Читать онлайн Роза на алтаре, автора - Бекитт Лора, Раздел - ГЛАВА X в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Роза на алтаре - Бекитт Лора бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.65 (Голосов: 23)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Роза на алтаре - Бекитт Лора - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Роза на алтаре - Бекитт Лора - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бекитт Лора

Роза на алтаре

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА X

Париж спал. Было тихо, лишь изредка слышалось призрачное шуршание колес одинокого экипажа да доносимый порывом ветерка шелест листьев в аллеях парков.
Элиана смотрела на противоположный берег Сены, которая широкой, темной, неуловимо движущейся лентой пролегала внизу, под мостом, и исчезала вдали. Впереди, во мраке, был виден свет окон дальних домов, а выше, над засыпающим городом пылали алые отсветы заходящего солнца, и мир казался поделенным на две полосы: красную – наверху, и черную – уходящую вниз, туда, где на гребнях ряби мелькали кроваво-красные пятна отражавшегося в воде заката.
Женщина подняла взор на оранжевую пелену над головой – отблеск последних лучей, озарявших небесный свод. Она немного задержалась на том месте, где остановилась передохнуть. Здесь было пустынно, и Элиана могла не опасаться нескромного внимания случайных прохожих. Фонари горели лишь в начале и в конце моста, и ее фигура сливалась с мраком.
Перед нею распростерся Париж: силуэты труб, башен, домов, встающие из тьмы. Невозможно было оценить его размеры, но веяние духа величия, ощущение незримой мощи было повсюду, во всем. Этот огромный город заставлял растворяться в его стихии и жить, но его законам, иногда – независимо от людского желания, ибо был куда более сложным, древним, мудрым и могущественным созданием, чем сам человек с его слабой душой и беспокойным сердцем. Одно поколение сменяло другое – он же продолжал стоять, гордый, величественный, вечный. И единственное, что не давало людям затеряться в нем – сознание своей индивидуальности в сплетении судеб – своего неповторимого пути.
Элиана вернулась в Париж три месяца назад и первое, что она сделала, – повинуясь решению Бернара, отвезла Ролана в военную школу. И хотя звонкие голоса младших детей по-прежнему наполняли комнаты, ей казалось, что дом опустел. Она не хотела бы открыто признаваться в этом, но Ролан был ее любимым ребенком, «маленьким советчиком» и «маленьким мужчиной», ее первенцем, которого она некогда так боялась потерять. В те далекие времена детей, и тем более мальчиков, воспитывали иначе, чем сейчас, – куда более сурово, и, как правило, с малолетства определяли в закрытые учебные заведения, государственные или же существующие при монастырях, но материнские сердца остаются одинаковыми во все века, и Элиане было тяжело расставаться с сыном. К тому же Ролан имел слишком уступчивый и мягкий характер, и ей не хотелось, чтобы жизнь сломала его. Сейчас они были очень близки, но пройдет время, и ее мальчик забудет материнские ласки и детские игры. Что тогда наполнит его душу? Женщина боялась, что судьба превратит ее сына в бессловесное орудие какой-нибудь новой войны.
Элиана не могла вспоминать без слез, как Ролан вошел во двор школы и остановился, оглядываемый толпою сверстников, которые немедленно побросали свои занятия и окружили новенького. На мгновение он сильно сжал пальцы матери, но потом его рука выскользнула из ладони Элианы. Женщина наклонилась к сыну и тихо сказала:
– Если хочешь, мы вернемся домой. Поверь, я найду способ объясниться с твоим отцом и сумею убедить его не оставлять тебя здесь.
В глазах Ролана блеснули слезы, и в то же время в его взгляде появилась недетская решимость.
– Отец велел мне поступить в военную школу и стать офицером. Я… я не поеду домой.
Элиана поразилась мужеству маленького мальчика, душа которого впервые обнажилась навстречу жизненным ветрам.
Она уехала, оставив сына за казенными стенами, и долго не могла прийти в себя от этой неминуемой потери. Частые посещения воспитанников родителями не поощрялись, но раз в месяц было разрешено обмениваться письмами, и Элиана получила уже два листочка, исписанных старательно выведенными детской рукой неровными строками. Ролан ни на что не жаловался, но он сильно скучал по дому, мать это чувствовала и в свою очередь нестерпимо тосковала по сыну.
Затем пришло письмо от Бернара, и женщина не могла понять, осталась ли в его душе прежняя растерянность и боль. Бернар и прежде не писал ей пылких писем, он считал, что ни в одном, самом пространном послании невозможно выразить и десятой доли того, что чувствуешь, а потому ограничивался простым перечислением произошедших в его жизни событий и их краткой оценкой. Он не сообщал, собирается ли приехать в отпуск, и Элиана задавала себе вопрос: стремится ли он к этому вообще?
По приезде она навестила Шарлотту. Несмотря на то, что они так долго не виделись, встреча не была особенно теплой. Элиана заметила, что в манерах и во всем облике сестры появилась загадочная кошачья мягкость, и это удивило молодую женщину. Впрочем, держалась Шарлотта по-прежнему чуть насмешливо и холодновато, да еще, пожалуй, внимательнее, чем следует, разглядывала Адель, так что в конце концов Элиана даже пожалела, о том, что взяла с собою детей.
