Читать онлайн Агнесса Том 2, автора - Бекитт Лора, Раздел - ГЛАВА VI в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Агнесса Том 2 - Бекитт Лора бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.59 (Голосов: 93)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Агнесса Том 2 - Бекитт Лора - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Агнесса Том 2 - Бекитт Лора - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бекитт Лора

Агнесса Том 2

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА VI

Орвил засиделся в кабинете до позднего вечера. Не так уж много было работы, просто его часто отвлекали размышления, мало относящиеся к тому, чем он занимался. В конце концов он отложил бумаги в сторону и дал волю мыслям. Он позволил им некоторое время свободно течь, не одергивая себя и не прерывая, а мысли его все последние дни были заняты лишь одним, точнее, одной. Агнесса, Агнесса, почему же ты оказалась такой? И даже не оказалась, а была, была всегда, просто не стоило, наверное, закрывать глаза на некоторые вещи. Он чувствовал непреодолимую потребность разобраться во всем и одновременно — ясное понимание того, что сделать это сейчас не удастся. Он сам сказал Агнессе: нужно время. Но сам он не хотел ждать.
Поднявшись, открыл шкаф, достал почти полную бутылку коньяка, рюмку и налил себе немного. Если это не поможет ему сейчас, то, по крайней мере, не повредит. Он продолжил свои размышления. В чем, собственно, состоит совершенное Агнессой преступление? Неблагодарность? Но мужчина обязан заботиться о женщине, если любит ее, и ничего не должен требовать взамен. Кроме любви? Значит, он наказал ее за то, что она любила другого и притворялась? Любила ли? Никаких доказательств тому он не получил: то, что она делала, само по себе подтверждением не являлось, мотивом ее поступка вполне могло служить и милосердие, и жалость, и доброта. Агнесса никогда не была бессердечной. Да будь человек последним на земле грешником, Орвил не был уверен, что сам в такой ситуации не подал бы ему глоток воды. Да, именно так, несмотря на все обвинения Джека в его, Орвила, адрес. Орвил задумался: были ли они врагами? Как ни странно, пожалуй, нет. Ни один из них не чувствовал себя в этой ситуации пораженным, и ни один — победителем. Орвил позволил себе легкую усмешку: у него мелькнула мысль о том, что человек такого склада, как Джек, наверное, единственным доказательством истинной любви женщины признает физическую связь, тогда как для него, Орвила, достаточно будет обстоятельств, казалось бы, куда более безобидных. Конечно, приходя в дом к своему бывшему любовнику, Агнесса говорила нежные слова и обменивалась с Джеком взглядами, дающими надежду. А он, ее муж, об этом не знал. Орвил вцепился в обитые черной кожей подлокотники кресла. Быть может, это была и не ревность, а просто боль? Боль души — что может быть страшнее? Они все, наверное, испытывали это, ни один из троих не был счастлив. Орвил подумал: интересно, что бы чувствовал Джек, если б Агнесса вернулась к нему? Торжество победы над ним, Орвилом? Злорадство? И понял, что нет. Этот человек напоминал ему бездомную полудикую собаку, которая огрызается в ответ на пинки прохожих, злобно защищаясь, но сама, усталая и голодная, не нападает и не соперничает ни с кем. Добившись своего, Джек просто забыл бы о нем. Орвил вздохнул. Равнодушие. Вот бы научиться!.. Хотя, пожалуй что, уже поздно.
Орвил наполнил рюмку. Да, они хорошо жили с Агнессой до сего времени — ему не в чем упрекнуть ее, она была любящей женой и матерью. Орвил вспомнил, какой веселой Агнесса казалась прошлым летом, ни за что нельзя было заподозрить, что она думает о другом; может, она и в самом деле о нем не вспоминала? Собственно, не сама она разыскала Джека, он ее позвал! И что это меняет? Орвил поймал себя на желании найти оправдания для Агнессы и встряхнулся. Он солгал, сказав, что найдет другую женщину, ему не нужна была другая. Но и Агнесса, такая, какой она оказалась, нужна не была: Орвил явственно ощущал, как ослабели ее чары. Она перестала быть для него совершенной женщиной. Его женщиной, потому что она его обманула. Орвил вспомнил, что говорил по этому поводу Джек: да, пожалуй, его объяснение годилось, ведь и верно, не очень-то хорошо с ним тогда обошлись, но все-таки дело было совсем не в этом… Духовная измена… Нет, он никогда бы не смог поступить с Агнессой так, как она поступила с ним. Его не устраивало такое положение вещей: когда двое любят друг друга, и один из них что-то скрывает или лжет. И все же душа его не отторгла ее совсем. Он не разлюбил ее, и именно поэтому было так больно.
Орвил беззвучно рассмеялся. Он вспомнил, как Джек предложил однажды выпить вместе, сказав, что есть повод. Теперь можно было бы согласиться, только сейчас, пожалуй, наступил черед отказываться для Джека.
В дверь тихо постучали, так тихо, что Орвил сначала подумал, что это ему только кажется. Он надеялся, что все домашние если еще не спят, то, по крайней мере, разошлись по своим комнатам. Ему не хотелось никого видеть и, тем более, с кем-либо говорить.
— Войдите, — сказал он, когда стук повторился.
— Это я, папа. — Джессика вошла, держась обеими руками за тяжелую дверь. — Можно к тебе?
— Что тебе нужно? — против обыкновения не очень приветливо произнес Орвил. — Уже поздно, иди спать.
— Я на минутку, — ответила девочка. Она, вероятно, рисовала: кисти рук были отмыты от красок, но чуть пониже локтя виднелись два засохших пятнышка, зеленое и синее.
Орвил смотрел на свою приемную дочь, которая, видимо, не собиралась уходить, не сказав ему того, что хотела. Он вспомнил, как почти два года назад она сидела здесь, в кабинете, у него на коленях и болтала с ним. В тот день он привез в дом Рея… Орвил видел, как изменилась Джессика: выросла; повзрослела, если такое выражение было применимо к ее еще столь детскому возрасту. За зиму загар ее побледнел, и ее продолговатое личико и тонкие руки стали еще нежной. Орвил всегда удивлялся, каким необыкновенно чистым и открытым был ее взгляд, весь облик; он усмехнулся с недобрым чувством: вот, а еще говорят, что она похожа на этого…
Как-то сложится судьба такой распахнутой миру души? Хотя это всего лишь начало: со временем ее облик, отраженный в зеркале жизни, исцарапанном и разбитом безжалостными ударами, может исказиться до неузнаваемости. Орвил вспомнил «перерождение» разочарованной, отчаявшейся Лилиан и тут же подумал, что Джессика должна быть сильнее. В этой девочке было много таинственной тишины, могущей обернуться громом. Раньше он, пожалуй, сказал бы «музыкой».
Орвил удивился: странно, но когда он смотрел на Джека, то ясно видел его сходство с Джессикой и Джессики с ним, но когда глядел на девочку, то не находил почти никаких одинаковых черт. Иногда она казалась такой далекой и совсем чужой не только ему, Орвилу, но и тем, кто был ей родным по крови. Словно посреди знойного лета выпал вдруг белый холодный снег… И с Джерри они совсем-совсем разные, ни за что не скажешь, что брат и сестра. Орвилу часто и с неприятным чувством приходилось наблюдать, как люди, впервые увидевшие их семейство, при взгляде на Джессику начинали незаметно для себя озираться, словно искали кого-то еще. Агнессе-то не надо было оглядываться, этот кто-то, по-видимому, всегда незримо присутствовал рядом, вернее, в ее сердце. Он был с ними, между ними…
Женщины — непонятные существа, Бог или Дьявол, кто их породил — и кто их поймет!
