Читать онлайн Сильнее смерти, автора - Бекитт Лора, Раздел - ГЛАВА 9 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Сильнее смерти - Бекитт Лора бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.28 (Голосов: 18)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Сильнее смерти - Бекитт Лора - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Сильнее смерти - Бекитт Лора - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бекитт Лора

Сильнее смерти

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 9

Мое не знавшее любви доныне сердце
С тех пор, как полюбил тебя,
Менять свой цвет не будет никогда.
И никогда ты думать не должна,
Что это сердце может измениться!
Кино Цураюки
type="note" l:href="#n_43">[43]
Человеческий век
Подобен единому мигу,
Дню цветенья вьюнка…
Ничего мне в жизни не надо,
Кроме жизни – той, что имею!
Рёкан
type="note" l:href="#n_44">[44]
Дорога шла то косматым от инея лесом, то белыми полянами, а после побежала по равнине, где гуляли свирепые ветра и земля была тверда, как железо.
Кэйко быстро шла вперед; на ее лицо падал тусклый отсвет снежных просторов, глаза казались стеклянными, взор застыл. Ее распущенные черные волосы растрепались – их вид вызывал в памяти мысли о мрачных дремучих лесах. Обнаженные руки и босые ноги замерзли так, что она их почти не чувствовала.
Странная местность, которую видела перед собой Кэйко, поднималась к области вечных снегов, и женщину начал охватывать пронизывающий холод горных вершин, холод, чье прикосновение сковывало тело и леденило кровь. Сейчас невозможно было поверить, что весною эти крутые склоны окутывает бело-розовая дымка и покрывает изумрудно-зеленый ковер деревьев и трав, их пригревает солнце, а благоухание цветов в долине кружит голову.
Хотя Кэйко сопровождал отряд самураев, ей все время чудилось, будто она здесь одна. Иногда она искоса поглядывала на них. Какие каменно-спокой-ные, ничего не выражающие лица! Чувствуют ли они что нибудь, эти люди, думают ли о чем-то? Ведают ли сомнения и страх?
Наконец они вышли к гигантскому обрыву и остановились на краю. Тот, кто возглавлял отряд, коротко произнес:
– Здесь.
Далеко впереди тянулась высоченная стена скал. Кое-где виднелись одиночные деревья. Ветер вздымал тучи снежной пыли, взлетавшей, казалось, до самых небес, давящих, тяжелых, неподвижных. Всюду клубилась белесая мгла, и унылый протяжный стон ветра напоминал неумолимый зов смерти. Везде – темные скопища облаков, угрожающее безмолвие, потолок бесцветного неба и дыхание воздушной бездны.
В этой картине было что-то жуткое, и Кэйко думала о том, что временами мир напоминает хорошо знакомую комнату, войдя в которую тем не менее можно наткнуться на неизвестную вещь. В последние часы и дни она ежесекундно ощущала сопротивление каких-то могучих сил и чувствовала себя опустошенной, обессиленной странной борьбой с непонятным, неведимым противником. И сейчас ей казалось, что даже воздух, которым она дышит, отравлен враждебностью, точно ядом, и этот губительный яд проникает в ее душу и тело, сковывает движения, помрачает разум.
Сутки назад напряжение и страх, как это часто случается, вопреки всему, внушили ей уверенность в том, что она способна совершить невозможное. Кэйко нашла шпильку, которая запуталась в чаще ее волос, точно такую же, какой убила господина Модзи, и попыталась лишить себя жизни. Но не смогла. Она страшилась холода, голода, унижений и пыток, но… смерти Кэйко боялась больше. Она давно считала себя покинутой и одинокой, а между тем слишком многое, внешне незаметное и мелкое, удерживало ее в этом мире.
Давно известно, что все на свете происходит из Пустоты и в Пустоту возвращается. Однако Кэйко не была уверена, что там, в неведомом, есть алые вишни, снежные хлопья цветков сливы, усыпляющий шум воды или нежная прохлада ветра. И как верно то, что бамбук прям, цветки сакуры прекрасны и недолговечны, а луна загадочна и печальна, так же верно было и другое: смерть не хотела принимать Кэйко и Кэйко не хотела принимать смерть.
