Читать онлайн Сильнее смерти, автора - Бекитт Лора, Раздел - ГЛАВА 5 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Сильнее смерти - Бекитт Лора бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.28 (Голосов: 18)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Сильнее смерти - Бекитт Лора - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Сильнее смерти - Бекитт Лора - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бекитт Лора

Сильнее смерти

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 5

Разумом здравый
Станет ли в чем-нибудь клясться?
Все так зыбко вокруг.
Тропами сна блуждая,
Мы сами не знаем, кто мы.
Тайра Садафуми
type="note" l:href="#n_14">[14]
Шло время. Они благополучно вернулись в Сэтцу. Кэйко не давала о себе знать. Помня ее обещание, Акира думал, что, по-видимому, у нее нет возможности передать ему послание, и продолжал ждать, не подозревая о том, какие события происходят в замке Нагасавы.
Однажды господин вернулся с соколиной охоты с хорошей добычей, и женщины сразу взялись потрошить дичь, чтобы управиться до ночи. Вдруг Кэйко вскочила с места и выбежала из помещения, прикрывая лицо рукавом. Тиэко-сан с усилием выпрямила согнутую спину и тревожно посмотрела вслед. Потом вышла, ничего не сказав служанкам, которые продолжали ощипывать птиц.
Кэйко стояла на залитой поздним солнцем веранде. Это было зловещее солнце, оно пылало кровью на западе, озаряя вершины гигантских криптомерии и их толстые, в несколько обхватов, стволы. Стояла тишина, и в ней слышалось частое дыхание девушки. Было видно, что ей дурно, и в то же время ее глаза, казавшиеся особенно яркими на побледневшем лице, сияли загадочным, торжествующим блеском.
– Что это ты? – с нарочитой небрежностью произнесла Тиэко-сан. – Тебе лишь бы увиливать от работы. Возвращайся обратно.
Девушка слегка откинула назад голову, и на ее нежных губах сверкнула презрительная улыбка.
– Да, я не люблю работать. Не хочу и не буду!
Тиэко-сан на мгновение застыла. В ее взгляде сгущался мрак. Такая дерзость поистине граничила с сумасшествием.
– Вот как? – произнесла она, и в этом вопросе, как и во всей ее позе, было что-то выжидающее.
– Да! И если вы посмеете меня ударить, вам отрубят руку!
Тиэко-сан замолчала. Она молчала достаточно долго для того, чтобы Кэйко ощутила некоторую растерянность. Потом женщина все-таки задала неизбежный вопрос:
– Почему?
И тут Кэйко бросила в лицо своей мучительнице:
– Потому что я подарю господину наследника!
Тиэко-сан схватила ее за руку.
– Ты ждешь ребенка?!
Услышав в ее голосе радость, Кэйко отпрянула от удивления. – Да…
– Нужно поскорее сообщить господину. – В тоне Тиэко-сан слышалось что-то притворное – это еще больше сбило Кэйко с толку.
– Вы сами скажете? – пролепетала девушка.
– Да, – твердо произнесла Тиэко-сан. – Я отвечаю за тебя, за твое поведение, потому будет лучше, если именно я сообщу ему эту новость. А ты иди. – Она говорила ласково, как если бы Кэйко была ее дочерью. – Не работай больше. Отдыхай.
Кэйко попыталась освободить руку, и Тиэко тут же разжала пальцы. У старухи было странное, зловещее выражение лица. Тихонько повернувшись, девушка выскользнула с веранды.
Той же ночью уже начавшая засыпать Кэйко вдруг почувствовала, как ей на плечо легла чья-то рука. Испуганно вздрогнув, она открыла глаза. Было темно, но девушка услышала знакомый голос, голос Нагасавы:
– Так это правда?
От него веяло какой-то высшей силой – силой, способной менять судьбы других людей, управлять их желаниями и волей.
– Да, – осторожно ответила она.
