Читать онлайн Роза на алтаре, автора - Бекитт Лора, Раздел - ГЛАВА II в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Роза на алтаре - Бекитт Лора бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.65 (Голосов: 23)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Роза на алтаре - Бекитт Лора - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Роза на алтаре - Бекитт Лора - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бекитт Лора

Роза на алтаре

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА II

Наступил июль 1789 года, душные дни, наполненные неясными опасениями и безотчетной тревогой.
Вечером одиннадцатого числа Элиана сидела у себя в комнате возле окна и смотрела на засыпающий Париж.
Балконная дверь была открыта, и окутывающий улицы сумрак казался живым – он проникал в дом и расползался по углам, стирая краски с предметов, усиливая ощущение всеобщей неподвижности и тишины.
Солнце уже зашло, но луны и звезд все еще не было видно, и вечерняя земля словно замерла в ожидании неизвестности. Над горизонтом плыла красноватая пелена закатного света, листва шевелилась от легкого ветерка, а в окна медленно струился дивный аромат посаженных возле дома роз.
Розы стояли и в комнате Элианы, и в гостиной: в полумраке вазы смутно белели округлыми белыми боками, а цветы в них выглядели так, точно кто-то нарисовал их в воздухе прозрачными нежными красками.
В последнее время Элиана редко выезжала в свет: балов стали давать значительно меньше, и вряд ли имело смысл посещать их теперь, после того, как Максимилиан уехал из города.
Девушка часто думала о нем и всякий раз плакала то ли от тоски, то ли от обиды и досады. Он не простился с нею, не написал ни строчки! Вспоминая об этом, Элиана чувствовала себя униженной. Она была бы менее оскорблена, если б Максимилиан честно признался, что просто не любит ее, что она ему не нужна.
Возможно, в этом случае ей было бы легче его забыть.
Этьен де Талуэ приезжал два раза в неделю или даже чаще, и порой Элиана с трудом заставляла себя разговаривать с ним и улыбаться ему, однако он был единственным, кто, помимо родителей, проявлял к ней участие.
Изредка приходили письма от Шарлотты: они с Полем побывали в Риме, а теперь переехали в Лондон. Ответы ей писала мать, а Элиана иногда добавляла от себя несколько строк.
В комнату вошла служанка, она внесла и поставила на стол чашку баваруаза – сладкого напитка из чая, молока и душистых трав, и зажгла свечи.
Это была пышногрудая маленькая девушка, очень бойкая, смышленая и хорошенькая, со вздернутым носиком, толстыми черными косами до пояса и прозрачными зелеными глазами. Звали ее Дезире.
– В Париже неспокойно, барышня, – сказала она, – на улицах толпы народа, все что-то выкрикивают. Кругом войска, даже на Марсовом поле – все наемники-пруссаки. А наши драгуны и гусары тоже кричат с толпой и…
– В Маре, надеюсь, не кричат? – перебила Элиана. Девушку раздражало выражение неподдельного интереса на лице служанки и ее неуместная веселость.
– Если так пойдет дело, то и в Маре закричат, – рассудительно произнесла Дезире. – Вот брат нашей кухарки – он из Сен-Марселя – такое рассказывал! Народ разрушает заставы, захватывает продовольствие и даже оружие!
– В Сен-Марселе всегда творились разные беспорядки, – сказала Элиана, беря в руки щетку для волос, – ничего удивительного, что сейчас там начался настоящий бунт.
– Но ведь Сен-Марсель – предместье Парижа, – заметила Дезире.
Элиана поднялась с места. На ней был светло-голубой, отделанный воздушным белым кружевом, капот, в вырезе которого виднелась незагорелая кожа шеи и груди. Озаренные пламенем свечи, волнистые волосы девушки казались присыпанными золотой пылью, легкой, почти прозрачной, точно пыльца на крыльях бабочки.
– Перестань меня пугать, – строго предупредила она, – мне и без того не по себе. Иди, я лягу спать.
Она разделась и легла, но никак не могла заснуть: на душе у нее было неспокойно. В конце концов она встала, открыла окно и, положив локти на подоконник, вдохнула полной грудью свежего летнего воздуха.
