Читать онлайн Агнесса Том 2, автора - Бекитт Лора, Раздел - ГЛАВА III в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Агнесса Том 2 - Бекитт Лора бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.59 (Голосов: 93)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Агнесса Том 2 - Бекитт Лора - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Агнесса Том 2 - Бекитт Лора - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бекитт Лора

Агнесса Том 2

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА III

На следующий день Агнесса открыла знакомую дверь с замиранием испуганного сердца, но тут же увидела, что бояться пока нечего, — все осталось по-прежнему: Джек был жив, а Молли, которая тоже находилась тут, держалась спокойно. Она что-то говорила Джеку, но при появлении Агнессы замолчала. Агнесса заметила, что принесенная вчера кучка лекарств осталась нетронутой, а листок, где она подробно написала Молли, что и как принимать, валяется возле стола. На столе лежали деньги, данные девушке, чтобы она купила чего-нибудь съестного.
Агнесса поймала взгляд девчонки, устремленный на ее наряд, взгляд, исполненный неподдельного восхищения: на черную, расширявшуюся книзу юбку из плотного шелка, из-под которой выглядывали кончики бархатных туфель на высоких каблуках, на кружевные тонкие перчатки, на жакет темного цвета из хорошего дорогого сукна, на модную шляпу. Молли, вздохнув, проглотила слюну и сказала:
— Ну, я, пожалуй, пойду…
— Нет, — возразил Джек, — постой! Подойди-ка сюда! Дай мне руку!
Девушка приблизилась, непонимающе хлопая глазами, и сделала то, о чем он просил, а Джек обратился к Агнессе, которую до этого словно бы не замечал:
— Миссис Лемб, мы тут с Молли решили пожениться, если я поправлюсь, да, Молли?
— Ага! — хихикнула Молли. — Мы с Джекки женимся. Бабку нарядим священником.
— А миссис Лемб, — добавил Джек, — будет у нас на свадьбе почетной гостьей. Она и ее муж.
— У миссис Лемб есть муж? — удивилась девушка, глядя на Агнессу с глуповатой улыбкой.
— Конечно! С чего бы я обращался к незамужней женщине «миссис»! У каждой порядочной женщины есть муж. Или два.
Молли захохотала.
— Так не бывает!
— Нет, — возразил Джек, — бывает. Вот миссис Лемб знает такие случаи; спроси, она тебе расскажет.
Агнесса продолжала стоять, не шевелясь, она не казалась ни виноватой, ни оскорбленной; в чертах ее бледного лица сохранялась какая-то непонятная задумчивая строгость. Она молчала.
— И еще, — добавил Джек, — у них бывают дети. Сколько у вас детей, миссис Лемб? Двое или даже трое?
— У нас тоже будут! — весело произнесла Молли, поддерживая игру.
— Нет, Молли, если ты хочешь выйти за меня, запомни: детей у нас не будет.
— Почему?
— Я их не люблю. Может быть, потому, что у меня их никогда не было. Хотя думаю, что не люблю вообще. — Он опять не обращал ни малейшего внимания на Агнессу и смотрел только на свою собеседницу, продолжая удерживать ее за руку.
Рука, как заметила Агнесса, была костлявая, грязная; похоже, Молли, не мыла их даже раз в день. У девушки были жидкие, тусклые волосы и плохие зубы — явный признак хилой породы городских бедняков. И уже сейчас сквозь пока еще защищавшую Молли юность можно было разглядеть, какой она будет в тридцать — совершенно бесцветным, измученным, загнанным жизнью существом.
— Да и потом, — продолжал, немного передохнув, Джек, — какие у нас с тобой могут родиться дети? Вот у миссис Лемб дочь рисует, учится музыке — у нее столько способностей, и все почему? Ее родители — люди благородные. А мы?.. Ты училась в школе, Молли?
Молли шмыгнула носом.
— Немного. Пока бабка заставляла.