– С завтрашнего дня я начну восстанавливать сад. Тот уголок с прудом был давно заброшен – это неестественно, я знаю, но разве можно признать естественным отсутствие в доме детей? Там все будет устроено так, как ты хочешь. Ты не возражаешь?
Небывалое дело – мужчина спрашивает совета у женщины! Кэйко поняла, что ей уготована роль даже не императрицы – богини! И она царственно произнесла:
– Не возражаю…
Несколько дней она наслаждалась своим новым положением. Ее оставили в покое – никто не заставлял работать, Тиэко-сан была приветлива, служанки почтительны, господин Нагасава смотрел как на святую, не решаясь даже приблизиться, не то чтобы коснуться рукой.
А потом однажды утром Тиэко вошла в главную комнату замка и остановилась, глядя на коленопреклоненного Нагасаву. Он не двигался: то ли молча молился, то ли просто замер в раздумье. Было еще рано, туман пльи над землей, стирая привычный пейзаж; он заползал с веранды, его седые шевелящиеся щупальца были повсюду: мир-иллюзия, мир-призрак, мир-обман, где непрочно многое из того, что кажется гранитом.
Тиэко смотрела на Нагасаву, как хищная птица смотрит со скалы на ничего не подозревающую добычу. Но стоило ей задуматься о будущем, как в хищника превращался Нагасава, – она испытывала привычный трепет перед его властью, властью господина, правителя и мужа. И все-таки он не был властен над ее тайными помыслами, желаниями и минутными движениями души.
Внезапно Нагасава повернулся: то ли просто решил встать, то ли каким-то образом уловил ее присутствие.
– Тиэко! – произнес он, поднимаясь с колен. – Свершилось, Тиэко! Мальчик… Или даже пусть сначала дочь, потом сын – неважно!
Женщина молчала. Ей было странно смотреть на этого человека, утратившего спокойствие, а месте с ним, как ей казалось, и часть своего достоинства правителя и самурая. Куда подевалась та благородная сдержанность силы, утонченная мудрость, уравновешенность ума? И все из-за проклятой девчонки!
Последняя мысль придала ей сил.
– Я благодарен богам, – сказал Нагасава, и Тиэко усмехнулась уголками губ.
Вот пример иллюзорности человеческого представления об истине. Сейчас истиной (и какой!) владела она, владела и любовалась ею, таинственным, сверкающим непостижимыми недрами кристаллом, поворачивая его так и эдак… Через секунду она преподнесет его Нагасаве в благодарность за годы отверженности и одиночества!
– Мне кажется, вы должны благодарить Ясуми, мой господин! – сказала она, и в ее голосе звенел лед.
Нагасава выпрямился.
– Ясуми?! Как ты смеешь произносить это имя! При чем тут Ясуми?
Тиэко не дрогнула под его взглядом. Теперь ее голос зазвучал по-другому, вкрадчиво, мягко:
– Я о молодом Ясуми, которого все называют Ото-мо. Но ведь он сын того… Я всегда об этом помнила.
Нагасава понял значение ее последних слов. Умерив свой гнев, он настороженно ожидал продолжения.
– Я их видела: вашу любимую наложницу и этого преданного вам самурая. Сначала они забавлялись в офуро, а потом перешли в ее комнату.
Нагасава ощутил ледяное прикосновение ее слов к своему сердцу. Внезапно ему стало трудно дышать. А Тиэко стояла, спокойная и прямая, привычно сложив спрятанные в складках неяркого одеяния руки.
– Когда это было?
– В ночь последнего большого пожара. Этот человек явился в замок по вашему приказу. А она… Все женщины работали, а она, – Тиэко сделала особое ударение на этом слове, – принимала ванну.
– И ты уверена, что они…
– Ни на ней, ни на нем не было ни клочка одежды, и потом, пусть я стара, но еще могу отличить, когда люди просто разговаривают или моются, а когда…
– Замолчи! – приказал он. Перевел дыхание и спросил: – Почему я не узнал об этом раньше?
Тиэко не произнесла ни слова. Он прочитал ответ на ее лице.
