Читать онлайн Тина и Тереза, автора - Бекитт Лора, Раздел - ГЛАВА I в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Тина и Тереза - Бекитт Лора бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.12 (Голосов: 33)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Тина и Тереза - Бекитт Лора - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Тина и Тереза - Бекитт Лора - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бекитт Лора

Тина и Тереза

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА I

Тина стояла возле ограды усадьбы и смотрела вдаль, на восточный горизонт, заслоненный грядою дальних, вытянувшихся полукругом гор, обнаженные песчаные вершины которых бледно золотились в лучах неожиданно выглянувшего солнца. Несколько дней подряд шли дожди, и теперь пастбища, засеянные клевером и люцерной, радовали глаз свежестью чисто промытой изумрудной зелени. Зеленое пространство простиралось далеко вокруг, перебегало по холмистым предгорьям туда, куда уже не доставал взор, и потому казалось, будто вся земля — одно огромное прохладное пастбище под задумчивыми серо-голубыми небесами.
Трава была высокой, сырой и холодной, башмаки промокали, но Тине нравился ее непередаваемо-свежий, чистый запах, безмятежное, призрачное шуршание от порывов налетавшего ветра, и она не спешила уходить: стояла, опершись рукой на мокрую, шероховатую от плохо стесанной коры перекладину изгороди, и смотрела неизвестно куда, прислушивалась неизвестно к чему — возможно, к голосу своей собственной души. Здесь было так тихо, пустынно, спокойно… Бесконечность просторов притягивала к себе, рождала внутреннюю сосредоточенность, побуждала созерцать окружающий мир, приближала душу к самопознанию и через это — к Богу. На многое смотришь иначе, отлучившись от суеты: река мыслей постепенно очищается, на поверхность выходит вечное, а в глубине, как в зеркале, можно ясно увидеть свою собственную суть.
Впрочем, не сегодня-завтра сюда пригонят овец, и тишина испарится, исчезнет: зазвучат голоса людей, лай собак, блеяние стада, звон колокольчиков.
Девушка отвела назад тонкие, точно паутинки, пряди волос у висков, приподняла юбки и, осторожно ступая между пучками травы, направилась к дому. Одноэтажный, опоясанный верандой, он был построен в стиле восемнадцатого века — толстые стены, массивные двери, маленькие подъемные окна, треугольная крыша. Кухня, по обычаю многих австралийских жилищ, стояла отдельно; перед домом был небольшой газон, позади — сад, за садом — хозяйственные постройки и жилища работников. Ограда протянулась далеко от границ усадьбы по краю пастбищ — обширных земель в нижней части склонов Восточно-Австралийских гор. Все это — и усадьба, и пастбища — принадлежало Мейбл Макгилл, пожилой вдове, у которой Тина жила уже четыре года. Горничная-компаньонка — так можно было определить ее положение в доме. Эту работу Тина нашла вскоре после развода с Робертом О'Рейли через дальнюю родственницу Дарлин, то ли неродную тетку, то ли троюродную сестру, которая и порекомендовала девушку хозяйке усадьбы. Скромная, вежливая, работящая, Тина отвечала всем требованиям миссис Макгилл, кроме разве того, что была замужем и развелась; впрочем, об этом ей никто не сообщил. До Тины в доме перебывало много девушек, но ни одна не сумела прижиться. Причиной тому служил суровый нрав хозяйки и требования, которые она предъявляла к прислуге: беспрекословное подчинение, послушание, а главное, никаких приключений с молодыми людьми, погонщиками и стригалями, коих в сезон стрижки овец здесь великое множество. По большей части это были грубоватые, неотесанные парни, и все же внимание такого количества истосковавшихся по женскому обществу мужчин невольно кружило голову молоденьким служанкам. Неизменно находился некто самый сильный, красивый, храбрый, которому они отдавали свое сердце, а иногда и не только сердце. Чаще девушка самым пристойным образом выходила замуж и уезжала вместе с избранником, но были и другие случаи. Так, незадолго до приезда Тины миссис Макгилл с позором выгнала вон шестнадцатилетнюю беременную девчонку, на которой отказался жениться соблазнивший ее стригаль, так как, по слухам, она была близка не только с ним. Ни замужества служанок, ни, тем более, их внебрачные приключения не устраивали хозяйку. Она желала видеть рядом верного, преданного ей человека, в идеале — человека без собственной личной жизни и интересов.
Внешне миссис Макгилл больше напоминала не вдову, а старую деву. Среднего роста, суховатая, прямая, с гладко причесанными седыми волосами, бледно-голубыми с легким прищуром глазами, с тонкими губами, зачастую плотно сжатыми, и вздернутым подбородком, эта женщина внушала почтительность и отчасти даже опасение. Ханженство не лишило ее ни силы воли, ни ума, и она более десятка лет почти что в одиночку с успехом управляла огромным хозяйством. Конечно, делали другие, но делали превосходно именно благодаря ее умению требовать и настаивать на своем. Приверженность миссис Макгилл к порядку во всем, вплоть до ничтожнейших мелочей, доходила до фанатизма. Она была чистоплотна и аккуратна на редкость, зимой и летом носила наглухо застегнутое темное платье из простой бумажной ткани и коричневые башмаки, спать ложилась в восемь вечера, вставала в пять утра. Каждое утро в шесть часов, независимо ни от чего, управляющий обязан был являться к ней за распоряжениями на предстоящий день. Миссис Макгилл не любила тех, кто ленится, часто болеет телесно или страдает душевными недугами, не признавала слабости и — как считала Тина — была очень одинока. Угнетало ли это ее? Кто знает! За четыре года девушка ни разу не навлекла на себя гнев хозяйки, но они ни разу и не поговорили откровенно — миссис Макгилл всегда держалась на расстоянии. Тина знала, что почтенная дама прожила в замужестве более двадцати лет, детей не имела, муж ее, выходец из Шотландии, был человеком работящим и бережливым. Он приехал в Австралию вместе с молодой женой более четверти века назад и со временем сумел стать богатым фермером. Сама Мейбл Макгилл родилась в Америке, в Сан-Франциско, где по сей день проживал ее младший брат, состоятельный судовладелец. По косвенным замечаниям Тина поняла, что брак Мейбл Макгилл люди ее круга сочли страшным мезальянсом, а последующий отъезд в Terra Australis Incognita добровольным сошествием в могилу. Почему она решилась на такое? Неужели эта женщина могла до безумия влюбиться в мужчину? Невероятно!