Он опять посмотрел на девочку: конечно, трудно позабыть связь, если существует такое вот живое воспоминание!
Он здорово разбередил свою душу, он сейчас не хотел рассуждать здраво, он опирался лишь на свои чувства, а чувствовал, в основном, только обиду и боль.
— Говори, что тебе нужно, — так же сурово повторил Орвил, не предлагая девочке сесть.
— Мисс Кармайкл надо с тобой поговорить, — сказала Джессика, — ты сможешь приехать завтра?
— Мисс Кармайкл? Зачем?
— Она не сказала мне. Она хотела поговорить с мамой, но я ответила, что мама уехала, но можешь приехать ты.
— Ладно, Джесси, — сказал Орвил, — приеду. Иди к себе. Я хочу побыть один.
Джессика замялась: ей хотелось еще поговорить или хотя бы просто посидеть рядом. После внезапного отъезда матери, с которой у нее были доверительные отношения, и непонятной остраненности временно замкнувшегося в себе Орвила она ощущала тревожную тоску одиночества, что усугублялось некоторыми предположениями Рея и случайно услышанными обрывками болтовни слуг.
— Папа, а можно я останусь ненадолго?
Орвил ничего не ответил. Впервые он почувствовал неприязнь к девочке. Джессика была милым, ласковым ребенком, и ему было стыдно, но он ничего не мог поделать с собой. Впрочем, Агнессу он тоже считал непорочной душой, а она… Все ждут от него помощи, сочувствия, поддержки, нимало не заботясь и даже не задумываясь о том, что у него творится в душе.
Внезапно Орвил решился. Сейчас или никогда. Все равно это нужно будет когда-нибудь сделать, но раньше он, по правде говоря, не думал, что у него хватит духу. Он предлагал Агнессе, но она отказалась. Что ж, самое трудное, как всегда, достается ему.
— Джессика, — начал он, — если ты хочешь поговорить… Знаешь, я тоже хочу это сделать. Не знаю, правильно поступаю или нет, но больше не могу держать это в себе.
Он сразу заговорил е ней как со взрослой, хотя она была всего лишь маленькой девочкой, верящей, что куклы, когда играешь с ними, оживают, а в жизни, как в сказках, побеждает только добро.
— Помнишь, в наш дом приехал однажды не знакомый тебе человек и сказал нечто такое, от чего ты плакала, потому что в его слова не хотелось верить? Так вот, тебя обманули тогда, я и мама. Я действительно не твой настоящий отец, тот человек сказал правду.
Джессика стояла молча, не двигаясь, точно пораженная громом, даже глаза ее, уставившись на Орвила, не моргали.
— Все равно ты догадалась бы, может быть, и догадываешься, только стараешься не думать об этом. Ты же помнишь, как я пришел к вам, когда вы еще жили в Хоултоне? Ты появилась у мамы задолго до нашей встречи, потому вы и жили вдвоем, не считая Керби. Она рассталась с тем человеком. — Он помедлил, размышляя, потом сказал: — Не знаю, почему… А мы с ней встретились потом и, — тут он опять запнулся, — полюбили друг друга, поженились. Потом появился Джерри — твой брат.
Орвил умолк, ожидая того, что ему еще предстояло перенести, но, к его удивлению, Джессика, не сказав ни слова, попятилась и бесшумно закрыла за собой дверь. Он хотел пойти следом, но что-то словно пригвоздило его к месту.
Он неподвижно сидел, размышляя. Он не хотел никого обижать, но иначе нельзя было восстановить справедливость, которой требовали от него все эти люди. Беда была в том, что справедливость эту каждый из них понимал по-своему.
Через некоторое время раздался стук, куда более решительный, чем в первый раз, а после, не дожидаясь ответа, в комнату ворвалась Рейчел. Маленькая женщина была сильно взволнована, глаза полыхали пламенем гнева, и даже ноздри раздувались от частого дыхания.
— Ну, мистер Лемб! — сразу, без вступления воскликнула она. — Этого я от вас не ожидала! Вы тут пьете коньяк, а она… (У Орвила мелькнула мысль, что Агнесса была не так уж не права, когда говорила, что слуги в этом доме позволяют себе слишком много). Что вы все сговорились издеваться над этим ребенком?! Что она вам такого сделала, в чем ее вина?! Родилась не от вас?.. Ладно, ваша бессовестная миссис по головам пройдет, не задумается, но вы!.. Можете меня сию минуту уволить, но так и знайте, я вам все выскажу и не позволю губить невинные души!
Орвил поднялся с места. Он хорошо вписывался сейчас в обстановку кабинета: темные драпировки, тяжелая мебель… На столе стояла чернильница в виде львиной головы и бронзовые подсвечники. Отсветы пламени свечей, ограждавшего Орвила от Рейчел, покрывали ярко-желтыми пятнами черную мебель; что-то зловещее таилось в ровных рядах корешков книг на длинных полках, но женщина не испугалась, и она вынесла холодный взгляд темных глаз хозяина дома.
— Кто вам позволил врываться в кабинет подобным образом, мисс Хойл? И что за тон, позвольте вас спросить? Не говоря уже о том, что дела нашей семьи не должны вас касаться, это не подлежит обсуждению!
— Как же нет! — вскричала Рейчел. — То есть да, конечно, но ведь все в вашем доме происходит и происходило на моих глазах! Я ж вас с малых лет знаю! Мистер Лемб, вы же не такой! Неужели вы не могли придумать другого способа отомстить вашей жене?!
Глаза Орвила округлились; резко подавшись вперед, он сдавленным голосом произнес:
— Рейчел, что вы такое говорите, Рейчел?! Отомстить? Да как вы могли подумать!
— Зачем же вы тогда сказали ей, зачем?!
Помолчав, Орвил веско и без сомнения произнес:
— Потому что она должна знать правду.
— Вы думаете, она стала счастливее от этого? — вдруг неожиданно тихо спросила женщина.
— Нет, но, тем не менее, я уверен: чем раньше она узнает правду, тем лучше. Это неизбежно для нее и для меня, поэтому ложь бессмысленна. Особенно теперь. — Тон его был суров и бесстрастен.
Внезапно Рейчел, слегка побледнев, схватилась за сердце.
— Я сяду, мистер Лемб…— еле слышно произнесла она.
Орвил испугался: он сразу вспомнил смерть Олни. И Рейчел тоже, вероятно, была пожилой женщиной, хотя Орвил всегда считал ее человеком средних лет. Да, вот именно всегда: и сейчас, и десять лет назад. Оставаясь маленькой, очень невзрачной, на протяжении всей жизни она словно и не менялась. Выражение «старая дева» не подходило к ней, хотя Орвил знал, что она никогда не была замужем. Средний возраст: такие люди будто бы не бывают молодыми, но и старость, как ни странно, их щадит. Орвил вспомнил Аманду: ту защищала от времени презрительно-холодная красота, так же, как Рейчел ее невзрачность.
— Господи! Рейчел! — Он подвел ее к своему креслу и усадил. — Воды?
Женщина помотала головой, и отдышавшись, сказала:
— Со мной все хорошо, мистер Лемб, но Джессика…
— Я иду к ней.
Джессика сидела на полу в своей комнате, обняв за шею Керби. Она не плакала. Собака посмотрела на Орвила, как тому показалось, очень неодобрительно. Керби давно обосновался в комнате маленькой хозяйки, выжить его оттуда никакими силами не удавалось. Орвил наблюдал со стороны, как трогательно заботились Агнесса и Джессика о своем стареющем друге: Агнесса расчесывала его шерсть, обе следили за тем, чтобы пса вовремя и хорошо кормили, Джессика гуляла с ним в парке и не позволяла Джерри надоедать собаке, однажды даже шлепнула, когда он дергал Керби за хвост, а уж вопрос «Где Керби?» звучал в первые же минуты возвращения девочки из школы. Раньше Орвил не придавал всему этому никакого значения, но сейчас он был так расстроен, что подумал: «Женщина Джека, ребенок Джека, собака Джека. Лучше уже не придумаешь!»