– Ты понимаешь, чего заслуживаешь?
– То, чего я, по-видимому, заслуживаю, я получила уже давно, если только вы не говорите о смерти.
– Только не лги, что хочешь умереть!
– Мне это безразлично.
И тут Нагасава произнес нечто неожиданное:
– Почему я должен тебе верить?
Тиэко опять промолчала. Он мог и не верить, но что это меняло в сути происходящего? Внезапно ей почудилось, что она поняла. Нагасаве не была нужна правда, он предпочел бы жить в неведении, воспитывать и боготворить ребенка, которого родила бы Кэй-ко, быть самодовольным и спокойным. Он боялся стать окончательно побежденным – равнодушными богами, подлыми людьми, жестокой судьбой. Слова Тиэко не просто лишали его пьедестала, они разверзли под его ногами бездну, в которой, наверное, можно было отыскать что угодно, кроме единственно главного – смысла жизни.
– Я прикажу ей явиться сюда, – сказал Нагасава. Прошло несколько томительных минут, и наконец пришла Кэйко, прекрасная и трогательно кроткая, похожая на горный цветок. Ее волосы лежали надо лбом мягкими прядями и, искусно подвернутые, красиво ниспадали на шею. Она была одета в белое, отливающее глянцем кимоно с темно-синим узором, рукава которого украшал тонкий, сплетенный из белых нитей шнур. Тиэко с первого взгляда определила, что ткань ручной росписи, и ее глаза стали угольно-черными от ненависти. Нагасава не покупал ей таких нарядов, даже когда она была юной девушкой! Ну ничего, скоро все будет кончено! Она еще увидит пятна крови на этом глянцевом шелке, следы боли на полном притворства красивом лице!
Нагасава долго смотрел на девушку. Он чувствовал, что у него недостанет сил повторить обвинения и сделать шаг в пропасть. И все-таки нужно решиться…
– Тиэко-сан утверждает, что ты и… – он запнулся. – …Отомо совершили страшное преступление, наказанием за которое может стать только смерть. Что ты можешь сказать?
Он смотрел с горячей настойчивостью – вечный отпечаток скрытности исчез с его лица, он был полон ожидания и… надежды.
И Нагасава, и Тиэко ждали чего угодно – смертельного испуга, крика, плача, мольбы, но… Кэйко спокойно произнесла:
– Кто такой Отомо?
Ее глаза были наивны и чисты.
– Ты задаешь глупые вопросы.
– Я не понимаю, о ком вы говорите.
– Неужели ты ни разу не видела человека по имени Отомо?
Кэйко поклонилась:
– Может быть, видела, но я не знаю по именам всех ваших самураев, мой господин.
Нагасава бросил взгляд на Тиэко. Та стояла молча.
– Что ты делала в ночь последнего большого пожара?
Девушка свела тонкие брови:
– Не помню…
Нагасава взялся рукою за меч. Его губы задергались, глаза сверкнули.
Кэйко отшатнулась, инстинктивно прикрыв рукавом лицо.
– Я не понимаю, в чем вы меня обвиняете… – В ее голосе был испуг и… искреннее недоумение.
Нагасава медленно повернулся к Тиэко. На его лице читалось почти физическое страдание, между тем как лежащая на рукоятке меча рука безжизненно застыла.
– Тогда умрешь ты!
– Я готова умереть, я хочу умереть, особенно сейчас, когда вижу, как она издевается над вами!
Кэйко возмущенно вскрикнула, и Нагасава опять повернулся к ней. Было заметно, как его покидают остатки самообладания.
– Отвечай, ты спала с Отомо?! Не притворяйся, Тиэко-сан видела вас в ночь пожара!