Обязанности Тины были несложны: заштопать чулки, починить одежду, накрыть на стол, застлать постель, переменить цветы в вазе, смахнуть пыль, по вечерам читать хозяйке вслух, рукодельничать вместе с нею, при необходимости поддержать беседу. Стирали, готовили, мыли полы другие женщины. В доме было пять комнат, одна из которых, совсем маленькая, принадлежала Тине. В комнатке стояли узкая кровать, крохотный столик, стул и висела книжная полка. Шкафа для одежды не было, как не было и большого зеркала — причесываясь, девушка пользовалась ручным. Иногда Тина с грустной усмешкой думала, что вполне могла бы обойтись и без него. Она носила теперь такое же темное платье из плотной материи, как и миссис Макгилл, грубоватые высокие башмаки на шнурках, а густые длинные волосы зачесывала назад и убирала в черную плетеную сетку. Правда, этот, на первый взгляд неприметный, узел был тяжел и на солнце отливал золотистым блеском, темная ткань выгодно оттеняла нежность кожи, белой теперь, когда Тина не трудилась целыми днями на воздухе под палящим солнцем, а простого покроя скромное платье не скрывало стройности фигуры, но… Сейчас ей всего двадцать, в этом возрасте данную природой прелесть трудно спрятать даже под мрачной одеждой и убогой прической, а пройдет еще несколько лет — очень быстро и незаметно — и она, Тина Хиггинс, постепенно превратится в бесполое бесцветное существо, завянет без любви и радости, как растение без воды и солнца.
Она изменилась: повзрослела, стала молчаливой, за серьезностью прятала печаль. Четыре года проплыли точно бледный, унылый сон, однообразно-тягостный, как дождливый день. Складывалось впечатление, будто она носит траур. По кому, по чему? По своей загубленной жизни, которая на самом деле только начиналась? По несбывшимся мечтам, по обманутой и обманувшейся душе, по нынешнему бытию, которое уже затянуло ее в рутинные сети? Тина не плакала, не мучилась, не страдала, как раньше; теперь она просто жила в смутной надежде на перемены, коих в свете мнимого поверхностного душевного спокойствия начинала подсознательно бояться.
Жалованье было хорошим, даже очень, учитывая, что здесь Тине совершенно не на что было тратить деньги: еду и одежду хозяйка давала бесплатно, а покупать что-либо еще не было ни возможности, ни нужды. Половину ежемесячно получаемой суммы девушка отсылала матери, другую откладывала «на будущее», которое представлялось ей туманным, как вершины гор в пасмурное утро. Два года назад мать наконец-то оставила работу на виноградниках и теперь занималась только рукоделием, да и то больше для души. На деньги дочери починила дом, обновила гардероб. Они регулярно писали друг другу, а раз в два-три месяца Дарлин приезжала навестить Тину. Она видела, как живет дочь: в тепле, спокойствии и сытости, но зато без выходных, без праздников, в коих так нуждаются молодое здоровое тело и юная душа. Существование, хотя и не в горе, но и без радости, не назовешь счастливым. Конечно, девушке очень хотелось жить вместе с Дарлин, но она не желала возвращаться в Кленси. Что ей там делать? Мать сообщала новости: кто женился, кто уехал, кто умер. Дорис Паркер вышла замуж, царствует в лавке отца и одевается как королева. Фей долго дулась на нее, но теперь, когда наконец обзавелась женихом, подруги вроде бы помирились. Карен Холт все еще помогает матери, хотя, по слухам, к ней тоже кто-то сватался. Фил Смит женился год назад на Салли, рыжеволосой девчонке из компании Фей. Майкл уехал неведомо куда, а Керри Сандерс, урожденная Миллер, ждет второго ребенка. Отец Гленвилл, слава Богу, пока в здравии, хотя сильно постарел. Постарела и сама Дарлин… Мать переживала за дочь, ей хотелось видеть Тину счастливой женщиной, замужней, с детьми, имеющей свой дом и очаг, улыбающейся, нарядной, а не одинокой, молчаливо-замкнутой, одетой всегда в одно и то же уродливое вдовье-монашеское платье. Тина тоже этого хотела, но… Чтобы что-то получить, надо хотя бы к этому стремиться, а она не стремилась. Девушка редко выходила за пределы усадьбы, ни с кем не общалась. Она замкнулась в себе, ей не хотелось думать ни о замужестве, ни о любви.
О Роберте О'Рейли Тина ничего не знала, о Конраде — тем более. Он не написал ей ни единого письма, не передал ни одного сообщения. Джулию Уилксон девушка больше не видела, но была уверена — приди от Конрада хоть пара строк, хоть крошечная весточка для нее, Тины Хиггинс, Джулия передала бы, не ей, так Дарлин. Что ж, Конрад оказался обманщиком, он не любил ее и забыл, но она сама была не святая: скверно поступила с Робертом и сознательно позволила себя обмануть. Тина не жалела о случившемся; она жалела только о том, что все так закончилось, — у них с Конрадом никогда не будет общего будущего. А прошлое? Неужели оно было, такое волнующее и яркое?! Прошло на одном дыхании, мелькнуло, словно луч солнца в ненастный полдень, и исчезло навсегда!
Сейчас ее чувства притупились, она иначе воспринимала окружающий мир, не столь ярко переживала, не так сильно страдала душой. Она бежала от жизни людей, укрывалась от них в этом полумонастыре, и все же кое-что напоминало Тине о том, что она совсем еще молода. Девушка очень хорошо помнила разговоры с Конрадом, его взгляды, прикосновения, свои чувства и все, что ей довелось с ним испытать. Но она старалась об этом не думать, чтобы не терзать и не мучить себя.
Первый год после отъезда возлюбленного Тина каждый раз при встрече с матерью с затаенной надеждой спрашивала, нет ли весточки на ее имя, а потом перестала. Конрад лгал, когда говорил, что любит и будет мучиться совестью. Почему же она верила ему? Может, тогда он и сам себе верил? Но после уехал далеко и надолго и познал правду: ведь именно временем проверяется истина, как бедою — преданность и разлукой — любовь. Или с самого начала сознательно решил ее обмануть? Да не все ли равно! Главное, он где-то там, в неведомой Америке, и никогда не вернется сюда, и она, Тина Хиггинс, не вернется — к своим прежним мыслям, чувствам, мечтам. Никогда. И это особенно страшно.
У Тины давно сложилось впечатление, что в ее жизни больше не будет ни неожиданных событий, ни новых волнующих встреч, но однажды за вечерним чаем хозяйка сообщила девушке о том, что через неделю-другую в дом прибудет гостья — племянница из Америки, дочь младшего брата, с которым миссис Макгилл не виделась сорок лет.
Услышав об этом, Тина в непонятной тревоге вскинула задумчивые глаза. Приходят письма, потом появляются люди, и жизнь меняется… Неужели она так страшится перемен?
— Я написала Джону и пригласила Джоан в гости, — продолжала миссис Макгилл. — Она моя единственная наследница, но, прежде чем составить завещание, я должна хотя бы познакомиться с нею. Она родилась уже после того, как я покинула Америку, — пояснила женщина, поймав удивленный взгляд Тины.
Впрочем, ту удивило другое: неужели эта несгибаемая леди задумывается о смерти и начинает наконец признавать значимость кровных уз? Или просто, как всегда, следует букве закона или, точнее сказать, порядку? Девушка, подмечая недостатки хозяйки, временами становилась ироничной по отношению к этой твердой, как сталь, даме и тому укладу жизни, который она проповедовала. Миссис Макгилл и на Тину, похоже, смотрела как на часть того имущества, что со временем отойдет к племяннице. Девушка неожиданно почувствовала неприязнь к обеим — к хозяйке и к Джоан, которую никогда не видела, и опустила глаза.
Миссис Макгилл поднесла к губам глиняную чашку. Она любила все простое, будь то одежда или пища, никогда не баловала себя деликатесами, три раза в день пила столь любимый австралийцами крепкий час и съедала пару ячменных лепешек, хотя для своих людей не жалела ни баранины, ни хлеба, ни молока. Белое лицо ее, покрытое сетью морщин, словно трещинами известковая стена, в свете лампы казалось желтым, а волосы тускло серебрились. Сейчас, строгая, прямая, в своем черном платье с глухим воротом, миссис Макгилл напоминала шахматную королеву, и, глядя на нее, девушка думала: «Люди тешат себя мыслью о том, что их жизнь — в их же руках, тогда как все они — от пешки до короля — равны в руках бесстрастной к мольбам судьбы и всемогущего невидимого Бога».