— Джессика. — Орвил наклонился к ней. — Ты совсем не так меня поняла. Да, то, что я сказал тебе, правда, и никуда от этого не денешься. Но я люблю тебя, очень люблю, и это главное.
Девочка пронзительно посмотрела на него: Орвила всегда удивляла эта ее способность так много выразить взглядом.
— Идем, — сказал он и, обняв ее, поднял с пола. Она покорно села вместе с ним на диван. — Видишь ли, ведь кроме родства по крови, существует еще и духовное родство. А оно, я думаю, есть между нами. Я буду рад, если ты, несмотря на то, что теперь знаешь правду, будешь по-прежнему считать меня своим отцом, так же, как я считаю тебя дочерью. И прости, если я обидел тебя, маленькая, прости!
— Это он, — разомкнув губы, произнесла Джессика. — Это все он! — И, мотнув головой, добавила: — Я его ненавижу!
«Слишком поздно, — подумал Орвил, — теперь меня уже не обрадовать этим».
— Нельзя ненавидеть, Джессика, — сказал он. — Никто не может заставить тебя любить, но ненавидеть нельзя.
Слезы закапали из ее печальных глаз.
— Значит, то, что говорит Рей, правда! Что вы поссорились с мамой, и потому она уехала! Из-за него, я знаю… из-за него! Из-за этого человека!
Орвил вздохнул: а они с Агнессой наивно полагали, что удастся все скрыть от детей. И, тем не менее, он произнес спокойно:
— Что такое приходит в голову вам с Реем? Мама же объяснила, почему уезжает!
Но, невзирая на его убедительный тон, девочка воскликнула:
— Она обманула! Я знаю, ты узнал, что она бывает у этого человека, и рассердился!
Орвил остолбенел: раскрывались новые неожиданные подробности.
— Она говорила, что ездит туда? — спросил он, не в силах сдержаться, глядя на девочку глазами, похожими на затухающие угли.
— Я сама была там однажды! — всхлипнула девочка. Орвил, сорвавшись с места, разрубил рукой воздух, а после сжал ладони в кулаки.
— Так она возила туда даже тебя?!
Джессика вздрогнула, точно ударил гром, а Керби предупредительно заворчал в своем углу.
— Один раз, — прошептала девочка, — я не хотела ехать, но мама заплакала… Мы были там совсем недолго, — добавила она.
Орвил представил себе лицо Агнессы, когда она плачет: да, выражение, должно быть, было такое, будто она, скорбящая, теряет весь мир! И он улыбнулся все той же недоброй улыбкой.
— О чем же ты с ним разговаривала, Джесс?
— Он сказал, что хочет со мной подружиться.
— И ты согласилась?
Девочка отрицательно покачала головой.
— А что мама?
— Мама ответила, что разрешит, если только я сама захочу. Она говорила мне, что это просто ее знакомый…— произнесла Джессика и вся сжалась, когда Орвил, не сдержавшись произнес:
— Твоя мама на редкость изобретательна!
Девочка заплакала снова, теперь совсем по-настоящему, и воскликнула со страшным отчаянием в голосе:
— Так вы никогда не помиритесь?! И мама не будет жить с нами?!
Вот сейчас она точно была несчастна — Орвил не сомневался. Ему стало стыдно от того, что он учинил допрос ребенку; он вспомнил собственное детство, отца и мать, которые не были счастливы в браке, — он чувствовал это тогда и очень сильно переживал.
Не его вина, что семейный очаг затухает, но за эти слезы Джессики в ответе один лишь он.
— Не плачь, Джесси, не надо, — сказал он тихо и ласково, — я не сержусь ни на тебя, ни… на маму. Мама уехала не навсегда, она приедет и будет жить, как раньше, в этом доме. Мы помиримся.
— Правда? — Она произнесла это слово с такой надеждой, что Орвил ответил:
— Да, Джесси, конечно.
А потом, приняв еще одно решение, добавил:
— Но я не намерен запрещать Джеку видетьсястобой.
Девочка испуганно заморгала.
— Зачем? — возразила она. — Я не хочу!
— Думаю, ты привыкнешь. И сделаешь для себя правильный выбор. Как твоя мама. Хотя ты-то, пожалуй, можешь и не выбирать, иметь и то и другое: именно этого, наверное, больше всего желала Агнесса. Но она не хотела терзаться и… Глупое желание остаться честной. Зачем?
С этими словами Орвил поднялся, чтобы уйти.
— Папочка! — воскликнула Джессика, и, оглянувшись, он увидел, как она тянется к нему.
— Всё хорошо, милая, все хорошо! — прошептал он, обнимая ее, льнувшую к нему с безграничной доверчивостью и самозабвением. — Все как раньше, моя девочка!
Но сам он знал, что все изменилось, ничто никогда уже не будет прежним, и если Агнесса не почувствует этого, он даст ей понять. Обломки того, что она разрушила, непрочные куски прошлого унесутся навсегда. Слишком жесток и холоден этот мир для того, чтобы удивлять людей чудом воскресения.
На следующий день Орвил поехал к мисс Кармайкл. Впервые увидев преподавательницу Джессики, он удивился: она оказалась совсем не такой, какой он ее себе представлял, и, как ему показалось, совсем не напоминала художницу. Высокая, стройная, она вышла в студию одетая в закрытое темно-синее шерстяное платье со стоячим кружевным воротником, единственным, что оживляло строгий наряд. Темные волосы ее были собраны сзади в узел. Она двигалась неторопливо и говорила очень спокойно; в ней не чувствовалось той порывистой страстности души, которая, по мнению Орвила, отличала творческие натуры.
Студия, в которой мисс Кармайкл занималась с учениками, представляла собой большое помещение с высоким потолком, хорошо освещенное и со множеством картин, развешанных в простенках. Картины, как заметил Орвил, были разные: от аляповатых полудетских рисунков до едва ли не настоящих шедевров. Мольберты с незаконченными работами сгрудились в углу, и в целом помещение выглядело пустым, но Орвил представил, как три раза в неделю комната заполняется юными созданиями с удивительным светом в глазах. Пахло красками и еще чем-то незнакомым; на небольшом столике возле стены стояли разнообразные предметы, лежали фрукты, слишком красивые для того, чтобы быть настоящими.
Орвил и мисс Кармайкл представились друг другу. Она предложила ему присесть, сама села напротив. Орвил обратил внимание на манеры собеседницы: она держалась как настоящая леди. Беседуя с нею, он невольно поймал себя на желании сравнить Агнессу с мисс Кармайкл, с любой другой женщиной, и совсем не так, как это делалось раньше. Прежде, пьяный от счастья, он стремился опьянеть еще больше; теперь же пришла пора отрезвления. Когда-то он сказал Агнессе, что она позволяет понять прелесть обыденности; он не знал, какими показались ей тогда эти слова, как она поняла их, но сейчас, с полным осознанием безжалостной очевидности, думал: «Она обыкновенная женщина, с типично женскими худшими недостатками, как многие из них, ни одной из которых не стоит верить».
Он вспомнил свою мать, нежную, кроткую Вирджинию Лемб. Ему нравилось сочетание таких же качеств в Агнессе с временами проявлявшейся мятежностью души, но проходит время, и вещи меняют свои имена, поэзия жизни уходит, остается лишь горькая правда. Женщина, подобная его матери, никогда не поступила бы так. Никогда.
— Видите ли, мистер Лемб, — говорила мисс Кармайкл, — Джессика — лучшая из моих учениц и учеников, несмотря на то, что одна из самых младших. Когда она только начинала заниматься, ее работы мало отличались от работ других детей, но она очень быстро продвинулась вперед и настолько, что я решила поговорить с вами. Когда с нею никто не занимался рисунком, она страдала оттого, что умение «отстает» от воображения; теперь у нее появилась возможность это преодолеть. Джессика одаренная девочка, не побоюсь этого слова, у нее есть все данные для того, чтобы подняться выше уровня любительницы: великолепное чувство цвета, умение видеть детали, прекрасная фантазия, память, да и, к тому же, она умеет работать как никто.
