает тонкими, нежными пальцами принесенную им сирень.
— Тина! Тина, я виноват перед тобой за то, что было в Кленси и… и после. Прости!
Она нисколько не удивилась его словам, как и внезапному возвращению, и сказала:
— Ты невиновен, Конрад. Я на все шла сознательно, согласилась остаться с тобой, хотя не была уверена в твоих чувствах.
— Но я подал тебе надежду.
— Неважно. Я уже ответила: то, что случилось тогда, теперь не имеет значения.
Он вздохнул. Пора уходить. Теперь действительно пора. Он уже открывал дверь, когда Тина вдруг спросила:
— Скажи, Конрад, а ты нашел то, что искал? Тот мир, в котором ты мог бы быть счастлив?
На него пахнуло прошлым, невыносимо светлым, прекрасным прошлым, свежестью ветра и океанской воды.
— Однажды он был у меня в руках, но тогда я этого не понял. — И, помолчав немного, спросил: — Что ты скажешь мне на прощание, Тина?
Вместо ответа она протянула руку и подала ему крест на шелковом шнурке.
— Возьми. Он мне больше не нужен.
Конрад вспомнил медальон с портретом матери, навеки потерянный, бесценный…
— Почему, Тина?
— Я утратила прежнюю веру, Конрад, и не хочу хранить этот крест просто как вещь.
— Значит, ты не прощаешь меня?
Она ответила — так развязывают последний узел, делают последний шаг, забивают последний гвоздь:
— Прощаю.
Немало воды утекло, прежде чем Тина решилась покинуть больницу, и, будь ее воля, осталась бы здесь еще недолго. Тут было хорошо: никто не беспокоил, ни к чему не принуждал, не навязывал своего общества, все относились к ней без жалости и оскорбительного любопытства, а с молчаливым пониманием. Три раза в день сиделка приносила поднос с едой, можно было гулять в безлюдном парке. Клиника отнюдь не пустовала, и для Тины оставалось загадкой, как доктору Райану удавалось создавать для нее эту атмосферу — такую, что она чувствовала себя его единственной пациенткой.
Первое время Тина дни и ночи лежала под одеялом, молчала, не двигалась, уставившись в пустоту странным, рассеянным взглядом, одинаково боялась света и темноты, людей и самой себя, страдала от звуков и тишины, участия и равнодушия, особенно — от любых, даже самых ничтожных прикосновений. Иногда принималась плакать — и тогда это продолжалось часами.
Постепенно телесная боль осталась лишь в воспоминаниях, но душа ныла беспрестанно. Тине ничего не хотелось, только лежать, не двигаться, не слышать и не видеть ничего. Она не могла жить с этим, не могла!
Девушка чувствовала себя так, будто ей плюнули в лицо, поставили на душу позорное клеймо, а по телу размазали несмываемую грязь.
Покончить с собою? Эта мысль не владела Тиной — убеждения юности уцелели, да и думы о Дарлин не оставили девушку. Мать никогда бы не пережила такого горя!
С течением времени Тина, как ни было тяжело, принялась размышлять о будущем и поняла: чем дольше она задержится здесь, тем труднее будет уйти. Доктор Райан говорил, что она может не спешить покидать клинику, но у Тины имелись на этот счет свои соображения. Она знала — ее пребывание здесь оплачивает Конрад, и ей не хотелось жить на его содержании.
Он приходил еще несколько раз, но Тина неизменно отказывалась его принять. Она понимала, что стоит побеседовать с ним хотя бы из чувства благодарности, но не могла заставить себя. Она все сказала в первый раз, и повторять такие слова было тяжело.
В последний день пребывания в клинике одна из сестер принесла ей два хороших платья, новое тонкое белье, туфли и немало полезных мелочей. Тина, хотя и догадывалась, на чьи деньги все это куплено, приняла подарки. Что ж, она в самом деле нуждалась в одежде и хотя бы небольшой сумме денег на первое время.
Она решила пойти к своей случайной попутчице Бренде Хьюз и попросить помочь найти какое-нибудь занятие. Тина не совсем точно запомнила адрес, но решила рискнуть, тем более доктор Райан предупредил, чтобы в случае неудачи она возвращалась в клинику.
Тина надела одно из новых платьев, а голову повязала тонким белым шарфом. Был страшно выйти за пределы парка, но она пересилила себя и вскоре не без уверенности шла по лабиринту улиц.
Прежде Тина не видела Сиднея и теперь с интересом глядела на залив, разветвленный на множество бухт и окруженный голубоватыми волнистыми холмами, на дома с верандами, облицованные кирпичом и покрытые черепицей; на крыше каждого был установлен сток для дождевой воды, собираемой в цистерны, — вода здесь была большой драгоценностью. Дома состоятельных граждан выглядели иначе: узкие фасады, заостренные крыши, филигранные решетки балконов.
Дом Бренды находился не так уж далеко от клиники. Пару раз Тина спросила дорогу и вскоре оказалась перед серо-белым особняком с мраморными колоннами, окруженным красивой витой решеткой. Перед домом был разбит газон со множеством цветущих клумб.