А потом… потом на нее обрушился удар – нечто страшное и непоправимое. Она рыдала в ужасе и отчаянии, так, что готова была рвать на себе волосы или биться головой о стену. Элиана поняла, что у нее будет ребенок, ребенок, зачатый там, в осеннем лесу, в объятиях Армана Бонклера.
Ей казалось, будто какие-то неведомые силы взяли нечто милое сердцу, привычное и вывернули наизнанку, обратив нелепой, чудовищной стороной. Она так радовалась появлению на свет Ролана, Адели и Андре, что не могла и представить, что способна испытывать такие искаженные, нечеловеческие чувства.
…Элиана миновала мост и еще раз оглянулась на небо, по которому словно бы плыл поток раскаленной лавы, а потом спустилась по каменистой улочке вниз и нашла дом, где жила Дезире.
Спустя несколько минут она сидела в маленькой комнате, окруженная волшебной красотой, свойственной последним вечерним часам, когда позднее солнце золотит прозрачные стекла окон и покрывает пеленой нежного розового цвета выбеленные стены и потолки жилья.
Дезире молча выслушала Элиану, сочувственно глядя на нее зелеными, как бериллы, глазами, а потом, испуганно перекрестившись, промолвила:
– Какие только горести не посылает нам Господь! Право, не знаю, что вам и сказать. Вы сами-то как думаете поступить, барышня?
– Я пришла не за советом, – сдавленно произнесла Элиана. – Просто хотела рассказать тебе правду. Я решила отдать ребенка на воспитание. Отвезу его в монастырь – пусть ему найдут хороших родителей.
Дезире ничего не ответила, и тогда Элиана добавила:
– Все равно я не сумею полюбить его так, как остальных моих детей. Я не хочу его, понимаешь, не хочу! – Она заплакала неудержимо, беззвучно, как плачут в глубоком отчаянии. – Знаешь, Дезире, иногда я думаю: если б можно было нырнуть в колодец времени и выбраться из него заново родившейся, светлой, как первый утренний луч, оставить там, в глубине прошлого память обо всем пережитом, вновь уверовать в чистоту человеческих помыслов. В силу любви и добра!
– Может быть, сообщить Бернару? – осторожно спросила Дезире. Ее пугал блуждающий взгляд угасших глаз Элианы. – Я уверена, он приедет.
Элиана отпрянула с искаженным от ужаса лицом.
– Нет, нет! Только не это! Наказание послано мне, а ему… ему и без того хватило страданий. И потом, если мы увидимся сейчас, я почувствую себя так, будто меня вывели на площадь и привязали голую к позорному столбу. Боже мой, насколько все это неестественно, постыдно!
Она упала в объятия своей бывшей служанки, а та молча гладила волосы молодой женщины и смотрела поверх ее головы неподвижным, решительным взглядом.
Когда Элиана ушла, Дезире долго не находила себе места. Она не могла дождаться, когда из мастерской вернется Эмиль, а потом – пока он умоется над медным тазом в маленькой, чистой, как стеклышко, кухне.
– Мне нужно с тобою поговорить, – нахмурившись, произнесла она.
Эмиль выпрямился, вытираясь в поданное женой полотенце, и удивленно смотрел на нее, напряженно застывшую посреди кухни с прижатым к груди начищенным до блеска кувшином.
– Что-нибудь случилось? – спросил он.
– Не со мной, с Элианой. И я хочу с тобой посоветоваться.
– Что, прямо сейчас? – проворчал он. – А может, ты лучше сначала дашь мне поесть?
– Ах, Эмиль!
У нее был такой страдальчески растерянный и в то же время укоризненный вид, что муж промолвил:
– Ладно, рассказывай.
Дезире заговорила – неторопливо, с нотками настороженности в голосе, потому что не знала, как Эмиль отнесется ко всей этой истории.
Он молча, без особых эмоций выслушал ее и изрек:
– Что бы ни случилось, нет ничего хуже, чем вмешиваться в отношения между мужем и женой.
– Да! – воскликнула Дезире. – Но ты не видел Элиану! Она тает на глазах и вся будто неживая!
– А где сейчас Бернар?
– В Булонском лагере.
– Так напиши ему письмо, объясни, что и как. Пусть приедет.
– Но Элиана не хочет видеть его сейчас!
Эмиль нетерпеливо и сердито передернул плечами.
– Беда с женщинами! Ну, пусть пока не приезжает. Но сообщить ему надо. Только уж не знаю как… Поосторожнее что ли…
Дезире пристально смотрела на мужа. Ее лицо порозовело от волнения.
– Тебе кажется, он поймет?
Эмиль усмехнулся уголками губ, и в этой усмешке женщине почудилось что-то снисходительно-ласковое.
– У него на редкость благородное сердце.
– Я попытаюсь ему написать, – озабоченно промолвила Дезире. – Но Элиана хочет отнести ребенка в монастырский приют.
– Если она так решила, не надо ей мешать. Ты разузнай, где этот монастырь, пойди и растолкуй все святошам. Пусть повременят, не отдают ребенка в чужие руки. Ну, – спросил он жену, – я все объяснил тебе, мать? Или ты намерена морить меня голодом до самого утра?
Дезире отвернулась, пряча улыбку, и принялась быстро и ловко собирать на стол.
Элиана родила ребенка в июле 1804 года, и это были первые тяжелые роды в ее жизни, так что даже пришлось прибегнуть к помощи врача, который, после того, как все закончилось, сказал ей: «Не знаю, огорчит ли вас это, мадам, но боюсь, больше у вас не будет детей».
Однако Элиана чувствовала себя настолько измученной, что была просто не в силах обдумывать сказанное. Перед тем, как провалиться в тяжелый сон, она попросила Дезире позаботиться о детях, а также найти кормилицу для новорожденного, ибо на сей раз у нее не оказалось ни капли молока. Возможно, причиной послужило состояние, в котором женщина пребывала во время беременности, когда она то впадала в тупое отчаяние, то находилась на грани истерики. Впрочем, Элиана вряд ли пожелала бы кормить этого ребенка; едва справившись о том, все ли в порядке, она велела его унести, и Дезире беспрекословно выполнила ее просьбу.