«Выше уровня любительницы», — подумал Орвил. Когда он первый раз увидел эту девочку, ее, при всех данных природой талантах, ждало будущее простой работницы.
— Да, — сказал Орвил, — она рисует почти все свободное время.
— Только нужно следить, чтобы это не отражалось на школьной учебе.
— Пока учеба легко дается Джессике; с нею много занимались еще до школы.
Мисс Кармайкл кивнула.
— В то же время пусть не сосредоточивается только на живописи. Она ведь еще учится музыке?
— Да.
Музыкой с дочерью занималась Агнесса; девочка неплохо играла для своих лет, но Орвил справедливо считал, что такой вдохновенной пианисткой, как мать, ей не стать никогда.
Орвил подумал о сыне. Интересно, какие способности обнаружатся у Джерри? У Джессики наверняка будет собственная необыкновенная судьба; дай Бог, чтобы и Джерри выпала своя дорога, не нужно повторений, иначе в один прекрасный день он, обыкновенный хороший человек, влюбится в девушку, посчитав ее созданной лишь для него, а потом она, внезапно пресытившись, бросится на поиски приключений или, что хуже, говоря прямо, привлеченная дешевой романтикой, просто променяет на другого. Потому что только те, кто без роду без племени странствуют по большим дорогам, не имея ничего за своей обветшалой душой, герои, в которых нет ничего героического, только такие способны по-настоящему завоевывать сердца.
— Я, конечно, научу ее всему, что умею сама, — продолжала мисс Кармайкл, — и все же советовала бы вам показать ее работы настоящим мастерам. Разумеется, не сейчас, а позднее. Вам может показаться странным, что я пригласила вас на этот разговор, но я просто хотела обратить ваше внимание на некоторые особенности девочки. Такие натуры заслуживают особого, бережного отношения.
— Как, впрочем, все дети, — добавил Орвил. — понимаю. Спасибо вам. Я постараюсь уделять больше внимания ее творчеству. Может быть, как-нибудь приеду на урок, если позволите.
— Пожалуйста, когда вам будет угодно, — отвечала мисс Кармайкл, провожая его до дверей.
«Да, — думал Орвил, — не удастся уйти — ни от себя, ни в себя, но всегда бывает так, если кто-то зависит от тебя, тот, кто невиннее, слабее, меньше. И это не сумела понять одна лишь Агнесса».
После визита к мисс Кармайкл Орвил не поехал прямо домой, он отправился туда, где жил Джек, пробыл там недолго, видел Молли и разговаривал с ней. Хитрая девчонка не сказала ничего лишнего. Да, съехал, но куда, неизвестно, наверное, просто решил поменять квартиру. Но у Орвила, наученного горьким опытом, нашлись свои предположения. Куда мог поехать Джек днем, позже отъезда Агнессы? Ответ напрашивался только один.
Теперь, надо полагать, всё, точнее, все на своих местах. Наверное, Джек был близок к истине, когда говорил о том, что они с Агнессой весьма подходящая парочка. Но Орвил не мог не признаться себе, что сознавать это было опять-таки очень горько.
Наутро Агнесса проснулась совсем с иным чувством, что и определило ее дальнейшее поведение. Она была уверена, что будет жить теперь в спокойном ожидании лучшего, она думала о том, что совершенно напрасно затевает это бесплодное выяснение отношений, постоянно терзает себя, когда на свете существует так много прекрасного, в каждом дне, в каждой минуте бытия. Быть может, в том виновато было хрустальное утро — ночью, оказывается, шел дождь, и теперь с веток, задеваемых ветром и крыльями птиц, то и дело слетали серебристо-прозрачные нити; отрываясь от выпрямлявшегося листа, пронзив воздух прощальным сверканием, падали в траву; солнце то тут, то там пропускало сквозь ветви свои лучи, и сей же миг, как только яркий свет касался свернувшейся в листе капли, вспыхивала, множась собственными лучиками, маленькая звезда. Свежий ветер могучей струей вливался из сада в комнату, переполнял, оживлял все вокруг; Агнессе показалось, что она хлебнула напитка забвения: вся прошлая жизнь начала покрываться туманом, исчезая в нем; боль осталась, она не ушла, но уже не ощущалась как боль свежей раны. Агнесса вдохнула полной грудью; в отличие от Орвила она верила в возрождение, больше того — она не верила в самую смерть того, что он считал погубленным навсегда. Не то чтобы она не осознавала сложность ситуации, просто бывают в жизни моменты, когда забывается то, что хочешь забыть. Это она знала, но знала и то, что сегодня — первое утро на земле. Такое состояние бывало у нее, может быть, пару раз в жизни. Все повторяется: было оно и тогда, в ее первый приезд сюда.
Слегка напевая, Агнесса легкой походкой передвигалась по комнате. Надела светлое ситцевое платье с короткими рукавами, стянула его как следует в талии широким белым поясом, который завязала сзади бантом с длинными, хорошо разглаженными концами, украшенную гвоздиками соломенную шляпку, белые туфли на каблуках. Она посмотрелась в зеркало и понравилась себе. В руки Агнесса взяла небольшую плетеную корзинку она намеревалась сходить на рынок, а заодно отправить письмо Орвилу. Он должен получить его как можно скорее и написать ответ, ожидание которого отныне станет смыслом ее жизни.
Агнесса понимала свое желание выглядеть хорошо, одеться красиво просто так, ни для кого, для себя — это была свойственная многим женщинам форма протеста, выражение обиды, самоутверждения и отчасти вызов.
Она спустилась вниз. На обвитой браслетом руке висела корзинка, другой Агнесса поддерживала волнующуюся при ходьбе юбку, спускавшуюся до самых лодыжек. Губы были пунцовыми, глаза блестели; когда Джек разглядел все это, на хмуром лице его появилась недоверчивая полуулыбка.
— Ты куда? — спросил он, не тратя времени на утренние приветствия.
— Надо же нам что-нибудь есть, — невозмутимо отвечала Агнесса, проходя мимо него. Щеки ее порозовели: она, мать семейства, отвергнутая жена, должная молить о прощении, нарядившись, идет на прогулочку. Ей стало стыдно при взгляде Джека, но стыдно не перед ним и не перед собой — перед Орвилом, не видящим ее сейчас Орвилом, который был далеко.
Джек отвернулся. Агнесса досадовала на то, что вчерашняя враждебность не исчезла. Но между тем, рассудила она, так сохранится нужное расстояние, и, возможно, наступит какой-то конец. И это — теперь она поняла исходить от самого Джека, а не от нее, тем более что выгнать его из дома все равно не поднялась бы рука.
Выйдя во двор, Агнесса оглянулась на особняк, окруженный сиянием солнца. Ей нравилось, что снаружи серые стены дома наполовину увиты плющом, оконные рамы выкрашены белой краской, а особенно то, что теперь она целиком только ее, эта маленькая крепость.
Агнесса шла по улицам, заставляя себя не углубляться в свои переживания. Агнесса думала о том, что всегда жила больше воображением, воспоминаниями и мечтами, не умея ловить сиюминутные удовольствия, пренебрегая настоящим. Она так мало, особенно в последнее время, наслаждалась простым и доступным: ярким солнцем, запахами океана, листвы. Еще в пансионе вместо того, чтобы носиться с подружками по саду, в редкие свободные часы сидела с книгой или за роялем. Чтение и музыка — единственное, что волновало ее и сейчас; возможно, оттого, что рождало новые чувства и мечты, мечты о будущем.
Ежеминутно она была счастлива, пожалуй, только живя с Орвилом, но и это, к сожалению, стало прошлым…
Агнесса совсем не думала о дороге, а между тем ноги сами вынесли ее к рынку. Забывшись, она опять ушла в себя и не замечала ничего вокруг. Очнувшись, она поняла, что после эти картины будут вспоминаться, приукрашенные воображением, как нечто потерянное и оттого бесконечно прекрасное. Потом, когда она уедет домой.
