Читать онлайн Роза на алтаре, автора - Бекитт Лора, Раздел - ГЛАВА VI в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Роза на алтаре - Бекитт Лора бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.65 (Голосов: 23)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Роза на алтаре - Бекитт Лора - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Роза на алтаре - Бекитт Лора - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бекитт Лора

Роза на алтаре

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА VI

Утро казни выдалось пасмурным и хмурым: накрапывал мелкий дождь, мостовая серой полосой уходила в туманную даль, пахло гарью и сыростью. Где-то раздавался однообразный, унылый звон. Все вокруг казалось неприветливым, мрачным и грязным: темные крыши домов, слепые окна, тусклое небо с размазанными по нему полосами туч. Порывы резкого ветра раскачивали верхушки платанов, завывали в вышине, и эти звуки были похожи на поминальный плач.
Если в самом начале страшной эпохи террора осужденных на казнь исповедовал священник, потом им связывали руки и ноги и даже завязывали глаза, чтобы им не пришлось смотреть в лицо своей смерти, то позднее, когда казни стали неотъемлемой частью повседневной жизни, уже никого не волновало, какие чувства испытывают несчастные в последние часы жизни.
Теперь их больше не связывали; мало кто решался на открытый побег, а если все же находились такие безумцы, их пристреливали на месте. Впрочем, гвардейцы добросовестно охраняли пленников и редко тратили драгоценные патроны.
Элиана стояла в повозке рядом с Бернаром. Она не смотрела на него, не разговаривала с ним, и он больше не пытался вывести ее из оцепенения, понимая, что это бесполезно; он знал, что сейчас ему не удастся побороть овладевшее ее душой всемогущее притяжение смерти.
Перед отправкой к месту казни девушку раздели до рубашки и заставили снять обувь, но она не чувствовала холода. Ветер шевелил распущенные по плечам волосы Элианы, овевал леденящим дыханием полуобнаженное тело – она ничего не замечала. Ее бледное лицо выглядело безжизненным, широко раскрытые глаза были пустыми, как у русалки.
Элиана пребывала в пограничном состоянии между явью и сном; все происходящее казалось ей нереальным, она утонула в неведомых глубинах своего сознания. Это было не безразличие, это был страх: он вонзался в тело сотнями острых иголок, стискивал горло ледяной рукой и выворачивал душу. Там, впереди, во тьме грядущего сверкало лезвие гильотины, слышался лязг железа, хруст плоти…
Согласно воззрениям якобинцев, конец старой жизни означал начало новой, смерть старого мира одновременно являлась рождением нового. Но Элиана не видела огня во мраке, для нее смерть была только смертью, и конец мог стать только концом. Она не понимала, как можно создавать, уничтожая, каким образом из страдания может родиться блаженство, и в этом смысле даже учение католической церкви представлялось ей ложным: она не верила в бессмертие души, и гибель не казалась ей освобождением. Впереди ее ждали не райские кущи, а страшный покой небытия.
Возможно, если б рядом с нею находились отец и мать, ее ощущения были бы другими – она страдала бы, видя их страдания, и боялась бы за них больше, чем за себя. Но она осталась одна в этот час и потому замкнулась в себе, в своих переживаниях, ее сковало отчаяние и беспредельный страх.
Бернар? Он казался ей чужим, она отдалилась от него. Их ничего более не связывало.
Его план? О Боже! Бернар со спрятанным в рукаве ножичком, разве мог он стать достойным противником смерти, вооруженной огромным стальным ножом бездушной гильотины?!
А между тем он, неизвестно зачем, беспрестанно поддразнивал охранников, и шутки его были столь язвительны и злы, что даже привычные ко всему гвардейцы начали терять терпение.
Вдобавок ко всему, когда они проезжали по набережной, у повозки сломалось колесо.
– Ах ты, черт! – выругался охранник. – Так я и знал, что рано или поздно эта старушка не выдержит. Что ж, ребята, надо починить: если опоздаем к месту казни, могут случиться большие неприятности.
Всего повозок было пять; четыре из них, не дожидаясь, проехали вперед, и потому гвардейцы, согнав осужденных на землю, немедленно занялись ремонтом.
Женщины стояли возле повозки, а мужчин охранники оттеснили к парапету и навели на них ружья, дабы кому-нибудь не вздумалось попытаться убежать.
За гранитной стеной слышались тихие всплески черной воды, по темной мостовой скользили серебристые полосы утреннего света. В этом месте течение было слабым, и вода почти не рябила, тогда как дальше, под мостом, волны перекатывались с тяжелым шумом.
Неподалеку, как это всегда бывает, собралась толпа зевак. Они глазели на осужденных, пытались давать гвардейцам советы, обсуждали происходящее.
Какая-то старуха, на вид типичная жительница предместья, выскочила вперед с криком:
– Проклятые заговорщики! Когда же вас всех перебьют?! Из-за вас идет война, люди голодают! Хотите задушить Республику, продать Францию англичанам и пруссакам? Ничего не выйдет!
– Угомонись, мамаша, – с насмешкой произнес один из охраняемых гвардейцами мужчин, – вряд ли «друзьям народа» удастся в ближайшее время утолить свой голод, а значит, под нож пойдут все, даже самые паршивые овцы из этого огромного стада.
– Это мы-то паршивые овцы? – завопила старуха. – Ну уж нет! Теперь – наша власть! Весь Париж наш, и Франция, а придет время мы завоюем весь мир!
– Вот уж не думаю, что кто-то скажет вам за это спасибо! – засмеялся мужчина. – Представляю, что будет, если во всем мире воцарится такое запустение, жестокость и нищета, как в «вашем» Париже!
– Замолчи, выродок! – вскричала старуха и запустила в пленника камнем.
Это послужило сигналом для остальных, и вот уже несколько человек, размахивая руками, извергали проклятия.
Внимание собравшихся женщин привлекла Элиана, заметно выделявшаяся среди осужденных. Она казалась слишком красивой, хрупкой и беззащитной – это вызывало желание растерзать ее, унизить, втоптать в грязь.
Одна из женщин подскочила к ней, схватила за волосы и намотала их себе на руку.
– Ишь ты, стерва! – заорала она. – Небось платка-то с полу ни разу сама не подняла! На пуховых перинах нежилась!
Боль привела Элиану в чувство: холод пробрался под рубашку, босые ноги стыли на голых камнях…
– Оставьте в покое девушку, вы, зверье! – вне себя от ярости крикнул Бернар, но в это время женщина резким рывком разорвала сорочку Элианы до самого пояса.
– Вот! – воскликнула она, указывая пальцем на девушку, по щекам которой текли крупные слезы. – Вчера – герцогиня, сегодня – публичная девка!
Элиана рыдала, пытаясь прикрыть обнаженные плечи и грудь, на которую жадно пялились мужчины. Эти взгляды еще больше разозлили собравшихся женщин, и они выволокли свою жертву из толпы осужденных.
– Получайте ее, берите!
Бернар рванулся вперед, но дорогу преградил приклад.