— Ваша племянница приедет одна, мэм? — задала вопрос Тина, попутно размышляя о том, что и насколько изменится с прибытием нового человека.
Миссис Макгилл повела бровями — это служило признаком легкого недовольства. Девушка давно изучила хозяйку. Старая дама никогда не кричала; в минуты сильного гнева она соединяла суровость с холодностью, грозя раздавить ледяной твердыней слов, жестов и особенно взглядов.
— Нет, не одна. Мы с Джоном давно не писали друг другу, за это время Джоан вышла замуж. Она приедет с маленьким ребенком, девочке года два. Конечно, ребенок доставит дополнительные хлопоты, но, с другой стороны, дочь Джоан мне почти как внучка. С ними, наверное, будет служанка или няня… Мы приготовим две комнаты.
— А муж мисс Джоан?
— Не хочет или не может — что-то в этом роде. — Миссис Макгилл развела руками. — Впрочем, меня это не сильно огорчает, хотя молодой даме, разумеется, не годится путешествовать одной. — Потом прибавила: — Начинается горячая пора, у меня будет много дел, и тебе придется в придачу к обычным обязанностям развлекать Джоан. Думаю, ты сумеешь. Она приедет ненадолго, недели на две — Джон так написал.
— Сколько ей лет?
— Наверное, столько же, сколько тебе. Надеюсь, вы понравитесь друг другу. Думаю, Джоан — воспитанная, образованная молодая леди, как и подобает американке. Она никогда не была в Австралии, ты познакомишь ее с нашими обычаями, природой, проследишь, чтобы он не скучала.
Девушка задумалась. Как она будет выглядеть в глазах этой, наверняка со вкусом одетой, элегантной молодой дамы? Американка! Наверное, заносчивая и своенравная! Миссис Макгилл сказала, что Джоан воспитывалась без матери, та умерла, когда девочке было пять лет. Отец впоследствии так и не женился и, хотя был постоянно занят делами, безмерно любил свою дочку, надо полагать, сильно ее баловал.
Тина прошла в свою комнатку, разделась, аккуратно сложила одежду и, присев в одной ночной рубашке на край холодной постели, принялась расчесывать волосы, красивые длинные русые волосы, которые днем прятала в сетке: они не доставляли радости ни ей, ни другим, подобно тому как не приносят пользы деньги, которые скряга держит в тайнике.
Тина вздохнула, а потом рука ее замедлила плавные движения и взгляд устремился в черное окно, в котором отражалась комната — темные стены, низкий потолок, тонкий дремлющий свет: все здесь было один к одному! Джоан из Сан-Франциско… Конечно, это очень большой город, но мир тесен — вдруг она знает что-нибудь о… И тут же в досаде тряхнула головой. Нет-нет, довольно! Гнать прошлое прочь, запереть двери и окна своей души! Но сердце ныло, ныло, не слушая голос разума.
Почему случается так, что люди, причинившие нам боль, остаются безмерно желанными и дорогими?
День, когда приехала Джоан, выдался на удивление светлым: вид бескрайней зелени лугов с поднявшимися шелестящими травами ласкал взор, теплый ветер разогнал тучи, и сразу стало легче на душе. Солнечный луч, как улыбка, согревает надолго, проникая сквозь все покровы в самое сердце.
Миссис Макгилл, не зная точного времени приезда племянницы, не поехала ее встречать, а послала работника с двуколкой дежурить на станции.
Тина видела с крыльца, как повозка остановилась возле ограды, на землю сошли две женщины, одна с ребенком на руках, и направились к дому. Первой шла молодая модно одетая темноволосая дама; разглядев ее туалет, Тина не пожалела, что немного оживила свое платье ворот ничком и манжетами из желтовато-белых плетеных ирландских кружев и надела серебряные серьги Дарлин, хотя одежда девушки все же не шла ни в какое сравнение с нарядом Джоан. На той был короткий бархатный черный жакет, синего цвета шелковое платье с отделкой из тонкой золотисто-желтой тесьмы и широким поясом, синяя шляпка с дымчатой вуалью и черные кружевные перчатки. Шею обвивал белый шарф, а из-под шуршащей при каждом шаге юбки выглядывали носки изрядно промокших замшевых туфелек с позолоченными пряжками.
Миссис Макгилл с царственным видом сошла со ступенек.
— Здравствуй, Джоан!
Та наклонила голову, удивленно глядя на двух стоящих перед нею почти одинаково одетых женщин, старую и молодую, да и на сам дом. Возможно, она ожидала увидеть нечто гораздо более внушительное: какой-нибудь викторианский особняк в центре роскошного парка, толпу слуг, а тут был всего лишь деревенский дом, да еще в такой глуши. Обо всем, что к этому прилагалось, — богатых землях, огромных пастбищах, многочисленных отарах овец, — закоренелая горожанка, разумеется, не имела понятия.
Спохватившись, Джоан с улыбкой подалась вперед.
— Здравствуйте, тетя!
Они неловко обнялись, прикоснувшись щеками.
Тина, встретившись взглядом с большими карими глазами гостьи, приветливо кивнула.
Джоан обернулась к своей служанке, молодой рослой крепкой девице с рыжими волосами и сонным лицом, державшей на руках маленькую девочку — самое прелестное в мире создание, которое Тине когда-либо доводилось видеть: с матово-смуглым личиком, большими черными глазами и темными локонами; схваченные на макушке розовым бантом, они задорно рассыпались по спине.
— Мелисса, поздоровайся с тетей! Бетани, спустите ее на землю.
Миссис Макгилл постаралась изобразить радость. Она не имела детей и, как ни странно, никогда не жалела об этом. Сейчас, в присутствии маленького существа, пожилая леди испытывала достаточную неловкость от незнания, что говорить и как себя вести, и по этой же причине — чувство опасения. Ей почему-то казалось: ребенок может прочитать тайные мысли, сокрытые под мантией притворства, невидимой остальным.
— Иди ко мне! — позвала она малышку, но та испуганно прижалась к матери, вцепилась ручонками в ее юбку и захныкала.
— Стесняется! — извиняющимся тоном пояснила Джоан и ласково обратилась к дочке: — Успокойся же, Мисси! Недаром папочка не хотел отпускать тебя в Австралию… Вообще-то она у меня послушная, просто устала с дороги, да и обстановка непривычная.
— Конечно, после Сан-Франциско наши места — настоящая глушь! — слегка поджав губы, произнесла миссис Макгилл, готовая обидеться на замечание племянницы. — И вы…
— О нет! — с приятной улыбкой на усталом лице перебила Джоан и при этом бросила понимающий взгляд на Тину, будто они уже были в чем-то заодно. — Напротив, я очень рада отвлечься от суеты. Мы редко бываем на природе.
И, вынув из рукава шелковый платочек, принялась вытирать дочкины слезы. У Тины, наблюдавшей эту вполне обыденную сцену, защемило сердце. У Джоан есть ребенок, черноглазый, смуглолицый, прелестный ребенок…
Прошли в дом. Работник внес чемоданы, и Джоан пожелала уложить девочку в постель, объяснив, что малышка не выспалась в дороге.
Вернувшись, молодая женщина вручила тете привезенные из Америки подарки: вытканную бледно-голубым узором черную кашемировую шаль, жемчужный гарнитур и шкатулку красного дерева с позолоченными швейными принадлежностями.