Было за полночь; над спящей землей плыл легкий туман, едва различимый на фоне густой синевы небес. Листья деревьев в свете полной луны серебрились, точно присыпанные снегом, крыши домов сверкали, словно зеркала, а окна выглядели кусочками фольги, наклеенными на матовую поверхность стен. Создавалось впечатление, будто чья-то невидимая рука нарисовала на черной бумаге этот тонущий во мгле волшебный город, и сердце Элианы наполнилось тихим восторгом, а душа – уверенностью в том, что в этом сказочном мире ни с ней самой, ни с ее родными не может случиться ничего плохого.
Ей не пришла в голову мысль, что она видит Париж таким, возможно, в последний раз.
Пришло двенадцатое июля, а с ним и новые волнения. Мирные жители были призваны не покидать своих домов, и тем не менее на улицы высыпали толпы народа. Кое-где рабочие и ремесленники начали захватывать оружие и нападать на таможенные заставы. Слышались выстрелы, по улицам ходил патруль, тревожно звучал набат.
К вечеру Париж кипел, как огромный адский котел; и центральная часть города, и предместья были полны беспорядочного суетливого движения. Временами казалось, будто земля уходит из-под ног и всех уносит куда-то невидимый бурлящий поток, И хотя старый мир еще не умер, а новый не успел родиться, и никто пока толком не осознал своей цели, не провел границы, по одну сторону которой остались враги, а по другую были друзья, и все вместе трепыхались в силках неопределенности, каждый постепенно начинал понимать, что время сжигает мосты в прошлое и меняет прежний образ мыслей, что нужно найти в себе силы жить по-новому. Но никто еще не представлял – как.
Но фон уже был черным, а краски красными: над ночным городом стояло зарево – отражение яркого пламени факелов в руках множества повстанцев и огромных костров, в которые превратились заставы. И в эту ужасную ночь – ставшую началом цепи других, куда более ужасных! – дух всеобщей безнаказанности уже гулял по улицам, воспламеняя ненавистью полные мрачного отчаяния сердца.
Амалия и Элиана сидели в гостиной, плотно закрыв ставни и не смея лечь спать, тогда как Филипп, невзирая на все предупреждения, отправился к соседям узнать последние новости.
Вернувшись, он быстро вошел в зал и произнес прямо с порога, даже не сняв шляпу и редингот:
– Предместья охвачены пожаром. В Париже настоящий хаос. В окнах велено зажечь огни. Кругом гвардейцы с факелами, толпы разъяренной черни! – Он говорил растерянно и сбивчиво – Я видел глаза этих людей, их лица… В их души вселился дьявол! Никто ничего не понимает, все будто бы разом лишились рассудка. Париж похож на город восставших из могилы мертвецов! – И тяжело вздохнув, закончил: – Надо уезжать!
Амалия задрожала.
– Сейчас?!
Филипп, в сердцах выложивший напрямик безжалостную правду, внезапно очнулся и, увидев испуганно расширенные глаза жены и дочери, понял, что совершил непоправимую ошибку, ибо перед ним были всего лишь две беспомощные, бессильные перед жизненными невзгодами женщины.
Тем не менее он ответил:
– Да, сейчас. Собирайте вещи. Я велел Огюсту заложить карету. Я иду от Лорансо – они тоже уезжают. Я прикажу Огюсту ни на шаг не отставать от их экипажа. И Дезире пусть едет с вами.
– А вы, папа? – прошептала Элиана.
– Нет, – Филипп был бледен, но черные глаза его светились упорством, – я остаюсь. Возможно, еще сумею послужить отечеству и королю!
– Тогда и мы не поедем! – воскликнула Амалия, прижимая руки к груди.
Но Филипп шепнул ей несколько слов, и женщина сникла, покорно кивнув головой, а потом отец обратился к Элиане:
– Не волнуйся, дочка, пока нас никто не трогает, и я уверен, что вы сможете спокойно покинуть город. Лорансо позаботятся о вас. А я вас потом догоню.
Девушка не стала спорить. Сейчас инстинкт был сильнее разума, и она не могла заставить себя делать какие-то выводы и была не в состоянии хоть как-то оценить ситуацию.
Она рассеянно следила за тем, как мать собирает фамильные драгоценности и серебро, какие-то безделушки, кажется, фарфоровые статуэтки, с камина, старинные часы… По приказу Амалии Дезире сняла со стены портреты в тяжелых рамах, и гостиная сразу приобрела неуютный, сиротливый вид.
Элиана уложила бювар, письменные и швейные принадлежности, шкатулку со своими девичьими сокровищами, несколько нотных тетрадей и книг и немного белья.