Поднялась суета, и один из охранников, потеряв терпение, вырвал Элиану из рук толпы и вернул на место.
В это время Бернар метнул в сторону собравшихся такой бешеный взгляд, что кое-кто из них невольно отпрянул назад.
– Это твоя любовница? – крикнул какой-то мужчина, на что молодой человек отвечал:
– Она моя невеста.
Старуха покатилась со смеху.
– Ну, теперь вам недолго ждать венчания!
– Хорошо бы устроить этой парочке республиканскую свадьбу, – рассудительно произнес другой человек, – я видел, как это делали в Нанте.
Идея вызвала живейший интерес толпы; кто-то принес веревку, другие стали выпрашивать позволения у гвардейцев, третьи без лишних слов подступили к Элиане и Бернару.
Охранники хмурились: это сборище начало действовать им на нервы. Колесо еле-еле удалось починить; они и так опоздали на место казни не менее чем на полчаса и не хотели задерживаться еще из-за толпы, которая – они знали это по опыту – не желая отступать от своей затеи, побежит следом и будет всячески препятствовать движению.
А Бернар, как нарочно, принялся смеяться злым смехом и подзадоривать толпу.
– Эй вы, паршивые трусы! – говорил он. – Посмотрим, что у вас получится!
Народ рассвирепел и стал теснить и осужденных, и гвардейцев. Увидев это, главный охранник махнул рукой. Время от времени охрана позволяла толпе самой расправляться с осужденными – так кидают кусок мяса в клетку львам, когда те начинают слишком сильно бесноваться и рычать.
Элиану и Бернара схватили, связали вместе, лицом к лицу, и потащили к парапету.
Едва несчастная пленница догадалась, что ее ждет, как темное чувство, клубком гнездившееся в душе, словно бы выбралось наружу. Она поняла, что стоит перед вратами в бездну, ее взгляд был прикован к ним, она видела тихое колыхание непроницаемо-черной воды, ощущала ее запах…
Бернар был рядом, их тела тесно соприкасались, он обхватил ее руками, но Элиана словно не чувствовала этого.
Внезапно у нее вырвался душераздирающий вопль:
– Нет, нет! Я не хочу!
И ее тело изогнулось в иступленном порыве освобождения. Это вызвало взрыв ликования у толпы: послышался глумливый хохот и раздались пошлые шутки. Бернар прошептал:
– Мужайтесь, Элиана, моя бедняжка, теперь недолго осталось ждать!
И верно, когда их связанные вместе тела перекинули через парапет и Элиана повисла вниз головой над разверзнутой пропастью смерти, она впала в забытье. Страх перестал терзать ее погрузившуюся в сумерки душу, мысли затуманились… На какую-то долю секунды ей почудилось, что ее жизнь, похожая на чистую, сияющую, медлительную реку, плавно вливается в величавое море вечности.
И когда она полетела вниз под свист и улюлюканье толпы, последние блуждающие огоньки сознания погасли, Элиана уже ничего не чувствовала: ни удара о воду, ни мгновенного погружения в ее холодную темную глубину.
Далеко за поворотом Сены, возле каменного моста тихо рябила вода. В этом месте с берега намыло щебень и образовалась отмель, заканчивавшаяся полосою суши, простиравшейся на сто или более футов вперед и огороженной гранитной стеною. Выше начинались Елисейские поля, мрачные и пустынные в этот час; оттуда доносился шум ветвей и веяло сыростью.
Если бы какой-то прохожий рискнул появиться здесь сейчас, он смог бы увидеть внизу человека, который вытащил из воды что-то белое, своей неподвижностью напоминавшее мраморную статую, и бережно опустил на песок.
Это был молодой мужчина, а нес он безвольное женское тело, облаченное в изорванную светлую одежду.
Положив свою ношу на землю, он на мгновение замер, пытаясь перевести дыхание, а потом склонился над женщиной.
Ее тонкая рубашка прилипла к коже, волосы намокли, потемнели и распрямившимися прядями покрывали жемчужно-белые плечи. Молодой человек отбросил в сторону массу шелковистых, тяжелых, как водоросли, волос девушки и прильнул ухом к ее груди. Уловив слабое дыхание, вновь поднял ее на руки и побрел вдоль берегового откоса в сторону Елисейских полей.
Вокруг стояло безмолвие; ветер пустился странствовать куда-то на своих быстрых крылах, и воздух казался таинственным эликсиром, испив которого можно было стать таким же невидимым и легким.
…Те, кто ехал с Бернаром в одной повозке, в эту минуту уже прибыли на площадь, где должна была состояться казнь, но молодой человек избежал жестокой участи быть обезглавленным. Упав в Сену, он тотчас перерезал веревки и, проплыв немного под водой, спрятался в тени моста, а после выбрался на берег, вытащив за собой бесчувственную Элиану. Это стоило немалых сил и еще не означало, что он спасся. Теперь ему, человеку, осужденному на смерть, нужно было найти пристанище в безумствующем Париже, и как можно скорее, ибо каждая минута отсрочки вела обратно к концу.
Бернару некуда было податься: он никого здесь не знал, при нем не осталось ни единого су, и вряд ли кто принял бы его просто из милосердия, на свой собственный страх и риск.
Выбора не было. Оставалось уповать на судьбу.
Руки и ноги Элианы совсем закоченели, и Бернар поспешил выйти поближе к жилью.
На окраине улицы он заметил небольшую готическую церковь: ее главный вход был заколочен, но в окне пристроенного к левому крылу флигеля горел слабый свет.
Бернар, пошатываясь, приблизился к дверям и, не выпуская из рук Элиану, постучал.
Дверь приоткрылась, в узком проеме показалось лицо человека, мужчины лет пятидесяти.
– Кто вы? Что вам нужно? – встревожено произнес он.
– Простите, вы – священник? – еле слышно проговорил Бернар, с трудом удерживая на весу безвольное тело.
Мужчина, не зная, кто перед ним, молчал, однако не спешил захлопнуть дверь и ждал, что еще скажет молодой человек.
– Если вы священник или просто добрый христианин, умоляю, помогите нам!
Мокрый с головы до ног, он весь дрожал от холода и невероятного напряжения душевных и физических сил.
– Что ж, входите, – в замешательстве промолвил мужчина. Он широко открыл дверь и попытался помочь Бернару внести Элиану в помещение.
– Эта женщина жива? – спросил он.
– Пока да, – Бернар тяжело дышал, – но если не дать ей согреться…
– Идите сюда, – позвал мужчина и провел Бернара в небольшую комнату, где горел камин и стояли деревянный стол, стулья, комод и кровать. Над кроватью темнело распятие, и рядом, на стене, мерцал огонек лампады – словно знак присутствия небесных сил.
Элиану уложили на постель; Бернар снял с нее мокрую рубашку и обтер тело простыней, которую дал ему хозяин дома. Молодая женщина была прекрасна, но Бернар, казалось, не замечал этого – он обращался с нею как врач с пациенткой.
Он заботливо укрыл Элиану одеялом, потом повернулся к хозяину.
– Вы дадите нам приют на некоторое время? Хотя бы до завтра?
– Откуда вы?
– Нас везли на гильотину, но мы совершили побег. Мужчина в изумлении покачал головой.
– Разве такое возможно? – А после прибавил: – Это не очень надежное убежище, но вы можете остаться, если хотите.
– Вы здесь один?
– Есть еще женщина, прислуга, но она не проболтается.
– Вы священник? – повторил Бернар свой вопрос.