— Это от меня и от папы. Он передает вам привет, — сказала она.
— Как Джон? — спросила миссис Макгилл, благосклонно принимая дары.
— Спасибо, папа здоров. Много работает, как и прежде.
Старая дама одобрительно кивнула.
— Это хорошо.
Джоан все время смотрела на Тину, очевидно задавая себе вопрос о том, что делает здесь эта, одетая столь несообразно возрасту, симпатичная девушка?
Тине стало неловко от этих взглядов. Сама того не замечая, гостья держалась очень уверенно, как истинная жительница большого города. В ее присутствии девушка из Кленси вдруг почувствовала себя безнадежно отсталой, и ей мучительно захотелось того, чего не хотелось, казалось, целых сто лет: расправить плечи, скинуть с себя чужие одежды, стряхнуть пепел забвения со своей души. Между тем Джоан что-то шепнула служанке, и та принесла маленькую коробочку.
— Это вам! — сказала Джоан, подавая коробочку Тине. Девушка почувствовала исходящий от туалета гостьи нежный фиалковый аромат.
Она растерянно взяла подарок. В футляре лежало красивое серебряное колье: каждое звено короткой цепочки украшал крошечный висячий полумесяц.
Тина сообразила, что Джоан, не зная о ее существовании, специально не готовила подарка. Ей стало неловко.
— Спасибо, но это дорогая вещь… И мне нечего подарить вам в ответ.
— Вовсе нет! — с открытой улыбкой произнесла Джоан. — Вы подарите мне свое общество в течение двух недель — этого будет вполне достаточно!
«Какая она милая!» — подумала Тина, чувствуя, что слова молодой женщины приятно согрели сердце.
Когда первоначальные хлопоты улеглись, миссис Макгилл, Тина и Джоан собрались к обеду. Мелисса крепко спала в соседней комнате, а Бетани с помощью кухарки прислуживала за столом.
Сегодня в виде исключения были поданы аппетитное баранье рагу, овощи в густом сметанном соусе, горячие творожные ватрушки, а на сладкое — отличный домашний торт со взбитыми сливками.
Джоан ела с аппетитом и нахваливала угощение. Она переоделась в светло-серое домашнее платье, волосы заколола серебряными гребенками. На нежных пальчиках гостьи сверкали золотое обручальное кольцо и перстень с топазом. Добрая тетушка не пожалела для племянницы чуть не полвека простоявшую в буфете домашнюю наливку, и вскоре бледное лицо Джоан порозовело, голос зазвучал звонче, и беседа трех женщин потекла более оживленно.
— Я одна со всем справляюсь, — говорила миссис Макгилл, — и, честно говоря, не уважаю тех, кто постоянно ищет помощи и поддержки.
Джоан улыбнулась.
— Если вы при этом не чувствуете себя одинокой, тетя…
— Со мной Тина, — коротко промолвила женщина с таким видом, словно этим все сказано.
Девушка удивленно повернула голову: она не ожидала столь высокой оценки. Впрочем, привыкнуть можно и к кошке, и к любимому креслу, даже к скрипу старых дверей.
— Давно ты замужем, Джоан? — спросила миссис Макгилл.
— Скоро три года.
— А сколько Мелиссе?
— Два.
— Значит, ты родила в том же году, что и вышла замуж? — сказала миссис Макгилл так, будто желала уличить племянницу в чем-то недостойном.
Тина заметила, что Джоан невольно сжалась под пристальным взглядом тетки, и румянец ярче запылал на ее щеках. «К чему этот допрос?» — с осуждением подумала Тина. Ребенок может родиться через девять месяцев после… после свадьбы. Это вполне естественно. Неужели, чтобы получить злосчастное наследство, надо выдержать экзамен на нравственность?
— Да, — просто отвечала Джоан, — в том же году.
— Чем занимается твой муж? Намного он старше тебя?
— На четыре года. Он служит в компании по торговле недвижимостью.
— Служит? Я думала, у него свое дело.
— Нет, — сказала Джоан, потом поправилась: — Пока нет.
— Он что, из бедной семьи?
— Да, — призналась молодая женщина и тут же поспешно добавила: — Но он хорошо воспитан, образован. Просто родители давно умерли, а родственники, которые его вырастили, не оставили наследства.
— Но он не твоего круга, верно? — допытывалась миссис Макгилл.
Джоан в замешательстве пожала плечами. Было заметно, что разговор ей неприятен; вероятно, он затрагивал те стороны жизни, о которых молодой женщине сейчас не хотелось думать. Тина вглядывалась в лицо Джоан. Было видно, что женщина любит мужчину, о котором говорит, обожает своего ребенка, и все же Тине показалось: в глубине глаз Джоан прячется печаль. Она не производила впечатления полностью счастливого, довольного жизнью человека. Впрочем, кто из нас и когда бывает счастлив вполне?
— А как Джон отнесся к твоему браку? Он ведь щепетилен в таких вопросах!
Джоан ответила уклончиво:
— Папа желает мне счастья.
— Глядя на тебя, не скажешь, что ты живешь в бедности. Отец помогает?
Молодая женщина улыбнулась.
— Он в основном одаривает Мелиссу. Да нам хватает, тетя…
— Как зовут твоего мужа?
— Лоренс Пакард.
— Лоренс Пакард? — повторила миссис Макгилл. — Звучит хорошо.
И, к видимому облегчению племянницы, оставила эту тему.
Они еще немного поболтали, хотя сильно отличавшийся образ жизни собеседников не давал почвы для общих интересов. Тине и миссис Макгилл любопытно было услышать о жизни Сан-Франциско, но Джоан вряд ли занимали рассказы о количестве выстриженной шерсти и урожае кормовых трав.
Джоан говорила приятным, певучим голосом, но с явным американским акцентом, который обеим женщинам показался несколько резковатым. Ей же резал слух их выговор австралиек.
— Так вы никогда не встречали ни одного австралийца?
— Нет…— не совсем уверенно отвечала Джоан: она вдруг задумалась о чем-то. Но после, весело рассмеявшись, добавила: — Не видела! Среди моих знакомых нет ни одного человека, который побывал в Австралии, не говоря уже о ее жителях.
— Знаю, Австралия для вас колониальная глушь, а мы дикари, — проговорила миссис Макгилл, к счастью, достаточно добродушно. — Мы простые скваттеры, люди земли, а не неба. Переселенцы и потомки переселенцев, а иногда и каторжников.
Тина улыбнулась. Ведь миссис Макгилл сама родилась в Америке, о чем, вероятно, уже позабыла! Теперь она гордилась Австралией, говорила, как австралийка, жила обычаями этой страны, была пропитана ее духом и не знала другой родины, второй столь же любимой земли.
— Никто так не считает! — возразила Джоан. — Здесь удивительные люди! Я слышала, мужчины любят работать, как ни в какой другой стране, а женщины-австралийки очень преданные, верные, прекрасные жены и матери. И, в конце концов, все мы британцы…
Вскоре Джоан, извинившись, ушла к себе: она очень устала в дороге и хотела лечь спать. Переложив сонную Мелиссу к себе в постель, молодая женщина прижала ребенка к сердцу и заплакала. Сон не шел, тетушкины расспросы еще больше разбередили и без того давно не знавшую покоя душу. Джоан ни с кем не желала говорить о своем браке, даже думать не хотела. Это было слишком тяжело.