Ее подвели к краю обрыва. Женщина не сопротивлялась, она завороженно смотрела вниз. Резкие порывы ветра, беснуясь, крутили колючую ледяную пыль, овевали ее лицо своим неживым дыханием. Внизу ничего не было видно, а кругом – только покрытые снегом скалы, белые и голые, точно части исполинского скелета.
Когда-то Кэйко уже стояла на краю обрыва. Но тогда ее противником был Нагасава, а сейчас, кажется, целый мир. Против мира она была бессильна. Кэйко вздохнула. В общем-то она все понимала – теперь, когда ее сердце перестало напоминать обледенелый камень. И именно сейчас ей было суждено оказаться там, за пределами времени и пространства, где никакие мысли и чувства уже не имеют значения. Спасения не было.
Она оглянулась и посмотрела в лица тех, кто, согласно всеобщим убеждениям, мог подняться над жизнью и смертью. Но она-то знала не понаслышке, что они сделаны из плоти и в их жилах течет такая же алая кровь, как и у всех остальных людей. И они тоже могут быть слабыми, могут лгать и предавать.
Ее руки не были связаны. Один из самураев подтолкнул Кэйко острием меча к краю обрыва. Возможно, их не учили убивать женщин, а может, они просто не хотели осквернять себя прикосновением к той, что лишила жизни их господина. Когда Нагасава тащил ее к пропасти, в нем кипели злость и досада, эти же были холодны и тверды. И это куда больше пугало Кэйко: невозможно находиться рядом с людьми, которые не проявляют никаких человеческих чувств. Такое было ей не по силам, из-за этого, еще не приняв смерть, она уже ощущала себя выброшенной из жизни.
Прошло несколько секунд. Нельзя сказать, что Кэйко сделала выбор, зато она внезапно обрела решимость. Стряхнув с себя оцепенение, женщина шагнула навстречу неизбежному. Ее вновь подтолкнули, и тут она поскользнулась на каком-то бугре и… полетела вниз. Лицо колола ледяная пыль, внутри была пустота. А потом Кэйко вдруг тряхнуло с такой силой, что потемнело в глазах, и спустя секунду она поняла, что висит над бездной, между небом и землей, точно в сетях огромного паука. До сего времени ее сердце сжимала мучительная тревога, теперь же оно, казалось, вовсе остановилось. Ее глаза остекленели, она не осмеливалась дышать. Ее пояс зацепился за сук выросшего на выступе одинокого дерева. Это была недолгая отсрочка. Ветка скрипела, сгибаясь под тяжестью нежданно свалившейся на нее ноши, и в ушах Кэйко ее мучительный стон отдавался жалящей болью. Через некоторое время она осмелилась взглянуть вперед и вниз. Это был особый взгляд. Все окружающее казалось живым – могло либо помочь, либо помешать.
Перед ней расстилалось бескрайнее ледяное пространство. Гряда холмов сливалась с горизонтом, а редкие деревья на склонах с такого расстояния казались беспомощно вздрагивающими на ветру травинками. И все же в глубине ее души еще жила надежда. Кэйко не верила, что может вот так бесследно исчезнуть.
Виден ли был сверху ее полет? Наверное, нет. Если б ей удалось сползти на выступ, то, как бы ни был крут склон, она сумела бы вскарабкаться по нему наверх. Кэйко пошевелилась. В ней всколыхнулись последние жизненные силы. Смерть протянула к ней руку, а она вцепилась в эту руку зубами! Сук треснул. Еще несколько секунд – и Кэйко сорвалась вниз. Она взмахивала руками, пытаясь зацепиться за скалу, но ветер снес ее в бездну.
В этом месте склон не был отвесным, и Кэйко скользнула по нему, точно оторвавшаяся от крыши черепица. Она еще пыталась за что-то ухватиться, но ухватиться было не за что. К счастью, она не наткнулась на острые сучья или обледенелые камни. Когда Кэйко достигла дна пропасти, она была еще жива. Она с размаху врезалась в глубокий снег и тут же принялась выбираться из него. Ей наверняка удалось бы высвободиться из ледяного плена, но тут снежная волна накрыла ее сверху и погребла под собой. Мольба о помощи, обращенная в пространство, не была услышана. Кэйко привыкла сражаться там, где властвовали чувства, бушевали страсти, где звучали человеческие голоса. Здесь же не было ничего.