– Да, священник, но уже без прихода. Как видите, церковь закрыта. Наша вера погибла.
– Неправда, – сказал Бернар, – она жива. Она живет во многих человеческих сердцах и будет жить еще долго.
– Я схожу за дровами, – промолвил священник, – подброшу в камин, чтобы было теплее. А вы садитесь поближе к огню.
Когда он вернулся, молодой человек попросил:
– Не могли бы вы накормить ее, когда она придет в себя? И неплохо было бы напоить ее чем-нибудь горячим…
– Я накормлю вас обоих, – сказал священник. – Есть суп, правда, постный, но это все же лучше, чем ничего. Сварю кофе. И еще у меня сохранилась бутылка церковного вина.
– Я очень благодарен вам, отец мой, – коротко произнес Бернар.
– Женщине, наверное, понадобится одежда? – сказал священник. – Когда Селеста придет, я попрошу ее принести какое-нибудь платье.
Потом приблизился к кровати и взглянул на Элиану.
– Какая молодая и красивая! Надеюсь, с ней все будет хорошо…
– Да, – ответил Бернар и спросил: – Отец мой, есть у вас ножницы или хотя бы нож?
Священник внимательно посмотрел на молодого человека кроткими усталыми глазами и подал ему нож.
Бернар резким движением отхватил седую прядь, мелькнувшую в гуще белокурых волос Элианы, и бросил в огонь.
– Не хочу, чтобы она увидела это, когда проснется, – пояснил он.
Священник ничего не сказал и вышел за дверь, а Бернар опустился на колени и стал смотреть на Элиану. Сейчас ее лицо выглядело очень спокойным. Это был не обморок, она просто спала.
Внезапно молодым человеком овладела потаенная, щемящая нежность, он наклонился к Элиане и запечатлел на ее лбу трепетный, целомудренный поцелуй.
Настал вечер. Элиана сидела на постели, закутавшись в одеяло, распущенные волосы спадали поверх него шелковистой волною. Золотой свет свечи стекал ей на плечи, сиял надо лбом и обводил тонкой каймою нежное, спокойное лицо. Сейчас она походила на свернувшуюся на камне золотистую змейку, красивую, но пугающе непонятную, готовую ускользнуть в загадочные дебри своего таинственного мира.
Три часа назад она наконец приподняла веки и уставилась на Бернара бездонным взором, а потом, осознав, что произошло, заплакала то ли от тяжести пережитого, то ли от облегчения, и слезы в ее глубоких темных глазах напоминали ему росинки, спрятавшиеся в чашечках черных тюльпанов.
Она выпила кофе и немного вина, поела супу, и ее губы порозовели, а на щеках появился румянец.
Бернар сидел на стуле, поставив локоть на согнутое колено, подперев подбородок рукой, и глядел на Элиану. Они разговаривали.
– Я все понимаю, – говорила молодая женщина, – но как вам удалось сделать так, что у повозки сломалось колесо и мы остановились у моста? Откуда вы знали об этом?
Мгновение Бернар с изумлением смотрел на нее, а потом от души рассмеялся.
– Да что вы, Элиана! Разве я сумел бы это устроить! Молодая женщина растерялась.
– Зачем же вы взяли нож? Ваш план – в чем он заключался? В темных глазах Бернара вспыхнули веселые искры.
– Не было никакого плана. А нож я взял просто так, на всякий случай.
– Выходит, вы солгали мне? Зачем?
Он перестал улыбаться и посмотрел на Элиану долгим взглядом, выражавшим какие-то непонятные для нее чувства: смесь веры и печали, нежности и сочувствия.
– Я пытался успокоить вас, хотел вселить хотя бы каплю надежды, чтобы отдалить и сократить часы того ужаса, какой вы должны были пережить.
– Значит, вы сами не верили в возможность побега? Стало быть, все произошло случайно?
– Кто знает! Позвольте еще раз процитировать Вольтера: «…случайности не существует – все на этом свете либо испытание, либо наказание, либо награда, либо предвозвестие».
– Вы верите в Бога и в то же время почитаете Вольтера?
– Я не приверженец догматов – только и всего. Библия – светлый идеал, Революция – жестокая крайность. А я стараюсь руководствоваться принципом золотой середины. Основы мира незыблемы, но сам он изменчив, как жизнь и как время.
– Вы верите в судьбу? – спросила Элиана.
– Да, верю. И никогда не отчаиваюсь. Если чего-то уже не исправить, я говорю себе: «Hoc erat in fatis».
type="note" l:href="#n_4">[4]
– По-моему, вы вовсе не склонны покоряться обстоятельствам.
Бернар улыбнулся.
– Нет. Просто я считаю, по возможности нужно следовать зову души и сердца. Так проще сохранить верность собственной истине. А что касается судьбы… Да, Элиана, я готов испить ее чашу до дна, будь там сладкое вино или смертельный яд.
– Вы образованный человек, – сказала Элиана, глядя на него внимательно и серьезно, – кто ваши родные?
Когда молодой человек начал рассказывать о своей семье, в его взгляде появилась таинственная глубина – память унесла его в былое, туда, где рядом с ним находились самые близкие и дорогие люди, голос его звучал тихо и задушевно:
– Мой отец – француз, парижанин. Он приехал на Корсику в 1766 году и там повстречал мою мать – она происходит из старинного, но обедневшего флорентийского рода. Отцу было тридцать шесть лет, а матери – всего шестнадцать, и он влюбился в нее до безумия. Она настоящая корсиканская красавица: высокая, стройная, темноволосая, смуглая, с огромными глазами. Не знаю, как они объяснялись в ту пору: мать плохо понимала французский, а говорила только по-итальянски. Возможно, то был язык любви, тот безмолвный язык, на котором, наверное, говорят душистые травы на склонах гор, ласкающий кожу бриз или розы в вечернем саду. Мой отец был состоятельный дворянин, офицер, и родители матери дали согласие на брак. Через год после свадьбы родился я, а в 1768 году, когда на Корсике вспыхнуло восстание против французов, отец увез нас на материк. Мои сестры появились на свет уже в Париже. Сейчас Корделии восемнадцать лет, Розалинде – шестнадцать, а Аделаиде пошел четырнадцатый. Все похожи на мать: одна красивее другой. Отец умер в 1782 году, мне тогда было пятнадцать лет. Перед смертью он сказал: «Позаботься о матери и сестрах, Бернар, – они женщины, а значит, нуждаются в защите». Он завещал мне поступить в Парижскую военную школу, и я окончил ее, получил чин поручика. – Он на мгновение замолчал, потом произнес с сожалением и теплотою: – Я очень любил и уважал своего отца. Он был строг, но справедлив, знал, что такое долг, умел заботиться о своих близких. Ну а дальше… Так получилось, что когда все это началось, я был за границей, а мать и сестры остались в Париже. От них перестали приходить письма… И я решил вернуться сюда, хотя многие говорили мне, что это бесполезно, что я безумец, что меня ждет смерть.
– Знаете, Бернар, – несколько мгновений спустя задумчиво промолвила Элиана, – когда-то один человек сказал мне, что мужчина не может жить ради женщины, что дело, идея, долг для него превыше всего. Что вы на это ответите?
Он пожал плечами.
– Я не спешу судить этого человека, потому что мне не приходилось делать такой выбор, и я не знаю, как поступил бы на его месте. Возможно, мужчина и не может жить ради женщины, но ради любви к ней, настоящей любви, он бывает готов пойти на что угодно.