Джоан Россет, дочь рано овдовевшего состоятельного человека, росла жизнерадостной и своенравной. Ее нельзя было назвать красивой, но хорошенькой — вполне: пышные темно-каштановые волосы, карие глаза, нежный цвет лица, приятно округлые руки, шея и плечи. Она со всеми держалась запросто, всегда была весела и с пятнадцати лет кружила головы мужчинам. Отец не отдал дочь в пансион, и девочка выросла в двухэтажном колониального стиля особняке на берегу залива Сан-Франциско, в обществе часто сменяющихся гувернанток, каждая из которых вносила свою долю в сумятицу мыслей и знаний Джоан. Последняя из незадачливых воспитательниц была уволена, когда девочке исполнилось тринадцать лет, и с тех пор мисс Россет, предоставленная самой себе, делала, что хотела, благо отец часто уезжал по делам. В шестнадцать лет она имела много подруг из хороших семей, кучу светских поклонников — от мальчишек-ровесников до тридцатилетних холостых влиятельных господ, интересовалась платьями гораздо больше, чем книгами, ездила на балы и пикники, всячески развлекалась, мало задумываясь о смысле жизни, и мечтала о неземной любви — словом, была обыкновенной юной леди своего круга. За ней ухаживали многие, и многие ей нравились, но влюбленность, как правило, быстро проходила — почти что сразу после объяснения, во время которого очарованный поклонник обычно предлагал девушке руку и сердце. Джоан ни разу не встречала препятствий, не терпела поражений, и столь легко завоеванные крепости очень скоро становились неинтересны. Джон Россет слыл душой общества — в доме часто бывали гости, и Джоан, игравшая в таких случаях роль хозяйки, неизменно становилась королевой и главным украшением вечера. Отец гордился ею и любил тем сильнее, что Джоан напоминала ему рано умершую жену. Видя толпу женихов и радуясь успеху Джоан в обществе, он тем не менее не желал расставаться с дочерью: без нее большой, роскошный дом стал бы пустым.
Сама Джоан тоже пока не помышляла о замужестве. Но однажды в один из зимних вечеров, в день своего семнадцатилетия, она встретила человека, один единственный взгляд которого сразу ее заворожил. Этот человек не был в числе приглашенных, он случайно оказался в доме — принес отцу какой-то срочный пакет. Джоан встретилась с ним в вестибюле, куда вышла охладиться после танцев и поправить волосы. Этот человек, мелкий служащий в компании ее отца, не походил ни на кого из прежних знакомых мисс Россет. Он затмил всех тех, кто гораздо лучше одевался и по происхождению стоял на десять ступенек выше. Он был загадочно-красив и чем-то притягивал к себе, не так, как влечет тонкий запах незнакомых духов, а так, как манят непонятные звуки в ночи, как влекут входы темных пещер и неоткрытые земли. Она постаралась завладеть его вниманием, и он ответил холодноватой вежливостью, едва ли не на грани приличия. У него была необычная внешность и неизвестный девушке акцент: по-видимому, молодой человек не являлся коренным американцем. Джоан заговорила с ним, сказала, что у нее день рождения, и предложила выпить бокал шампанского. С удивлением глядя на хорошенькую девушку в белом шелковом платье и золотых украшениях, он попытался отказаться, но она настаивала. Сама сбегала наверх, принесла два бокала и блюдце с пирожными… Она болтала с ним, присев на край дивана, она не видела и не слышала ничего вокруг, не помнила ни об отце, ни о трех десятках гостей, толпившихся в гостиной; перед нею был только он — человек, внезапно возникший в ее жизни всего на один вечер, после чего исчезнет, вероятно, навсегда. Сердце Джоан дрогнуло, и она поклялась себе не допустить этого. Она пригласила бы незнакомца в гостиную, представила гостям, танцевала и говорила бы только с ним, но знала, что это невозможно. Он не согласится, да и отец вспылит, если узнает, что она беседует, как с равным, с каким-то ничтожеством, хотя этот юноша держался так, словно был выше по рождению и уму их всех вместе взятых — и Джоан, и Джона Россета, и гостей.
Остаток вечера девушка провела в лихорадочном волнении и затаенной печали, а пару часов спустя, забравшись в свою постель, наконец поняла, что безумно влюбилась.
На следующее утро Джоан, ничего не сказав отцу, принялась выяснять, где можно найти Лоренса Пакарда — этим именем назвался вчерашний таинственный незнакомец. Он действительно работал в компании отца, в отделе, занимающемся перепиской с иностранными фирмами. Через неделю девушка отыскала его имя в списке постояльцев второклассной гостиницы и солнечным утром, собрав все свое мужество, отправилась с визитом. Ошеломленный неожиданным вторжением, молодой человек не знал, что и сказать, но никакой радости с его стороны Джоан не заметила. Они немного поболтали за чашкой кофе в ресторанчике за углом. Джоан старалась вытянуть из Лоренса что-нибудь о его происхождении, но молодой человек отвечал уклончиво. Он был беден, не имел никаких связей и до недавнего времени перебивался случайными заработками. Услышав об этом, Джоан недвусмысленно намекнула о своих возможностях (все-таки она дочь главы компании!), что вызвало у собеседника ироническую улыбку. Девушка видела отсутствие интереса к своей персоне, но решила не сдаваться. Ею двигала любовь и отчасти самомнение. Разве она не хорошенькая? К тому же дочь состоятельного уважаемого человека, тогда как он… Но смотреть на него свысока Джоан не могла, да, похоже, никто не мог, точнее, Лоренс никому такого не позволял. Сила его взгляда казалась непревзойденной. При этом он не производил впечатления человека высокомерного, а, скорее, несколько отстраненного от окружающего мира. Он на все и на всех смотрел не свысока, а как бы со стороны. Джоан ощущала исходивший от него магнетизм, даже когда он молчал и не делал ничего. Девушке так и не удалось ничего узнать о его увлечениях и образе жизни — Лоренс всякий раз незаметно уходил от ответа. Он, очевидно, желал, чтобы эта встреча стала последней и Джоан оставила его в покое, но она не собиралась этого делать.
Девушка могла бы одолжить ему денег, попытаться помочь в продвижении по службе, но ему не были нужны ее подачки. Она узнала, что он, оказывается, гораздо образованнее ее. Джоан спросила, чем он занимается на службе, и Лоренс ответил: «Перевожу иностранную корреспонденцию». «Вы что, знаете языки?»— Она была сильно удивлена. «Да, — сказал Лоренс, — французский, немецкий, испанский». — «Вы учились в университете?!» — «Нет, это было домашнее образование».
Во всех отношениях он был человеком-загадкой. Джоан беззастенчиво преследовала его. Понимая это, мучилась от стыда, но ничего не могла с собой поделать. Всякий раз, возвращаясь домой, давала себе слово больше не ездить к Лоренсу и всегда нарушала обещание. Лоренс никогда не искал встреч с Джоан, это делала только она. Она, порядочная девушка из хорошей семьи! Боясь отца, Джоан придумывала разные предлоги для ухода из дома, чем еще больше осложняла свою жизнь. Между тем ее любовь к Лоренсу становилась все нестерпимее, все сильнее… Джоан сделала все, чтобы его соблазнить. Ясно дала понять, что готова пожертвовать своей добродетелью ради любви, надевала слишком открытые платья, сама без приглашения входила в его спальню — словом, вела себя как… После Джоан всегда было стыдно вспоминать о том, как она себя вела. Стремясь заполучить Лоренса любой ценой, не дорожила честью, как было должно девушке такого положения и круга, и в конце концов лишилась ее в один из вечеров. Позднее Джоан признавала: Лоренс Пакард вел себя куда достойнее и держался до последнего, хотя был мужчиной. Почему он не прогнал ее раньше? Очевидно, потому, что был совсем одинок в этом городе и успел незаметно для себя привязаться к Джоан, единственному человеку, который тянулся к нему и искренне его любил.
