Читать онлайн Роза на алтаре, автора - Бекитт Лора, Раздел - ГЛАВА III в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Роза на алтаре - Бекитт Лора бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.65 (Голосов: 23)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Роза на алтаре - Бекитт Лора - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Роза на алтаре - Бекитт Лора - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бекитт Лора

Роза на алтаре

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА III

Вот уже неделю шли проливные дожди, и, хотя стояла середина лета, казалось, что наступила осень.
Временами Элиане чудилось, что она давным-давно привыкла к виду темных, закованных в гранит улиц с неприветливо глядящими окнами высоких каменных домов и неровной мостовой, по которой бежали потоки холодной воды.
Густые облака нависали над Парижем, как огромная мягкая подушка; казалось, кто-то набросил ее сверху, желая задушить город и его жителей. Все вокруг выглядело тусклым и бледным, точно на старой акварели.
Элиана выехала из дома еще до полудня под предлогом того, что ей нужно забрать у модистки готовую шляпку, и хотя было уже около четырех часов, продолжала кружить по улицам в карете: от моста Инвалидов и Елисейских полей на площадь Людовика XV, на Пале-Рояль и обратно, а после велела кучеру править к Марсову полю. Там она вышла из экипажа и прошлась по пустынным откосам, размышляя и изредка разговаривая сама с собой. Остановилась, чтобы поправить волосы, и усмехнулась, внезапно увидев себя со стороны, бродившую в такую погоду неведомо где в полнейшем одиночестве.
«Как странно, – подумала молодая женщина, – то, о чем мечтаешь, порою представляется нереальным. Но если ты все же получил это, а потом потерял, оно покажется тебе еще более призрачным, еще более недостижимым, чем раньше».
Что ж, сказочная страна времен ее юности, через которую волею судьбы пролег ее жизненный путь, навсегда осталась позади.
Со дня замужества Элианы прошло три года, и многое изменилось в жизни Франции. К продовольственным волнениям прибавились выступления сторонников и противников недавно объявленной войны с Австрией и вновь обострившаяся борьба за власть в Законодательном собрании между республиканцами и конституционалистами. В стране разразилась невиданная доселе инфляция, и не было дня, чтобы Дезире, которую Элиана взяла с собой в Сите, куда переехала после свадьбы с Этьеном, не сообщила: «Сахар и кофе опять подорожали, барышня (она по привычке называла ее барышней); сахар стоит три ливра фунт, так что я купила только два фунта». Возле бакалейных лавок стояли длинные очереди; случалось, люди падали в обморок от истощения прямо на улице.
Отныне на лике Парижа лежала печать суровости, присущей военному времени, и город стоял, словно гранитный бастион: высокие серые здания-стены с пробитыми в них окошками-бойницами, железные пики на прутьях оград.
Да, жизнь стала совсем другой, и Элиана иногда удивлялась тому, что на душе у нее все по-прежнему: та же скука, глухая тоска и… смутное ожидание счастливых перемен.
Первое время после свадьбы она продолжала вести жизнь молодой светской женщины, благо в Париже несмотря ни на что было открыто множество танцевальных и игорных залов, и около двадцати театров ежевечерне давали спектакли. Но Элиана уже не могла заставить себя веселиться как прежде, а после на плечи семьи легло бремя непомерно возросших налогов и волнений, вызванных опубликованием ряда декретов об отмене дворянских привилегий.
Летом 1790 года было упразднено наследственное дворянство и титулы, а после принятия Конституции 1791 года использование знаков дворянского отличия признавалось преступлением против государства. Множество церквей подлежало национализации, а всех священников обязали в недельный срок принести гражданскую присягу.
На Марсовом поле был сооружен знаменитый «алтарь отечества», и на устах людей зазвучали позднее ставшие печально известными всему миру имена: Дантон, Марат, Робеспьер…
…Элиана не стала заезжать домой, а отправилась прямо в особняк родителей, куда они с Этьеном были приглашены на обед. Она сошла на темную мостовую, по которой танцевали струи дождя, и на мгновение остановилась, глядя на окна родного дома, на тонкое черное кружево чугунной ограды, на заброшенные цветники… Особняк выглядел мрачным и унылым, возможно, из-за погоды, или в том было виновато настроение, в котором пребывали его обитатели.