– Вы ничего не узнали о матери и сестрах? – спросила Элиана.
– Ничего. В нашем доме поселились чужие люди, они понятия не имели о том, кто жил там прежде; знакомых не осталось – кто уехал, кого казнили… А попытка выяснить что-либо у властей закончилась арестом – меня задержали как эмигранта, а значит изменника, и бросили в тюрьму.
– Помните, вы говорили о цыганке? – встрепенувшись, произнесла молодая женщина – Вы не спросили ее о судьбе своих родных?
В глазах Бернара промелькнуло тревожное выражение, он мотнул головой, словно пытаясь отогнать навязчивое видение.
– Спросил. Она сказала, что они мертвы, все четверо. Если… если это так, то… я не переживу.
Сказав это, он уронил голову на руки, и Элиана внезапно вспомнила лицо Этьена, боль и муку в его глазах и то, как он говорил ей: «Вы черствая и бездушная, Элиана, от вас не дождешься сочувствия!»
– О нет, Бернар! – промолвила она, касаясь рукою его волос. – Пожалуйста, не надо отчаиваться! Поверьте, все будет хорошо!
Он поднял голову.
– Да, конечно. Простите. Вы же тоже беспокоитесь об отце. Будем надеяться, что они живы и вскоре обретут свободу. Мы постараемся помочь вашему отцу и что-нибудь узнать о моей семье. А потом… Нам нужно как-то выбраться отсюда.
Они помолчали.
– Знаете, я очень люблю Париж, – сказала Элиана, и в ее глазах промелькнула искра прежней мечтательности. – Я вспоминаю цветущие террасы и павильоны на бульваре Капуцинов, парк Монсо с его искусственными гротами, пагодами, скалами – я гуляла там в детстве с родителями и сестрой. А аттракционы на бульваре Тампль, кафе на набережной Сены! Всякий человек видит Париж своими глазами, кому-то он кажется величественным, монументальным, а другому – возвышенным, романтичным. Бывало, я шла по этим сказочным улицам, и мне не верилось, что я живу здесь, что этот город – мой. Я люблю его до слез, он – в моем сердце. О нет, я не хочу уезжать!
– У вас лицо ангела, Элиана, – прошептал Бернар, а потом внезапно взял руку молодой женщины в свою и поцеловал.
Она не смутилась и не стала препятствовать. Казалось, она впервые заметила, какие у него выразительные глаза, длинные черные ресницы, что его густые темные волосы красиво блестят, а лицо выглядит очень привлекательным…
– Если б я могла что-нибудь сделать для вас, – сказала Элиана. – Ведь вы вырвали меня из лап смерти, исцелили от страха…
– Вы можете, – ответил он, не сводя с нее взора загоревшихся глаз, – будьте моей, Элиана!
Молодая женщина молчала, она никак не ожидала, что он предложит ей провести с ним ночь, а Бернар продолжал:
– Я понимаю, вы совсем не знаете меня, но если вы испытываете ко мне хотя бы каплю симпатии…
– Мне трудно передать словами, что я чувствую к вам, Бернар, – промолвила Элиана, – мне кажется, мы знакомы давным-давно и можем поведать друг другу любую тайну. Поверьте, я знаю вас так хорошо, как никого другого, и как никому другому способна довериться вам. Я согласна разделить с вами все – и свою судьбу, и свое ложе.
Услышав это, он встал, и женщина смотрела на него снизу вверх. Тогда молодой человек наклонился и взял ее лицо в ладони.
– Но я не желаю, чтобы вы были случайной гостьей в моей жизни, женщиной на одну ночь, и потому предлагаю вам выйти за меня замуж. Вы сейчас свободны, я тоже, и если нас не смогла повенчать смерть, так пусть это сделает церковь.
Элиана не стала думать о том, хочет она этого или нет, не пыталась понять, что чувствует к Бернару, она просто знала, что не сможет поступить иначе, что-то подсказывало ей – нужно соглашаться, – и она ответила:
– Да, Бернар.
Его глаза блестели, как зеркала, таинственно и тревожно. Он опустился на колени и, целуя ее руки, произнес:
– Сегодня вам необходимо отдохнуть, а завтра, когда вам принесут одежду, священник обвенчает нас.
Потом он вновь вскинул взор, и Элиана ответила ему чуть печальной, но все же очаровательной, полной тепла улыбкой.
– А я уже не надеялся это увидеть, – сказал Бернар. Когда священник вернулся, молодые люди изложили ему свою просьбу, и он развел руками.
– Но все церковные книги разорваны для патронов, мне даже некуда вписать ваши имена. Алтарь разграблен…
– Ничего, – сказал Бернар, – ведь вы остались слугою Божьим, и храм, пусть даже полуразрушенный, – все равно святилище. Мы предстанем перед Небесным Отцом, и он отметит нас в своих скрижалях. Я не верю, что Бог окончательно покинул Францию и наш народ.
– Воля ваша, – промолвил священник, – хотя вы же знаете: нынешняя власть не признает церковный брак и даже запрещает его.
– Боюсь, меня мало волнует мнение власти! – Взор Бернара вспыхнул, и Элиана вновь ощутила скрытую мятежность его натуры. – Родители воспитали нас в католической вере, и мы не собираемся менять ее на другую даже под страхом смерти.
Взгляд священника потеплел.
– Что ж, дети мои, надеюсь, Господь вознаградит вас и дарует вам счастье!
…На следующий день прислуга священника принесла Элиане одежду: нижнюю рубашку, чистую и почти новую, серую шерстяную юбку и порядком потрепанные башмаки. Молодая женщина несказанно обрадовалась. Священник подарил ей белый шарф, забытый кем-то из прихожанок, и Элиана покрыла им голову.
Они вошли через флигель в заколоченную церковь и остановились перед алтарем.
В церкви царило невиданное запустение: потемневшие, потрескавшиеся, словно после землетрясения, стены, заколоченные досками окна, осколки витражей на затоптанном полу, разломанные скамьи. Все священные предметы были растащены, изуродованы или разбиты – сам Сатана, наверное, не повеселился бы так, опасаясь гнева Господня!
Священник воздел руки к небу.
– Ничего не осталось, Господи! Сердца и души во мраке! Вера и любовь да возродится в них! Не оставь же нас, грешных…
Молодые люди преклонили колена и осенили себя крестным знамением. Потом выпрямились, и Бернар взял Элиану за руку.
– Вы волнуетесь? – прошептал он, склонившись к ней, и она тихо отвечала:
– Немножко.
Они улыбнулись друг другу, и Элиана вдруг в самом деле почувствовала себя невестой – юной душою, входящей в светлый мир внезапно исполнившихся желаний. Стояла ясная погода, и ручейки солнечного света, просачивающиеся в щели между досками, которыми были заколочены окна, растекались по полу и стенам, золотили потолок, и Элиане не верилось, что в этот сумрачный мир наконец-то пришла весна.
«Они могут заменить летоисчисление, названия месяцев, отменить церковные праздники, – подумала молодая женщина, – и все же весна по-прежнему будет сменять зиму, а осень – лето. Никто не сумеет переделать привычный, установленный Богом порядок мироздания и не сможет остановить развитие человеческих чувств и движение земной жизни, ускользающей в глубину веков».
Мысли Элианы текли размеренно, неторопливо; как ни странно, происходящее не затрагивало глубин ее души, и возможно, поэтому молодая женщина испытывала удивительную позабытую легкость. Вероятнее всего, она еще не успела опомниться – все случилось так внезапно и быстро…