И Кэйко произнесла с непоколебимой уверенностью, которой мог бы позавидовать дающий клятву самурай:
– Тиэко-сан лжет. Я спала в ночь пожара одна, а не с кем-то. Она хочет меня уничтожить…
– Я сам уничтожу тебя, если узнаю, что ты притворялась, – сказал Нагасава и прибавил: – Теперь иди. И ты иди, Тиэко…
Он не заметил, как они исчезли. Нагасава остался один. Несколько минут он не двигался и смотрел на мутную завесу тумана, отделявшую его замок от остального мира. Раньше он любил глядеть на горы и думать о том, как они независимы, велики в своем одиночестве и одновременно равнодушны к нему. Прошло много лет, и это самое одиночество стало его жизнью, он привык к нему, как привык к своим мечам, одежде, волосам, коже. Но сейчас ему вновь захотелось бросить взгляд туда, чтобы сравнить, понять, позавидовать и… поучиться. Но гор не было видно. Не было видно ничего.
Нагасава вздохнул. Едва ли не впервые в жизни в трудной ситуации он предпочел бы бездействие, но знал, что это невозможно. Невозможно выбрать то, что посередине. Или Кэйко, или Тиэко, жизнь или смерть, цветущий сад или серая пустота.
Внезапно Нагасава содрогнулся, ему почудилось нечто… Он слышал издалека – словно эхо в горах – смех Ясуми, того, другого Ясуми, чьего сына он некогда пощадил. Тот Ясуми плохо кончил, и это служило единственным утешением, но прежде, в жизни, – он был удачливее Нагасавы, потому что умел жить так, как хотел, а Нагасава всегда подчинялся долгу. Это было правильнее, но, как ни странно, приносило меньше плодов, которые вкушаешь с наслаждением и пользой. Нагасава поклялся себе дознаться до правды и, если Кэйко действительно изменила ему, не дрогнув, убить ее вместе с еще не рожденным ребенком. В противном случае тень Ясуми воцарится в этом замке, и ему, На-гасаве, вечно будет чудиться этот зловещий смех.
Между тем Кэйко прошла к себе в комнату на негнущихся, одеревеневших ногах и рухнула на татами. Она знала: ничего не изменится, ей всего лишь удалось отсрочить исполнение приговора. Ей было совершенно ясно, что станет делать господин: велит привести в замок Акиру.
Акира осторожно прикоснулся к крошечной, круглой, прозрачной капле росы на травинке, а после долго смотрел на растекавшуюся по пальцам воду: она была холодной, а стала горячей, имела форму и вмиг потеряла ее.
И все-таки она осталась тем, чем была, – водой. Ничто на свете не меняется по-настоящему, все всегда сохраняет свою сокровенную суть. Он и поныне свято верил в богов, что живут, незримые и великие, везде и повсюду, но его основная вера в главного, единственно зримого бога – Нагасаву – пошатнулась, и с этим невыносимо было мириться и жить. И все же Акира оставался самураем и хотел сохранить для себя то, что принадлежало ему по праву рождения, – самурайскую честь, возможность служить за приличное жалованье уважаемому и знатному человеку.
Подняв голову, юноша посмотрел на вершины гор – приют облаков, вечных странников в небесной пустыне. Меньше всего на свете ему хотелось скитаться по миру, гонимым судьбою, как скитаются по небу они, призрачно свободные, разметаемые порывами непредсказуемо капризного ветра!
Заслышав посторонний звук, Акира перевел взгляд пониже, увидел небольшой отряд самураев, направлявшийся прямо к его дому, и сразу все понял. Кэйко, наверное, уже мертва!
Кэйко! Золотисто-прозрачная, как сосновая смола, глубина глаз, увенчанная тяжелым узлом волос изящная головка, брызги красок на одеянии из парчи и шелка! Молодой человек стиснул зубы. Что делать? Он мог вступить в бой с самураями Нагасавы, своими теперь, вероятно, уже бывшими соратниками, и наверняка убил бы одного или двух и – был бы убит сам. Бесславная, но и не позорная гибель и – возможное соединение с Кэйко, пусть там, за гранью сущего, но все же…
А если отправиться к Нагасаве, сознаться во всем и попросить позволения убить себя? Почему-то Акира был уверен в том, что господин позволит ему искупить вину, равно как был убежден в смерти Кэйко.