Молодая женщина вздохнула. Ей было нелегко встречаться с отцом: он казался таким удрученным и хмурым после того, как потерял место судебного секретаря и был вынужден удалиться на покой. В душе Филипп де Мельян оставался приверженцем порядков старого времени и отказывался понимать, почему его разом лишили всего того, чего предки добивались столько лет и что он сам заслужил долгим, кропотливым трудом.
«Теперь я понимаю значение выражения «жизнь покажется долгой», – говорил он. – Нет хуже участи, чем утонуть в пустоте дней и изнывать от бремени собственного существования. Я столько лет верой и правдой служил Франции и королю, а нынче оказался лишним. Хотя если этой стране не нужен даже государь, что говорить обо мне! Теперь единственный смысл жизни для меня – дождаться ее конца!»
Молодая женщина вошла в дом, поднялась на первую площадку лестницы с потускневшей позолотою перил и взглянула на себя в большое, во весь рост зеркало.
Элиана вспомнила девушку, которую видела в этом зеркале три года назад, хорошенькую, самоуверенную, нарядную, – создавалось впечатление, будто она только что сошла с глянцевой обложки «Галереи мод». Все детали костюма были продуманы до мелочей, и в то же время ее внешность носила печать забавной легкомысленности: лукавый взгляд из-под пушистых ресниц, слегка напудренное, нежное, как персик, лицо, кокетливо сдвинутая набок шляпка, блестящие кольца, в изобилии унизывающие тонкие пальчики…
О нет, глядящая на нее сейчас молодая женщина выглядела совсем иначе! Простое фиолетовое платье без отделки и украшений (с некоторых пор дамы старались одеваться как можно скромнее, чтобы не выделяться из толпы), бледное похудевшее лицо, большие карие глаза с каким-то странным, испуганно-тревожным блеском и темные, приподнятые словно в трагическом недоумении брови.
Страх! Он уже тогда крепко держал ее в своих руках, хотя, возможно, она еще не осознавала этого…
Войдя в гостиную вслед за объявившим о ее прибытии лакеем, Элиана приветливо улыбнулась матери и отцу.
Этьен уже был там, он разговаривал с Филиппом. Увидев Элиану, привстал с места.
– Где ты была так долго? Ты не слишком промокла, дорогая?
– Нет, – ответила Элиана, и Этьен вернулся к беседе. Они с Филиппом говорили о политике. Элиана не вмешивалась: эта тема беседы традиционно считалась мужской.
– Наконец мы увидели голову гидры, называемой Революцией, – медленно, словно про себя, произнес отец. – Якобинский клуб! О, они верно уловили, куда дует ветер! Все эти слова об освобождении народа – только слова! Их идеи замешаны на ненависти и пахнут большой кровью!
– Голов у гидры может быть сколько угодно и разных, – отвечал Этьен, – но хвост всегда один – чернь. Подумать только, эти чертовы якобинцы всерьез хотят объединиться с санкюлотами,
type="note" l:href="#n_1">[1]
смешать с грязью себя и все вокруг!
«Неужели они не могут поговорить о чем-нибудь другом?» – подумала Элиана, присаживаясь к огню, чтобы немного подсушить одежду. Услышав последние слова мужа, молодая женщина вскинула взор: хотя она считала себя потомственной дворянкой, при случае не боялась вспомнить о том, что ее далекие предки были простыми бретонскими моряками.
Отец всегда учил ее, что можно ненавидеть что-то в людях, но не самих людей. И еще она припомнила слова Максимилиана де Месмея о том, что положение простого народа и в самом деле нелегкое и нужны какие-то реформы. К сожалению, Элиана не могла вспомнить, о чем конкретно шла речь: ведь тогда она была еще так молода и наивна и думала только о своей любви!
В душе отца не было ненависти, но он мало что понимал в происходящем. Этьен разбирался лучше, но ему мешало врожденное дворянское высокомерие. И еще они много говорили… Максимилиан, Шарлотта, Поль – те умели расставить все по своим местам одной-единственной фразой. Но от Шарлотты давно не было писем, – возможно, мешала военная обстановка вокруг Франции, а о Максимилиане Элиана и вовсе не слышала с того самого дня, как он покинул Париж. В разговорах мелькали названия: Тулон, потом Кобленц, где сосредоточились силы дворянской эмиграции. Может, и Максимилиан был там?
– А эти наши горе-спасители! – услышала Элиана голос Филиппа. – Пруссаки на Рейне вместе с корпусом эмигрантов под командованием принца Конде, войска Сардинского королевства у наших границ… Я все могу принять, но интервенция! Пожертвовать независимостью Франции – это уж слишком!
– Возможно, они хотят уберечь нас от чего-то худшего, – неуверенно произнес Этьен.
Элиана невольно поежилась. Худшее… Никто не верил в то, что может быть хуже, но проходило время, и их настигал очередной удар. Звучали открытые требования о низложении короля, который и без того был фактически отстранен от власти, новые призывы к восстанию…