Она надела юбку из плотного темно-зеленого сукна и бархатный казакин – распашную кофточку с широкой баской. Волосы убрала под соломенную шляпу.
Она не испытывала страха, только чувство странного неудобства, вызванное необходимостью совершать непривычные действия, и еще – неприятное возбуждение: все ее тело сотрясала внутренняя дрожь, которую невозможно было унять.
Прощаясь с отцом, они сомкнули объятия, как это делают близкие люди, так, точно соприкасаются не только телами, но и душами, – в безудержном стремлении продлить секунды расставания, соединить воспоминания о пережитом в одном безмолвном мгновении.
Дезире волокла по ступеням узлы. Те, что потяжелее, перенес Огюст. Потом дамы сели в карету и поехали к Лорансо, а оттуда, следуя за их экипажем, – к одной из уцелевших застав.
Элиана вглядывалась в воспламенившуюся тьму, из глубины которой – она ясно чувствовала это – надвигалось что-то огромное, злобное, бездушное. Словно какое-то сорвавшееся с цепи чудовище блуждало по улицам вместе с толпами людей. Слышались отдаленные ружейные залпы, звон разбитых стекол, чьи-то крики… Все сливалось в гул, могучий и глубокий; казалось, будто вдалеке кто-то невидимый перекатывает огромной рукой тяжелые камни.
По мере того как ночной мрак сгущался, вспышки света становились все ярче; в темном небе виднелись отблески невиданного зрелища земного пожара, по застывшим в безмолвии фасадам домов блуждали зыбкие тени. Элиане казалось, что предметы теряют реальность и сама реальность постепенно превращается в кошмар.
Белое лицо девушки выступало из мрака кареты; временами создавалось впечатление, будто ее кожу лижут языки пламени, похожие на огненных змей. Волосы искрились, а темные глаза горели, как угли. Амалия сжалась в углу сиденья, а Дезире испуганно глазела по сторонам, слегка привстав и вытянув шею.
Оба экипажа прогрохотали по грубо вымощенным улицам предместья и подъехали к заставе. Карета супругов Лорансо проскочила вперед, а экипажу де Мельянов преградили путь какие-то вооруженные люди.
Дверца кареты распахнулась, и три замершие от неожиданности пассажирки увидели хмурое человеческое лицо. К счастью, в глазах этого облаченного в форму гвардейца мужчины не было ненависти.
– Э, да тут одни женщины! – спокойно произнес он и обратился к сидевшей с краю Дезире: – А ну-ка, вылезай, малютка! И вы, мадемуазель! И вы, мадам.
Элиана подобрала юбки и спрыгнула на грязную мостовую, не выпуская руки матери. Теперь она почувствовала страх, но поверхностный, ненастоящий, такой, какой чувствуешь, разглядывая страшные картинки или слушая чей-то пугающий рассказ: он не успел проникнуть глубоко в сердце, еще не успел поработить разум.
– Никого не велено выпускать из города, – заявил второй человек. На нем не было мундира, но зато он держал в руках ружье. – Так что возвращайтесь домой.
В это время какие-то люди стащили с козел Огюста и схватили вожжи. Другие вытаскивали из раскрытой дверцы кареты картонки и узлы.
– Наши вещи! – пробормотала Амалия. – Можно мы их возьмем? И карета…
– Хватит ездить в экипажах! – воскликнул тип в рваной куртке и заляпанных грязью деревянных башмаках. – Идите пешком! Вам бы нашу жизнь, проклятые аристократы!
– Ладно, полегче, дамы и так напуганы, – примирительно произнес гвардеец и повернулся к Амалии: – Наймите фиакр, мадам, да поскорее!
– Но как же так, как же так… – все еще растерянно повторяла женщина. – Мы не сделали ничего дурного… Позвольте нам проехать!
В этот момент кто-то взмахнул кнутом, и карета тронулась с места.
– Давай в Отель-де-Виль, на Гревскую площадь! – услышала Элиана.
Некоторые вещи остались лежать на мостовой, но большую часть увезли в экипаже. Девушка заметила, что гвардеец наступил сапогом на выпавшую из узла маленькую шкатулку, ее любимую шкатулку, склеенную из перламутровых ракушек, и раздавил ее. И еще чьи-то ноги втоптали в грязь портрет ее бабушки, красивой надменной дамы в платье с фижмами. Золоченая рама треснула, и холст был порван в нескольких местах.
При виде этого Элиана почувствовала себя так, как будто кто-то грубо и бесцеремонно вторгся в ее душу. Прежде ей не доводилось испытывать ничего подобного, и теперь она поняла, что значит потерять частицу привычного мира. От ее сердца словно бы оторвали нечто дорогое, больно царапнули по живому, и девушка знала: чтобы это ощущение прошло, понадобится немало времени.