Прошлым летом они с Орвилом не ходили на рынок, и Агнесса получила возможность сравнить свои сегодняшние впечатления с теми, почти десятилетней давности. Рынок разросся невиданно, как, впрочем, и весь город, а краски его стали еще ярче. У Агнессы разбегались глаза. Она накупила ранних фруктов и зелени, а за остальным решила зайти в лавку. Она не спешила возвращаться и шла вперед, охваченная полубезумным внутренним подъемом, вызванным бешеной людской стихией. Нет, ощущения были иные, не те, что в юности, и вовсе не оттого, что все вокруг изменилось. Просто когда человек меняется сам, его восприятие окружающего тоже становится другим.
Вдруг она остановилась. На этом самом месте десять лет назад начался отсчет нового времени. Как странно, вот теперь она чувствовала то же самое, ту же скованность движений, то же волнение. Здесь, как и раньше, продавались лошади, одна из которых особенно понравилась Агнессе, вернее, ее масть: золотисто-коричневая окраска головы и туловища, а ноги до колен и чуть выше — черные, как и грива, и хвост. И глаза, влажные умные глаза, совсем как у жеребца Консула, нет, как у всех лошадей.
Агнесса недолго задержалась тут, ее наполнило вдруг редкостное и маложеланное чувство соприкосновения, почти слияния с прошлым, то, чего она так жаждала в иные минуты жизни и чего совсем не хотела сейчас. Что ж, верно, и в мелочах человек получает не то и не тогда, когда надо…
Она продвигалась к выходу. Как и прежде, на рынке смешалось все: шли дамы, такие, как она, и служанки, и бедно одетые женщины, жены простых рабочих, с равнодушными усталыми лицами, тихие, забитые жизнью или же, напротив, нахально-крикливые; попрошайки, нищие, цыганки. Дети из разных семей, богатых и бедных. Первых было немного, а вторые ловко шныряли между прилавками и покупателями, временами получая подзатыльники.
Дети, ее дети… Джерри и Джессика. Что говорить, прошло так мало времени с момента их разлуки, а она уже смертельно соскучилась по ним, особенно по малышу.
Нет-нет, необходимо отвлечься, чтобы хоть как-то сохранить душевное равновесие.
И она продолжала идти дальше, раздавая милостыню маленьким нищим.
У входа на рынок голосила какая-то женщина. Толпа зевак уже расходилась: не случилось ничего необычного, просто украли деньги. Кое-кто совал в руки несчастной мелочь, большинство же с равнодушным видом проходили мимо. В мире жестоких случайностей добрым чувствам свойственно притупляться. Непонятное суеверное чувство охватило Агнессу. На этом самом месте когда-то ждал ее Джек. Первое свидание. А потом — это было никак не связано, — но Агнесса почему-то вспомнила кражу на прииске, событие, судьбоносное во всех отношениях. Ведь она бы могла прожить всю жизнь на это золото, добытое неправедным путем, так и не узнав страшной правды, но Бог не позволил. Неужели бы Джек никогда ей не признался? Были бы они счастливы или нет… Множество состояний сделано на крови; Агнесса представила себе их обладателей: холеная внешность, сытые улыбки, наглые упитанные морды, выражение превосходства в глазах. Она почувствовала неприязнь к Джеку, хотя знала, что, когда увидит его, совсем не такого, это пройдет.
Ее кошелек был на месте; вытащив из него несколько крупных купюр, Агнесса вложила их в руку женщины. Та, мгновенно замолчав, захлопала глазами, точно не понимая, что произошло, а Агнесса тут же поспешила прочь, сопровождаемая взглядами прохожих.
Она отправила письмо, сделала покупки в лавке и пошла домой. Набережная уходила теперь в необозримые дали, уничтожив значительную часть диких пляжей. Особняк Деборы Райт Агнесса узнала: та же пышность, те же розы… Интересно, а конный завод до сих пор принадлежит зятю Деборы, Ричарду Дейару? Агнесса избегала думать о прошлом, которого теперь начинала бояться тем больше, что такое испытывала впервые: было в нем нечто такое, что, как она чувствовала, могло протянуть к ней руки из тьмы минувших лет и, выбрав удобный момент, внезапно лишить воли и сил. Нечто таящееся, не умершее до сих пор, то, что подстерегало ежеминутно, ждало своего часа.
«Орвил, скорее, — шептала она, — я чего-то боюсь, Орвил!» И тут же мысленно отвечала себе: «Только ты сама можешь спасти себя, ты одна, и никто другой тебе не поможет».
Агнесса вернулась домой и занялась приготовлением обеда, говоря себе, что этим как раз можно отвлечься, хотя знала, что не стала бы предаваться стряпне с таким усердием, если бы готовила только для себя. Что ж, пусть и бедняга Джек порадуется, тем более, ему-то угодить нетрудно, он непривередлив. «Бедняга Джек» — только такое определение и подходит к нему теперь», — подумала Агнесса и тут же разозлилась на себя. Нет, она не умела насмехаться над другими, совсем не умела. И над ним тем более не смогла бы.
Она расстаралась вовсю, может быть, еще оттого, что давно ничем подобным не занималась: в доме Орвила Рейчел очень ревностно относилась к своим обязанностям, и Агнесса предпочитала не вмешиваться в кухонные дела.
— Все готово, идем, — сказала она Джеку так, словно речь шла о давно заведенном порядке, а когда он попытался отказаться, заметила равнодушно: — Мне одной все равно это не съесть.
Она поставила приборы на двух концах длинного обеденного стола. Джек смерил взглядом это расстояние.
— Смешно, — заявил он и пересел ближе к Агнессе. Он все время смотрел на нее, тогда как она не поднимала глаз. Оба молчали. В конце обеда Агнесса встала и принесла десерт — пирог с начинкой из вишен.
— Попробуй, — предложила она, видя, что Джек намеревался подняться из-за стола. — Разве ты не любишь сладкое?
Джек рассмеялся; Агнесса не любила этот смех, с некоторых пор он казался очень неискренним.
— Бывает трудно любить то, что так редко приходится пробовать.
— Напротив, — возразила Агнесса, — постоянное приедается. Человек ценит то, что получает редко.
Джек улыбнулся, и по этой улыбке Агнесса поняла, что он больше не сердится.
— А ты, Агнес? — произнес он добродушным тоном, в который Агнесса не верила, так же, как Джек не верил в ее холодность или неприязнь. — Ты-то в таком случае что любишь? Ты все имела, ничего не была лишена!
— Не всегда.
— И все-таки… А меня ты любишь? — неожиданно спросил он, и это был тот самый ожидаемый Агнессой подвох. — Меня, моей любви у тебя долго не было, верно?
Агнесса посмотрела на него. Глаза его были как талая вода, а раньше они, кажется, походили на утреннее небо. И все же она видела в них столько знакомого и родного, что не нашла в себе сил ответить резко. Лучше уж просто не обращать внимания и молчать.
— Почему ты молчишь, Агнес? — заговорил Джек, словно прочитав ее мысли. — Неужели ты не можешь поговорить со мной… просто так? Нам вовсе не обязательно быть близкими как мужчина и женщина, но быть близкими людьми мы можем. Кое-что нас все-таки связывает, например, общий ребенок. Я так хотел… мне так нужны были эти разговоры с тобой, но ты всегда уклонялась. Почему? Ты чего-то боишься? Было время, мы так любили друг друга, но ты давно все забыла, и теперь мы только ругаемся. Я иногда говорю резкие слова, но не по своему желанию: ты вынуждаешь меня.
— Нет, — тихо отвечала Агнесса, — я повторю тебе еще раз: я ничего не забыла. Я знала и знаю, как велика твоя потребность в понимании и любви, и всегда это ценила. Мы, люди, можем отказывать в этом друг другу, не думая о том, что когда-нибудь откажут и нам.