После случившегося девушка не испытала радости — только растерянность и страх. Джоан вдруг почувствовала себя странным образом зависимой от Лоренса, от его воли и поступков, от его мыслей, ход которых невозможно было предугадать. Она так и не услышала ожидаемых слов любви, более того, он был расстроен, даже зол оттого, что не сдержался. Он молчал, судя по всему обдумывая, что, в плохом и в хорошем смысле, может дать ему эта связь. Джоан сама навязалась ему, и он имел право бросить ее, не особо терзаясь совестью. С другой стороны, он мог жениться на ней и потребовать у ее отца солидный куш. Последний вариант как нельзя лучше устроил бы Джоан, но, как видно, претил самолюбию Лоренса. Когда на следующий день Джоан, не выдержав, поехала к возлюбленному, ей казалось, что Лоренса не будет на месте, он исчезнет неведомо куда, сбежит… К этому прибавился страх: вдруг о ее поступке узнает отец? Рано или поздно ему придется узнать… Джоан разрыдалась, упав в объятия встретившего ее Лоренса, и тот, к своей досаде, утешил ее способом, древним, как мир. Это положило начало их связи, длившейся затем более полугода, связи, которая не приносила настоящей радости никому из них.
Джоан понимала: Лоренс ее не любит. Она искала встреч с ним, а он — никогда. Спустя шесть месяцев она знала о нем не больше, чем в первый день знакомства, и гадала, чем живет его душа. Он оказался очень страстным любовником, но страсть непонятным образом сочеталась с холодностью, точно в теле его был огонь, а в сердце — лед; и Джоан чувствовала, чем все кончится, когда она ему окончательно надоест: он уедет, оставив ее наедине с позором и болью. Каждый раз, вернувшись от возлюбленного, девушка плакала до утра, не в силах заснуть. Она побледнела, похудела. Хотела даже отравиться, но ей недостало решимости. Джоан забросила поклонников, подруг, позабыла о светских развлечениях. Отец, к несчастью, надолго уехал и ни о чем не знал.
Джоан была неопытна и не сразу поняла, что беременна. Целых полгода не было никаких последствий, да она с самого начала мало о них задумывалась. А теперь ее тошнило по утрам, целыми днями хотелось спать, все валилось из рук. Девушка не знала с кем посоветоваться: матери у нее не было, подруг она растеряла, отец еще не вернулся. Джоан пожаловалась единственному близкому человеку — Лоренсу, и тот пришел в ужас: он догадался о причине ее недомогания. Расспросив подробнее, с каменным лицом заметил: «Боюсь, нам придется пожениться».
Джоан, которую остро резануло это «придется» и «боюсь», тем не менее обрадовалась. Чувствовать себя одинокой, брошенной в таком положении было бы невыносимо. И потом… кажется, сбывалась ее мечта! Доселе Джоан и не мыслила, что Лоренс когда-нибудь сделает ей предложение.
На очереди было неизбежное объяснение с вернувшимся из поездки отцом. Узнав новость, Джон Россет глухо произнес: «Кто?» А потом: «Он согласен жениться на тебе?» Джоан ответила утвердительно, и отец велел привести Лоренса в дом.
Эту кошмарную сцену девушка запомнила на всю жизнь. Она стояла за дверью кабинета и слышала, как отец назвал Лоренса негодяем, прохвостом, смазливым чертом, ничтожеством и еще бог весть какими словами, на что молодой человек с холодным бешенством заметил: «Поосторожнее с выражениями, а то я могу отказаться от того, что собираюсь сделать! Посмотрим, что скажет ваше благопристойное общество, когда Джоан родит внебрачного ребенка!» «Нет! — вскричал Джон Россет. — Ты женишься на ней! Женишься, или я разломаю твою жизнь на куски, сотру тебя в порошок, вышвырну из города и из страны! Думаешь, я позволю тебе окончательно погубить мою дочь?!» Джоан в отчаянии кусала губы: два бесконечно любимых ею человека на глазах превращались в непримиримых врагов. «Этого я вам никогда не прощу!»— с угрозой произнес Лоренс, а когда выходил из кабинета, довольно внятно прошептал: «Пошел ты к черту со своей страной, паршивый янки!»
Джоан тоже досталось. «До чего ты дошла! — кричал Джон Россет. — Как ты посмела! Я должен унижаться, упрашивать какого-то проходимца жениться на тебе, вынужден отдавать свою дочь неизвестно кому! Ты что, слепая, не видела — он же не белый! Ты понимаешь, что сделала со своей жизнью — все отвернутся от тебя, нигде не будут принимать, а твоего безродного мужа-полукровку — тем более! А ребенок, которого ты родишь?! Что его ждет?!» Да, Джоан знала, вернее, поняла до конца только теперь. Лоренс… В нем действительно чувствовалась примесь неведомой крови, он не был чистокровным белым и не мог быть принят в приличных домах Сан-Франциско, несмотря на все свои достоинства, образованность и воспитание. Кто были его загадочные предки, о которых он отказывался говорить? Не негры, не мексиканцы, не индейцы… Но так или иначе то, что придавало его облику особую, выразительную красоту, было его клеймом. «Как ты посмел тронуть ее, дрянь, — кричал Джон Россет, — она же белая, а ты…»
Джоан плакала от стыда, умоляя отца простить ее. Хорошо еще Лоренс не сказал правду о том, как она себя вела. Впрочем, отец, конечно же, не поверил бы. Его крошка Джоан, его дочь, умница и красавица… Как с ней случилось такое? Разумеется, во всем виноват этот мерзавец, решивший выбиться в люди с помощью выгодного брака. Джон был безмерно потрясен, почти уничтожен.
Впоследствии (еще до рождения Мелиссы) Джон Россет пришел к выводу, что нужно было поступить совсем наоборот: ни в коем случае не выдавать Джоан замуж за Лоренса, отправить куда-нибудь подальше, а когда родится ребенок, отдать младенца на воспитание или в хороший приют. Так поступали все, кто хотел избежать публичного скандала. Конечно, это нанесло бы глубокую травму Джоан, да и Джона терзали бы угрызения совести, но честь дочери была бы спасена и репутация семьи Россетов не пострадала.
Джоан и Лоренс спешно и без лишней огласки обвенчались и отбыли в свадебное путешествие в Европу. «С глаз долой», — как сказал отец. Никакого удовольствия от поездки Джоан не получила: она плохо себя чувствовала, вдобавок Лоренс был холоден, как лед, и почти не разговаривал с нею.
Вернувшись, супруги сняли домик на побережье. Лоренс оставил прежнюю службу и нашел место в компании по торговле недвижимостью, как подозревала Джоан, не без тайного участия ее отца: несмотря на все свои антипатии, Джон не хотел, чтобы его дочь голодала, а явной помощи Лоренс никогда бы не принял.
Джон Россет, глубоко оскорбленный случившимся, игнорировал молодоженов, не навещал их и не приглашал к себе. Знакомые и родственники были шокированы: такая девушка, как Джоан, могла сделать замечательную партию, а вместо этого решилась на поистине невиданный мезальянс! Подруги и бывшие поклонники отдалились от Джоан, родственники и близкие знакомые отца ломали головы над тем, принимать ли у себя молодую чету. Разве что из уважения к мистеру Россету, который, по всему видно, являлся в этой скандальной истории потерпевшей стороной.