Филипп с возмущением приносил домой экземпляры бульварной газетенки «Пер Дюшен», на страницах которой аристократам грозили «жестокой, но справедливой карой».
Их пугали участившиеся кровавые расправы над дворянами и теми, кто осуждал нынешние порядки и новые декреты, но Элиана категорически отказывалась уезжать без Филиппа и Амалии, а те все медлили, боясь оставить дом и обстановку, поскольку имущество эмигрантов подлежало немедленной конфискации, а сами они лишались всех гражданских прав и признавались изменниками.
А после отъезд стал просто невозможен.
…Наконец Амалия распорядилась, чтобы подавали обед, и мужчины на время прекратили разговор.
Элиана заняла место рядом с Этьеном, напротив матери, и с болью в сердце в очередной раз отметила, как постарела Амалия. Белый кружевной чепец еще сильнее подчеркивал, какие седые стали у нее волосы, сколько морщин появилось на лице – их не могла скрыть никакая пудра, никакие румяна! Впрочем, пудра, и румяна, и духи сильно подорожали, как и многое другое… Молодая женщина вспомнила званые обеды, которые устраивались до войны: какие кушанья подавались на стол! Черепаший суп, рагу из говядины с петрушкой, мателот (изысканное блюдо из карпа, угря и пескаря, стоившее луидор порция), обилие салатов, а на десерт – клубника в пене густейших сливок, пудинги, торты, а вина – бордосское, бургундское, анжуйское, шампанское!
Прошлое ушло, исчезло, растаяло в воздухе, подобно миражу. И она осталась одна. Временами Элиане до боли в душе хотелось поделиться с кем-нибудь сокровенным, но с кем? Максимилиана она потеряла, мать вряд ли была способна ее понять, большинство подруг юности покинуло Францию. Шарлотта? Написать ей письмо? Но оно вряд ли дойдет, и потом Шарлотта – теперь Элиана это понимала – никогда не была с нею откровенна. Возможно, она считала младшую сестру еще ребенком?
Иногда Элиане представлялось, что в этом громадном, почти беспредельном сумрачном пространстве (о, где ты, Париж, праздничный, светлый, прекрасный!) одиноки все люди. Им хочется уйти в себя, найти уют в собственной душе, создать свой маленький мир, где светит солнце и царит вечная весна. Но возможно ли освободиться от оков безнадежности и тревоги?
Она чувствовала – главные испытания впереди.
* * *
Прошел месяц, наступил август 1792 года. В тот день, девятого августа, Элиана не находила себе места, ее мучили тоска и печаль, возможно оттого, что холодный дождь все ткал и ткал за окном свое темное покрывало. Казалось, это странное небо никогда не иссушит своих слез. Чтобы не видеть пасмурных картин, Элиана задернула шторы и открыла клавесин в надежде немного развлечься, но мелодии и слова песен не шли на ум, и вскоре она опустила крышку инструмента.
Внизу послышались шаги – это вернулся Этьен, он ездил навестить своих родителей. Элиана отказалась ехать, сославшись на плохое самочувствие: она не была в восторге от общения с мадам де Талуэ, которая пыталась распоряжаться ею, как распоряжалась своим сыном. Элиане не нравился ее командный тон, вечное недовольство и постоянное стремление учить уму-разуму тех, кто моложе, а следовательно, неопытнее, глупее, раздражало то, как она всякий раз обшаривала невестку своими маленькими проницательными глазами. Для семьи Этьена Элиана оставалась загадкой, они считали, что она «себе на уме». А ведь она вовсе не была скрытной и так страдала от недостатка дружеского общения!
Вошел Этьен, весь какой-то встрепанный и угрюмый, бросил на диван перчатки и шляпу и остановился посреди комнаты. Все последние дни он ходил взвинченный, Элиана знала почему: сначала крестьяне их родового поместья на Луаре отказались платить подати, а затем и вовсе разграбили замок, и их не сумел покарать никакой закон.
– Послушайте, Элиана, – нервно начал он, – в конце концов нам пора объясниться! Прошло уже несколько дней с того времени, как я все потерял, но я еще не услышал от вас ни слова поддержки!
Она повернулась и посмотрела на него пронзительно-ясным взглядом, какого он никогда у нее не видел. Облако пушистых светлых волос окружало ее бледное лицо, на котором выделялись большие карие печальные глаза.
– Я вам сочувствую, – просто произнесла она. Этьен сел и обхватил голову руками.
– Сочувствуете? Вы? Когда это случилось с вашим отцом, у вас нашлось столько слов, утешений! А со мной? Знаете, я думаю, или вы никогда не любили меня, или я вам уже смертельно надоел!
Элиана молчала. Что она могла сказать? Она не умела притворяться, придавать оттенок искренности словам, которые не шли от сердца, и предпочитала не произносить их вообще.