Собственно, и сейчас Элиана оставалась столь же неопытной, как и в дни девичества, ей так и не довелось испытать ни настоящей любви, ни страсти. Вполне вероятно, что романтическая влюбленность в Максимилиана де Месмея постепенно переросла бы в глубокую любовь, любовь на всю жизнь, но им суждено было расстаться, и со временем чувство Элианы притупилось. Сыграли роль и замужество, и гибель Этьена, и все последующие события. Кто знает, возможно, если бы Максимилиан вернулся, ее любовь возродилась бы, вспыхнула с новой силой, но Элиана не думала, что они когда-нибудь встретятся.
Иногда крылья памяти уносили ее в страну былого, страну грез, в те времена, когда первое большое чувство преображало обыденность, превращало ее в сказочный сон, и она смутно ощущала, что значит полюбить страстно и глубоко: стать самою собой, стряхнуть с себя все лишнее, жить настоящим и наслаждаться им во всей полноте, видеть все краски, слышать все звуки… Да, можно быть мудрым и понимать, что есть истина, а можно любить – и чувствовать это сердцем.
И сейчас, произнося слова клятвы, она не мечтала ни о чем и ни о чем не жалела.
– Скажите, святой отец, этот флигель является частью храма? – спросил Бернар, продолжая держать Элиану за руку.
Священник понял его.
– Нет, это пристройка. Вы можете остаться там на эту ночь и вообще – сколько захотите.
– Нет, мы не будем злоупотреблять вашим гостеприимством и не станем подвергать вас опасности, – сказал Бернар. – Мы пойдем своей дорогой, какой бы трудной она ни была. А вам спасибо за доброту. И за веру.
* * *
Свадебный ужин был великолепен: полбутылки вина, фунт черного хлеба, жареная селедка, чуть подслащенный, горький и мутный напиток, заменяющий кофе, и немного сушеного чернослива.
Священник оставил молодых людей одних, и они сидели за столом при свете свечи. Было очень тихо, только изредка потрескивало пламя в камине. Пахло сырой известкой и старым деревом. В маленькое окошко заглядывала луна – загадочное светило, издавна покровительствующее всем мечтательным душам.
– Помню, когда я был маленьким, однажды случайно заглянул в родительскую спальню. Мать сидела перед зеркалом и расчесывала волосы. Они у нее такие же густые, как у вас, Элиана, только еще длиннее и черные, как тропическая ночь. Отец стоял возле столика и наливал вино. И вот он подал ей бокал – я вспоминаю этот жест и тот незабываемый взгляд, каким он смотрел на нее. А на губах матери появилась улыбка (много позднее я понял ее значение), снисходительная царственная улыбка, тогда как глаза ее были полны покорности, ласки и любви. Отец был суров, но он обожал ее всем сердцем, восхищался ею, боготворил и сделал бы для нее все, что только можно вообразить, и она знала это и чувствовала, сколь велика ее власть. Она видела его насквозь, а он даже не подозревал об этом. – Бернар улыбнулся и закончил: – Таковы женщины!
– А моя мама умерла в конце девяносто второго, – с невыразимой грустью промолвила Элиана. – А еще у меня есть сестра Шарлотта, но ее я, наверное, тоже больше не увижу.
– Не надо грустить, – сказал Бернар. Потом встал и направился к дверям. – Пойду принесу дров.
Когда он ушел, Элиана перебралась на кровать. Расправила одеяло и села на постель, сложив на коленях руки.
Она задумалась – о Бернаре и Максимилиане, о прошлом и настоящем, о том, что могло быть и что ее ждет. Элиане нравился Бернар, он был ближе ей по возрасту, чем Максимилиан, его юность пришлась на те же годы, и ей казалось, что она способна понять его лучше, чем Максимилиана, – тот всегда оставался для нее загадкой.
Уже живя с Этьеном, она часто представляла себе, что было бы, если б ее мужем стал Максимилиан, и много раз переживала воображаемые мгновения страсти, но наяву ей ничего подобного испытать не пришлось.
Вспоминая, как Максимилиан целовал ее на балу у маркиза де Ферьера, Элиана лучше, чем когда-либо, понимала, что все-таки он ее любил. Он не сказал ей об этом, возможно потому, что желал облегчить ее страдания, хотел смягчить горечь разлуки.
Впрочем, сейчас не время думать о Максимилиане, вот-вот вернется Бернар… Внезапно Элиане стало не по себе, ей почудилось, что она вовсе и не знает этого человека. Была ли у него возлюбленная? Какую роль в его жизни играли женщины? Какие чувства он испытывал к ней самой? Теперь было поздно спрашивать и… поздно отступать.
Бернар вернулся, положил дрова на пол у камина и подошел к Элиане. Ее шоколадного цвета глаза смотрели на него, белокурые волосы в сиянии свечи казались золотыми…
Он присел рядом и обнял ее, и приник к ней всем телом.
Первые поцелуи дали ей понять очень многое – они обожгли ее и погрузили в мир неведомых ощущений. О нет, Элиана не знала этого человека, он не был похож ни на Максимилиана, ни на Этьена! Сейчас он, казалось, был способен обуздать ветер и покорить любую вершину, он не думал ни о чем и хотел только чувствовать, желал только любить.
Он медленно, но уверенно снимал с нее одежду, а сам тем временем наслаждался вкусом ее губ, благоуханных и нежных, как лепестки роз. В кончиках его пальцев словно бы сконцентрировалась энергия – малейшее прикосновение повергало молодую женщину в сладостный трепет. Он что-то шептал ей, но Элиана не слышала, ошеломленная неожиданным взрывом эмоций. Прильнувшее к ней тело было сильным, горячим – казалось, в нем пылал огонь, который не удастся ни погасить, ни утолить; губы Бернара скользили по изгибам шеи, плеч, нежной округлости грудей молодой женщины, и внутри ее существа нарастало ощущение блаженной муки ожидания неизвестно чего, какое она изведала всего лишь раз в жизни, в объятиях Максимилиана на том памятном балу. Но тогда это кончилось так внезапно, и она не почувствовала ничего, кроме разочарования. А теперь… Поцелуи, которыми Бернар приникал к ее груди, словно бы проникали в самое сердце, а это сладкое ожидание становилось нестерпимым…
И вот руки Элианы взметнулись, точно крылья, и обняли возлюбленного, ее локоны струились по постели, а в глубине глаз переливался таинственный свет. Они с Бернаром словно бы плыли в лодке по волам наслаждения, долго-долго, далеко-далеко, и в конце этого пути их ждало что-то ослепительно-яркое, волнующе-прекрасное! А потом блаженная усталость распространилась по всему ее телу, и она лежала, широко раскинув руки, смежив веки, и улыбалась легкой чувственной улыбкой.
Когда она открыла глаза, то увидела склонившееся над нею лицо Бернара.
– Элиана, прелесть моя!
И она страстно прошептала:
– О Бернар!
Потом она ненадолго уснула, положив голову на его плечо, а проснулась оттого, что он вновь целовал и ласкал ее, и Элиана крепко обняла его и снова пережила все эти незабываемые мгновения, и так продолжалось много раз, пока в окне не забрезжил рассвет.
Элиана была потрясена. Она прожила в замужестве три года и не подозревала, что в постели с мужчиной можно испытать нечто подобное. В эту ночь для нее приоткрылась дверь в совершенно новый, неведомый мир.
