Читать онлайн Любовь и Рим, автора - Бекитт Лора, Раздел - ГЛАВА X в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Любовь и Рим - Бекитт Лора бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.58 (Голосов: 12)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Любовь и Рим - Бекитт Лора - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Любовь и Рим - Бекитт Лора - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бекитт Лора

Любовь и Рим

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА X

В начале лета Ливия решила навестить брата в загородном имении, где он обосновался со дня своей свадьбы.
Поместье было расположено к северу от Рима, близ Сабатинского озера.
type="note" l:href="#n_28">[28]
Миновав пыльные центральные дороги Италии, Ливия наслаждалась тишиной и покоем прекрасного летнего дня. Горячие и яркие солнечные лучи золотыми потоками изливались на землю, но зноя не было, и молодую женщину буквально опьянял открывавшийся взору сказочный вид.
Она глядела в окно крытой повозки на лежащее вдали бледное и блестящее море, обширную долину с текущей по ней рекой изумрудно-зеленых приморских елочек, плоские поля и густые виноградники. Кое-где по обочинам древней дороги росли старые дремучие дубы с корявой плотью стволов и горящие бриллиантами росы стройные лиственницы, а дальше, в траве, светлели голубые озерца цветов.
Чем ближе она подъезжала к усадьбе, тем чаще встречались обширные возделанные поля, на которых трудились голые до пояса рабы, часть которых была закована в кандалы, и надсмотрщики в остроконечных шапках. Она видела крутолобых волов с огромными рогами, черных тарентских овец и породистых собак в утыканных гвоздями толстых кожаных ошейниках, и ей не верилось, что все это принадлежит ее семье.
Сама усадьба занимала довольно большую площадь; на возвышении был возведен преторий
type="note" l:href="#n_29">[29]
– его окружала закрытая со всех сторон галерея с рядом узких окошек, проделанных в верхней части стен.
Ливия ехала к дому, и солнце вспыхивало язычками пламени в гуще молодой зелени, буйно растущей по краям широкой аллеи.
Она нашла, что дом выглядит просто прекрасно, весь белый в сиянии солнца, окруженный амфитеатром гор и высокими тенистыми рощами. Притом, что это имение вовсе не было роскошной игрушкой, оно надежно подпитывало деньгами то самое величие римского гражданина, с каким Марк Ливий царил в магистрате.
Навстречу Ливий и ее свите высыпала толпа рабов во главе с домоправителем и вышла жена Децима, Веллея; остановившись, словно бы в растерянности, она робко и тихо приветствовала неожиданную гостью.
Ливия смотрела на гладко причесанную и незатейливо одетую девушку, почти девочку, так мало походившую на хозяйку дома. Она даже не могла сказать, красива ли Веллея: узенькое смуглое личико, близко посаженные темные глаза, полудетское тело. Хотя юная женщина говорила мало, и ее голос был бесцветен и тих, Ливий показалось, что невестка все-таки рада ее приезду.
Они прошли в дом: хозяйка впереди, гостья – за ней, следом рабы втащили тяжелые дорожные сундуки. Ливия пожелала умыться и переодеться с дороги – ее проводили в одну из небольших комнат за атрием.
Молодую женщину умилила простота и относительная строгость обстановки: здесь не было тех изысканных отделок и массы безделушек, что окружали человека в Риме.
Вернувшись в атрий, она увидела Децима. Он довольно безразлично поприветствовал сестру и столь же вяло велел Веллее распорядиться насчет обеда. Все прошли в весьма незатейливо отделанный и обставленный триклиний: штукатурка из смеси растолченного кирпича, песчаника и мрамора, без росписи на стенах, каменный пол и простые деревянные стол и ложа.
На обед подали солонину с крутыми яйцами, овощи, паштет из дичи и три сорта вина. Во время трапезы разговор не клеился: Децим имел скучающий вид и, казалось, с трудом сохранял вежливость – его молчание было холодным и угрюмым. Ливия не узнавала своего брата: он выглядел странно расслабленным, равнодушным и вялым и совсем не походил на того изящного, живого, веселого и беззаботного молодого человека с искрящимися зелеными глазами, какого Ливия привыкла видеть в Риме.