Пока он размышлял, воины Нагасавы подошли совсем близко. Акира стоял, не собираясь ни сражаться, ни убегать. Он принял решение. В конце концов он и вправду виновен: суд Нагасавы равен суду его собственной совести.
Юноше передали приказ немедленно явиться в замок, и он согласно кивнул. Его ни к чему не принуждали, не отобрали оружие, но Акира чувствовал всей кожей, каждым нервом пронизывающее воздух напряжение: за ним наблюдали – пристально, внимательно, неотступно. И вряд ли позволили бы сделать хоть одно подозрительное движение!
Он пошел за ними, не оглянувшись на дом: вслед шумели знакомые с детства сосны, и он посылал им мысленный привет. С Отомо-сан Акира прощаться не стал.
Застывшие в вечном созерцании деревья, помнившие еще те времена, когда на земле жили боги, были свидетелями и не таких трагедий, а для Отомо-сан потеря единственного сына обернется жестоким ударом!
Когда они вошли в замок, Нагасава знаком приказал своим воинам удалиться, и самураи, «поклонившись, вышли. Акира остался наедине с господином. При нем уже не было мечей – с этого момента оружием могли служить лишь храбрость, решимость и твердость.
Нагасава был в темно-зеленом, с почти неразличимым узором кимоно; лицо господина напоминало отполированный временем холодный камень.
– Я хочу призвать тебя к ответу за преступление, которое ты совершил. Можешь ли ты дать слово, что никогда не трогал ее даже пальцем?! – С этими словами Нагасава показал куда-то в глубь комнаты.
Внезапно мелькнула дрожащая, тонкая, нежная тень, и из-за ширмы появилась… Кэйко, живая и невредимая!
Сделав шаг вперед, Акира склонился перед Нагасавой. Но перед этим бросил взгляд на девушку – один-единственный, пронзительный и светлый взгляд…
– Я… – Его голос дрогнул. – Я виновен, господин, я вверяю судьбу в ваши руки и смиренно прошу вас…
Нагасава не дал ему закончить – сильнейший удар ногой в лицо заставил молодого человека упасть назад. В следующую секунду Акира вскочил на ноги – его взор пылал гневом, а руки искали оружие, которого не было.
Между тем Нагасава шагнул к Кэйко.
– Полагаю, его слово значит больше, чем лживая клятва женщины! – тяжело дыша, произнес он.
Девушка оцепенела от страха. Ее губы шевельнулись:
– Сжальтесь, господин…
– Что?! – взревел Нагасава и занес меч.
Тут ее руки взметнулись, точно крылья, а голос, как по волшебству, обрел уверенность.
– Сжальтесь, господин, во имя ребенка, вашего ребенка, которого я ношу в своей утробе. Я не смела признаться… Этот человек взял меня силой в тот вечер. Я была совершенно беспомощна, в ванне, и никто не мог прийти ко мне на помощь…
Акира замер. Даже оскорбление, нанесенное Нага-савой, меркло перед ее словами!
Но Кэйко не дрогнула:
– Да! Вы можете не верить, но ваш сын…
– Мой?!
– Ваш, господин! Я поняла это еще давно, просто не смела признаться. Еще до того случая…
Акира вспомнил крутую тропинку, подвесной мост, порывы ветра, Кэйко верхом на коне – полную жизни, вызывающе смелую. Если б она знала, ни за что не пустилась бы в это путешествие! Итак, этот ребенок мог быть его, а мог – Нагасавы, но это было… совершенно неважно сейчас! Акира решил, что нужно говорить. Скажи он что-то другое, Нагасава тотчас убьет Кэйко вместе с еще не рожденным младенцем.
– Что ты можешь сказать?! – резко спросил его Нагасава.
– Да, господин. Так все и было. Она сопротивлялась, а я принудил ее. – Он сделал паузу. – Это столь же верно, как то, что мой настоящий отец – ваш бывший управляющий Ясуми, которого вы казнили, как и всех моих родственников. Я прошу об одном: позвольте мне умереть с честью – в знак того, что, быть может, вы все-таки не напрасно подарили мне жизнь. Дайте мне возможность хотя бы отчасти искупить свою вину!