Приблизительно через месяц Элиана отправилась в монастырь сестер ордена Святого причастия на улицу Тампль.
Она была бледна и худа, что еще больше подчеркивало черное платье из плотной саржи и капор из гофрированного черного шелка, а ее лицо, казалось, навек утратило налет мечтательной нежности. Раньше, глядя в зеркало, Элиана замечала в своем облике нечто присущее ей в годы юности, но теперь женщине чудилось, будто иногда она видит себя такой, какой станет, когда состарится.
Она вышла на улицу, держа на руках ребенка. Было ранее утро, только-только начался восход солнца, и далеко, почти до самого горизонта, по темной воде Сены протянулась блестящая дорожка: словно кто-то невидимый высыпал на черную ткань серебряные монеты.
Мальчик мирно спал, и женщина старалась не смотреть на его чуть прикрытое кружевом личико. До этого она почти не видела ребенка; с ним нянчилась живущая по соседству кормилица, и Элиана его не навещала. Но теперь она чувствовала сквозь пеленки нежное тепло маленького тельца, ощущала аромат младенческой кожи и всеми силами заглушала мгновенно всколыхнувшиеся чувства.
Она дошла до монастыря пешком, постучалась в ворота и смиренно попросила аудиенции матери-настоятельницы. Ей ответили, что настоятельница не принимает, но с нею готова побеседовать сестра Августа.
Элиана согласилась, и ее впустили в монастырский двор, а затем провели в приемную.
Молодая женщина робко вошла в комнату, даже отдаленно не напоминавшую монастырскую келью. Слегка поблекший голубой бархат кресел, занавеси, точно расписанные пастелью, бежевые обои, светло-коричневый паркет. Всюду нежные акварельные краски, полутона.
Элиану встретила женщина в белом апостольнике, черном шерстяном платье и покрывале. К поясу были прикреплены четки, на груди висела медная цепь. В выражении лица сестры Августы присутствовало что-то возвышенное и одновременно скорбное. В миру Элиана никогда не встречала подобных лиц и подумала: как на облик иных людей порою ложится печать страстей греховной жизни, так в глазах этих созданий, казалось, существующих на грани между миром земным и миром небесным, созданий, чьи души беспрестанно возносятся к свету, виден отблеск чистого пламени обители Господа.
– Садитесь, сестра моя, – произнесла монахиня голосом тихим и нежным, словно мелодия, случайно занесенная ветром. – С чем вы пришли?
Элиана изложила свою просьбу, не поднимая глаз, таким неестественно ровным тоном, что можно было подумать, будто она находится на грани срыва.
К удивлению женщины, сестра Августа заговорила с нею спокойно, без тени осуждения в голосе, даже участливо.
– Значит, вы хотите оставить у нас ребенка? Это мальчик? Он здоров?
Элиана тяжело вздохнула.
– Да. Я бы желала… если это возможно, чтобы его отдали в хорошую семью.
Монахиня кивнула.
– Понимаю. – Потом, немного помедлив, все так же кротко промолвила: – Вы можете не отвечать, но мне хотелось бы знать, что побудило вас принять такое решение?
– Это плод греха, – тихо произнесла Элиана.
На губах сестры Августы мелькнула легкая как тень улыбка, и, подняв взгляд, Элиана увидела, какие у нее глаза – серебристо-голубые, прозрачные, точно наполненные лунным светом, обрамленные черными, как ночь ресницами.
– Господь дал ему при рождении невинную душу и сделал его равным среди равных перед милостью Небесной. Вашему супругу известно о ребенке?
– Нет. И я не хочу, чтобы он знал.
– Вы думаете, он вас не простит и не примет вашего сына?
– Не знаю. В любом случае я не вправе требовать от него такой жертвы. Он не должен заниматься искуплением моих грехов.
Монахиня покачала головой.
– Искупление грехов, своих или чужих, не должно приниматься как жертва.
– Если он смирится и станет делать вид, будто ничего не произошло, мне придется вечно ломать голову над тем, что он думает на самом деле. Я не сумею жить во лжи, и мне не нужны ни снисхождение, ни жалость. Пусть буду страдать только я, я одна.
– Но если ваш супруг – чуткий человек, он заметит, что на сердце у вас лежит камень невыплаканной печали, – заметила сестра Августа.
– Пожалуйста, – выдавила Элиана, – не отговаривайте меня!
– Я не пытаюсь это сделать. Просто хочу понять, что с вами произошло. – Она поднялась с места. – Вы можете оставить мальчика. Мы позаботимся о нем.
Элиана тоже встала. Монахиня заметила, что она едва держится на ногах.
– Вероятно, понадобятся деньги…
– Не нужно денег, – мягко оборвала сестра Августа. – И я не стану спрашивать вашего имени. – Она помолчала, потом прибавила: – Вам потребуется только одно – время. Оно поможет восстановить душевные силы и вернет утраченные надежды. Так бывает всегда. Ступайте, сестра моя. Да пребудет с вами милосердие Божье!
Когда Элиана, пошатываясь, вышла за дверь, сестра Августа позвонила в колокольчик. В приемную вошла другая монахиня и поклонилась, сложив на груди руки, спрятанные в рукавах широкого черного одеяния.
– Отнесите ребенка в приют, – распорядилась сестра Августа. – Поместите его отдельно от других детей и найдите кормилицу.
Монахиня кивнула.
– Простите, – сказала она, – мне сейчас встретилась женщина, у нее было такое лицо… Это… она?
– Да.
Монахиня перекрестилась.
– Пусть Господь позаботится о ее душе! Презреть материнский долг и долг христианского милосердия!
Сестра Августа помедлила; казалось, она думает о чем-то, не имеющем прямого отношения к разговору. Затем промолвила:
– Нет никакого долга. Есть только вера в душе и любовь в человеческом сердце. Думаю, она еще вернется. Женщины с таким взглядом не бросают своих детей.
Элиана проснулась ранним утром, как просыпалась в течение всей недели, и ее подушка была мокрой от слез. Превыше всего она желала бы навсегда выбросить из головы мысли о случившемся, но, наверное, это можно было сделать, только вырвав из груди свое собственное сердце.
По полу и стенам комнаты скользил неяркий свет занимавшегося рассвета. Женщина встала с постели и посмотрела в окно. Все вокруг выглядело голубовато-серым: и небо, и река, и дома. Город стоял окутанный прозрачной дымкой. Проглянувшее сквозь утреннее марево солнце отражалось в оконных стеклах, отчего казалось, будто снаружи они покрыты золотистой пленкой.
Внезапно раздался звук колокольчика у входной двери, и Элиана машинально протянула руку за платьем.
Не успев задать себе вопрос о том, кто мог явиться к ней в столь ранний час, женщина быстро спустилась вниз и открыла дверь.
Перед нею стоял мужчина в темном пальто и с непокрытой головой. Элиана не сразу узнала в нем своего зятя Поля де Ла Реньера.
Она замерла на пороге, ухватившись рукою за дверной косяк, и Поль слегка наклонился, чтобы лучше разглядеть ее напряженное осунувшееся лицо с расширенными глазами, под которыми залегли глубокие тени.
– Поль?
– Элиана! Как хорошо, что я тебя разыскал! Ты должна поехать со мной.
Женщина заметила, какой у него озабоченный и потерянный вид, и встревожилась.
– Что случилось?
– Меня прислала Шарлотта. – Он замялся – Она… тяжело больна и… Пожалуйста, Элиана, у нас мало времени, лучше поговорим по дороге!
Элиана кивнула и, быстро коснувшись его руки, побежала одеваться. Она выскочила из дома, едва успев предупредить прислугу и на ходу застегивая накидку.
Они сели в поджидавший экипаж, захлопнули дверцы, и кучер хлестнул лошадей.
– Что случилось? – повторила Элиана.
– Шарлотта… – Лицо Поля казалось застывшим. – Ей очень плохо. Вчера вечером она родила ребенка. И вот теперь умирает.
– Ребенка?! – прошептала Элиана, пораженная услышанным. – Да ведь ей почти сорок!
– Она скрывала от всех до последнего, никто ничего не замечал. А потом выяснилось, что ее положение очень серьезно. Врач сказал: нет никакой надежды.
Элиана до боли стиснула пальцы.
– А ребенок?
– Кажется, с ним все в порядке. Хотя девочка… она такая крошечная! Шарлотта просила, чтобы ты приехала. Она хочет с тобою поговорить.
Женщина не могла дождаться, когда они прибудут в Сите, хотя кучер что есть силы гнал лошадей. На город неожиданно наполз белый, как молоко, туман, и ближайшие дома казались черными, те, что стояли подальше – серыми, а от самых дальних остались только призрачные силуэты.
Элиана все еще до конца не верила в случившееся и не осмеливалась задавать Полю вопросы. Как же получилось, что Шарлотта родила ребенка? Ведь у нее никогда не было детей! Боже мой, неужели ей, Элиане, суждено потерять свою единственную сестру?!
Наконец карета остановилась. Женщина выскочила наружу и, обогнав Поля, устремилась в дом.
К своему изумлению, в гостиной она встретила Максимилиана де Месмей.
– Что вы здесь делаете? – спросила она с плохо скрываемой неприязнью в голосе, даже позабыв поздороваться.
– У моих друзей случилось несчастье, и я приехал, – спокойно отвечал Максимилиан. – Сестра ждет вас, Элиана. Хотя нет, постойте. Вы… с вами все хорошо?
Его взгляд выдавал нечто большее, чем желание узнать о ее самочувствии. Женщине показалось, что сквозь маску холодноватой отрешенности в лице Максимилиана проглядывают усталость и тревога.
– Да, – отвечала она. А после, о чем-то вспомнив, спросила: – С кем вас можно поздравить? Наверное, с сыном?
Элиана почувствовала, что в душе Максимилиана что-то дрогнуло.
– Софи родила мальчика. Но он умер.
– Прости, – на сей раз она говорила с неподдельным сочувствием. – Это как-то связано с той поездкой?
– Нет. Просто… так получилось.
Женщина не знала, что ему сказать (сейчас он казался ей таким чужим!), и поспешила к сестре.
Шарлотта лежала в затемненной спальне, по грудь укрытая одеялом. Элиана сразу заметила восковую бледность ее кожи, запавшие глаза, в которых уже виделся отсвет чего-то потустороннего. На мгновение женщине показалось, что от привычного облика сестры остались лишь какие-то контуры: белое лицо на белоснежной подушке, светлые волосы в обрамлении белого чепца.
Когда Элиана вошла в комнату, взгляд Шарлотты ожил. Она прошептала:
– Ты пришла! Садись. Я хочу поговорить с тобою, прежде чем умру.
– Дорогая! – Элиана бросилась к ней. – Пожалуйста, не произноси таких слов!
– Нет, ты должна меня выслушать, – перебила Шарлотта с той долей упрямства, какую еще позволяли проявить уходящие силы. – Это важно.
Элиана присела на край постели.
– Как же так? – тихо спросила она. – Что с тобою случилось?
Уголки губ Шарлотты приподнялись, и Элиана увидела нечто вроде торжествующей улыбки.
– Я не стану рассказывать. Скажу только, что считала, будто ты творишь глупости, но наибольшую глупость совершила сама. У меня – тайный роман! Кто бы мог подумать!
– А Поль? Он… знает?
– Конечно, ему известно, что это не его ребенок. Но он готов помочь мне… как друг. Никто не узнает правды. – Она перевела дыхание и продолжила: – Я позвала тебя затем, чтобы попросить позаботиться о моей дочери. – Шарлотта недоверчиво улыбнулась собственным словам. – «Моя дочь» – как странно это звучит! Возьми ее к себе!
Элиана вздрогнула.
– Я?
– Да. Я хочу, чтобы девочка воспитывалась в семье, чтобы ее любили.
Элиана опустила голову.