А после, когда они лежали рядом, тесно прижавшись друг к другу, Бернар произнес:
– Прости, что не сказал этого раньше, ведь мы люди и, что бы ни случилось, всегда будем произносить такие слова. Я люблю тебя, Элиана, полюбил с той самой минуты, как впервые увидел. Знаю, ты не можешь ответить мне тем же…
Элиана прикоснулась ладонями к его щекам – ее руки были горячи и нежны, а взор светился любовью.
– Могу. Я тоже люблю тебя, Бернар. Я так долго ждала тебя, и наконец ты пришел. И теперь ты мой.
Он отвечал:
– Я тебе верю, милая. Но это не та любовь, какой ты могла бы меня полюбить, очутись мы в нормальном мире. Твое чувство… оно от благодарности, от боязни остаться одной. Я тебя понимаю.
– Не говори так! – прошептала она. – Откуда ты знаешь! Дай мне немного времени, совсем немного…
Бернар привлек Элиану к себе в безудержном страстном порыве, но она отстранилась. Она прикусила губу и напряженно глядела в окно карими глазами, в этот миг словно вобравшими в себя часть таинственного ночного мрака. Она будто бы хотела заглянуть вперед и… не могла.
– Время… Боже мой, время! Что нас ждет, Бернар, что же нас ждет! У нас нет ни денег, ни документов, ни друзей и знакомых, никого и ничего! Нам некуда пойти! Люди смертельно напуганы, голодны, раздеты – кто согласится нам помочь?! Все заставы охраняются – нам не выбраться из города! А если мы попадем в тюрьму, то уже не спасемся: чудеса не случаются дважды! Ты знал, что так будет, да, потому и решил подарить нам ночь блаженства и любви?!
– Нет, – сказал он, – об этом я не думал. Мы постараемся найти выход, а если… если… – Он недоговорил и внезапно зарылся лицом в ее волосы, прижался щекою к ее щеке.
– Боже! – произнесла Элиана. – Почему нам суждено было встретиться в такое время?
– Не знаю, – ответил Бернар, – но если бы всего этого не было, наверное, мы не встретились бы вообще.
…Утром они ушли, еще раз сердечно поблагодарив священника и получив в подарок куртку и сапоги для Бернара. Элиана была права: они решительно не знали, куда податься и где искать приют. Бернар хотел проверить адреса некоторых знакомых в надежде получить хоть какие-то сведения о своих родных и, возможно, занять немного денег.
Они брели по солнечным улицам, ежеминутно рискуя быть задержанными и в то же время, как никогда прежде, радуясь жизни. Был воистину весенний день: небеса сияли непривычной глазу голубизной, с крыш срывались золотые звенящие капли, и солнце блестело в каждой луже, в каждом оконном стекле.
Элиана вспомнила слова своей сестры Шарлотты: «Жизнь слишком долгая и сложная, чтобы ее можно было измерить мгновениями». И подумала: «Нет, только не сейчас; сейчас нам только и осталось, что ловить незабываемо-прекрасные минуты и жить ими так, словно они – последние и не повторятся уже никогда».
Бернар старался выбирать малолюдные узкие улочки; хотя эта часть Парижа была плохо известна ему, он уверенно двигался в определенном направлении, в сторону острова Сен-Луи.
Они не разговаривали, лишь изредка смотрели друг на друга, глаза в глаза, и эти пронзительные взгляды были красноречивее всяких слов.
Зрелище солнечного дня невольно внушало надежду, отгоняло страх, и Элиана незаметно для себя стала мысленно рисовать картины их будущей жизни: любовь и страсть, разговоры обо всем на свете, возможно, поездка на Корсику – в страну солнца и ветров… Она забыла, где находится, что творится вокруг, какой сейчас мир…
Внезапно Бернар крепче сжал руку Элианы и заслонил молодую женщину собой. Она оглянулась: сзади двигался патруль. У якобинцев имелся особый нюх на «подозрительных»: если их заметили, спасения быть не могло.
– Идем скорее! – шепнул Бернар.
Они свернули на соседнюю улицу, потом вбежали во двор, нырнули в первый попавшийся проем и… очутились перед глухой стеной: это был тупик. Бернар рванулся обратно, но тотчас вернулся – Элиана заметила, как побледнело его лицо и сжались губы.
Тупик напоминал таинственный темный колодец, исчерченный множеством причудливо переплетенных колыхавшихся теней: кровли домов нависали над ним, и солнечные лучи почти не проникали внутрь.
Элиана повернулась к Бернару. Неяркий свет озарял его смуглое лицо и холодно сверкавшие глаза. Он уже понял, что выхода нет, и все же старался сохранить спокойствие.
Вдруг он потянул ее за руку, и Элиана увидела незамеченный прежде узкий вход в какой-то подвал.
Они подбежали к нему и быстро спустились вниз по неровным, скользким ступеням.
Внизу было мрачно и сыро, всюду попадались какие-то выступы. Бернар нащупал рукою стену и, слегка приподняв Элиану, усадил на каменный приступок, а потом прижал к себе.
Они ничего не знали – успели их заметить или нет, преследуют ли еще. Если да, то рано или поздно они будут обнаружены. Элиана оказалась права: их счастье было мимолетным, блеснуло как луч, а после снова наступил мрак.
И словно разом подумав об этом, они принялись целоваться, как сумасшедшие, а потом замерли, услышав шаги и голоса.
Гвардейцы остановились возле входа, и Бернар с Элианой слышали, как они разговаривают.
– Нужно обыскать подвал. Эти двое наверняка там. В ответ раздался другой голос:
– Двое? Я видел только мужчину – он еще выглядывал из-за поворота.
– Да, верно, – подтвердил третий, – высокий, черноволосый, явно из «подозрительных».
– Что ж, придется спуститься вниз. Надеюсь, там нет крыс?
Бернар крепко обнял Элиану, словно в безмолвном прощании, и она почувствовала, как сильно он ей нужен. Нет, он не мог уйти, не разорвав ее сердце пополам! И она беззвучно зарыдала, кусая губы, и слезы ее были горячи, хотя кровь стыла от ужаса.
Между тем Бернар отстранился от молодой женщины, всеми движениями приказывая ей оставаться на месте, а потом направился к выходу, и его шаги гулким эхом отдавались где-то в глубине подвала.
Элиана соскочила с выступа и хотела бежать следом, но поскользнулась и упала, а когда попыталась встать, ей вдруг стало плохо: очевидно, сказались пережитые волнения и невероятное напряжение последних дней.
А Бернар вышел на свет и был тут же схвачен гвардейцами. Он отталкивал их, сопротивлялся, пытался бежать, но пуля догнала его и сбила с ног.
Упав на колени, он продолжал улыбаться неизвестно чему, а потом рухнул навзничь, и один из гвардейцев, подойдя ближе, тронул его сапогом и удовлетворенно произнес одно-единственное, страшное слово:
– Мертвый!
Элиана не знала, сколько времени она пробыла в том подвале, пока наконец не очнулась. Гвардейцы спускались вниз, но никого не заметили. Молодая женщина лежала за выступом стены, а искать более тщательно они поленились и ушли.
Придя в себя, Элиана встала и, еле передвигая ноги, выбралась наружу. Там никого не было. Весенний ветер, свежий воздух и… пустота. Ни гвардейцев, ни Бернара. На камнях виднелись кровавые следы, но в те времена кровь была везде: на мостовой, в лужах, в канавах, даже в реке.