Нагасава невольно содрогнулся.
– Что ж, – сказал он, – когда передо мною вставал выбор, убить или даровать жизнь, чаще всего я выбирал последнее. Но сегодня я искренне желаю убить. И твоя смерть не будет ни почетной, ни быстрой, ни легкой, я растяну ее во времени настолько, насколько это возможно. Проверим, будет ли крепким тело, если гнила душа, причем душа не одного человека – всего рода!
…Акира очнулся после очередного и, к счастью, короткого приступа забытья возле холодной и мокрой стены, очнулся, чтобы продолжить сражение с мраком и смертью.
Он находился в прикрытой деревянным – щитом глубокой яме с холодной, зловонной, мутной водой. Она доходила ему до груди, и единственное, что он мог делать, – это двигаться, пока хватит сил, в небольшом пространстве или стоять, прислонившись спиною к стене. Сверху через щель пробивался тонкий луч света, и на воде плясали маслянистые блики.
«Зачем бороться? – порою спрашивал себя Акира. – Ведь слуги Нагасавы наверняка придут лишь тогда, когда я уже буду мертв, придут затем, чтобы вытащить труп из ямы». Но потом он начинал думать о том, что все-таки не должен сдаваться – хотя бы для того, чтобы окончательно не потерять самого себя.
Молодой человек не знал, что к Нагасаве был вызван Кикути, который со всегдашней нагловатой невозмутимостью заверил господина, будто они с Акирой вместе несли караул у комнаты Кэйко в Киото и Акира не входил к девушке. Не знал, что к воротам замка приходила Отомо-сан с мольбой пощадить сына и ее вышвырнули вон. Что Кэйко до сих пор жива и сидит в своей комнате, сжавшись от страха – страха, заменившего ей совесть. И наконец, он не знал о том, что к Нагасаве неожиданно явилась Тиэко-сан, глубоко потрясенная признаниями сына Ясуми, подтвердившего лживые слова своей возлюбленной только затем, чтобы попытаться ее спасти…
С неба лился скудный мутный свет, облекавший вещи в прозрачную оболочку, подчеркивающий их замершую тайную суть, казалось способную совершенно по-разному проявиться темной ночью и в солнечном сиянии дня.
Меч Нагасавы, воплощение воли воина, то, что призвано искоренять зло, покоился на специальной подставке. Тиэко покосилась на него, и он почудился ей живым существом, ожидающим своего часа.
– Что тебе? – спросил Нагасава.
– Позвольте сказать, господин! Я никогда не была достойна вас, я не была ни покорной и даже верной – не во всем, не всегда. Но – ни о чем не просила.
Нагасава смотрел настороженно и с удивлением.
– О чем же ты хочешь просить теперь?
– Я хочу попросить за того юношу, – тяжело произнесла женщина. – Эта змея оболгала его, а он подтвердил ее слова. Я видела – она соблазняла его, завлекала, и он не устоял. Он заслуживает смерти, но не такой позорной и жестокой.
– Самурай, способный произнести ложную клятву, – слизняк, а не воин, – медленно проговорил Нагасава, – и достоин худшей, а не лучшей участи. Ты должна это понимать. Ему ничто не поможет: его дух уже мертв.
– Он ли один повинен в этом, мой господин? – осторожно сказала Тиэко-сан.
– А кто же еще? Не я привел его к позору, напротив, я дал ему возможность стать иным человеком, чем был его отец, но он не воспользовался ею. То, что происходит с ним сейчас, – завершение пути, на который он вступил сам. Я учил его жить по законам долга и чести – ты должна это знать! У него не оказалось сил для такой жизни!
– Не всякая сила доступна пониманию, мой господин, и мужество тоже бывает разным, – еле слышно произнесла Тиэко-сан. – И нам также далеко не всегда известно, сколько сил порою требуется, чтобы поступать вопреки усвоенным с детства законам.