– Помню, ты говорила, что я плохая мать.
Шарлотта усмехнулась.
– Я не знаю, какая ты мать, но мне известно, что ты умеешь любить. Я же всегда завидовала тебе! Не твоему успеху у мужчин, нет! Я никогда не испытывала таких глубоких и сильных чувств, как ты. Я имею в виду именно светлые чувства: сострадание, любовь. Помнишь, ты сообщила мне о смерти наших родителей? Это перевернуло тебе душу, а я… я ощутила лишь легкое сожаление. Я умела притворяться перед другими, но ведь себя не обманешь! Я призналась тебе, что смеялась над окружающими людьми, но не понимала одного, самого главного: можно возвыситься и посмеяться над кем угодно, только не над своей собственной судьбой. Ты всегда была права, Элиана, потому что всю жизнь шла дорогой любви. Скажи, ты сможешь меня простить?
Элиана смахнула слезу и погладила сестру по исхудавшей руке.
– Я не сержусь, Шарлотта, честное слово, нет! Шарлотта улыбнулась. Ее кожа казалась прозрачной, а глаза были распахнуты навстречу чему-то неведомому земным существам. И одновременно в ее облике появилась женственная мягкость, какой никогда не было раньше.
– Ты счастлива, – сказала она, – счастливые люди легко прощают других.
– А ты? Ты стала счастливой хоть ненадолго?
Элиана услышала легкий вздох, похожий на шорох листьев в осеннем парке.
– Я попыталась. Но было слишком поздно. Так ты возьмешь мою девочку?
– Конечно. Как мне ее назвать?
– Каким-нибудь красивым именем! Ты сама решишь, рассказывать ей обо мне или нет, когда она подрастет. И еще я хочу попросить тебя: иногда навещай Поля! Возможно, ему будет тяжело одному.
– Разумеется. Я обещаю тебе.
– Элиана! – Шарлотта помедлила. – Особняк наших родителей в Маре… Мы смогли его выкупить. Переезжай туда. Отныне он принадлежит тебе и твоим детям.
Элиана закрыла глаза. Родительский особняк – оплот воспоминаний, обиталище странной, будто разлитой в атмосфере грусти, приют едва различимых, похожих на вздохи звуков и загадочных полутеней. Наверное, время в этом доме течет по-особому, там нет настоящего, зато прошлое не сходит со сцены; его присутствие чувствуется во всем: по комнатам скользят тени ушедших жизней, под потолком раздаются звуки произнесенных когда-то слов, и даже свет кажется необычным – обманчивым, приглушенным, исходящим из невидимого глазу источника. Реальность покинула эти стены, в них навек воцарились сны.
Но возможно, дом оживет, когда в нем зазвучат голоса детей! Ведь, так или иначе, жизнь продолжается.
Элиана еще немного поговорила с Шарлоттой и вышла, уступив место Максимилиану. Шарлотта хотела сказать нечто важное и ему.
Он осторожно переступил порог комнаты и встретил угасший взгляд женщины.
– Мне очень жаль, Шарлотта, – вымолвил он, не зная, что еще сказать.
– Сейчас не время для сожалений, Максимилиан! – Ее голос изменился, стал надтреснутым и тонким. – Признайтесь, вы удивлены тем, что я вас позвала?
– Нет. Ведь мы неплохо знаем друг друга.
Шарлотта сделала паузу, а затем произнесла с оттенком прежней насмешливости:
– Надеюсь, что так. А теперь обещайте мне не говорить Элиане о том, что я вам сейчас сообщу, по крайней мере, пока.
Максимилиан кивнул.
– Обещаю.
Шарлотта собралась с силами.
– Вам наверняка известно, что у Элианы трое детей? Так вот: второй ребенок, Адель, – ваша дочь.
Максимилиан молчал, затаив дыхание.
– Вам достаточно выяснить дату ее рождения или просто взглянуть на нее! Она не похожа на детей Бернара Флери, она похожа… на вас! Элиана сама призналась мне во всем, только мне и больше никому. Надеюсь, вы не думаете, что я стану лгать на смертном одре? Если хотите, я поклянусь на Библии.
– Нет, – негромко ответил Максимилиан, и женщине почудилось, будто она слышит стук его сердца. – Я вам верю.
– Элиана не хотела вам говорить, она думала, что вы ее разлюбили. Но ведь вы никогда ее не разлюбите, да? А еще я вам расскажу о вашей жене Софи. О Максимилиан! – она рассмеялась, и он заметил, что ее губы посинели. – Ради вас женщины готовы вогнать свою душу в ад! Впрочем, что такое душа? Говоря о ней, мы всегда представляем нечто воздушное, красивое. Если б мы могли узреть воочию все раны и шрамы, червоточины, которые оставляют на ней пороки, жизнь и судьба!
…Меньше чем через час она впала в сон и к полудню рассталась с жизнью.
Максимилиан произнес слова соболезнования, пообещал посодействовать в устройстве похорон и, извинившись, покинул дом – ему пора было ехать на службу. Он имел совершенно отсутствующий вид и казался погруженным в какие-то тяжкие думы.
Поль сидел в гостиной рядом с Элианой, сгорбившись и сжав голову руками, и по его белому лицу скользили тени от бегущих по оконным стеклам дождевых струй.
– У нее был такой уравновешенный характер. Она никогда ни на что не жаловалась, и я думал, она довольна своей жизнью.
Элиана вздохнула.
– Есть такое понятие – женское счастье. Но ты не должен себя винить, – поспешно добавила она. – Я уверена, ты дал ей все, что было в твоих силах.
Поль покачал поседевшей головой.
– Я привык к звуку ее шагов за стеною, к аромату ее духов. Моя жизнь! Пустое созерцание окружающего мира! Только присутствие Шарлотты и придавало ей какой-то смысл.
Он продолжал говорить, и Элиана его не перебивала. Она знала, что переживающие свое горе в молчании страдают вдвойне. Она, как и Поль, сожалела об ускользнувшем в вечность времени. Времени, когда еще можно было что-то переосмыслить и даже исправить. Она до сих пор не верила в случившееся, ей казалось: Шарлотта где-то здесь, между двух миров, она все видит и слышит их…