И все же она сумела прийти в себя гораздо раньше Амалии.
– Ради всего святого; мама, поехали назад! Нам нельзя двигаться дальше, это опасно! Огюст, Дезире, поищите фиакр!
…Когда через час они с немалыми трудностями добрались до дома, первым, кого увидела Элиана, был отец: Филипп де Мельян стоял на крыльце и с тревогой вглядывался во тьму. Шляпы на нем не было, и наполовину седые волосы развевались по ветру. Заметив подъехавший фиакр, отец сбежал вниз и обнял жену и дочь.
– Благодарение Богу, вы живы! Я, верно, и в самом деле обезумел, раз отправил вас одних неведомо куда в такую ночь! Что стряслось?
– Все вещи пропали, – бессильно произнесла Амалия. – И карета тоже.
Филипп изменился в лице: семейные реликвии немало значили для него.
– Ничего, пустяки. Главное, вы целы, – Повторил он. – Идемте в дом. Этьен искал лошадь, чтобы отправиться за вами. Он чуть с ума не сошел, когда узнал, что я велел вам ехать сейчас.
Только теперь Элиана заметила Этьена де Талуэ: он вынырнул из мрака и стоял рядом с нею. Девушка увидела, как испуг на его лице сменяется радостью: значит, он в самом деле сильно волновался за нее.
– Как вы, мадемуазель Элиана? Разрешите проводить вас наверх?
– Я устала, – произнесла она бесцветным голосом. – Да, я хочу вернуться к себе.
Этьен, бережно поддерживая Элиану, повел ее по лестнице, не сознавая, что в этот момент она точно так же оперлась бы на руку любого человека, прислонилась бы к любому другому плечу.
Несколько дней спустя ранним утром Элиана расчесывала волосы, стоя у раскрытого окна своей комнаты. Она брала за концы и легонько тянула вниз волнистые пряди, проводя по ним серебряным, нестерпимо сверкающим на солнце гребнем, словно нанизывала на них искры яркого света. В окна струился теплый летний воздух, по полу, потолку, стенам и мебели розового дерева гуляли блики, и кругом стояло обманчивое спокойствие, больше напоминающее затишье перед готовой разразиться грозой.
Сегодня девушка поднялась с постели раньше обычного, в тот час, когда городской пейзаж еще тонет в предрассветном тумане, когда едва нарождается утренний свет и просыпаются первые звуки, тонкие, нежные, словно переливы далеких флейт.
С недавних пор она плохо спала, мучимая волнением и тревогой, постоянно вслушивалась и вглядывалась в ночь и все время чего-то ждала. В том же состоянии – Элиана это видела – пребывали отец и мать.
Дезире же на удивление быстро оправилась от потрясения. Возможно, она считала, что ей мало что угрожает.
Сейчас она только что вынесла из гардеробной свежевыглаженное платье и, держа его на весу, рассказывала о том, что случилось в Париже за минувшие дни.
– Говорят, толпа носила по улицам на пиках отрубленные головы, а еще наша кухарка видела, как на столбе вздернули двух скупщиков зерна.
– Пожалуйста, перестань! – воскликнула Элиана. – Не понимаю, почему тебе нравится рассказывать такие вещи!
– Вовсе мне не нравится, – оправдывалась служанка. – Хотя, что касается скупщиков, кухарка говорит, правильно их повесили, – из-за таких, как они, повышаются цены на хлеб и сахар.
Элиана взглянула на девушку с таким возмущением, что та умолкла, но в следующую же секунду, не удержавшись, выпалила:
– Хорошо, я не стану рассказывать, только ведь это не будет означать, что в Париже ничего не происходит!
– Под маской зла не может скрываться истина. Справедливой бывает только добродетель, – услышали они внезапно раздавшийся голос и, разом повернувшись, увидели Филиппа. Встревоженный и удрученный, он стоял на пороге комнаты.
– Доброе утро, папа, – по привычке промолвила Элиана.
– Я пришел поговорить с тобою, дочка, – ответил отец и сделал знак Дезире.
Та положила платье на кровать и, поклонившись, вышла за дверь.
– Я слушаю вас, папа, – сказала Элиана. Отец кивнул.
– Садись. Она села.