Женщина не сразу впала в предсмертный сон. Последним, что она ощутила в душе, была безнадежная трагическая грусть. Но даже здесь, в этих холодных снежных стенах, Кэйко не смирилась.
Их было двое; они брели по краю пропасти, меж крутых и длинных скалистых склонов, по тихим снегам, где не появлялось ни человеческих, ни даже звериных следов.
Акира и Кэйтаро спешили, оба с тревогой вглядывались в синеватую мглу. Если пойдет снег, это будет очень плохо, едва на землю опустится ночь, все будет кончено. Акира пытался найти какие-то знаки: взрыхленный снег, поломанные кусты. Он настороженно прислушивался, надеясь обнаружить хотя бы что-то, нарушающее эту безмолвную пустоту, эту глубокую спячку природы. И еще он боялся увидеть птиц, боялся, потому что знал: птицы всегда сумеют найти добычу.
Сегодня Акира ходил за Мацуо, сыном Като, как ребенок ходит за матерью, и просил его сказать: как и когда. А главное – где? Он добился ответа на первые вопросы, но только не на последний. Тогда Акира позвал Кэйтаро, и они стали искать. Они блуждали уже несколько часов и видели всюду лишь сумеречный полог небес и зловеще синеющие снежные шапки гор.
Акира был единственным самураем, который не принял смерть и не поступил на службу к новому князю, а навсегда покинул крепость. И он чувствовал: что-то в нем умерло, какая-то часть души. Он знал, что ни Кандзаки, ни Като уже нет, и не хотел думать о том, что впереди его ждет еще и прощание с Кэйко. Он просто искал ее, искал среди этих сугробов, глубоких, как зимние сны.
Акира вспоминал, как однажды подобрал с земли замерзшую птицу. Тогда его охватила щемящая грусть, он был потрясен: в его душе словно бы образовалась дыра, в которую непрерывным потоком струился холодный ветер. А увидеть изуродованную падением с кручи, замерзшую насмерть Кэйко – этого не сможет вместить ни его сознание, ни его сердце! И все-таки он шел, стиснув зубы. Будет страшнее, если они просто подарят ее этой безжалостной вечной зиме.
Иногда мужчина искоса поглядывал на своего спутника. Он понимал, что в душе Кэйтаро жила надежда. Его взгляд был внимательным и пытливым, он казался очень собранным, двигался уверенно и, похоже, не сомневался в том, что они найдут то, что ищут. Но… он не предполагал, кого ищет на самом деле!
Акира решил не говорить ему правды. Пусть Кэйко останется для него безвестной женщиной, которую со временем можно забыть. Наверное, она сама хотела, чтоб это было именно так. Акира считал возможным отнять у Кэйтаро память, как ее некогда отняли у него самого.
Что ж, жизнь грубее и проще, чем мы думаем, и зачастую с ней невозможно спорить. Акира знал: в юности самое страшное прозрение со временем может превратиться в новую мечту. Но все-таки зачастую это бывает слишком мучительно и жестоко.
Вдруг Кэйтаро коснулся его рукава, а потом показал наверх. Там, на недосягаемой высоте, на ветке одинокого дерева трепетал яркий лоскут, точно лепесток цветка… Акира остановился. Значит, внизу… Только бы успеть до темноты!
Они долго бродили в снегах. Наконец Кэйтаро заметил на ослепительно-белом снежном полотне что-то черное – будто полоску сажи… Ее волосы! Сердце Аки-ры забилось так сильно, что стало трудно дышать. Кэйко, непредсказуемая, как ветер, и своенравная, как водный поток! Ему придется увидеть ее, уже перешагнувшую за порог жизни! Вдвоем они разрыли огромный сугроб. Вероятно, Кэйко пыталась выбраться, но не смогла, и ее замело снегом. Вскоре показалось ее лицо. Веки были сомкнуты, длинные ресниц, слиплись. В разметавшиеся волосы набился снег. Акира осторожно вытащил Кэйко из сугроба и крепко прижал к себе.