Тина, несколько испуганная внушительностью жилья, поднялась на широкое крыльцо и постучала, не особенно надеясь на удачу. К счастью, дверь открыла сама Бренда. Она выглядела иначе, чем в поезде, по-домашнему — в легком светлом платье и опушенных мехом туфельках. Рыжие волосы были схвачены на затылке широкой бледно-зеленой лентой.
По-видимому, Бренда не узнала Тину, потому что спросила, придерживая тяжелую дверь:
— Что вам угодно, мисс?
На Тину повеяло холодком, и она чуть согнула плечи. Судя по всему, у нее был странный, возможно даже несчастный, вид, потому как в следующий момент на лице Бренды появилось выражение сочувствия.
— Пройдите в дом, — пригласила она и отступила от дверей.
Тина не двигалась.
— Мое имя Тина Хиггинс, — сказала она. — Извините, мисс Хьюз, вы меня, видимо, не помните. Мы ехали вместе в сиднейском поезде…
— А! — Лицо Бренды озарилось улыбкой. — Да, действительно не узнала. Простите, пожалуйста, мисс Хиггинс. Войдите же!
Тина вошла, уступив настойчивости хозяйки, и очутилась в большом светло-коричневом холле, а потом — в не менее просторной кремовой гостиной. Было видно, здесь живут если не богато, то, по крайней мере, весьма зажиточно. Солнечный свет, проникавший сквозь желтые шторы, нежной позолотой ложился на изящную викторианскую мебель и дорогие ковры, паркет и высокие белые вазы, стоявшие на полке великолепного мраморного камина.
— Это было месяца два или три назад?
— Да…— ответила Тина. Она вдруг почувствовала слабость и с благодарностью опустилась на придвинутый стул.
— Мы с братом сошли в Берке, — вспоминала Бренда.
И Тина прошептала:
— Ваше счастье…
— Что? — Бренда присела рядом. — С вами что-то случилось? Вы… вы немного изменились. Расскажите, прошу вас!
Тина молчала. Довериться этой совсем незнакомой девушке? Разве можно рассказать кому-нибудь о том, что случилось?!
— Ничего, — сказала она, — так… была немного больна.
Однако Бренда уловила: случилось нечто куда более трагичное, чем простой телесный недуг.
Придвинувшись ближе, она взяла в свои теплые ладони холодную руку Тины и очень мягко произнесла:
— Думаю, будет лучше, если вы скажете правду. Что бы ни произошло, клянусь, это останется между нами!
В голосе девушки было столько искреннего сочувствия, тепла, что Тина не выдержала. Она сидела, безмолвная и прямая, а по лицу бежали слезы — точно потоки дождя по белому оконному стеклу.
Бренда выглядела бесконечно расстроенной.
— Что же случилось? Ну? — ласково подбадривала она.
— Случилось… Самое худшее, что может случиться с женщиной, самая страшная боль, какую можно ей причинить! Поезд остановили грабители, нескольких пассажиров увели в лес, в том числе и меня, и…— Больше она не смогла говорить.
— О Боже! Нет!
На концах пушистых бронзовых ресниц Бренды задрожали слезы.
— Все это время я лежала в частной клинике, а теперь решила обратиться к вам, мисс Хьюз. Тогда, в поезде, вы сказали, что сможете помочь мне найти работу…
— Конечно, — кивнула Бренда, не отпуская руку Тины, — очень хорошо, что вы пришли ко мне.
Вошла служанка. Бренда сделала ей знак, и вскоре перед ними появился накрытый тонкой скатертью столик с маленькими розовыми чашками китайского фарфора, таким же чайником и молочником, полным густых сливок, серебряными ложечками и блюдом с пирожными.
Бренда сама наполнила чашку гостьи.
— Пожалуйста, мисс Хиггинс, не стесняйтесь!
— Спасибо.
— Простите, есть у вас в Сиднее родственники, знакомые?
— Нет.
— Но вам надо где-то остановиться. — И, подумав секунду, предложила: — Знаете, мисс Хиггинс, оставайтесь у меня!
— Нет, — сказала Тина, — мне не хочется злоупотреблять вашим гостеприимством.
— Это вовсе не так. Дом большой, в нем много комнат, тем более я сейчас живу одна.
— Ваш брат…
— Стенли уехал в Мельбурн и вернется через пару недель. Уверяю вас, он не будет против. Не раз случалось, что у нас жил кто-нибудь… И мне будет веселее с вами!
— В таком случае я должна платить за свое содержание.
— Это необязательно.
— Мисс Хьюз, — сказала Тина, подняв голову, — я не хочу, чтобы ко мне относились с жалостью.
— Это дружеское участие, не более! — возразила Бренда, внимательно глядя на собеседницу зелеными глазами. — Вы мне нравитесь, я желала бы подружиться с вами.
— Я тоже, — искренне призналась Тина.
— А чем бы вы хотели заняться, мисс Хиггинс?
— Не знаю. Я не боюсь никакой работы.
— У нас со Стенли есть две школы, — сказала Бренда, — кажется, я говорила вам. Нужны хорошие учителя.
— Учителя?
— Да.
— Но я, к сожалению, малообразованна. Училась в провинции, не знаю языков, не умею ни рисовать, ни музицировать. И речь моя далека от совершенства.
— А рукоделие?
— Да. — Тина немного воспрянула. — Могу шить, вышивать. Даже золотом.
Бренда улыбнулась.