– Я даже не знаю, с чего начать, – в замешательстве произнес Филипп, проведя ладонью по лбу, который в этот миг избороздили морщины, – за эти дни произошло слишком многое… Бастилия пала, городское правление переизбрано, граф д'Атруа и принц Конде покинули Версаль… Люди видели трехцветную кокарду на груди короля! – Он говорил так, словно не верил своим словам: – Революция… Жестокость людских сердец – вот что такое Революция! Впрочем, речь не об этом, а о тебе. Сейчас, когда все мы живем в неизвестности, когда будущее представляется нам столь же грозным, сколь и туманным, мне хотелось бы чтобы рядом с тобой, дорогая, было как можно больше надежных, любящих людей, людей, на которых ты могла бы положиться.
Элиана молчала. Она вспоминала недавние события, вспоминала, как отец отправил их с матерью ночью одних, уверенный, что с ними ничего не случится, как Амалия руками счищала грязь с портрета матери Филиппа, Эстеллы де Мельян, и какое у нее было при этом лицо. Девушка подумала о том, что прежде не приходило ей в голову: родители были людьми старого поколения, поколения, привыкшего к незыблемости своего существования; полвека прожившие счастливо, обеспеченно, спокойно, они с трудом воспринимали перемены и не умели приспосабливаться к ним. И Элиана с детства пребывала в полной уверенности в том, что ее судьба в надежных руках, и никогда не предполагала, что ей придется всерьез задумываться о будущем и принимать самостоятельные решения. Но девушка видела: отец и мать так же растеряны, столь же мало смыслят в происходящем, как и она сама.
Это явилось жестоким ударом. Сначала она поняла, как быстро может рухнуть создаваемый веками окружающий мир, потом начала догадываться о том, что такая же участь способна постичь ее собственные, едва сформировавшиеся взгляды на жизнь.
– Я имею в виду твое замужество, – продолжил Филипп, и Элиана встрепенулась от неожиданности. – Этьен де Талуэ добивается твоей руки уже не первый год, а мы все не даем ответа. Воистину такому терпению можно позавидовать, тем более что семья де Талуэ знатнее и богаче нашей. Послушай, дорогая, – он взял девушку за руку, – а ведь ты жила бы с ним так же спокойно, как Шарлотта с Полем, и он сумел бы позаботиться о тебе.
Элиана опустила черные ресницы. Она не собиралась выходить замуж ради того, чтобы жить «спокойно», и вообще не понимала, как можно чувствовать себя спокойно рядом с нелюбимым человеком. Впрочем, во времена молодости ее родителей (а чаще всего – сейчас!) брак расценивали, скорее, как деловое предприятие, а семейные заботы, включавшие ведение дома и рождение наследников, принимались каждой женщиной как непременная пожизненная обязанность.
Девушка вспомнила Максимилиана. Он знал, что ее ждет, и тем не менее уехал. Он бросил ее на произвол судьбы!
С ним ей никогда не бывать, а с другим человеком она все равно не изведает счастья любви, так какое имеет значение, кто станет ее мужем, Этьен или кто-то еще!
И все же Элиана не сумела заставить себя сказать отцу «да».
– Я подумаю, папа.
Филипп с облегчением вздохнул.
– Мама тоже советует тебе согласиться, – прибавил он. – Мы могли бы сыграть свадьбу нынешней осенью. Будем разумны, и Господь не оставит нас в трудный час. Нужно держаться всем вместе, дорогая, это прибавит нам мужества, надежды и сил. Поверь, я желаю тебе только счастья!
Венчание было назначено на сентябрь, и началась неспешная подготовка к свадьбе, что отнимало большую часть времени и сил. По стране продолжала идти волна мятежей, вся власть фактически перешла в руки либерально-монархической буржуазии, и Франция постепенно меняла свой облик, но, как ни странно, де Мельяны чувствовали себя куда спокойнее, чем в первые дни Революции: возможно, оттого, что происходящее непосредственно их не касалось. Вновь выросли цены на продовольствие, правительство отменило кое-какие налоговые льготы, и все же положение родителей Элианы почти не пострадало. Конечно, невозможно было привыкнуть к звукам стрельбы и сообщениям о том, как народ расправляется с теми, кого считает непосредственными виновниками своих бедствий или, напротив, – о том, как национальная гвардия разгоняет народ, и все же ощущения притупились, и никто не собирался впадать в панику.
Уступившая настояниям родителей Элиана спокойно ожидала свадьбы. Она не испытывала ни радости, ни страха, и временами ей казалось, будто замуж выходит вовсе не она, а кто-то другой, чужой и незнакомый.