— Ну вот, а я не учился совсем. Кто же будет наш ребенок — второй Джек, вторая Молли?! Конечно, мы можем отдать его на воспитание, в этом случае, может, что-нибудь и получится. Муж миссис Лемб — человек очень хороший, он охотно берет на воспитание чужих детей, и сама миссис — тоже женщина добрая, никого не обижает, со всеми поступает справедливо. Поучись у нее — многого в жизни добьешься!
Агнесса сдвинулась наконец с места; сняв перчатки и шляпу, она прошла к освобожденному Молли стулу и села. Джек отпустил руку Молли.
— Иди, — сказал он. Голос был тусклым, глаза, за секунду до этого горевшие злорадным, мстительным огнем, тоже потускнели. Длинная речь отняла у него немало сил; он лежал, тяжело дыша, и ждал, что скажет Агнесса.
— Зачем ты издеваешься надо мной, Джек? — произнесла Агнесса, дождавшись ухода Молли. — Это не делает тебе чести.
— Чего не делает? — переспросил он с притворным непониманием. — Чести? А что это такое? С чем это едят? Я очень темный человек, Агнес, и не понимаю даже, о чем ты говоришь. Хотя и ты не понимаешь многого… Знаешь ли ты, скажем, что эта девочка — воровка? И попрошайка. Я также не уверен, что она не торгует собой; во всяком случае, ее бабка, как я слышал, в молодости занималась именно этим. Мы тебе не компания, понимаешь?! Уходи!!
Сказав это, он отвернулся к стене.
— Ты не принимаешь лекарств и не ешь ничего, а кашляешь ты сегодня сильнее, и жар не спадает. Я хочу тебе помочь, но ты не принимаешь моей помощи. Я думала, она тебе нужна.
— Я сделал ошибку, что послал за тобой, — не выдержав, отозвался он. — Теперь я это понял, — он не стал объяснять, почему.
— Нет, — сказала Агнесса, — это не ошибка. — Она насильно повернула его голову к себе и, встретившись с ним взглядом, тихо произнесла: — Прости меня, Джекки, я не должна была так с тобой поступать. Помнишь, много лет назад я дала тебе обещание, что бы ни случилось, всегда оставаться твоей Агнес, способной понять тебя и простить? — При этих словах глаза Джека заметно ожили. — Я сдержу слово. И даже если бы я не обещала тебе тогда, все равно было бы так. Теперь никто не будет обделен. Каждый узнает правду, дай мне только срок, совсем небольшой. — Она замолчала.
Джек смотрел на Агнессу: он не был уверен, понимает ли она сама, о чем говорит.
— Ладно, — сказал он, — может, мне это уже и не пригодится, но я запомню.
— Только обещай, что не станешь умышленно сводить себя в могилу, что будешь делать все, как я скажу, хорошо?
Он кивнул, наблюдая, как из ее глаз катятся и падают на одежду, расплываясь мокрыми пятнами, чистые и частые слезинки.
С этого дня все пошло по-другому. Агнесса под разными предлогами уезжала почти ежедневно, иногда на пару часов, чаще — на полдня. Она прикрывалась то уроками Джессики, то совместными прогулками с приятельницей, то поездкой по магазинам.
Джеку не стало лучше, но и ухудшения пока не наступило; хотел он этого или нет, но Агнесса была рядом, и комната в старом доме ее усилиями превратилась в некий оазис: здесь было чисто, тепло и светло. Джек лежал теперь на белых простынях, под теплыми одеялами, поскольку его донимала дрожь; его поили молоком и отварами трав, пичкали лекарствами и постоянно уговаривали поесть хоть немного; Агнесса была неизменно ласкова с ним, он слышал, как утром стучат по лестнице ее каблучки, — она всегда спешила и каждый раз не входила, а влетала в комнату, увидев его с открытыми глазами, облегченно вздыхала и улыбалась. Она не вспоминала при нем про Орвила, не говорила о том, как трудно ей бывает убежать из дома, спрашивая, как он себя чувствует, брала за руку, как ему казалось, очень нежно, и голос ее был мягок.