— Прекрасно! В школе для девочек есть занятия по рукоделию. Сначала вы можете просто посмотреть, помочь, а потом попробуете вести уроки самостоятельно. Я вам помогу. Оплата скромная, но для начинающей довольно неплохая. Согласны?
И Тина, сложив оружие перед этой искренней, открытой улыбкой, слабо, нерешительно, и все же совсем иначе, чем прежде, улыбнулась в ответ.
Жизнь в доме Бренды Хьюз оказалась даже лучшей, чем можно было ожидать. Девушка убедила Тину не спешить браться за работу, отдохнуть еще недельку, и за это время они неплохо узнали друг друга. Тине отвели отдельную спальню, завтракала и обедала девушка с Брендой в просторной столовой; позднее к ним присоединился вернувшийся из Мельбурна Стенли.
Тина не знала, что сказала Бренда брату, как объяснила ее появление в доме, эту странную замкнутость и непривычную взгляду короткую стрижку, скромно прикрытую шарфом. Она старалась об этом не думать. Стенли относился к ней с учтивой вежливостью и вниманием, как и подобает хозяину дома. Тина чувствовала: он в самом деле рад тому, что она поселилась здесь. А раз так, ее совесть была спокойна.
По вечерам у Хыозов нередко собирались друзья. Первое время Тина отказывалась покидать свою комнату в эти часы, но однажды Бренда уговорила ее выйти к гостям, и с тех пор девушка иногда присоединялась к общей компании. Это были образованные, светские молодые люди, и Тина в их присутствии чувствовала себя скованно. Она считала себя куда менее развитой, но вскоре заметила, что ее, пусть редкие, замечания (к чему Тину чаще всего побуждала Бренда) внимательно выслушиваются и имеют, по-видимому, не меньший вес, чем слова других собравшихся. И постепенно начала ощущать себя почти что равной среди равных.
По выходным Тина выезжала с Брендой и Стенли в город, в парки, музеи и к морю, а в будни занималась с детьми в школе. Маленькие девочки требовали немало внимания, но справляться с ними было не так уж трудно. Как и сказала Бренда, сначала Тина лишь помогала более опытным наставницам, но через некоторое время начала вести занятия по рукоделию самостоятельно. Она была в меру строга, требовательна, но не сурова, имела терпение, желание отдавать другим свою любовь и тепло, и дети тянулись к ней.
Казалось, жизнь ее наполнилась смыслом: у нее появились друзья, дом, любимая работа. Но только Тина знала, что пустота и боль не исчезли. Ее сердце по-прежнему оставалось израненным и разбитым, как бы хорошо ни удавалось это скрывать.
Тина не раз собиралась переехать от Бренды, не желая стеснять друзей, к тому же теперь ей было по средствам снимать квартиру. Но при малейших попытках покинуть дом сестра и брат совершенно искренне настойчиво удерживали ее.
Отношения между ними можно было назвать идеальными. Бренда и Стенли, хотя порою и подшучивали друг над другом, были связаны крепкой любовью, и оба откровенно симпатизировали Тине — ни на миг она не почувствовала себя лишней в этом доме. Впрочем, взгляды Стенли иногда смущали девушку, ей казалось, что в них сквозит нечто большее, чем просто дружеская привязанность. Но она не позволяла себе задумываться над этим. Во-первых, у Стенли была невеста, а во-вторых, Тина не считала себя способной когда-нибудь еще почувствовать влечение к мужчине, ответить на его любовь.
Она о многом не разрешала себе думать. Например, о Конраде. Тина больше не встречала его и, по правде сказать, не желала видеть. Ей было страшно вспоминать о том, что Джоан и Мелиссы, так сильно очаровавшей ее малышки, дочери Конрада, больше нет. Пусть бы они жили и были счастливы! А Конрад… Тогда, в Кленси, она больше жизни желала быть с ним, а теперь… Впрочем, окончательно разобраться в себе было не так-то просто.
С матерью они регулярно переписывались, и Тина мечтала когда-нибудь уговорить Дарлин переехать в Сидней. Неплохо было бы снять маленькую квартиру и жить вместе. Благодаря помощи Бренды у нее есть теперь свой хлеб и, надо надеяться, будет всегда. Иногда Тина спрашивала себя: довольна ли она положением дел? В общем, да. Ей нравился Сидней, нравилась школа. Вот если бы можно было отыскать Терезу и осуществить еще одну мечту — взять на воспитание ребенка! Как-то она обмолвилась об этом при Бренде, и та удивилась, сказав, что незачем брать чужого ребенка женщине, которая может выйти замуж и родить сама. Тина вздохнула. Никогда она не сможет выйти замуж, никогда! И даже если б решилась, иметь детей ей, скорее всего, не суждено.
Но приемный ребенок — это в будущем, может быть через год, через два, но не сейчас. Сейчас нужно попытаться найти сестру. Тина уже начала это делать, но пока результатов не было. Кто знает, возможно, след Терезы затерялся в огромном мире, и разыскать ее будет непросто.
… А жизнь текла, унося минуты, часы и дни. Незаметно прошло больше года.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Тина и Тереза - Бекитт Лора