Молодая женщина растерялась. Что случилось с Бернаром? Его арестовали или… убили? Куда он исчез? Ее мысли беспокойной стаей кружили на месте, и она поняла, что близка к сумасшествию. А может, ей все приснилось: и тюрьма, и казнь, и венчание, и эта ночь, и Бернар? Где же она тогда и что же вокруг?
Элиана побрела как пьяная, не разбирая дороги, пытаясь воссоздать в памяти цепочку событий. Нет, все произошло наяву. Она и сейчас еще видела перед собою полыхающий огнем взгляд Бернара, в котором было и страдание, и смелость, и печаль, и любовь, и страсть, слышала его голос… И остатки уверенности, вселившейся в душу от его присутствия в ее жизни, еще не покинули Элиану.
А вокруг все: дома, редкие деревья, тротуары – было залито прозрачным светом. Солнечные лучи окунались в холодные лужи на мостовой; по окнам, то и дело вспыхивая огнями, блуждали ослепительные блики, а небо было ярко-голубым.
Все казалось прекрасным: мягкий утренний свет, легкое весеннее тепло.
Молодая женщина подошла к парапету и склонилась над Сеной. Солнце просвечивало сквозь паутину ее волос, заглядывало в глубину темных глаз, золотило кожу. Вода казалась мутной, но по поверхности скользило отражение света. На другой стороне в туманной дымке виднелись дома, башни, купола соборов…
А ведь она могла утонуть в Сене, реке, которую любила с детства, реке с зеркальными водами, в которых издревле отражается изменчивый лик Парижа, реке, которая словно путеводная нить, не дающая заблудиться в огромном городе…
Какие-то люди хотели убить ее, за что? Она никогда не делала ничего дурного, мечтала только жить по-своему, радоваться, любить!
Внезапно Элиана подумала: все бессмысленно, лучше сдаться во власть темных сил. Они победили – к чему теперь жить? Но потом вспомнила об отце: она нужна ему! И о Бернаре: не для того он спас ее, пожертвовав собой, чтобы она тоже умерла.
А на ум приходили предательские мысли: ее арестовали позднее Филиппа и уже успели осудить, и везли на казнь, значит, он… А Бернар? Господи, да она же даже не знает его фамилии! Как же так, почему она не спросила! Они и венчались-то просто как Бернар и Элиана…
Молодая женщина остановилась. Куда идти? Куда?! Куда?!! Что теперь делать? Никого у нее не осталось, никого и ничего…
И вдруг вспомнила: Дезире. Дезире говорила, что работает в швейной мастерской близ Люксембургского сада. Нужно ее найти.
Элиана шла, ничего не соображая, не видя света, и одному Богу ведомо, что вело ее вперед.
Она отыскала швейную мастерскую и спросила Дезире. Почему-то ей не верилось, что сейчас она увидит девушку. Она уже не верила ни во что.
Мастерская представляла собой нечто длинное, приземистое, закопченное и мрачное; она располагалась на первом этаже старого каменного дома и имела отталкивающе унылый вид, возможно, из-за грязных окон и небеленых стен. Двор был голый, без единого деревца, без скамеек, совершенно пустой, огороженный серыми стенами. Вначале Элиана подумала, что это казарма, и только бесконечное, протяжное гудение машин дало ей понять, что она действительно попала туда, куда надо.
Дезире вышла из дверей мастерской и остолбенела, увидев свою госпожу: та стояла, едва держась на ногах, прислонившись к косяку и вцепившись в него побелевшими пальцами. Ее глаза погасли и уголки губ опустились, как на трагических масках.
Дезире схватила Элиану за руку, потом обняла.
– Барышня! Да откуда вы? Я заходила к вам несколько дней назад и узнала, что вы, – она быстро оглянулась и понизила голос, – что вы в тюрьме!
– Я была там.
– И вас отпустили?
– Я сбежала…
Глаза девушки округлились.
– А ваш отец?
– Я ничего о нем не знаю.
Ее голос был безжизненным, руки повисли как плети, и Дезире поняла, что расспросы бесполезны. Она отвела Элиану в каморку, которую делила с несколькими девушками, и усадила на кровать.
– Хотите есть, барышня? У нас тут остались гороховые лепешки – настоящее лакомство!
– Нет, я ничего не хочу, – ответила Элиана, а потом, о чем-то вспомнив, спросила: – Ты вышла замуж?
Дезире улыбнулась.
– Да.
– И где вы живете? – тусклым голосом произнесла молодая женщина. – Здесь?
– Нет, что вы! Здесь можно жить только женщинам. Эмиль живет при своей мастерской, возле Дома Инвалидов.
Элиана оглядела тесную комнату без окон с холодными каменными стенами, стоявшими впритык железными кроватями, деревянным столом и дощатой дверью.
А Дезире продолжала:
– Все равно мы редко видимся, работать приходится чуть ли не целые сутки, и ему, и мне. Секции Коммуны распределяют заказы между мастерскими: мы шьем шинели, мужчины делают оружие. – Она вздохнула и покачала головой. – Иной раз так устанешь, и глаза ничего не видят, и иглу не можешь держать!
Элиана посмотрела на свою бывшую служанку: кожа на лице Дезире, вероятно, от постоянного пребывания в спертом воздухе, имела землистый оттенок, веки припухли, глаза покраснели. А пальцы на руках, исколотые иглой, загрубели, как наждачная бумага.
– Дезире, если меня найдут, то казнят. И тебя тоже – за укрывательство. Правда, никто не знает, что я спаслась, но все равно это очень опасно.
Зеленые глаза девушки вспыхнули настороженно-печальным огнем, и по лицу скользнула тень. Она до боли сжала пальцы, а потом произнесла слегка изменившимся, но все же твердым голосом:
– Ничего, барышня, мы что-нибудь придумаем. Девушки тут хорошие, и если не говорить им правды… Вот что: сейчас мне нужно вернуться в мастерскую, а вы оставайтесь здесь, никуда не ходите. Я постараюсь освободиться пораньше других, и мы все обсудим. Вы ложитесь, поспите, а то на вас прямо лица нет.
С этими словами она уложила Элиану на кровать и заботливо укрыла ее ноги одеялом. А после поспешно вышла за дверь.
…Тем же вечером к огромному рву на окраине города подъехала доверху нагруженная трупами повозка.
– Куда?! – кричали могильщики возчику, размахивая лопатами. – Что мы, по-твоему, сами должны замертво упасть? С утра копаем! Вези в Кламар или куда там еще…
– А я как раз оттуда, там их тоже полно, – флегматично отвечал возчик.
– Ну, тогда сваливай где-нибудь в стороне, пусть отдыхают до завтра. Сколько ж этого добра в Париже – век не перевозить!
– Что ж, по крайней мере, у нас есть работа.
Все вместе они выгрузили трупы, кидая их, как дрова, а потом, частично засыпав ров, ушли, громко переговариваясь и бодро вскинув лопаты на плечи, и тогда из-под груды посиневших, страшных, обезображенных смертью тел протянулась рука, а после выбрался весь человек и, еле слышно постанывая, медленно пополз куда-то, загребая пальцами землю. Это было жуткое зрелище: казалось, на земле извивается большой черный червяк.
А вокруг дико шумели ощерившиеся сучьями деревья – давние стражи кладбища – и завывал по-весеннему прохладный, резкий ветер. Было пусто и мрачно, никого и ничего, только холод и страх, море бездушия, океан тоски.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Роза на алтаре - Бекитт Лора