В это время Кэйтаро протянул руку и осторожно сжал запястье женщины. И в его взоре зажегся огонь. В безмятежной тишине слабые толчки ее пульса прозвучали как удары грома…
Двумя часами позже Мидори, поджидавшая их с лошадьми, несколькими слугами и самыми необходимыми вещами, наконец увидела своего супруга. Сегодня утром ее отец покончил с собой, а муж без всяких объяснений приказал собирать вещи и выезжать из крепости.
Теперь Акира шел навстречу с печальной ношей на руках, и, увидев выражение его лица, утром казавшегося пустым, как эти снежные просторы, Мидори поняла: у этой странной истории, наверное, будет другой конец.
Она шагнула вперед, и ее нежный голос прозвучал спокойно и деловито:
– Чем я могу помочь?
Она не думала, что муж разомкнет плотно сжатые губы и вернется оттуда, из той пустоты, что похитила его душу, но он произнес отчаянно, отрывисто и сурово:
– В тепло! Скорее! Быть может, еще не поздно!
И ей хотелось ответить: «Есть нечто такое, что поздно всегда, что не схватить, что будет служить вечной виной и укором, что не понять и не искупить никогда».
Медленно выплывая из мрака, Кэйко постепенно приходила к осознанию своего «я». Какие-то отблески, отголоски жизни проникали сквозь пелену забытья, но мыслей не было, какие было чувств. Впрочем, иногда ей казалось, будто она ищет хрупкий мост, соединяющий мир небытия с земным миром.
Кэйко понимала, что выиграла важную битву, битву со странными роковыми силами. Воля к жизни оказалась сильнее горестей и сильнее смерти, быть может, именно потому, что была жива любовь. Недаром говорят, что любовь – это закон Неба, дающий жизнь всему, что существует на земле…
Очень долго ее обступало ожесточенное враждебное безмолвие, непроницаемая тьма, но потом в какое-то мгновение Кэйко заметила слабый тревожный свет, услышала неясные звуки…
Окончательное пробуждение произошло внезапно, в одну секунду – она открыла глаза и, поняв, что сознание вернулось, сказала себе: «Я жива».
Кэйко лежала в хорошо натопленной комнате, вдобавок была тепло укрыта. Рядом сидела женщина, не служанка, а госпожа, хотя ничто не указывало на ее высокое положение. Кэйко помнила прикосновение ее руки к своим волосам и лицу: эта исцеляющая рука дарила прохладу в жару и согревала в холод.
– Простите меня за то, что я украла ваше письмо, – вдруг сказала женщина.
Кэйко пошевелила губами. Могло показаться, будто она отгородилась стеною молчания, чтобы защититься, но на самом деле она просто не могла говорить.
Женщина поняла. Она укрыла ее потеплее и тихо вышла. Но в другой раз заговорила снова, и Кэйко внимательно слушала. Она была благодарна этой женщине, покорна судьбе и не хотела ни в чем сомневаться, не желала ни с кем спорить.
Потом к ней пришли Акира и Кэйтаро. Они молчали, но по глазам молодого человека Кэйко поняла: он все знает, и ей вдруг стало так легко, будто душа унеслась в облака. Теперь можно было спать и ни о чем не думать…
Кэйко болела долго, почти до самой весны; она впервые встала с постели в тот день, когда Мидори положила ей на постель ветку цветущей сакуры.
Кэйко сказала:
– Я все понимаю, госпожа. Я знаю, что должна уйти, и уйду.
– Почему вы должны уйти?
– Кто я такая, чтобы оставаться здесь? Я никто.
– Вы та, кто просто не может быть никем.
– Я не стану бороться, – сказала Кэйко.
Мидори грустно улыбнулась:
– Зачем бороться за то, что и так принадлежит вам! Мне прекрасно известно, что вас с моим мужем связывает нечто гораздо большее, чем долг.
– Что же?
– Боюсь, я так и не научилась произносить это слово, потому скажу по-другому. Меня и господина тоже что-то соединяло. И нужно было совсем немного, чтобы эта связь оборвалась. Те же нити, что держат вас, оказались прочны, их не смогли разрушить ни время, ни обстоятельства жизни.
– Все не так просто, – возразила Кэйко.
Они помолчали. Ни одной, ни второй не пришло в голову, что они смогут жить под одной крышей, в сердце одного человека. Обе понимали, что это невозможно.