Джек не знал, поправится он или нет, как не понимал точно, что на самом деле движет Агнессой, но принимал ее заботу, в очередной раз поддавшись слабости, теперь уже не только душевной, но и телесной. Врач, приходивший еще несколько раз, сказал Агнессе, что при таком уходе больной продержится дальше, может быть, месяц или два, но Агнесса не теряла надежды вытащить Джека из болезни совсем, хотя ей и говорили, что он вряд ли когда-либо обретет прежнее здоровье и силы.
Тем временем каждодневные отлучки Агнессы были замечены, и прежде всего — прислугой.
— Где миссис Лемб? — спросила Рейчел в то время, как прислуга обедала, собравшись на кухне. — Я не знаю, что приготовить на ужин (хотя, похоже, ее больше интересовало другое, — во всяком случае, подобные вопросы звучали из ее уст все чаще и с нарастающим неодобрением в голосе).
Лизелла пожала плечами.
— Я видела, как она уезжала.
— С мистером Лембом?
— Нет, одна. Мистер Лемб выехал раньше.
Некоторое время все молчали, тишина прерывалась лишь стуком столовых приборов, но вопрос повис в воздухе, и все, по крайней мере, почти все, понимали это.
Вошла Френсин, ведя за руку Джерри. Сразу несколько рук, белых и черных, потянулись к малышу, личико которого мгновенно расплылось в улыбке, как и лица взрослых. Лизелла посадила мальчика на колени, и он проворно схватил ее вилку.
— Ой, не давай ему, Лиза, я только что накормила его! — подскочила Френсин. — Хотела уложить спать, но он раскапризничался.
— Незачем тащить ребенка в кухню, — проворчала Рейчел, подавая второе. — Вряд ли мистер Лемб остался бы доволен, если б узнал, что вы тут тискаете его сына. Оставь! — кинула она Лизелле. — Это тебе не игрушка! Заведи себе негритенка…
Лизелла обиделась, а Френсин извиняющимся тоном произнесла:
— Мне не с кем его оставить: дети в школе, господ нет. Ну, ладно, я потом поем…
— Садись, — кивнула Рейчел. — Полли за ним присмотрит.
Полли, чувствуя, что предстоит немаловажный разговор, взяв ребенка, не ушла, а остановилась возле дверей.
— Миссис Лемб часто стала выезжать одна, — заметила Рейчел. — Раньше она сидела дома.
— Ну и что? — ответила Лизелла. — Она возит мисс Джессику на уроки, потом у нее появились приятельницы… Молодая дама и не должна целыми днями сидеть дома.
— Да, — сказала Рейчел, громыхнув посудой, что служило признаком крайнего раздражения, — но когда ребенок зовет мать, а ее нет, как хотите, но мне это не нравится!
— Она не плохая мать! — откликнулась Полли от дверей. — Вы, мисс Хойл, всегда напрасно придираетесь к ней.
Вслед за ее словами раздался дикий грохот — Джерри вывалил из шкафа гору кастрюль. Полли расхохоталась.
— Выйди! — отрезала Рейчел. — И уведи ребенка.
Ее серые глаза уставились на Френсин, которая сжалась в первую минуту, но затем уверенно расправила плечи.
— Почему вы так смотрите на меня? — спросила она, на Рейчел ничего не ответила.
— В самом деле, мисс Хойл, — вступила Лизелла, сверкая белками черных глаз, — все меняется. Раньше миссис Лемб сидела дома, теперь выезжает, но ведь и мальчик подрос. И мисс Джессика теперь редко забегает к вам, а раньше только тут и пропадала.
— Она приходит, — улыбнулась Рейчел, — каждое утро приходит ко мне.
— Есть же я, — рискнула вставить Френсин. — Я смотрю за ребенком.
— Ты не мать! — заявила Рейчел, всем видом давая понять, что этим все сказано. — Кстати, ее повез Джон?
— С Джоном мистер Лемб уехал.
Рейчел поджала губы и ничего не сказала. Она принялась мыть подаваемую Лизеллой посуду с явным намерением прекратить разговор, но тут Полли, которая так и не ушла, произнесла:
— Слушайте, а тот человек, помните, который тогда еще приезжал…— Она обвела присутствующих взглядом, словно желая узнать, все ли понимают, о ком идет речь. — Он действительно стоит того, чтобы миссис голову потеряла?