Да, она жалела отца, но не Этьена. Отец потерял смысл жизни, а Этьен – всего лишь свои привилегии… Его семья всегда вела праздное существование за счет доходов со своего поместья и пренебрегала службой.
В чем она могла признаться? Что ей неуютно здесь с самого первого дня? Что пресловутое мнение «он замечательный человек, и вы прекрасно подходите друг другу, а значит, будете счастливы» не оправдало себя? Что ей претят их супружеские отношения, что в лучшем случае она равнодушна к нему, а в худшем – ее раздражает в нем каждая мелочь?
Как странно, думала Элиана, что Этьен заговорил об этом только сейчас, хотя они прожили вместе три года. Похоже, ранее он не догадывался о том, что она его не любит и никогда не любила. Порой ей казалось, что женщины куда проницательнее мужчин, куда лучше умеют разбираться в людях и никогда не поверят словам, если лжет взгляд.
Наверное, она должна была заставить себя подойти к нему, обнять и поцеловать; возможно, он ждал этого, но…
«Как ужасно, что мы разобщены в такие страшные дни!» – подумала Элиана, в волнении сжимая холодные руки. Она не сумела бы вынести собственной фальши и в то же время не могла сказать правду, потому что в свое время сама решилась на этот брак и обман.
– Вы черствая и бездушная, Элиана! – сначала голос молодого человека срывался и звенел, но постепенно его тон стал уверенным и твердым. – Я оставлю вас, я пойду в другое место, где мне будут рады, где я встречу понимание и смогу забыться!
Он схватил шляпу, набросил редингот, пошарил в карманах и, взглянув на часы, решительным шагом направился к выходу.
Элиана замерла, слушая громкий стук собственного сердца. Молодой женщине стало страшно.
– Этьен! – воскликнула она. – Этьен!
Но ответом ей был отзвук шагов на лестнице и похожий на далекий выстрел стук входных дверей.
И в этот миг Элиане почудилось, что какая-то дверь захлопнулась для нее навсегда.
Она с трудом дождалась вечера. Тучи разошлись, дождь прекратился, и погода обещала быть ясной. В больших окнах отражалась панорама города, изогнутый мост, дома. В воздухе была разлита нежная вечерняя голубизна, но здесь, в углах помещения, сгущались тени – предвестники ночи, а выше, под потолком, плыл тающий розоватый свет.
Элиана смотрела на висевшее на стене зеркало в овальной раме и видела свое белое, словно лилия, лицо, большие, казавшиеся черными глаза, выражение которых сейчас невозможно было уловить, и ощущала спокойствие, не сонное, а напротив, очень ясно осознаваемое спокойствие. Она думала о том, что в ее душе навсегда сохранится островок твердыни, понимание того, что есть ценность жизни и ее смысл, – волны событий могут омывать его, но ничего потрясающего не произойдет: ни бури, ни взрыва. Она еще не постигла, сколь разительны и сильны могут быть изменения, происходящие в душе и сердце человека, порой изумляющие не только других, но прежде – его самого; не знала, до чего легко люди, случается, расстаются с тем, что совсем недавно казалось им ни с чем не сравнимым и дорогим.
В полночь Элиана легла спать и проснулась в два часа от звука набата и странного сияния, озарившего комнату.
Она приподнялась в постели, потом села, а после, окончательно проснувшись, вскочила с кровати и подбежала к окну.
Фасады стоявших напротив деревьев выглядели темными, По окна ярко желтели сквозь ветви растущих в палисаднике деревьев, и молодая женщина не могла понять, горит ли в них свет или это всего лишь отражение распространявшегося вокруг странного золотого свечения. Распахнув ставни и выглянув наружу, Элиана увидела: да, так и есть – свет бил прямо в темные окна, и оттого казалось, словно в их проемах колышутся блестящие парчовые занавески.
Элиана оглянулась: ей почудилось, будто кто-то зажег в спальне свечи, но это было все то же обманчивое золотистое сияние. Затем его источник стал перемещаться, на улицы вновь наползал мрак, но свет гас медленно: создавалось впечатление, будто чья-то невидимая рука, не спеша, поворачивает фитиль огромной лампы.
Белоснежная постель казалась розовой, а кремовые стены – красновато-коричневыми. Взгляд Элианы упал на висевшее над туалетным столиком зеркало, и она увидела свое залитое золотистым светом лицо, огненные волосы, карминные губы и темные, слегка сузившиеся глаза. Она напряглась, точно перед ударом, и крикнула:
– Дезире!
Девушка вбежала в комнату, заспанная, в развевающемся ночном одеянии и со свечою в руке.
– Что случилось, барышня?
– Смотри, что это? – Элиана показала на улицу.
Дезире высунулась в окно. Мостовая еще не просохла после дневного дождя и блестела, точно политая маслом, деревья стояли усыпанные прозрачными светящимися, будто стеклянными каплями, а край неба над домами алел, словно кровоточившая рана.