Децим почти не смотрел на свою юную жену. Ливия заметила, что Веллея бледна, под ее глазами темнеют круги, и она почти ничего не ест. Когда обед закончился, Ливия отозвала невестку в сторону и задала несколько откровенных вопросов. Веллея отвечала тихо, не поднимая глаз, полная скрытой тоски и испуга, испуга юной души, перед которой впервые раскрылись некие незнакомые стороны человеческой жизни и окружающего мира. Услышав все, что хотела знать, Ливия успокоила юную женщину и подбодрила ее как могла.
Под вечер она вышла прогуляться вместе с братом. Они шли под сенью великолепных столетних деревьев, глядя на лежащие на земле густые холодные тени.
– Вижу, ты не слишком рад здешней жизни, Децим?
Он на мгновение остановился, рассеянно глядя куда-то вверх, туда, где вздымались и, казалось, плыли в небе зеленые волны холмов.
– Чему я могу радоваться вдали от Рима?
– Уединению. Возможности удалиться от суеты большого города, уйти в самого себя. Не мы ли часто говорили о том, что жизнь в Риме полна неудобства и пустоты, вечного движения без цели?
– Так вот чем я должен утешаться? – с иронией произнес Децим. – Только не говори, что о том же самом мечтал Луций Ребилл!
Ливия пожала плечами.
– При чем тут Луций?
– Знаешь, Ливия, – в голосе Децима звучало скрытое раздражение, между тем как взгляд оставался отрешенно-холодным, – каждый шаг человека – это соприкосновение с богами и законом, но вот ты как-то сумела обмануть первых и обойти второй. А еще говорят, упавшая звезда никогда не возвращается на небо! Ты спала с Гаем Эмилием еще до того, как вышла замуж за Луция. (Щеки Ливий пылали; Децим никогда не выражался так прямо и резко, он всегда казался вежливым, покладистым, радостно-беспечным.) А потом убежала с ним от мужа. Эти два поступка заслуживали самого сурового наказания, но тебе все сошло с рук! Захотела развлечься с любовником и развлеклась, пожелала вернуться к мужу и вернулась. А я? Да, я не стал служить в армии, не собирался заниматься политикой: за это меня сослали сюда. Скажи, разве я был достоин такого приговора?
Ливия долго молчала. Они миновали рощицу и вышли в поле. Здесь был чистый, прямо-таки сверкающий воздух, и ветер привольно метался над землей, он разносил по округе запахи нагретых солнцем трав и свежей листвы.
– Децим, разве ты не знаешь, что твоя жена ждет ребенка? – тихо спросила молодая женщина.
Он нервно передернул плечами.
– Да?
– Она такая юная и неопытная, что даже не понимает, что с ней происходит.
– Ты ей объяснила?
– Пришлось, – сказала Ливия, глядя брату в глаза.
– Может, ты помогла бы ей понять еще что-нибудь? В первую ночь я чувствовал себя настоящим насильником, да и потом тоже. Много ли она знает слов, кроме «да» и «нет»? Она вздрагивает от звука моего голоса, я не могу различить ее в толпе рабынь! И все это – прихоть моего отца, который сосватал мне эту овцу, чтобы я помнил, какой я пастух!
– Значит, все-таки плохо жить без любви? – спросила Ливия.
– Опять ты за свое! Да при чем тут любовь?
– Тогда в твоих силах сделать Веллею другой.
– Такой, какой Луций сделал тебя?
Ливия чуть повела бровями. В эту минуту ее всегда столь выразительное лицо выглядело холодным, словно выточенным из камня. Она ничего не ответила, а тем временем Децим продолжил довольно развязным тоном:
– Ты никогда не задавалась вопросом о цене своего нынешнего благополучия, Ливия? Вы снова сошлись и теперь, должно быть, проводите бурные ночи, а уж днем Луций наверняка только и мечтает о том, как его изберут эдилом! Клянусь громовержцем, так и будет, а еще через несколько лет он наденет тогу с пурпурной каймой!