Он не стал вникать в смысл ее последних слов, но на первые откликнулся мгновенно:
— Ты одна, Агнес, способна видеть во мне хорошее. Никто меня никогда по-настоящему не любил, кроме тебя, как никто, кроме тебя, столько мне не прощал.
Хотя в комнате было тепло, Агнесса зябко передернула плечами.
—Тем не менее, я не единственная в твоей жизни женщина, — спокойно произнесла она, поднося к губам чашку.
— Мне не нравится, что ты так говоришь, Агнес, — небрежным тоном заметил Джек. Он улыбнулся уголками губ, но глаза его приобрели неожиданный стальной оттенок. — Не надо так говорить.
Агнесса скользнула по его лицу быстрым взглядом, и тогда он добавил:
— Единственная в своем роде, что бы там ни было, ты же знаешь. И, думаю, понимаешь, о чем я говорю. Когда ты жила одна, даже если тебе не хватало чего-то, ты думала не о мужчине вообще, а о том, кого любила или могла бы полюбить. Надеюсь, вспоминала меня. Теперь-то, конечно, может, и другого…— Он мотнул головой, словно пытаясь отогнать навязчивые мысли. — Ты редкая женщина, Агнес, и я уверен: у тебя после меня был только Орвил, именно потому, что ты не способна сделать что-то такое без любви. Я же… не знаю, чего я искал, но это не имело ничего общего с любовью, и тем острее я чувствовал: только ты одна по-настоящему желанна для меня, потому что любима.
Он взял её за руку, и она не воспротивилась, только засмеялась негромко нехорошим коротким смехом.
— Ты никогда не думал, что я могу обмануть тебя, предать, изменить тебе?
— Разлюбить, — ответил Джек, — а больше — ничего. Остального ты сделать не можешь.
Агнесса вскинула голову и немного нервно произнесла:
— Но ты все время добиваешься, чтобы я изменила другому с тобой. Или это не то же самое?
Джек не сразу заговорил. Он не отпускал ее руки, ни на минуту не желая прерывать эту живую телесную связь, он перебирал ее тонкие пальцы, словно струны сложного, но знакомого инструмента, он жаждал ее поддержки и одновременно испытывал щемящее ощущение ее хрупкости и потребности в защите.
Он опять улыбнулся.
— Конечно, нет. Но… разве я добиваюсь этого?
Он совершал простые действия и говорил обыкновенные слова, но Агнесса вынуждена была признаться себе в том, что на нее они действуют порой как некое магическое заклинание, так же, как и его взгляд.
Она отняла руку.
— Тебе понравилось то, что я приготовила? Если ты помнишь, я никогда не была хорошей кухаркой.
— Нет, все отлично, — ответил Джек. — Я помню все, что связано с тобой. Помнится, я мечтал жить вот так, с тобою вдвоем на берегу океана… И сейчас думаю, что в этом твоем доме со мной ничего плохого не может случиться. Я однажды был в таком месте, далеко отсюда, на севере, в лесу; оно словно чем-то защищено. Невидимым, но прочным. Вообще, знаешь, Агнес, раньше, чтобы быть счастливым, мне нужно было еще что-то, деньги, например, а теперь я был бы счастлив с тобою в самой бедной хижине…
Агнесса не была уверена в этом, но спорить не стала. Она сказала только:
— Каждый приходит к пониманию истины своим путем, если приходит, конечно.
— Думаю, я понял. Но я ни за что не согласился бы повторить этот путь, — тяжело произнес он, и на мгновение Агнесса увидела настороженный мрачный и где-то в глубине бесконечно затравленный взгляд.
— Если так, — ответила она, — можешь быть спокоен: все дурное для тебя позади!
Она сказала так, чтобы его успокоить, ведь в ее представлении Джек понял далеко не все. Он раскаивался в содеянном не потому, что считал его тяжким грехом (он никогда об этом не говорил), а потому, что его жизнь не удалась. Он заплатил, может быть, муками тела и души, тоской и одиночеством, страхом и позором отверженного, но не угрызениями совести. Агнесса понимала, что Джек никогда особо не дорожил своей жизнью. Но жалеть себя он умел.
«А я, — подумала она, — как тот мотылек, что летит на огонь, не думая о том, что может сгореть. И пока он не сделает это, не успокоится; хотя, кто знает, возможно, высшая смелость не в том, чтобы броситься в пламя, а в том, чтобы вовремя повернуть назад, тем более, если сжигаешь не только себя, но и кусочек мира, если ты не одинок».
— Если бы ты получил право выбрать судьбу, во второй раз прожить жизнь?
Он задумался, и Агнесса увидела, как лицо его стало затягиваться, точно серым занавесом, тем выражением, которое Агнесса привыкла видеть последние месяцы. Ощущение было такое, точно она попыталась сорвать повязку с только начавшей заживать раны. Очевидно, он что-то вспоминал.
Потом ответил уже иначе, с той легкостью, с какой всегда говорят о заведомо несбыточных вещах:
— Я родился бы в семье, имел бы отца и мать, возможно, даже сестер и братьев; не столь важно, был бы я богат или нет, главное, равен тебе по рождению. Пусть бы и ты была небогата — неважно! Я женился бы на тебе, потом у нас появилась бы Джессика. Ничего необычного, Агнес, но… мне все это кажется необыкновенным.
— И… ты был бы счастлив? — спросила Агнесса спокойно и тихо, как показалось ему, с нежностью и сочувствием.
— Конечно…
Он был воодушевлен их разговором, Агнесса же, напротив, расстроена. Внимательно и с грустью глядела она на его внезапно сильно помолодевшее лицо. Да, он не оставил за своей спиной ничего, о чем стоило бы жалеть; охотнее всего он растоптал бы свое прошлое; а если это невозможно, то постарался бы просто забыть. А она уже не могла.
Присутствие Джека усиливало ее вину перед Орвилом и отчасти лишало веры в возможность примирения.
Обдумав все еще раз, Агнесса с умноженной силой отстранилась от общения с Джеком. В последние дни она нерезко, но твердо давала ему понять, что надежды его бессмысленны, не вступала ни в какие разговоры, на настойчивость отвечала холодностью.
«Да», «нет» — только такие слова он и слышал от нее.
И Джек отступился. Пусть так, — решил он, — к желаемому существуют и другие пути. Не будучи знатоком психологии, он, тем не менее, совершенно правильно считал, что люди, много времени проводящие в одном помещении, начинают невольно думать друг о друге, а лишние разговоры, возможно, только портят все.
Так прошла неделя, потом вторая. Агнесса всякий раз с нетерпением ждала прибытия в город почтовой кареты. Было еще слишком рано: вряд ли Орвил успел получить письмо и отправить ответ; возможно, написание ответа, само по себе, было делом не одного дня, но Агнесса сейчас не могла жить не торопя события. По ней лучше была лихорадка ожидания, чем меланхолия, — она очень боялась утонуть в печали. Потерять веру в возвращение — страшнее этого ничего быть не могло. Она часто мысленно перечитывала свое письмо к Орвилу и задумывалась, верно ли оно было написано. Она писала в таком сильном смятении, что оно получилось, пожалуй, слишком эмоциональным, но Агнесса думала о том, что если Орвил, искренне любящий ее Орвил, решил простить, если он соскучился и тоскует, то не имеет значения, каким получилось послание, главное, в нем были слова любви… Не может быть, чтобы Орвил не поверил в ее искренность! Хотя после того, что случилось… И Агнесса, вновь и вновь в мыслях возвращалась к содеянному, холодела, заставляя себя называть вещи своими именами: во-первых, она много раз переходила границу, установленную законами ее общества (дама ее круга не должна и близко подъезжать к тому кварталу, где бывала она, и тем более, без спутника), во-вторых, попирая мораль, шла наперекор человеческим законам, обманывала мужа, проводя столько времени наедине с другим мужчиной, и, самое страшное, она и сейчас жила неправедно и неверно — под одной крышей с бывшим любовником, ела и пила с ним за одним столом, и если бы только это! Она укрывала в своем доме беглого каторжника с сознанием решимости пойти на все, только бы спасти его от расплаты… Господи, кто ей поверит и кто простит!