Молодые нанесли положенные визиты, но светское общество держалось холодно по отношению к Лоренсу, и он отвечал тем же. Окончательную точку в отношении к Джоан и ее супругу поставила весть о рождении ребенка, к изумлению и возмущению света, всего через шесть месяцев после свадьбы.
Джоан хорошо помнила этот день. Ей было страшно, одиноко и больно, она сильно кричала… Боялась, а временами, напротив, — хотела умереть. Джоан лежала в затемненной спальне на промокших, измятых простынях, и рядом не было ни одного близкого, родного человека. Когда стало совсем плохо, она, не выдержав, попросила доктора позвать Лоренса. Он вошел, присел на край постели и, взяв ее холодную, влажную руку в свою, принялся ласково успокаивать. А потом погладил спутанные волосы Джоан и поцеловал ее в искусанные губы. Джоан почувствовала — он искренне жалеет ее, переживает, и заплакала от счастья. Впервые она видела Лоренса таким ласковым и нежным и жадно ловила его взгляд, полный не холода и мрака, а тепла и света, понимания и человечности. Потом он вышел, но молодая женщина слышала за стеной его неровные, взволнованные шаги и улыбалась от радости. Муки души кончились, а вскоре завершились страдания телесные — Джоан родила дочь, здоровую, смугленькую, черноволосую малютку. Она спросила Лоренса, как он хотел бы назвать девочку. Он ответил: «Все равно», но потом поправился: «Назови как тебе нравится». Джоан нарекла новорожденную Мелиссой, в честь своей покойной матери — муж не возражал.
Молодая женщина быстро поправлялась, и ей казалось, что жизнь теперь пойдет по-другому. У них с Лоренсом родился ребенок, это сблизит их, сделает настоящей семьей, отношения наладятся… Но все было не так просто.
После рождения внучки отец пошел на мировую: навестил Джоан, принес богатые подарки. С тех пор часто приглашал дочь в гости, а несколько месяцев спустя начал склонять к переезду домой — ему было одиноко без своей любимицы, к тому же он, неожиданно для себя, страстно полюбил Мелиссу. «Живи здесь вместе с малышкой, — говорил Джон Россет. — Наплевать на пересуды, я дам тебе все, что пожелаешь, и никогда больше не упрекну». А затем, видя упрямство дочери, повторял: «Глупая девочка, ему не нужен ни ребенок, ни ты. Брось унижаться, разведись. Ты же красавица и умница, единственная наследница моего состояния, кто-нибудь непременно посватается к тебе! Забудь прошлое, найдешь хорошего мужа, человека нашего круга, а не какого-нибудь там выродка-полукровку!» Молодой женщине было тяжело слушать такое, она любила и мужа, и отца и разрывалась между ними. К тому же, что самое страшное, Джоан все чаще начинало казаться, что отец прав. Один лишь раз Лоренс явил ей другой облик — любви, подлинного внимания, заботы и нежности, а после дверь его души захлопнулась и он стал прежним: замкнутым, холодновато-вежливым и равнодушным. Появление Мелиссы не изменило Лоренса в главном: он по-прежнему воспринимал свой брак с Джоан как вынужденную, непоправимую ошибку.
Впрочем, Джоан не теряла надежд. Она взяла на себя все заботы о ребенке, не забывая при этом о своей внешности: следила за лицом, фигурой, старалась модно одеваться — словом, стремилась понравиться мужу, завоевать в конце концов его любовь. Ни одного неосторожного слова, неизменная улыбка на лице… Она сломала свой характер и, Бог свидетель, чего ей это стоило! Порою, вспоминая ту задорную, своенравную девчонку, какой была когда-то, она рыдала в три ручья и спрашивала себя: «А стоит ли любовь этого человека таких огромных жертв?»
Жили они не богато, но и не бедно. Наняли служанку в помощь Джоан, купили хорошую мебель. Лоренс никогда не возражал против того, чтобы жена покупала наряды, но ни разу их не похвалил. Чтобы как-то оживить и скрасить вечера, Джоан решила приобрести пианино. Лоренс удивился: «Разве ты играешь?» «Да, — сказала Джоан, — я училась немного». «Хорошо, покупай». Он остался безразличен к ее игре, более того, когда жена садилась за инструмент, обычно под каким-нибудь предлогом покидал гостиную. Конечно, Джоан была посредственной пианисткой, но в прошлом поклонники всегда хвалили ее игру. Молодая женщина начинала впадать в отчаяние. Иногда думала: «Может, у Лоренса есть другая?» Однажды, не выдержав, сказала об этом вслух и получила полный сарказма ответ: «Благодарю покорно, мне довольно истории с вами». Джоан разрыдалась.
Мелисса, такая живая, бойкая, прелестная девочка, тоже мало интересовала Лоренса. Джоан задавала себе вопрос: может, причина в том, что их первенец девочка, а не мальчик? Ведь мужчины всегда мечтают о сыне. Она была готова, надеясь, что появится мальчик, родить еще одного ребенка, но Лоренс больше не хотел иметь детей. Он так и сказал жене.
Он часто засиживался по вечерам в своем маленьком кабинете над какими-то бумагами: в таких случаях Джоан, не дождавшись мужа, засыпала одна. У Лоренса была своя жизнь, свои тайны. Иногда Джоан казалось, что его снедает непонятная тоска по кому-то или по чему-то. Случалось, в воскресенье они гуляли по побережью, и тогда Лоренс печально и задумчиво глядел вдаль, на катящийся навстречу океан. Очевидно, его мечты не осуществились, жизнь повернула не в то русло. Кого он в этом винил? Судьбу? А может, ее, Джоан? Молодая женщина многое отдала бы за то, чтобы проникнуть в глубь переживаний любимого человека.
Отсутствие любви — вот что отдаляло Лоренса от жены. Он молчал, но Джоан ясно читала его мысли, те, единственные, что он не пытался скрыть: «Ты следовала за мною, как тень, но я с самого начала не нуждался в тебе, и тебе это было известно. Я знал, что ты невинна, и не хотел вступать с тобой в связь, но ты все сделала для того, чтобы это случилось. Когда ты попала в беду, я поступил как джентльмен — женился на тебе, чего ты и добивалась, несмотря на то, что знала, что будет, если ты выйдешь за меня. Ты получила все, что хотела, а теперь оставь меня в покое». Слыша его безжалостный внутренний голос, Джоан опускала голову.
Она не получила главного — его любви! Если б он когда-нибудь привлек ее к себе со словами нежности, если б его глаза засияли от искренних, ярких и светлых чувств, но увы…
Один из ящиков бюро в кабинете Лоренса всегда был заперт — в нем хранились какие-то бумаги. Не раз в отсутствие мужа Джоан пыталась открыть ящик и не могла. Ей казалось, что его содержимое пролило бы свет на тайны души этого странного человека.
Джоан запуталась в жизни, она страдала. Ей хотелось вырваться куда-нибудь, хоть ненадолго, поэтому она очень обрадовалась, получив приглашение тетушки Мейбл, и сразу же решила ехать. К ее огорчению, Лоренс пришел в небывалое раздражение и выступил против. «Тебе нечего делать в Австралии!»— заявил он. Джоан растерялась. «Поехали вместе!»— звала она. Но он наотрез отказался.
В конце концов вмешался Джон Россет: после очередной порции взаимных оскорблений Лоренс в ярости согласился отпустить жену «куда угодно, хоть в преисподнюю».
На следующий день Джон Россет посадил Джоан, которая едва сдерживала слезы, Мелиссу и Бетани на корабль, отплывающий к берегам Австралии.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Тина и Тереза - Бекитт Лора