– К чему ты клонишь?
– Тебе не приходило в голову, каким образом имя Гая Эмилия могло попасть в проскрипционные списки? Цель жизни твоего супруга в погоне за высшим и единственным благом – властью – и преклонении перед величайшим божеством – деньгами. У таких людей всегда очень четкие представления о том, как устроен мир, и если они встречаются с чем-то непонятным, начинают теряться. Но потом собираются с силами и устраняют препятствия, неважно, за счет чего и как. С тобою проще – в конце концов Луций сообразил, что тебя можно взять речами о любви и клятвами в вечной верности. Ты полагаешь, он все тебе простил и не таит никакой обиды? Да, ему нужна именно ты, потому что союз с тобой сулит ему такую поддержку, какой он не получит нигде. В Риме все решают личные связи, а потому без помощи нашего отца твой умный и честный Луций никто и ничто! К тому же зачем будущему сенатору лишние слухи и грязные сплетни? Взвесив все это, он решил пожертвовать мужской гордостью ради равновесия в своей жизни. Что касается Гая Эмилия… Когда-то я предупреждал: он поплатится за вашу связь своим положением, имуществом, а, возможно, и жизнью. Так и случилось. Когда ты сбежала из дома, Луций пришел к нам; он прекрасно знал, что Гаю Эмилию грозит смерть и конфискация всего, что он имеет, и я сразу понял, что твой муж приложил к этому руку. Он служит в магистрате, ему ничего не стоит донести на того, у кого есть что отнять!
Ливия побледнела. Она замерла, прижав руки к груди; в ее сердце полыхал огонь, но разум оставался холодным и твердым. Да, это могло быть правдой. Она вспомнила историю с письмом, попавшим в руки Луция. Конечно, ведь она сама подозревала, что именно муж донес на Гая. Правда, потом подозрения утихли… Мог ли Луций, такой мнительный, обидчивый, самолюбивый, столь легко забыть прошлое? Вряд ли. Значит, он ей лгал? Неужели она всегда была только средством к достижению цели?
Вдруг она встрепенулась:
– Но я никогда не называла Луцию имени Гая Эмилия. Кто мог это сделать? Отец?
– Не знаю, – вяло произнес Децим, между тем как его глаза мстительно сузились – Может, и он. Почему бы и нет? Для него, как и для твоего супруга, то, что не соответствует их представлению об идеале, всего лишь постыдная слабость!
– Ты уверен в том, что говоришь, Децим? – прошептала Ливия.
– Еще спрашиваешь!
Едва дождавшись следующего утра, Ливия уехала домой. Прощаясь с Веллеей, она заметила, что та едва сдерживает слезы, и на мгновение крепко прижала невестку к себе. В эти минуты Ливия горько пожалела о том, что не успела отогреть сердце юной женщины и разогнать ее страхи.
Она вернулась в Рим к вечеру и, сразу же отправилась на поиски Луция. Она шла по дому решительным шагом, пронизанная гневом, в развевающейся одежде, с пылающими щеками, и это напоминало путешествие в незнакомую страну: она не ведала, что увидит, услышит, а главное, почувствует, когда переступит ее границы.
Одетый в домашнюю тунику Луций сидел на мраморной скамье в перистиле и держал на коленях Асконию. Он что-то тихо говорил девочке – на его спокойном лице лежал отсвет любви и радости. Ливия остановилась у колонны, и в этот момент муж увидел ее. Он тут же поднялся с места и устремился к жене. Ливия не отрываясь смотрела в его лицо, и ей казалось, что она видит на нем выражение разумного сочувствия, легкого удивления и… любви.
– Ты приехала? Что-то случилось?
– Я соскучилась, – сказала Ливия. Она взяла у него Асконию и прижалась своей щекой к прохладной щечке девочки.