– Я буду оказывать вам денежную помощь. И, разумеется, после моей смерти все состояние достанется дочери Шарлотты.
– Думаю, в этом нет необходимости, – отвечала Элиана. – Но если ты пожелаешь навещать малютку, я буду очень рада.
Все последующие хлопоты отняли у нее остатки сил, и физических, и душевных. Элиана словно бы перестала быть самою собой; она утратила способность о чем-то размышлять, машинально совершала привычные действия, с трудом заставляла себя улыбаться детям, и это была странная неживая улыбка. Горе ушло глубоко внутрь ее существа, и взгляд женщины казался неподвижным, тяжелым, пустым.
На исходе третьего дня, в час, когда дети уже спали, в дверь постучали так же внезапно, как в то утро, когда приехал Поль, и Элиана поплелась открывать. Все это время она ждала. Кого или чего? Позднего избавления. Воплощения своих надежд. Посланника судьбы, откликнувшегося на зов его измученного сердца.
Открыв дверь, она тут же отступила и, зажмурившись, прислонилась к стене.
– Элиана! – Голос бы живой, настоящий, он тревожно окликал ее, и ей казалось: прошла целая вечность с тех пор, как она слышала его в последний раз.
Она ощутила слабость, но не изнуряющую, скорее приятную. Она находилась на грани обморока и почти не чувствовала рук обнявшего ее Бернара.
А он продолжал говорить, от волнения не узнавая собственного голоса:
– Я все знаю, любимая. Дезире прислала мне письмо, и я приехал, как только смог. Надеюсь, я не опоздал?
– Шарлотта умерла.
– Шарлотта?! Значит, я знаю не все.
Бернар слегка отстранился и смотрел в бесконечно родное и так сильно изменившееся лицо.
– Я был непростительно глуп, потому что все это время помнил только о собственной обиде и забывал о том, что тебе пришлось вынести. Ты должна немедленно лечь в постель, а я обо всем позабочусь. Ребенок в монастыре? Я съезжу за ним сам или попрошу Дезире. Больше между нами не будет никаких недомолвок – нас слишком многое связывает!
Во взгляде Элианы была растерянность и испуг, но одновременно Бернару показалось, что из ее глаз хлынул поток теплого света.
– Неужели ты думаешь, я смог бы возненавидеть маленькое Божье создание? – тихо произнес он, отвечая на ее молчаливый вопрос.
– У моей сестры осталась дочь. Шарлотта просила меня взять девочку к себе.
Бернар провел кончиками пальцев по ее бледной щеке.
– Что ж, то ее последняя воля. И наш долг позаботиться о бедной малютке.
Он прошел в дом, и только тут Элиана заметила, что его мундир сильно запылился, волосы растрепались и прилипли ко лбу, а сапоги забрызганы грязью. Должно быть, он спешил что было сил. Его лицо выглядело усталым, но черные глаза светились по-особенному.
Больше они ни о чем не говорили. Элиана была так сильно измучена всем пережитым, что охотно уступила настояниям Бернара и отправилась спать.
На следующий день, к своему удивлению, она проснулась довольно поздно. Окно было открыто, и Элиана не могла надышаться чистым теплым воздухом. Занавески чуть колыхались от ветерка, с улицы не доносилось ни единого звука. Женщина знала, что иногда в летние, тихие утра Париж наполняет неожиданное спокойствие и величие, присущее вековым паркам, где есть что-то от древней поэзии с ее странной магической простотой и глубиной откровения.
Вошла служанка; внесла туалетные принадлежности и таз для умывания, а еще через четверть часа подала завтрак – теплые булочки и кофе со сливками. Элиана с наслаждением выпила полную чашку и откинулась на подушки. Нет на свете женщины, которой хотя бы раз в жизни не захотелось бы вновь стать маленькой девочкой, свободной от тревог и забот, бережно охраняемой материнскими руками и ее чутким любящим сердцем!
Элиана закрыла глаза, а когда вновь открыла их, то увидела Бернара. Он сел возле постели жены и заговорил, нежно поглаживая ее тонкие пальцы:
– Признаюсь, я чудесно выспался! Надеюсь, ты тоже немного отдохнула? Сейчас заходила Дезире, она принесла мальчика, а девочку привез Поль. Малыша окрестили в монастыре и дали ему имя Морис, а дочку Шарлотты ты сама назовешь, как захочешь.
Элиана не могла говорить из-за подступивших к горлу слез, она только кивнула в ответ. Женщина не знала, о чем думает муж, но тем сильнее была ее вера в его чувства.
– Беда в том, что мы куда более уязвимы, чем кажется, – сказал Бернар. – На свете нет ничего ценнее человеческой откровенности, но зачастую нам мешают гордость, самолюбие, страх. Я молчал, когда мое сердце кричало, я боялся открыть тебе душу и поведать о том, что меня беспокоит. Я всегда мечтал стать для тебя единственным, мечтал, чтобы ты думала только обо мне. И когда узнал о том, что тогда произошло, мне было невыносимо сознавать, что ты сумела забыть меня ради кого-то еще. Я не пытался представить, что ты могла чувствовать в эти минуты. Поначалу я не находил себе места, я почти ненавидел тебя и себя – за свою слабость, за свою любовь. Мне казалось, кто-то злобно посмеялся надо мной, унизил, растоптал мои чувства. Потом начал успокаиваться, смирился и… все же считал, что между нами уже никогда не будет прежних отношений. А после пришло письмо от Дезире, написанное такими простыми и понятными словами, что я ужаснулся и наконец-то начал прозревать! Бездна горя – рядом с бездной непонимания! А ведь ты – безмерно любимый мною, единственный близкий мне человек, близкий настолько, насколько это возможно представить в самых безумных мечтах! Я долго задавал себе вопрос: что было бы, если б жизнь предоставила тебе право выбора: я или он. Но больше я не стану думать ни о чем, кроме того, что судьба предназначила нам быть вместе, мне и тебе.