это замечательная книга, читала в 16 лет,сейчас хочу перечитать
Тина и Тереза - Бекитт Лоратаня
31.10.2011, 23.43





Хорошая книга,довольно-таки захватывающая.Читаю уже двадцатый раз
Тина и Тереза - Бекитт ЛораДи
4.12.2011, 10.41





Шикарный, наполненный внутренним содержанием роман. Прекрасный слог, психологически объективно переданы переживания главных героев. Захватывает с первой страницы. Надеюсь не разочаруюсь и в конце. Очень рекомендую!!!
Тина и Тереза - Бекитт ЛораOlga
4.12.2011, 11.53





Замечательный роман !!! Эта книга нечто большее , чем любовный роман !!! Она про настоящие ценности !!! Очень рекомендую !!!
Тина и Тереза - Бекитт ЛораМарина
21.12.2011, 13.49





Книга хорошая, но интересно к концу.
Тина и Тереза - Бекитт ЛораМарина
25.09.2012, 22.23





Для любительниц замедленного развития сюжета. Вполне достойное произведение, скорее драма, чем просто любовный роман. Нашла случайно, и рада была, что нашла.
Тина и Тереза - Бекитт ЛораОльга
27.01.2013, 11.02





Книга интересна.Но чего -то в ней не хватает...Скорей всего писательнице не удалось достаточно передать чувства людей.Сквозит какая-то отстраненность от образа,какое-то грубое описание характеров,угловатость..но в целом читать интересно..Сюжет очень интересен.
Тина и Тереза - Бекитт ЛораОльга
15.03.2013, 12.47





Начала читать этот роман, нравиться, правдо немного затянуто, очень хочется узнать что же ждет сестер дальше. Советую прочитать людям любящие драмы.
Тина и Тереза - Бекитт ЛораАнна
6.08.2013, 19.08





Советую прочитать роман Тина и Тереза. Счастье всегда рядом и не нужно бежать за ним за тысячи миль.
Тина и Тереза - Бекитт ЛораМаша
7.08.2013, 17.01





Интересная книга, симпатизировала мне Тина. Прочитайте книгу, будет интересно. ставлю 7
Тина и Тереза - Бекитт ЛораАня
10.08.2013, 16.28





Книга сама по себе интересная, но мне не нравится манера автора, во всех ее романах главная героиня прежде чем найти настоящую любовь должна выйти замуж и изменить мужу, так и здесь...
Тина и Тереза - Бекитт ЛораМилена
2.03.2014, 7.56





Книга конечно интересная, читала с удовольствием.Рекомендую! Мне очень нравятся романы этого автора, читала почти все, ни разу не пожалела.
Тина и Тереза - Бекитт ЛораВиктория
25.09.2014, 19.51





Понравилось, если сравнивать с тем примитивом, что составляет подавляющую часть чтива на сайте, это просто шедевр!
Тина и Тереза - Бекитт ЛораОльга
20.11.2014, 20.30





Дать бы прочитать каждой 16 летней девушке , да ведь все равно будут настаивать на своем и делать ошибки . Очень хороший роман .
Тина и Тереза - Бекитт ЛораMarina
4.06.2016, 8.36








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100