Девушка обратила к госпоже влажно поблескивающие зеленые глаза.
– Должно быть, опять заставы горят… Да не волнуйтесь вы так, барышня! Дать вам воды?
Не дожидаясь ответа, служанка взяла стакан и налила в него воды из стоявшего на столике хрустального графина.
Элиана опустилась в кресло и сжала стакан в руке. Прозрачная жидкость, плескаясь, переливалась в хрупком сосуде точно лунный свет в сердцевине драгоценного камня.
– Мсье Этьен еще не вернулись?
Дезире покачала головой, и молодая женщина поняла: служанка думает, будто она переживает из-за того, что Этьен не ночует дома, что он, возможно, поехал в казино или даже в публичный дом. О нет, Элиана не ревновала его к другим женщинам, она была бы даже рада, если б другая забрала его насовсем и избавила от этой муки, называемой супружеством.
– Я боюсь, Дезире, мне кажется, сегодня случится что-то очень плохое.
И словно в подтверждение ее слов стекла вновь задрожали от унылого звона набата.
Дезире присела на краешек стула.
– Господи! И мы одни в доме, если не считать привратника! Хоть бы мсье Этьен вернулись. Разве можно разгуливать по улицам в такую ночь! – воскликнула она, вглядываясь в зарево над спящим городом.
Элиана встала и набросила на плечи капот.
– Спускайся вниз и поищи фиакр, мы едем в Маре!
– Сейчас?! В Маре? Ну нет, никуда я не поеду! – вскричала служанка.
Элиана заглянула в ее лицо. Обрамлявшие его с двух сторон прямые блестящие черные волосы походили на два опавших вороньих крыла, а глаза девушки напоминали те загадочные огни, что иногда вспыхивают среди зеленых морских глубин.
– Иди, слышишь! А если мама и папа попали в беду? И нам опасно оставаться здесь – вдруг ворвется кто-нибудь! А на улице мы попросим помощи у гвардейцев.
Служанка отступила и, повернувшись, выскочила за дверь. Элиана слышала стук ее башмаков по ступеням и доносившийся с улицы беспорядочный шум. Казалось, будто кто-то бежит в темноте, не разбирая дороги, и, то ли в ярости, то ли в испуге, сокрушает все вокруг.
Прошло несколько минут, и Дезире вихрем ворвалась в спальню. Увидев ее искаженное от ужаса лицо, Элиана невольно отпрянула.
– Ну… что?
– Боже, барышня, какой там фиакр! – заплетающимся языком произнесла Дезире. – Надо покрепче запереть окна и двери! На улицах толпы народа, факелы, стрельба! А гвардейцы с саблями, они врываются в дома… На мостовой полно убитых! Господи, я наступила на что-то… – Она с испуганным изумлением смотрела на отпечатавшийся на желтом ковре кровавый след своего башмака.
Элиану затрясло как в лихорадке. Было видно, как под тонкой тканью батистовой сорочки колотится ее сердце.
И адски красное сверкающее небо, и роковой звук набата – все неспроста. Словно ангел смерти пронесся в эту ночь над Парижем, и тень его крыльев надолго накрыла город…
Женщины захлопнули ставни, оделись и сели рядышком на кровати. Они не собирали вещи, они чего-то ждали. Какое-то мрачное смятение объяло их души, и они с ужасом заглядывали в эту черную бездну.
Сквозь щели в закрытых ставнях прорывались всполохи света, красные полосы плыли по стенам спальни… Слышались залпы картечи, крики и треск огня. Элиана и Дезире не разговаривали, но когда шум приближался, обнимались словно сестры; сплетали дрожащие руки и будто бы соприкасались испуганными сердцами.
Часа через два они услышали негромкий стук в дверь. Дезире в страхе подскочила.
– Открыть? – шепнула она. – Может, это мсье Этьен?
В это время в соседнем доме послышался звон стекол и даже не крик, а какой-то нечеловеческий рев: «Выходите, проклятые!»
Пронзительно закричала женщина…
Элиана побелела. Ей показалось, что сейчас она потеряет сознание. По телу растекалось странное онемение, оно опускалось к ногам и обхватывало лодыжки ледяными кольцами, сжимало пальцы на руках, сковывало веки и даже губы.
Кто-то открыл дверь ключом и поднимался наверх.
– Это мсье Этьен, – догадалась Дезире – Слава Богу! Они услышали, как он встревожено позвал:
– Элиана!
Женщины не успели откликнуться – внизу страшно забарабанили в дверь.
– Открывайте! – раздались голоса, и вот уже по лестнице грохотали чьи-то сапоги.
Женщины помертвели. Элиане казалось, будто внутри ее существа образовалась огромная черная яма, куда внезапно канули все мысли и чувства. Остался только страх, он терзал душу, и она никак не могла выйти из этого оцепенения, не могла заставить себя двигаться и хотя бы что-то соображать.
Между тем Дезире больно вцепилась в руку своей госпожи, и та почувствовала ее дыхание на щеке.
– Барышня, ради всего святого, вам надо спрятаться!
– Куда? – еле вымолвила Элиана.