– Я виновата перед тобой, – тихо отвечала Элиана. – Еще тогда, в девяносто третьем, когда ты утешал меня в тюрьме, а потом спас мне жизнь, и мы провели нашу первую ночь, я поняла, что тебя невозможно сравнить ни с кем. Мне сразу стало ясно, что ты за человек и какой ты мужчина, но я не поняла, что по-настоящему люблю и всегда любила только тебя!
– К чему все эти слова! – прошептал Бернар, наклоняясь к ней. Он поцеловал ее так, как целовал прежде, и Элиана поняла, что ее ждет та самая ночь, о какой она уже не смела мечтать.
– Я прошу тебя лишь об одном! – вымолвила она. – Я хочу, чтоб отныне мы поселились в Маре, там, где я родилась. Я желаю начать все сначала.
Она произнесла последнюю фразу, вовсе не думая о том, возможно ли такое – начать новую жизнь. Но заново открывать самого себя человек способен до бесконечности – в этом она убеждалась не раз.
– Хорошо, – отвечал Бернар, – я сделаю все, что ты скажешь, любимая!
Через несколько дней Элиана почувствовала себя значительно лучше и встала с постели. Хотя забот значительно прибавилось, Бернар не позволял ей слишком сильно себя утруждать. Они вместе навестили Ролана, а затем занялись переездом в Маре. Внутренняя отделка особняка сильно пострадала, на ее реставрацию требовалось время, и супруги ограничились тем, что перевезли мебель и прочие вещи и навели в комнатах относительный порядок.
…И вот она стояла возле окна в своем старом доме и, как ей казалось, – на пороге чего-то нового.
Сейчас Элиана думала о том, что жизнь, в рамках которой вращается она сама и все, что вокруг, – всего лишь первый, самый тонкий слой бытия и вечности, и существует еще много других, в которых правят неизвестные людям силы и вершатся неведомые деяния, что рядом живет и будущее и прошлое, невидимые волны которого омывают островок, на котором ютится настоящее, одномоментное, крошечное, подобное золотой песчинке. Но если положить эту песчинку на одну из чаш весов, на которых решается судьба мира, она перевесит Вселенную, ибо только она – зерно сути, а остальное – миллионы ушедших веков, и тайна грядущего – лишь ее отражение.
Таинственный свет луны и звезд мягко ложился на ее плечи, стекал вниз невесомыми, прозрачными струями. Вокруг стояла удивительная тишина, рожденная присутствием того тайного, что не произносится, что сокрыто в почти неуловимых жестах, взглядах, украдкой бросаемых из-под ресниц, в мыслях, которые витают на самой границе сознания.
Отпуск Бернара почти закончился, сегодня была их последняя ночь.
– Как жаль, что нас постоянно разделяют расстояние и время! – печально произнесла Элиана.
В самом деле, они не были вместе не менее года и когда увидятся вновь? Сколько ночей ей предстоит провести в слезах, страдая от бессильной жажды его объятий?
– В этом есть своя положительная сторона, – отвечал Бернар, пытаясь обратить все в шутку, ибо затронутая Элианой тема была слишком болезненна для них обоих. – Я до сих пор не утратил способность наслаждаться тем, что кажется людям обыденным и привычным. Чистая постель, домашняя еда – для меня роскошь! А за ночь с тобой я вообще готов отдать полжизни! Одно плохо, – прибавил он, – дети растут без меня.
– И я меняюсь, – сказала Элиана, поворачиваясь к нему лицом.
– Нет, – возразил Бернар, обнимая ее, – ты остаешься прекрасной!
«Странная пора – ночь, – подумала женщина, – душа обнажается, и становится понятно, что таится в глубине – сомнение, раскаяние или страх. Или любовь. Мы вслушиваемся в безмолвие ночи и улавливаем звук своего внутреннего голоса».
Они так и не сумели заснуть до самого рассвета: то говорили, то отдавались страстному порыву, превращавшему их в единое целое. Элиана наслаждалась поцелуями Бернара, настойчивыми, жгучими и в то же время такими нежными, и, словно сквозь сон, слышала его жаркие слова:
– Я не могу жить без тебя, дорогая!
– Я так счастлива, – тихо промолвила она, прижимаясь к нему всем телом, и в этот миг ей казалось: время все уничтожит, сотрет в порошок, спалит дотла, а пепел развеет по ветру. Перед ним все бессильно, все, кроме настоящей любви.
Наступил неминуемый час прощания. Бернар сидел на краю постели, а Элиана продолжала лежать, изящно изогнувшись, подперев голову тонкой рукой. Ее распущенные волосы, золотящиеся в сиянии лампы, рассыпались по плечам и спине, ткань сорочки обрисовывала гибкую талию и нежную округлость груди. Вокруг пламени кружились мошки и ночные мотыльки; в их прозрачных крылышках отражался свет, отчего они казались маленькими летающими огоньками.
– Если я буду нужен тебе, позови, и я примчусь, чего бы мне это ни стоило, – сказал Бернар.
Она видела силуэт его сильного тела, но не видела взгляда, в котором – женщина знала – затаились печаль и надежда. И Элиана отвечала:
– Но ты мне нужен всегда, каждый день и каждый миг, что я живу на этом свете.
…Пройдет совсем немного времени, и в декабре 1804 года человека, тайна личности которого будет будоражить умы несчетного числа поколений, того, кого многие полюбят столь же глубоко и исступленно, как другие – возненавидят, за заслуги перед государством и народом провозгласят императором Наполеоном, а еще через год, в декабре 1805 года взойдет легендарное солнце Аустерлица, ознаменовавшее наступление эпохи великих свершений и славных побед – процветания и могущества всесильной державы.




ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ



Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Роза на алтаре - Бекитт Лора



Мне понравилась. Сюжет не затянут интересно.
Роза на алтаре - Бекитт ЛораОксана
29.12.2011, 17.56





Лично для меня роман слишком тяжелый.После прочтения почувствовала полное опустошение.Не дай Бог, никому такую сестру,как у главной героини!Оценка 0.
Роза на алтаре - Бекитт ЛораНочь
29.09.2012, 21.59





Роман очень - очень понравился. Советую почитать. Роман не приторный, собития реальные. Герои замечательные, интересные, смильные характеры и даже второстепеные герои мне понравились. Образ Дезире - служанки, а в последствии подруги главной героини, замечательный, вот это подруга по жизни. Сестра, да жестокая, но все равно мудрая женщина, предвидеть собития на много лет вперед. Спасибо автору, давно я не получала такого удовольствия от книги.
Роза на алтаре - Бекитт ЛораGala
22.01.2013, 16.55





Вот я понимаю, роман. Буря эмоций, здесь есть все: история,интриги , дружба и конечно настоящая любовь. Да местами роман тяжелый. В момент где Элиана узнала, что Ролан (сын) ослеп и где он начинает понемногу видеть я плакала,автор так прекрасно передал чувства матери. Отличный роман...
Роза на алтаре - Бекитт ЛораМилена
25.02.2014, 8.09





Повелась на комменты... прочитав 1 часть романа:главная героиня успела трижды побывать замужем и дважды полюбить без памяти... извините, но дальше читать просто не смогла. Страшно представить, что будет дальше. Да и не интересно.
Роза на алтаре - Бекитт Лораleka
25.02.2014, 21.03





Я просто восхищена этим автором!Настолько проникновенные сюжеты,без пошлых сцен показать всю красоту человеческих отношений...Не знаю как остальным-но я рада,что нашла этот роман."Янычар и Мадина" оставил такие же впечатления.
Роза на алтаре - Бекитт ЛораАмина
30.06.2014, 8.08





Несмотря на трудные времена, ГГ не унывает и находит свое счастье. Роман интересный
Роза на алтаре - Бекитт ЛораАнюта
26.07.2014, 18.55





Очень понравилась первая часть романа, скитания главное героини. Конец - уж слишком фантастический.
Роза на алтаре - Бекитт ЛораЭклипс
25.02.2016, 23.01





Роман очень понравился.10+
Роза на алтаре - Бекитт ЛораОльга
1.06.2016, 21.55





Очень хороший , интересный роман . Да , тяжеловат . А если бы сестрица не сожгла письмо , как бы сложилась жизнь героини ? Вот она судьба ! Читала давно и вновь с удовольствием перечитала .
Роза на алтаре - Бекитт ЛораMarina
2.06.2016, 17.28





Браво автору!Тяжесть осталась от прочитанного. Еще раз убеждаюсь,как сильны женщины,как сильны чувства матери,жены.Читайте девчонки .
Роза на алтаре - Бекитт ЛораГалина
5.06.2016, 16.34





Роман стоит читать,сюжет конечно напоминает "Анжелику",но, мне очень понравились тексты от автора, мудро и красиво,что очень редко бывает в романах.
Роза на алтаре - Бекитт ЛораSasha
6.06.2016, 13.31








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100