Нагасава молчал. Как трудно искренне возненавидеть то, что прежде любил, возненавидеть не разумом, а именно сердцем! Он вспоминал, какое ему доставляло удовольствие наблюдать, как маленький кулачок сжимает рукоять меча, и подсаживать легонькое тельце в седло!
– Хорошо, – сказал Нагасава, – у меня есть способ узнать правду.
– А что вы сделаете с девушкой? – рискнула спросить Тиэко-сан.
– Убью, – коротко произнес Нагасава.
«Не убьешь, – подумала женщина, – * – если б ты мог и хотел ее убить, то сделал бы это сразу».
Спустя двое суток Акиру извлекли из ямы и бросили на камни посреди двора. Он попытался встать, но Нагасава не позволил; поставив ногу на грудь молодого человека, он заглянул ему в лицо. Глаза Акиры были широко раскрыты и смотрели в огромные, пустые небеса. Было тихо, лишь царственно шумели деревья да где-то там, в вышине, гудел ветер, – казалось, в бездонных глубинах неба бушует величавая буря.
– Если ты скажешь, как все было на самом деле, я позволю тебе умереть той смертью, какую ты сам выберешь. И тебя похоронят, как воина. Если нет – обратно в яму, и твой труп будет отдан на растерзание птицам, ветру, дождям, – сурово произнес Нагасава.
– Я не отказываюсь от своих слов.
Нагасава медленно снял ногу с груди юноши и коротко приказал:
– В яму! – Потом прибавил: – Ты слизняк, а не воин. После он велел позвать Тиэко-сан.
– Я сделал то, чего ты хотела? Она поклонилась:
– Да, господин. Вы сделали то, чего хотела я и чего хотели вы сами. А он сделал то, что хотел он.
Тиэко-сан прошла в свою комнату и, обессиленная, присела отдохнуть. Потом достала кинжал, который ей, как самурайской девушке, подарили на совершеннолетие, и долго любовалась им. Затем она надела свое лучшее, парадное кимоно и вынула принадлежности для письма. Руки плохо владели кистью – слишком давно ей не приходилось писать. Но женщина не спешила и в конце концов вывела на бумаге: «Чтобы понять сосну, надо стать сосной, чтобы проследить путь реки, надо быть рекой. Чтобы сделаться собой, мне необходимо умереть».
Закончив писать, Тиэко слегка откинула голову назад, закрыла глаза и с силой вонзила кинжал в горло.
Рано утром, еще до того, как стало известно о смерти Тиэко-сан, Нагасаве доложили, что помещенный в яму узник мертв. Нагасава приказал вытащить тело, но слуги, обшарив дно ямы, с изумлением обнаружили, что пленник исчез. Опросили охрану, всех, кого только можно было опросить, организовали поиски по всей округе – тщетно…
После смерти и похорон Тиэко-сан среди женской прислуги замка царила испуганная тишина. Служанки не знали, кого теперь слушаться, и без лишнего шума выполняли привычные обязанности. В начале десятого дня в кухню вошла Кэйко. Женщины перестали перешептываться и уставились на нее. И когда она негромким, но решительным и властным голосом принялась отдавать приказания, не посмели возразить. Все сразу почувствовали, что она обрела новую силу. Теперь это была не игрушка в чужих руках, не самовлюбленная кукла, а хозяйка своей жизни. Единственная женщина князя.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Сильнее смерти - Бекитт Лора



Очень интересный роман, который от других произведений такого жанра отличает правдивость - жизнь никогда не имеет плохой и хорошей стороны, она как зебра и в этом романе это хорошо показано.
Сильнее смерти - Бекитт ЛораСвета
20.07.2012, 13.55





Так можно прочитать, если ее прочесть тоже нечего не потеряешь..
Сильнее смерти - Бекитт ЛораМилена
27.02.2014, 14.31








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100