Примерка свадебного платья, разговоры с матерью, подготовка приданого, ухаживания Этьена – все казалось сном. И когда наступил день венчания, Элиана по-прежнему не могла очнуться и по-настоящему осознать, что же все-таки происходит.
Ее нарядили в белое атласное платье с открытым лифом и длинным шлейфом, кружевную фату и венок из флердоранжа, а затем усадили в карету рядом с улыбающимся и словно бы помолодевшим отцом.
Запряженная белыми лошадьми карета направилась к церкви Сен-Сюльпис, где должна была состояться церемония. Элиана сидела прямо и неподвижно, изредка моргая глазами, будто для того, чтобы убедиться, не сон ли это.
Огромное красное солнце мчалось за экипажем, задевая крыши домов и башни, опаляя небосвод багровым светом. Иногда огненный шар скрывался за фасадами самых высоких зданий, и тогда в окно кареты бил один-единственный, слепящий взор, тонкий, прямой как стрела луч.
Город стоял неподвижный, безмолвный, овеянный тайной вечерней земли, а над ним возвышался нежно-розовый воздушный купол небес.
И каждый звук отдавался эхом где-то далеко-далеко за заставами.
Потом карета остановилась, Филипп взял дочь под руку, и они вступили в прохладный сумрак храма.
Свет заходящего солнца лился в окна и, преломляясь в витражах, раскрашивал каменные полы и стены цветными узорами.
Кругом стояли родственники, знакомые… Этьен де Талуэ хранил серьезный вид, как и положено жениху, и выглядел очень представительным во фраке черной шерсти и белом шелковом жилете.
Чуть затененные золотыми ресницами голубые глаза юноши казались прозрачными, как родниковая вода, и светились от счастья.
Элиана удивилась: ей почудилось, что она видит своего жениха в первый раз. Да, ведь его облик всегда заслонялся образом другого человека, образом, который постоянно жил в ее думах, воспоминаниях и мечтах.
Впрочем, сейчас ей казалось, что мечты потускнели, как тускнеют старые полотна. Свет прошлого померк, и Элиана думала: стоит ли страдать от бесплодных попыток обнять призраки былого?
Филипп вложил руку дочери в руку Этьена, и жених с невестой подошли к алтарю.
Взгляд карих глаз Элианы казался неподвижным, яркое сияние множества свечей проникало в их янтарную глубину и высвечивало каждую точку, мельчайшую черточку радужной оболочки, переливалось между длинных черных ресниц.
О, сколько чувств отражалось в этот миг в ее взоре – неверие, растерянность, боль!
Когда заиграл орган, Элиана замерла. Переливы чудесной музыки задевали струнки ее души, и ей хотелось плакать чистыми слезами и улыбаться ангельской улыбкой.
Девушка почувствовала, как молодой человек слегка пожал ее руку, и бессознательно отозвалась на это пожатие. В ней жила почти болезненная потребность обменяться с кем-то дружеским прикосновением, понимающим взглядом, выразить то, что она чувствует. Она не могла находиться рядом с кем-то просто так, не делясь сокровенным, она считала, что души близких людей непременно должны соединяться, подобно тому, как сплетаются ветви деревьев, выросших друг подле друга, на одной земле.
Потом они вышли из храма, и за ними потекла толпа родственников и друзей. У ворот ждала вереница экипажей; вплетенные в гривы лошадей цветные ленты развевались на ветру, и кучера в парадных ливреях нетерпеливо помахивали кнутами. Спустя несколько минут гости расселись по каретам, и свадебный поезд тронулся в путь по заколдованным вечерней тишиной улицам Парижа.
После состоялось посвященное бракосочетанию торжество; конечно, не такое роскошное, каким оно было бы год или два назад, и все же собралось достаточное количество гостей, и ужин состоял из нескольких перемен.
Элиана принимала поздравления и подарки, танцевала, разговаривала, улыбалась, ела и пила, и все видели в ней только счастливую новобрачную, юную любящую супругу. Филипп с шутливой почтительностью величал ее мадам де Талуэ, мать обнимала девушку со слезами радости на глазах. Этьен смотрел на молодую жену с нескрываемым обожанием и восторгом, и в то же время в его взгляде появилось что-то новое, прежде он не смел смотреть на нее так, будто их более не разделяли никакие условности. Он словно бы держал в руках раковину, зная, что отныне сокрытая в ней драгоценная жемчужина принадлежит только ему.