– Не знаю! – служанка в панике оглянулась, отыскивая подходящее убежище. – Вот! – воскликнула она. – Сюда!
Элиана посмотрела на Дезире, как на безумную, потому что девушка показывала на большой резной шкаф, полный платьев и прочей одежды, но потом, подталкиваемая служанкой, залезла внутрь.
– А ты?
– Надеюсь, меня не тронут!
Она прикрыла дверцу, и Элиана очутилась в душной темноте. Складки платьев, шуршащие чехлы, перья и меха, запах нафталина и ароматических веществ…
Из гостиной донесся звон: похоже, на пол полетели стоявшие на каминной полке высокие греческие вазы, а возможно, и еще что-то – посуда, зеркала. Слышались вопли, потом чей-то громовой голос воскликнул: «Да здравствует нация!»
И вдруг Элиана услыхала совсем рядом густой раскатистый бас:
– Ты здесь одна, красотка?
Очевидно, ковры заглушили шаги, и она пропустила момент, когда гвардейцы ворвались в спальню.
Дезире что-то пролепетала тоненьким голоском, а потом прозвучал голос второго мужчины:
– А это чье?
Элиана зажмурила глаза и до боли стиснула кулаки. Скорее всего, гвардейцы увидели что-то из ее туалета.
– Моей госпожи, – уже более внятно, хотя по-прежнему испуганно отвечала Дезире, – но ее сейчас нет, она гостит у своих родителей в Маре.
– Теперь не будет господ! – провозгласил бас. – Революция освободила всех вас!
– Отныне вы ее слуги, – добавил второй голос, а после промолвил: – А ты хорошенькая!
Послышался звук шлепка, Дезире взвизгнула, и первый гвардеец строго произнес:
– Оставь ее, Жан, сейчас не время! Идем проверим следующий дом. Кстати, малютка, твой хозяин не прятал оружие?
– О нет! Я не знаю…
– Ладно, пошли! – услышала Элиана. – Наши уже спустились вниз.
Звук шагов стал отдаляться, и напоследок до молодой женщины донесся хладнокровный возглас: «Да он мертвый!»
А затем в доме наступила тишина.
Путаясь в одежде, Элиана добралась до дверцы и отворила ее. В глаза ударил свет, пахнуло свежестью, и молодая женщина почувствовала, как разгоряченное тело мгновенно начало остывать.
Она вылезла наружу. В глазах рябило, пряди волос прилипли ко лбу и вискам…
…Дезире стояла посреди комнаты, бессильно опустив руки. Ее лицо было изжелта-бледным, как глина. Она не произносила ни слова и только смотрела на свою госпожу ничего не выражающим взглядом.
– Что они с тобой сделали?! – воскликнула Элиана и вздрогнула от звука собственного голоса.
Служанка отрицательно покачала головой и указала на распахнутую дверь гостиной.
Там все было раскидано, попорчено, разбито. В воздухе кружился пух, с диванов и кресел свисали клочья порубленной саблями обивки.
Элиана повернулась и медленно вошла в гостиную, на полу которой покоилось что-то неподвижное, неживое. Молодая женщина приблизилась и увидела Этьена – он лежал на спине, широко раскинув руки, и его остекленевшие глаза смотрели в пустоту. Бездушная рука смерти стерла краски с его лица, изменила привычные черты, и Элиана поняла: на нем больше никогда не появится иного выражения, кроме этого – беспомощно-изумленного и страдальческого…
Пуля попала Этьену прямо в грудь, и его окрасившаяся кровью белая рубашка пылала багрянцем, будто какое-то чудовищное знамя.
Элиана ощутила вкус крови на своих губах и содрогнулась. Она не заметила, как в бессознательном стремлении заглушить подступившие рыдания вложила пальцы себе в рот и прикусила их.
Подошла Дезире и молча встала рядом.
Они взялись за руки и стояли не двигаясь, две белые фигуры, тонкие и прямые, словно свечи.
Была ночь, и мир казался черным, как зола, ввергнутым в леденящее оцепенение, в мертвый сон. И в этот миг они обе не верили в то, что когда-нибудь вновь взойдет солнце.
* * *
Минули август и сентябрь 1792 года, месяцы, на протяжении которых народ разрушал бюсты и статуи королей, монархические эмблемы и гербы, расправлялся с дворянами и духовенством, попутно сокрушая все, что попадалось под руку.
Позади было взятие Тюильри, заключение Людовика XVI в замок Тампль, окончательная победа якобинцев на выборах в Конвент и провозглашение Республики.
За два роковых месяца при полном попустительстве вновь созданного правительства народной стихией в Париже было уничтожено не менее десяти тысяч человек: священников, дворян, заключенных в девяти городских тюрьмах, сумасшедших и бродяг в Бисетре и просто тех, кто случайно оказался на пути.
На площади Карусель, близ дворца Тюильри – бывшей резиденции монарха – соорудили первую гильотину, дьявольское изобретение, машину для отрубания голов, будущую безжалостную и бездушную «королеву» Революции.
Одновременно Коммуна Парижа учредила Чрезвычайный трибунал для суда над «изменниками» и «заговорщиками».