– Я слишком поздно догадалась, – наконец произнесла Мидори, – что, хотя наша жизнь целиком состоит из условностей, на самом деле они имеют мало значения. Всегда существует нечто такое, что не нуждается ни в понимании, ни в объяснениях, некая истина, что вне жизни и смерти.
И Кэйко долго смотрела на эту женщину, которая расчесывала ей волосы, поила ее водою из чашки и приносила не сваренный и высушенный рис и маринованные острые сливы – пищу, которую обычно запасали на зиму жители этой нищей деревушки, – а совсем другую еду. Кэйко видела ночью неясное светлое пятно ее лица и успокаивалась, засыпала с таким чувством, будто серый туман окружающей действительности начинает рассеиваться, а ледяную пустыню ее души посещает весенний ветерок.
А потом снова пришли Акира и Кэйтаро и говорили с нею, и Кэйко чувствовала, что за непроницаемой обходительностью Акиры таится тот самый вопрос. Она ждала, когда он произнесет его вслух, и наконец он сказал:
– Кэйтаро хочет знать, кто его отец.
Кэйко на мгновение прикрыла глаза, потом открыла и посмотрела на Акиру. В ее взгляде было что-то от прежней Кэйко. Она словно спрашивала: «Ты действительно хочешь это знать?» И он мысленно отвечал: «Нет. Но Кэйтаро желает получить ответ». И они оба понимали, каким он должен быть.
Женщина перевела взгляд на своего сына и увидела в его лице напряженное ожидание. Совсем недавно он улыбался ей и уже не стеснялся называть ее матерью.
– Ваш отец, господин, – князь Нагасава, – твердо произнесла она.
После, когда они с Акирой остались одни, Кэйко сказала:
– Скоро я оставлю вас.
– Нет, – отвечал он, и в его голосе, взгляде, пожатии руки были и приказ, и просьба.
И тогда Кэйко промолвила:
– Я сделаю так, как ты хочешь.
– Ты знаешь, чего я хочу!
Чуть позже, когда Акира объявил, что нужно собираться, и сообщил, куда они едут, Мидори тихо попросила:
– Отпустите меня, господин.
– Отпустить? Куда?
– Я хочу вернуться домой.
Вспомнив, что она говорила это тогда, в Сэтцу, в тот день, когда ее отец решил умереть, Акира сделал протестующий жест, но Мидори покачала головой:
– Я не про это, господин. Я просто хочу вернуться туда, где прожила многие годы. Там остались мои родственники, они меня примут.
– Ты вернешься как жена человека, который, в отличие от твоего отца, не смог достойно завершить свой путь?
– Нет. Я ведь не только ваша жена, господин. Я – это еще и я сама. «Законы небес беспощадны, от них не уйти» – так говорят, и это верно. И теперь я намерена подчиняться им, а не тем понятиям о долге, что сотворили люди.
– Но ты знаешь, что я не отдам тебе Кэйко. Дочь останется со мной
type="note" l:href="#n_45">[45]
, – сказал Акира.
– Знаю. И сумею преодолеть то, что могу понять. – Она окинула его долгим взглядом. – Я не осуждаю вас, и вовсе не потому, что я ваша жена, а потому что осознаю: остаться жить вам было куда труднее, чем им – умереть. Я знаю, что смерть – достойный выход, но это не выход на все случаи жизни. Акира молчал, и тогда Мидори добавила:
– Мой уход – это своеобразная смерть, я хочу «умереть», для того чтобы снова родиться. Я уже прочитала эту страницу своей жизни, позвольте мне ее перевернуть.
– Ты прочитала страницу, но не всю книгу!
– Разве ее можно прочесть до конца?



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Сильнее смерти - Бекитт Лора



Очень интересный роман, который от других произведений такого жанра отличает правдивость - жизнь никогда не имеет плохой и хорошей стороны, она как зебра и в этом романе это хорошо показано.
Сильнее смерти - Бекитт ЛораСвета
20.07.2012, 13.55





Так можно прочитать, если ее прочесть тоже нечего не потеряешь..
Сильнее смерти - Бекитт ЛораМилена
27.02.2014, 14.31








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100