Прошло еще немного времени, и они очутились в специально обставленной к этому дню спальне с великолепной кроватью розового дерева, креслами в стиле Людовика XV с превосходно сохранившейся шелковой обивкой, тяжелыми шторами, гобеленами и старинным ковром на полу.
Стояла одна из тех редких тихих ночей, когда на деревьях не колышется ни единый листок, воздух полон живительной прохлады и на землю льется дождь прозрачного лунного света, отчего город кажется похожим на белую крепость, а небо – на усыпанный блестками шатер.
Украдкой вздохнув, Элиана отошла от окна и остановилась посреди затемненной комнаты, тонкая, гибкая, словно струна, волшебно прекрасная в белом, как снег, и легком, как лебяжий пух, свадебном наряде.
Этьен протянул к ней руки.
– Элиана…
Она отступила на шаг и тихо, нерешительно произнесла:
– Мне нужно позвать Дезире.
– Не надо, – прошептал Этьен, – сегодня я сам помогу вам раздеться.
На мгновение он встретился с ней взглядом. Ее глаза мерцали на залитом лунным светом и оттого казавшемся фарфоровым лице. Потом он посмотрел на причудливый рисунок ее волос, серебряными кольцами падавших на белый лоб, на темные дуги бровей, на шею и плечи и не поверил своему счастью, ибо в этот момент девушка была красива какой-то необыкновенной, таинственной красотой, точно огонек в тумане или тающая свеча.
Осторожно, словно боясь прикоснуться к невесте, Этьен снял с ее головы венок из флердоранжа, фату и положил их на комод, а потом расстегнул крючки на платье Элианы и стянул его с плеч и груди девушки, отчего по ее спине пробежал неприятный холодок.
Постепенно движения Этьена стали уверенными; раздевая Элиану, он целовал ее лицо, волосы и шею. Она попыталась уклониться, и тогда молодой человек поднял девушку на руки и положил на постель. Он снял с себя одежду, и Элиана тотчас закрыла глаза, чтобы не видеть его обнаженным и мучительно страдая оттого, что не может прикрыть свою собственную наготу, поскольку Этьен сбросил одеяло на пол.
А после, когда, к ее ужасу, они оказались совсем близко, Элиана инстинктивно старалась избежать его объятий и поцелуев. Но Этьен был настойчив, а ее робкое сопротивление лишь разожгло его пыл. И вот он крепко сжал ее тело руками, припал губами к ее губам, и девушка почувствовала, что в следующую секунду произойдет то, чего она так боялась.
Прошло несколько томительных, ужасающе долгих минут, во время которых Элиана крепко зажмурила глаза и постаралась не шевелиться, а после она тихонько повернулась набок и беззвучно заплакала, вцепившись пальцами в подушку.
Этьен продолжал обнимать ее, и Элиана с трудом удерживалась от того, чтобы не разрыдаться в голос, не оттолкнуть человека, который только что стал ее мужем. Она не желала его присутствия в этой комнате, в этой постели, рядом с собой!
Элиане казалось, что ее живую трепетную душу распяли на невидимом кресте, и дело было не только в оскорбленных чувствах невинной молодой девушки. Прежде она не понимала, что выйти замуж за другого – еще не значит забыть того, кого любишь, по кому тоскуешь каждый день и час, и теперь ощущала себя жестоко наказанной за этот безжалостный самообман.
Этьен взял не свое, овладел той, которая никогда не будет принадлежать ему по-настоящему! Элиану душили злые, горькие слезы. Эта ночь должна была стать ночью их любви с Максимилианом, первой из множества сладких ночей!
О Максимилиан! Она могла бы без смущения созерцать отражение их гибких тел в зеркале спальни, она приникала бы к его губам, точно к источнику живительной силы, она любовалась бы игрою лунного света в его глазах, распрямляла бы кольца его волос, пропуская их между пальцами, она позволила бы ему все, она сходила бы по нему с ума!
А нынче она словно бы прощалась с жизнью, с самой собой. Что-то будто бы рухнуло ей на голову и погребло под собою все – не только настоящее, но и прошлое, ибо то, что случилось с нею вплоть до настоящего момента, теперь, казалось, тоже не имело никакого значения. Сейчас в ее жизни существовал лишь этот жестокий миг расставания с мечтой и осознания действительности.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Роза на алтаре - Бекитт Лора