Обращения «господин» и «госпожа» были отменены, отныне все становились «гражданами», гражданами Республики.
Недавно свершилась головокружительная победа французских войск при Вальми, и Париж пребывал в лихорадочном ликовании: впервые за долгое время люди смеялись и веселились на улицах.
Стояли ясные дни, и воздух был полон безмятежности поздней осени. Золотистый свет омывал стены зданий, сиял в оконных стеклах и водах Сены, переливавшейся в его лучах словно змеиная кожа. Небо светилось нежной голубизной, и осеннее солнце ласково грело землю. И в то же время кругом витало ощущение чего-то уходящего навсегда, какой-то пронзительной тоски. Это чувствовалось и в свежести ветра, гулявшего над кровлями, и в запахе сырости, доносившемся с набережной, и в неясных звуках, долетавших откуда-то издалека.
Элиана де Талуэ, урожденная де Мельян, девятнадцатилетняя вдова, сидела в гостиной родного дома, куда переехала сразу же после похорон Этьена, и слушала разговор родителей.
– Я не перестану считать себя дворянкой только потому, что мне велит это сделать какой-то бесчеловечный и глупый закон, – тихим голосом говорила Амалия, и в ее голубых глазах отражалась странная смесь растерянности и упрямства.
– Они думают, что уравняли нас всех; что ж, да, они правы: все мы, и аристократия, и буржуазия, и простой народ – вкусим свою долю лжи и пострадаем от неправедных деяний новоиспеченных благодетелей, – отвечал Филипп. – Когда госпожа Революция решает разгуляться, она не выходит на улицу одна, а берет с собою подружку-смерть. А та косит всех подряд, не разбирая своих и чужих.
Сказав это, он посмотрел на дочь, которая молча куталась в темную шерстяную шаль. Она выглядела осунувшейся и побледневшей, и все же отец любовался ею. Какие мягкие и в то же время строгие черты нежного, оберегаемого от солнца лица, густые, волнистые, отливающие золотистым блеском волосы, округлые маленькие руки!
Время от времени она слегка подрагивала плечами, словно от холода, и плотнее закутывалась в шаль. Она пребывала в глубокой задумчивости и ни разу не подняла глаз.
Филипп тяжело вздохнул. Ладно они с Амалией, но их юное дитя! Это жестокое время поломало ей жизнь, лишило ее счастья и любви. И настоящей свободы, что бы там ни говорили поборники новых идей!
– Они еще религию переделают, скажут, что мы молились не тому Богу, – нерешительно произнесла Амалия и затем прибавила: – Ну ничего, наши сердца и души им не одолеть!
«Все может быть, – подумала Элиана – Они хотят превратить нас в толпу, а у толпы нет разума, нет лица. Для толпы жизнь человека – ничто. Одним больше, одним меньше – какая разница! Революция примет любую жертву, Революция оправдает все! Кто знает, чем все закончится, если то, что пришло сейчас, пришло надолго. Поколение отца скоро исчезнет с лица земли, тех из нас, кто неугоден нынешнему режиму, ничего не стоит уничтожить, ну а нашим потомкам можно будет внушить все что угодно, любые идеи, можно заставить их поверить любой лжи».
В этот миг Элиана искренне порадовалась тому, что у нее нет детей.
Теперь она многое понимала, ибо ничто так не помогает взрослеть, как страдания и горе.
Она подумала об Этьене. Она хотела избавиться от него, потому что он ей надоел, хотела отдать его другой, и этой другой оказалась смерть. А она жива… Элиана вздохнула. Многие ценности того мира, в котором она прежде жила, были ложными. Раньше она почти не обращала внимания на то, что происходит вокруг, думала только о себе и о своих чувствах. Мир казался ей сценой, на которой разыгрывалась одна единственная пьеса – ее жизнь. А большинство окружающих людей исполняло роль безмолвных статистов. И другие – она знала – жили так же.
Но теперь она понимала, насколько ценна жизнь, жизнь любого человека. Она без конца вспоминала лицо Этьена и эту незнакомую, страшную неживую улыбку и чувствовала, что никогда не простит себе отношения к мужу в тот ужасный день.
Молодая женщина встала, извинилась и прошла к себе в спальню. На кровати пестрым ворохом лежали ее девичьи наряды. Элиана посмотрела на них снисходительно – как на мишурную оболочку, и одновременно – не без тайного сожаления, как на что-то непорочное и прекрасное, по воле судьбы утраченное навсегда. Прошлое должно было умереть в ней, мечты – увянуть, как лепестки роз, сорванные холодным ветром, и в то же время она понимала, что жизнь никогда не сможет стать чистым листом бумаги, на котором в любой момент можно начать писать новую историю.
И это касалось не только ее жизни, жизни всех людей, жизни страны.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Роза на алтаре - Бекитт Лора