Агнесса облегченно вздохнула, когда Джек начал уходить из дома на весь день. Вообще-то, он ей не докучал, но все равно, так было лучше. Джек появлялся только вечером, и Агнесса не знала, где он пропадает: они почти не разговаривали. Джек теперь как будто тоже к этому не стремился. Агнессе (как ей самой казалось) были понятны его проблемы, своими же она с ним делиться не хотела и не могла. Она иногда думала: Джек прав, сказав, что они могут быть близкими как люди и особенно сейчас, но Агнесса боялась откровенничать с ним. Пусть у каждого из них будет свое одиночество. Она построила в своей душе стену и не хотела ее ломать, отчасти потому, что не знала, что откроется за ней: тихая заводь или бушующий океан. Порой она начинала опасаться: что будет, если Орвил решит приехать за нею и застанет в доме Джека? Но она с ужасом осознавала, что ничего подобного не произойдет. Она здесь, а Орвил там, и там останется; в такие минуты сердце ее разрывалось на части, а особняк начинал казаться тюрьмой. Она страшно тосковала по детям и думала, что худшего наказания, чем разлука с ними, нельзя было придумать. Детям Агнесса написала тоже, правда, позднее, фальшиво-спокойное, даже радостное письмо.
Вскоре Джек принес ей деньги, потом еще и еще. Она испугалась и не хотела брать, но, увидев, как он обиделся и разозлился, взяла, понимая причину его злобы: он подумал, что она заподозрила его в каких-то темных делах. Агнесса не стала расспрашивать, чувствуя, что ему неприятны эти разговоры, но однажды, возвращаясь со станции, куда ездила в очередной раз в надежде получить письмо, увидела в окошке кареты, как он идет домой со стороны порта. Агнесса заметила: Джек выглядел совсем чужим, почти незнакомым человеком; если бы экипаж не остановился в тот момент, когда он проходил мимо, Агнесса подумала бы, что обозналась. Он шел с видом вроде бы независимым и безразличным, но там, под внешней оболочкой, угадывалась такая глубокая, временами проступавшая настороженность… Он был похож на человека, идущего во тьме по незнакомой местности. С нею, Агнессой, Джек держался иначе, возле нее он как будто чувствовал себя в безопасности. Он вел себя так, словно мир делился на две части: она — и все oстaльнoе. Она не знала, правда ли то, что только с нею он мог бы стать счастливым. Она внезапно подумала, что если ее отверг Орвил, то это еще не конец, конец наступит, если от нее отвернется даже Джек. Если первое Агнесса могла себе представить, то поверить в последнее было невозможно.
Агнесса не сказала Джеку, что видела его днем. Она успокоилась: найти в порту какое-нибудь временное занятие было несложно; однако вечером, глядя в его усталое лицо, заметила, что лучше бы ему при теперешнем состоянии здоровья отказаться от тяжелой работы, тем более что в этом нет никакой необходимости. Джек резко ответил, что, во-первых, совершенно здоров, а во-вторых, его дела вообще никого не касаются, но потом добавил уже спокойнее, что скоро, возможно, найдет для себя более подходящее занятие, и Агнесса с удовлетворением отметила: в нем, оказывается, не умерло желание жить дальше; и хотя она не могла приписать себе заслугу пробуждения в нем таких стремлений, это очень ее порадовало. Джек мог думать что угодно, но Агнесса-то знала — ей далеко не безразлична его судьба. И, что греха таить, она каждый вечер ожидала его возвращения.
Днем Агнесса часто не знала, куда себя деть. Хлопоты по хозяйству недолго развлекали ее; после недельных поисков она нашла наконец подходящую служанку, немую женщину, жившую неподалеку. Агнесса договорилась, что та будет приходить днем и выполнять необходимую работу. Стефани приходила, но с нею нельзя было поговорить. С Джеком Агнесса тоже почти не разговаривала, но ощущение его присутствия в доме было необходимо. Она привыкла.
Время летело, хотя Агнессе казалось, что оно тащится медленно, как хромая кляча. Агнесса спала теперь с открытым окном и часто просыпалась в кромешной тьме южной ночи. Иногда она не могла уснуть и думала.
Странно, ночные размышления были совсем не похожи на те, в присутствии светлого дня. Точно под воздействием тьмы и запахов спящего сада ее душа раскрывала миру мрачного одиночества свою потаенную сторону. Агнесса казалась себе запертой в какую-то клетку, опутанной сетью мнимых обвинений и ненужных терзаний, несвободной; она ощущала малость мира, чувствовала неумолимое притяжение звезд, внушавшее ей безрассудные мысли. Порой ей хотелось выйти на улицу и гулять по саду или даже бежать к океану и дальше, если это возможно (а в тот миг она верила, что возможно), по лунной дорожке к темному краю небес. Она хотела, но боялась, а если решалась на поступок, то потом жалела об этом. Она вспоминала, как учила Джессику: «Не бойся, никогда не бойся, иногда сиюминутные порывы способны вывести нас на новые, еще неоткрытые дороги, порой они помогают нам взлетать на такие высоты, о которых мы не смели и грезить». Хотя самой ей чаще приходилось падать.
Она надеялась: ее дети будут счастливее. И в то же время подсознательно желала, чтобы они были похожи на нее.
Часто Агнессе снились странные сны: она видела, например, как перешагивает через маленький ручеек, а сама думает, что не надо бы этого делать, потому что в самом безмятежном журчании воды таится опасность, но она все-таки перешагивает, томимая болезненным любопытством, желанием изведать тайну, и вдруг берега раздвигаются, и тот, на котором она только что стояла, становится недосягаемо далеким, а ручеек превращается в бурную реку, через которую не перешагнуть, не переплыть, и Агнесса с тоской смотрит на покинутый берег, где осталась вся ее жизнь.
В другой раз ей приснился более конкретный сон: будто Джек был с ней в одной постели. Агнесса вскрикнула, увидев его рядом, и проснулась. После она несколько дней усиленно избегала его, не смела поднять глаз, потому что во сне почувствовала не только страх. Агнессе казалось после этих снов, что никакой утренний стыд и злоба на саму себя не изгладят ее вины. Но если бы Орвил был рядом, она прижалась бы к нему, а если бы он обнял ее, оставила бы на его груди все свои печали и тревоги. И Агнесса утешала себя мыслью о том, что если бы Орвил знал, как он ей нужен, то приехал бы обязательно.
Иногда ей казалось, что она изведется, прежде чем доживет до ответа Орвила. Она и так достаточно наказана, зачем еще эти сны? Сны о том, чего она вовсе не желала.
Несколько раз Агнесса порывалась вернуться домой, не дождавшись письма, но останавливалась, хотя уехать очень хотелось, хотелось прижать к себе детей, увидеть улыбку Орвила и понять, что все плохое позади. Она не уехала — мешала гордость и еще — непонятный страх, подобный тому, который испытывает человек, возвращающийся в город, покинутый полвека назад: боязнь увидеть нечто совсем чужое.
Она так и не узнала, что было бы, вернись она тогда, до прихода ответа, но она дождалась, и случилось то, что случилось, и чего она не забывала потом никогда, Событие, ознаменовавшее новый поворот судьбы.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Агнесса Том 2 - Бекитт Лора