Она пошла в дом вместе с Луцием и что-то отвечала ему, хотя ее мысли были далеко. Она знала, что бессмысленно задавать вопросы, и не смела принять решение. Ливия боялась нарушить хрупкое равновесие настоящего момента – вопреки всему, ей хотелось верить в то, что Луций изменился: наконец преодолел, нет, не неловкость и стыд, а страх, страх перед искренностью и откровенностью сердца и души, и это – в мире жестоких условностей, груза религии, войны разумов…
О, вечная женская непредсказуемость! В эти минуты Ливия думала не о Гае Эмилии, не о том, повинен ли Луций в его изгнании, она задавалась другим вопросом: на самом ли деле она была нужна ему как спутница жизни, жена, любил ли он ее или усмирил свою гордость в угоду корыстным целям? И она знала, что никогда не получит ответа.
…Судно медленно огибало пустынные скалистые массивы, оно шло так близко к берегу, что Гай Эмилий мог отчетливо видеть коричневато-серые, морщинистые и сухие, как слоновья кожа, складки вулканических пород с редкими вкраплениями зелени на высоких уступах. Горячими волнами наплывали запахи – морской соли, острой и сладкой смеси можжевельника и сосновых смол, еще чего-то пронзительно свежего. Внизу скалы круто обрывались в спокойную, темную, мерцающую бликами воду, а за веслами тянулись бурлящие расписные, пенные следы.
Шел 717 год от основания Рима (39 год до н. э.), корабль плыл в Путеолы, где должны были состояться переговоры триумвиров с Секстом Помпеем: борьба с последним не была популярна в Риме, и после долгих колебаний триумвиры решили пойти на мир. Секста Помпея сопровождали спасшиеся на Сицилии изгнанники-аристократы и влиятельные вольноотпущенники: между первыми и вторыми не угасала многолетняя скрытая вражда.
Гай Эмилий вспоминал, как впервые увидел того, кто дал ему приют в своих владениях, облаченного в тяжелые, струящиеся по телу одежды цвета морской волны (покровителем Секста Помпея считался Нептун) и дубовый венок. Признаться, Гаю казался нелепым этот выставляемый напоказ ореол избранника богов и спасителя Республики. Он с почтением относился к религии как к средству поддержания государственного порядка, но у него вызывали усмешку торжественно-пышные обряды, а также мнимое благочестие тех, кто преследовал чисто политические цели. Имела ли вера в богов власть над совестью правителя Сицилии? Вряд ли.
Гай невольно подумал о Мелиссе, который маячил в толпе приближенных одного из высших военачальников армии Секста Помпея. Они не общались; при редких встречах очень сдержанно приветствовали друг друга. Гаю было обидно сознавать, что такое ничтожество, как Мелисс, сумело мгновенно приспособиться к здешней жизни, более того – занять довольно высокое место среди доверенных лиц правителя Сицилии, тогда как он сам… Возможно, он слишком хорошо чувствовал всю фальшь того, что происходило в окружении Секста Помпея? Тот пренебрегал мнением некогда пользовавшихся влиянием в Риме аристократов и в конце концов, собрал вокруг себя довольно разношерстную толпу вольноотпущенников, в основном людей без роду, без племени, превыше всего ценивших власть золота и уважавших только хитрость и грубую силу.
Все эти годы Гай держался в стороне от тех, кто добивался расположения правителя Сицилии, и вел скромную, отчасти даже суровую жизнь изгнанника. Секст Помпей радушно принимал проскрибированных, обеспечивал их жильем, домашней утварью, давал пару-тройку рабов, ссужал деньгами, но он не мог помочь заполнить пустоту, которая царила в душах тех, кто разом лишился всего, что составляло основу их жизни..
Прошел час плавания, и теперь Гай Эмилий мог разглядеть цветущие кустарники у подножия белых скал, узкие тропы, накаленные солнцем горячие гладкие выступы, а вдали – нежно золотившийся светлый камень стен множества зданий. Они были разбросаны, точно драгоценные жемчужины, по гигантскому складчатому полотну гор, в сиянии солнца почти сливавшемуся с голубым шелком неба. И он словно бы только сейчас понял, как сильно тосковал по всем тем красивым вещам, что окружали его в той, прошлой жизни, как устал без конца стискивать зубы и сжимать свое сердце в кулак.