Мне понравилась. Сюжет не затянут интересно.
Роза на алтаре - Бекитт ЛораОксана
29.12.2011, 17.56





Лично для меня роман слишком тяжелый.После прочтения почувствовала полное опустошение.Не дай Бог, никому такую сестру,как у главной героини!Оценка 0.
Роза на алтаре - Бекитт ЛораНочь
29.09.2012, 21.59





Роман очень - очень понравился. Советую почитать. Роман не приторный, собития реальные. Герои замечательные, интересные, смильные характеры и даже второстепеные герои мне понравились. Образ Дезире - служанки, а в последствии подруги главной героини, замечательный, вот это подруга по жизни. Сестра, да жестокая, но все равно мудрая женщина, предвидеть собития на много лет вперед. Спасибо автору, давно я не получала такого удовольствия от книги.
Роза на алтаре - Бекитт ЛораGala
22.01.2013, 16.55





Вот я понимаю, роман. Буря эмоций, здесь есть все: история,интриги , дружба и конечно настоящая любовь. Да местами роман тяжелый. В момент где Элиана узнала, что Ролан (сын) ослеп и где он начинает понемногу видеть я плакала,автор так прекрасно передал чувства матери. Отличный роман...
Роза на алтаре - Бекитт ЛораМилена
25.02.2014, 8.09





Повелась на комменты... прочитав 1 часть романа:главная героиня успела трижды побывать замужем и дважды полюбить без памяти... извините, но дальше читать просто не смогла. Страшно представить, что будет дальше. Да и не интересно.
Роза на алтаре - Бекитт Лораleka
25.02.2014, 21.03





Я просто восхищена этим автором!Настолько проникновенные сюжеты,без пошлых сцен показать всю красоту человеческих отношений...Не знаю как остальным-но я рада,что нашла этот роман."Янычар и Мадина" оставил такие же впечатления.
Роза на алтаре - Бекитт ЛораАмина
30.06.2014, 8.08





Несмотря на трудные времена, ГГ не унывает и находит свое счастье. Роман интересный
Роза на алтаре - Бекитт ЛораАнюта
26.07.2014, 18.55





Очень понравилась первая часть романа, скитания главное героини. Конец - уж слишком фантастический.
Роза на алтаре - Бекитт ЛораЭклипс
25.02.2016, 23.01





Роман очень понравился.10+
Роза на алтаре - Бекитт ЛораОльга
1.06.2016, 21.55





Очень хороший , интересный роман . Да , тяжеловат . А если бы сестрица не сожгла письмо , как бы сложилась жизнь героини ? Вот она судьба ! Читала давно и вновь с удовольствием перечитала .
Роза на алтаре - Бекитт ЛораMarina
2.06.2016, 17.28





Браво автору!Тяжесть осталась от прочитанного. Еще раз убеждаюсь,как сильны женщины,как сильны чувства матери,жены.Читайте девчонки .
Роза на алтаре - Бекитт ЛораГалина
5.06.2016, 16.34





Роман стоит читать,сюжет конечно напоминает "Анжелику",но, мне очень понравились тексты от автора, мудро и красиво,что очень редко бывает в романах.
Роза на алтаре - Бекитт ЛораSasha
6.06.2016, 13.31








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100