это замечательная книга, читала в 16 лет,сейчас хочу перечитать
Тина и Тереза - Бекитт Лоратаня
31.10.2011, 23.43





Хорошая книга,довольно-таки захватывающая.Читаю уже двадцатый раз
Тина и Тереза - Бекитт ЛораДи
4.12.2011, 10.41





Шикарный, наполненный внутренним содержанием роман. Прекрасный слог, психологически объективно переданы переживания главных героев. Захватывает с первой страницы. Надеюсь не разочаруюсь и в конце. Очень рекомендую!!!
Тина и Тереза - Бекитт ЛораOlga
4.12.2011, 11.53





Замечательный роман !!! Эта книга нечто большее , чем любовный роман !!! Она про настоящие ценности !!! Очень рекомендую !!!
Тина и Тереза - Бекитт ЛораМарина
21.12.2011, 13.49





Книга хорошая, но интересно к концу.
Тина и Тереза - Бекитт ЛораМарина
25.09.2012, 22.23





Для любительниц замедленного развития сюжета. Вполне достойное произведение, скорее драма, чем просто любовный роман. Нашла случайно, и рада была, что нашла.
Тина и Тереза - Бекитт ЛораОльга
27.01.2013, 11.02





Книга интересна.Но чего -то в ней не хватает...Скорей всего писательнице не удалось достаточно передать чувства людей.Сквозит какая-то отстраненность от образа,какое-то грубое описание характеров,угловатость..но в целом читать интересно..Сюжет очень интересен.
Тина и Тереза - Бекитт ЛораОльга
15.03.2013, 12.47





Начала читать этот роман, нравиться, правдо немного затянуто, очень хочется узнать что же ждет сестер дальше. Советую прочитать людям любящие драмы.
Тина и Тереза - Бекитт ЛораАнна
6.08.2013, 19.08





Советую прочитать роман Тина и Тереза. Счастье всегда рядом и не нужно бежать за ним за тысячи миль.
Тина и Тереза - Бекитт ЛораМаша
7.08.2013, 17.01





Интересная книга, симпатизировала мне Тина. Прочитайте книгу, будет интересно. ставлю 7
Тина и Тереза - Бекитт ЛораАня
10.08.2013, 16.28





Книга сама по себе интересная, но мне не нравится манера автора, во всех ее романах главная героиня прежде чем найти настоящую любовь должна выйти замуж и изменить мужу, так и здесь...
Тина и Тереза - Бекитт ЛораМилена
2.03.2014, 7.56





Книга конечно интересная, читала с удовольствием.Рекомендую! Мне очень нравятся романы этого автора, читала почти все, ни разу не пожалела.
Тина и Тереза - Бекитт ЛораВиктория
25.09.2014, 19.51





Понравилось, если сравнивать с тем примитивом, что составляет подавляющую часть чтива на сайте, это просто шедевр!
Тина и Тереза - Бекитт ЛораОльга
20.11.2014, 20.30





Дать бы прочитать каждой 16 летней девушке , да ведь все равно будут настаивать на своем и делать ошибки . Очень хороший роман .
Тина и Тереза - Бекитт ЛораMarina
4.06.2016, 8.36








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100