Несколько месяцев назад в нем затеплилась надежда. Народ Рима требовал мира с Секстом Помпеем, а многие проскрибированные из числа патрициев желали вернуться на родину. И если соглашение будет достигнуто…
Гай представил, как вернется в Италию, в Рим, свободный, как ветер, для которого вся земля – дом, без гроша за душой, не имеющий родственников и связей, с клеймом прощенного изгнанника. Чем он станет зарабатывать на жизнь? Разве что найдет место писца в магистрате, будет ютиться в каморке под самой крышей и в лучшем случае сможет купить одного раба. Захочет ли и сможет ли Ливия разделить с ним такую жизнь? Гай вспомнил, как она бежала с ним в Грецию, без колебаний бросив все, не побоявшись никаких трудностей… Нет, она пойдет за ним до конца, несмотря ни на что, – он не мог потерять еще и эту, последнюю веру.
Они сошли на берег в Путеолах, и Гай рассеянно следил за тем, как разгружаются корабли, думая о том, что где-то там, в его снах, существует иное море, с другими берегами, море, которого нет, на котором ему никогда не побывать. И ему стало страшно при мысли, что многое из того, что прежде было частью его «я», может постичь участь этих снов.
Пока шли переговоры, он жил неподалеку, на одной из прекрасных вилл, где размещались и другие сопровождающие, бродил по городу, наблюдал и ждал. Он видел добродушного, грубоватого, жадного до власти и денег, неразборчивого в средствах Марка Антония и казавшегося нерешительным, в те времена имеющего славу неумелого полководца и не пользовавшегося особой популярностью Октавиана, и своего нынешнего покровителя Секста Помпея и приходил к выводу, что среди них нет того, кто мог бы восстановить благосостояние Италии. В конце концов он приметил человека, с которым несколько раз виделся в Риме: мужа подруги Ливий, Юлии, Клавдия Раллу, который служил в преторианской гвардии, и прибыл в Путеолы в качестве командира одного из отрядов охраны Марка Антония. Улучшив момент, Гай подошел к нему и представился. Они разговорились: Клавдию было интересно узнать правду о положении на Сицилии, а Гай истосковался по вестям из Рима. Они шли по центральной улице города, мирно беседуя, и сердце Гая сжималось от радостного ожидания момента соприкосновения с тем, чем он жил эти бесконечно долгих четыре года.
– Как думаешь, чем закончатся переговоры?
Стройный Гай Эмилий в легкой тунике и коротком плаще выглядел рядом с мощным Клавдием точно уж как рядом с удавом. Темные, почти лишенные блеска глаза Клавдия казались неподвижными на широком смуглом лице под низко нависавшими на лоб, круто вьющимися черными волосами. И его слова срывались с губ медленно, тяжеловесно, как камни.
– Будет заключен мир; возможно, изгнанникам позволят вернуться в Рим, но им трудно рассчитывать на большее. Отобранные у проскрибированных земли раздроблены, и не думаю, что наши правители возместят осужденным их убытки.
Гай закрыл глаза, подставляя лицо потокам солнечного света.
– И все-таки, – с глубоким вздохом промолвил он, – я бы хотел вернуться в Рим!
– Это было бы неплохо, – согласился Клавдий, – не уверен, что морская держава Помпея просуществует долго.
Они немного поговорили о Сексте Помпее: Гай не скрывал, как мало, по его мнению, похож «избранник Нептуна» на избавителя Республики. Потом осторожно спросил:
– Как поживает госпожа Юлия?
– Превосходно. Она воспитывает детей: их уже трое, две девочки и мальчик.
– А… Ливия Альбина?
Гай невольно замер, ожидая ответа: в его лице были тоска и страсть.
– Тоже неплохо.
– Ее дочь здорова?
– Вполне.
Гай помедлил. Он глядел туда, ввысь, где теснились горные кручи, вершины которых сливались с облаками.
– Они живут у Марка Ливия?
– Нет, Ливия с ребенком живет в доме своего мужа, Луция Ребилла.
По телу Гая жгучей волной пробежала дрожь.
– Они… сошлись?
Клавдий кивнул. Он шел, положив руку на рукоять меча, и теперь невольно сжал ее.