Мне понравилось)))))))))))))))
Агнесса Том 2 - Бекитт ЛораАгнесса
27.08.2010, 12.19





Очень понравилось, но нет законченности... хочется продолжения и счастливого конча
Агнесса Том 2 - Бекитт ЛораИрина
24.09.2011, 20.21





Хороший роман, но действительно слишком неопределённый конец, хочется, чтоб всё было хорошо.
Агнесса Том 2 - Бекитт ЛораКристина
3.11.2011, 8.08





Прекрасная книга о душе и жизни необъяснимая сокровенная судьба влечет героиню по своим завораживающим лабиринтам все непредсказуемо порой жестоко но всегда глубоко и честно Конец единственно возможный и правильный ведь жизнь продолжается и будущее может только предчувствоваться
Агнесса Том 2 - Бекитт ЛораИрина
28.03.2012, 23.33





Главная героиня - редкостная дура.
Агнесса Том 2 - Бекитт Лорадаша
25.09.2012, 13.38





Очень понравилось! Увлекательный роман, открытый конец, далее читатель сам додумывает судьбу героини.
Агнесса Том 2 - Бекитт ЛораЛена
21.10.2012, 10.58





Душевные терзания главных героев интересно читать,переосмысливать.Хочется продолжения, узнать дальнейшее развитие отношений.
Агнесса Том 2 - Бекитт ЛораОльга
2.03.2013, 20.17





Роман понравился, советую прочитать, не пожалеете
Агнесса Том 2 - Бекитт ЛораАнна
6.08.2013, 13.13





Действительно написано очень легко и просто. Прочитала книгу за пару дней, все два тома. rnЖизненная история. Не до конца понимаю главную героиню, считаю её эгоисткой
Агнесса Том 2 - Бекитт ЛораЧитательница
6.08.2013, 13.17





Действительно написано очень легко и просто. Прочитала книгу за пару дней, все два тома. rnЖизненная история. Не до конца понимаю главную героиню, считаю её эгоисткой
Агнесса Том 2 - Бекитт ЛораЧитательница
6.08.2013, 13.17





Неожиданно, но книга порадовала, а в особенности своим окончанием, нет в романе ожидаемой слащавости и эмоций она вызывает гораздо больше чем большинство однотипных штампованных романов. Характеры раскрыты полностью. После прочтения остался легкий горький осадок. Надеюсь продолжения романа не будет, иначе сильно разочарует...
Агнесса Том 2 - Бекитт ЛораАнжелика
6.08.2013, 13.23





Роман классный! :)) понравился, правда есть и минусы - rn1 автор очень много пишет описания природы и порой тяжело читается. rn2 не до конца понятна концовка.rnО романе можно сказать много всего, сейчас я нахожусь под впечатление :)) rnдва момента во мне и радость и печальrn rnвсе таки Агнесса мечтатель по характеру и в этом её проблема, Джек все таки плохой человек для меня, он отрицательный герой. Поступок Орвила считаю правильным.
Агнесса Том 2 - Бекитт ЛораМаша
6.08.2013, 13.33





Агнесса Митчел и Джек - главные герои, эгоисты, каждый думает только о своем счастье. Роману ставлю 8.
Агнесса Том 2 - Бекитт ЛораАнюта
6.08.2013, 19.03





Роману поставила 8, хотя второй том был слишком растянут.
Агнесса Том 2 - Бекитт ЛораКатя
10.08.2013, 16.25





Книга супер!!! Так сильно переживала за Агнессу, но рада что все закончилось хорошо))) Хотя.... всё может быть и плохо...
Агнесса Том 2 - Бекитт ЛораМалинка
10.08.2013, 19.48





Не понравилось
Агнесса Том 2 - Бекитт ЛораСветлана
16.11.2013, 10.47





Два тома прочитала с большим интересом.
Агнесса Том 2 - Бекитт ЛораМарина.
28.11.2013, 21.00





Конец какой то не определенный, хотя героиня не благодарная большего и не заслуживает. Прикрываясь любовью предать детей, мужа кот. можно было ноги целовать, и ради чего... да это наверно и есть жизнь.
Агнесса Том 2 - Бекитт ЛораМилена
4.02.2014, 18.27





Мне понравилось этот роман. Интересно было читать.
Агнесса Том 2 - Бекитт ЛораАйзада
26.02.2014, 11.31





Roman ne ploxoy. Prosto qqeroinya razdrojaet. Ocen tupaya. Xoroso sto v konce Orvil ne prostil ee. A to ocen smeshno bilo bi
Агнесса Том 2 - Бекитт Лораilqana
23.10.2014, 17.44





Сюжет неплохой, закручен...и только. Слишком много анализа чувств героини, растянуто(во втором томе). И, однозначно, не соглашусь, что образованная,с богатым внутренним миром, к тому же по прошествии лет повзрослевшая женщина, смогла предпочесть Джека. В романе Джек обладает довольно приличным словарным запасом-откуда вдруг!!!- это совсем не по характеру персонажа...в общем, розовые слюни. Кстати, потому и концовка такая оптимистичная, что автор просто не понимает, что с этой бедолагой останется завтра!
Агнесса Том 2 - Бекитт ЛораЕлена
19.05.2015, 21.32





Нет, девочки... Героиня далеко не "тупая" и не "раздражает", скорее она дурочка, по-женски дурочка, своими чувствами доведшая себя до саморазрушения. Это очевидно, что с Орвилом ей было бы гораздо проще в жизни, она ни в чем бы не нуждалась и была бы окружена его любовью и заботой. Но той страстной, слепой любовью (той ради которой мы и читаем женские романы) любила она только Джека, И именно Джек является её судьбой, или лучше выразиться, её роком. И любят всегда не за что-то, а вопреки! rnИ, как говориться, не в тему, но про войну: если бы Джек из фильма Титаник каким-то образом воскрес и нашел свою Розу, я думаю, она бы тоже все бросила и пошла бы с ним ночевать под первым мостом...
Агнесса Том 2 - Бекитт ЛораВирджиния
19.09.2015, 3.17








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100