Мне понравилась. Сюжет не затянут интересно.
Роза на алтаре - Бекитт ЛораОксана
29.12.2011, 17.56





Лично для меня роман слишком тяжелый.После прочтения почувствовала полное опустошение.Не дай Бог, никому такую сестру,как у главной героини!Оценка 0.
Роза на алтаре - Бекитт ЛораНочь
29.09.2012, 21.59





Роман очень - очень понравился. Советую почитать. Роман не приторный, собития реальные. Герои замечательные, интересные, смильные характеры и даже второстепеные герои мне понравились. Образ Дезире - служанки, а в последствии подруги главной героини, замечательный, вот это подруга по жизни. Сестра, да жестокая, но все равно мудрая женщина, предвидеть собития на много лет вперед. Спасибо автору, давно я не получала такого удовольствия от книги.
Роза на алтаре - Бекитт ЛораGala
22.01.2013, 16.55





Вот я понимаю, роман. Буря эмоций, здесь есть все: история,интриги , дружба и конечно настоящая любовь. Да местами роман тяжелый. В момент где Элиана узнала, что Ролан (сын) ослеп и где он начинает понемногу видеть я плакала,автор так прекрасно передал чувства матери. Отличный роман...
Роза на алтаре - Бекитт ЛораМилена
25.02.2014, 8.09





Повелась на комменты... прочитав 1 часть романа:главная героиня успела трижды побывать замужем и дважды полюбить без памяти... извините, но дальше читать просто не смогла. Страшно представить, что будет дальше. Да и не интересно.
Роза на алтаре - Бекитт Лораleka
25.02.2014, 21.03





Я просто восхищена этим автором!Настолько проникновенные сюжеты,без пошлых сцен показать всю красоту человеческих отношений...Не знаю как остальным-но я рада,что нашла этот роман."Янычар и Мадина" оставил такие же впечатления.
Роза на алтаре - Бекитт ЛораАмина
30.06.2014, 8.08





Несмотря на трудные времена, ГГ не унывает и находит свое счастье. Роман интересный
Роза на алтаре - Бекитт ЛораАнюта
26.07.2014, 18.55





Очень понравилась первая часть романа, скитания главное героини. Конец - уж слишком фантастический.
Роза на алтаре - Бекитт ЛораЭклипс
25.02.2016, 23.01





Роман очень понравился.10+
Роза на алтаре - Бекитт ЛораОльга
1.06.2016, 21.55





Очень хороший , интересный роман . Да , тяжеловат . А если бы сестрица не сожгла письмо , как бы сложилась жизнь героини ? Вот она судьба ! Читала давно и вновь с удовольствием перечитала .
Роза на алтаре - Бекитт ЛораMarina
2.06.2016, 17.28





Браво автору!Тяжесть осталась от прочитанного. Еще раз убеждаюсь,как сильны женщины,как сильны чувства матери,жены.Читайте девчонки .
Роза на алтаре - Бекитт ЛораГалина
5.06.2016, 16.34





Роман стоит читать,сюжет конечно напоминает "Анжелику",но, мне очень понравились тексты от автора, мудро и красиво,что очень редко бывает в романах.
Роза на алтаре - Бекитт ЛораSasha
6.06.2016, 13.31








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100