Мне понравилась. Сюжет не затянут интересно.
Роза на алтаре - Бекитт ЛораОксана
29.12.2011, 17.56





Лично для меня роман слишком тяжелый.После прочтения почувствовала полное опустошение.Не дай Бог, никому такую сестру,как у главной героини!Оценка 0.
Роза на алтаре - Бекитт ЛораНочь
29.09.2012, 21.59





Роман очень - очень понравился. Советую почитать. Роман не приторный, собития реальные. Герои замечательные, интересные, смильные характеры и даже второстепеные герои мне понравились. Образ Дезире - служанки, а в последствии подруги главной героини, замечательный, вот это подруга по жизни. Сестра, да жестокая, но все равно мудрая женщина, предвидеть собития на много лет вперед. Спасибо автору, давно я не получала такого удовольствия от книги.
Роза на алтаре - Бекитт ЛораGala
22.01.2013, 16.55





Вот я понимаю, роман. Буря эмоций, здесь есть все: история,интриги , дружба и конечно настоящая любовь. Да местами роман тяжелый. В момент где Элиана узнала, что Ролан (сын) ослеп и где он начинает понемногу видеть я плакала,автор так прекрасно передал чувства матери. Отличный роман...
Роза на алтаре - Бекитт ЛораМилена
25.02.2014, 8.09





Повелась на комменты... прочитав 1 часть романа:главная героиня успела трижды побывать замужем и дважды полюбить без памяти... извините, но дальше читать просто не смогла. Страшно представить, что будет дальше. Да и не интересно.
Роза на алтаре - Бекитт Лораleka
25.02.2014, 21.03





Я просто восхищена этим автором!Настолько проникновенные сюжеты,без пошлых сцен показать всю красоту человеческих отношений...Не знаю как остальным-но я рада,что нашла этот роман."Янычар и Мадина" оставил такие же впечатления.
Роза на алтаре - Бекитт ЛораАмина
30.06.2014, 8.08





Несмотря на трудные времена, ГГ не унывает и находит свое счастье. Роман интересный
Роза на алтаре - Бекитт ЛораАнюта
26.07.2014, 18.55





Очень понравилась первая часть романа, скитания главное героини. Конец - уж слишком фантастический.
Роза на алтаре - Бекитт ЛораЭклипс
25.02.2016, 23.01





Роман очень понравился.10+
Роза на алтаре - Бекитт ЛораОльга
1.06.2016, 21.55





Очень хороший , интересный роман . Да , тяжеловат . А если бы сестрица не сожгла письмо , как бы сложилась жизнь героини ? Вот она судьба ! Читала давно и вновь с удовольствием перечитала .
Роза на алтаре - Бекитт ЛораMarina
2.06.2016, 17.28





Браво автору!Тяжесть осталась от прочитанного. Еще раз убеждаюсь,как сильны женщины,как сильны чувства матери,жены.Читайте девчонки .
Роза на алтаре - Бекитт ЛораГалина
5.06.2016, 16.34





Роман стоит читать,сюжет конечно напоминает "Анжелику",но, мне очень понравились тексты от автора, мудро и красиво,что очень редко бывает в романах.
Роза на алтаре - Бекитт ЛораSasha
6.06.2016, 13.31








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100