– Знаю, для тебя это плохое известие, Гай Эмилий, но ты должен понять: ей было тяжко жить у отца.
– Ее преследовали, унижали?
– Не думаю. И все же Марк Ливий – человек, не привыкший переносить позор. К тому же совсем не годится лишать ребенка отца.
Гай криво усмехнулся:
– Должно быть, Луций идет в гору?
– Да. В этом году его избрали эдилом.
Они продолжали идти молча. У Гая было такое чувство, будто он вернулся в свой дом и не узнал его: он стоял на пороге, а из дверей веяло могильным холодом. И в то же время в его сердце словно бы наглухо захлопнулись какие-то ставни. Он едва нашел в себе силы сказать:
– У меня к тебе просьба, Клавдий: пожалуйста, не говори Юлии, что видел меня. Не хочу, чтобы Ливия знала… Пусть живет спокойно. Обещаешь? – В его голосе была глухая, отчаянная мольба.
– Обещаю.
Гай с трудом дождался конца переговоров. Их результаты были следующими: Секст Помпей получал Сицилию и ряд близлежащих островов в единоличное владение, взамен чего не должен был принимать беглых рабов и препятствовать подвозу хлеба в Рим. Скрывавшиеся на Сицилии изгнанники получили возможность вернуться домой: это известие было воспринято с радостным облегчением; прибывшие в Путеолы патриции принялись оживленно обсуждать, как поскорее попасть в Рим.
Гай Эмилий не принимал участия в этих разговорах, он молчал, словно бы отгородившись глухой стеной. Когда все закончилось, он оказался среди тех, кто ехал обратно на Сицилию. В основном это были такие, как Мелисс: люди незнатные и бедные, за деньги готовые служить хоть подземным богам, не ведающие родины, дома и чести.
Мелисс подошел к Гаю на корабле, и тот, кажется, впервые не увидел на его лице презрительно-ироничной усмешки.
Он, как всегда, выглядел человеком вне сословий: простая туника с заткнутым за пояс кинжалом, стоптанные сандалии; его темные волосы трепал ветер, а в лицо светило солнце, отчего он сузил глаза, и они казались нарисованными углем блестяще-черными полосками.
– Что случилось? Почему ты не вернулся в Рим?
Гай Эмилий властно отстранил его рукой и отошел, глядя вперед потемневшим, ненавидящим взглядом.
…Он плохо помнил, как очутился в своем прежнем жилье. Смеркалось; он оглядел окутанное сумерками помещение, казавшиеся чужими вещи. Тени заполнили все углы, в окне неподвижно висела луна. Гай вышел на улицу. В лунном свете мрачные громады скал выглядели огромными и страшными: казалось, холод и страх подкрадываются со всех сторон и заползают в сердце, сжимая его ледяными щупальцами. Подернутый темной пеленой мир выглядел мрачным и зловещим.
Он вернулся в дом и сел на кровать. Рабов не было: перед отъездом Гай отправил их обратно к Сексту Помпею. Его руки похолодели, тогда как лоб покрылся испариной. Гай взял в руки лежащий на столе кинжал и принялся играть им, перекладывая из руки в руку, с выражением глубокой горести на лице. Его пальцы побелели и судорожно подергивались, он понурил голову. Потом неожиданно встрепенулся и нанес себе резкий удар в грудь. Гаю показалось, что рука дрогнула и клинок отклонился вправо, однако он услышал хруст плоти и почувствовал боль, от которой на миг прервалось дыхание. Одежда мгновенно пропиталась кровью.
Гай упал на кровать и лежал, ощущая смесь облегчения, радости и острого страха. Сознание постепенно заволакивал туман; последнее, что Гай увидел, – чье-то худощавое, обтянутое смуглой кожей лицо. Кто-то схватил его за руку и сильно сжал…
Потом Гай потерял сознание.




ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ



Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Любовь и Рим - Бекитт Лора



У этого слишком изощренное понятия о любви... черт знает что??
Любовь и Рим - Бекитт ЛораМилена
11.02.2014, 17.42








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100