Лизелла, куда более тактичная и умная, чем Полли, многозначительно уставилась на подружку, желая показать Полли ее промах, а та, вращая круглыми глазами, защищаясь от устремленных на нее красноречивых взглядов, проговорила:
— Ну и что? Я не разглядела его тогда… А вы сами болтали, что…— И умолкла, не решаясь продолжать.
Служанки молчали, пока вновь не заговорила стремительно обернувшаяся Рейчел — глубокая обида была на ее лице.
— Вот что я вам скажу и запомните: никакого это значения не имеет! Женщина, если захочет, всегда найдет в мужчине хорошее, даже если этот мужчина — сущий дьявол, и всегда сможет судить о нем дурно, будь он даже небесным ангелом, стоит ей только пожелать! К счастью, тот, о ком ты сказала, не вернулся, но миссис… дай ей Бог разума! Ее беда в том, что она думает, будто она сама по себе, не зависит ни от кого, а на деле…
— Ну, мисс Хойл! — перебила Лизелла, вы уж тоже выдумаете! Готовы обвинить миссис во всех смертных грехах только за то, что она выезжает на прогулки! В конце концов мистер Лемб не глупее нас, и если б там было что, сам бы давно догадался. И живут они душа в душу!
— Ладно, девушки, — вздохнула Рейчел, — идите работать. Что-то у меня на сердце нехорошо, но, даст Бог, все обойдется.
Как в доме Орвила Лемба заметили постоянные таинственные отъезды Агнессы, так в доме старухи и Молли — ее периодическое появление. Пару раз ее видели соседи — богато одетую элегантную даму, но, к счастью, в этом доме жили люди, привыкшие, ко всему, ничему особо не удивлявшиеся, со своими заботами, которые не оставляли времени всерьез размышлять о чужих делах.
Через неделю Орвил спросил у жены, оправдались ли ее опасения, и Агнесса, уже позабывшая об этом разговоре, ответила, что тревога была ложной. Орвил, как и Рейчел, заметил, что Агнесса изменилась, но приписывал это естественному течению времени, перемене привычек, тем более что в основном — в отношении к нему и детям, она оставалась прежней. Джек уже не казался ему опасным, Орвил воспринимал его теперь как нечто пережитое, пройденное и, вероятнее всего, канувшее в никуда.
В выходные дни Агнесса никуда не уехала; они с Орвилом сводили детей в цирк, а после гуляли в городском парке — образцовая, благополучная семья.
Агнесса с Джессикой, беседуя, чуть обогнали остальных; Орвил смотрел сзади на жену: сегодня она причесалась, как девушка — ее завитые волосы локонами спускались из-под бархатной шляпы с шелковистыми перьями шоколадного цвета; шаг был легок, но Орвилу все-таки казалось, что под легкостью таится едва уловимая тяжесть, нечто темное будто бы посетило душу любимой им женщины, но что? Что ж, ничего нет загадочнее женской души, тем более, души Агнессы.
Агнесса не знала, о чем думает идущий позади Орвил, она слушала Джессику.
— Мама, знаешь, мне часто снятся такие удивительные страны, животные, люди. Даже я сама себе снюсь. Скажи, а нет чего-нибудь такого, что помогло бы все это сделать настоящим? Когда я просыпаюсь, мне иногда бывает очень жалко!
Агнесса вспомнила свои детские ощущения: да, похоже; должно быть, все повторяется. Конечно, Джессика и сама знала, что средства такого нет, но она была еще в том возрасте, когда мать сродни доброй фее, могущественной фее, и если б Агнесса ответила положительно, то девочка, пожалуй, поверила бы ей.
— Что-то вроде волшебного напитка? Нет, к сожалению, моя дорогая, это невозможно. Но не стоит огорчаться, на свете много невозможных вещей, но есть и такое, что может осуществиться.
— Что?
Агнесса улыбнулась.
— Когда ты вырастешь, то, как все девушки, будешь мечтать о прекрасном принце, который тебя полюбит и увезет в сказочную страну. Правда, многие мечтают просто о богатом муже, но я думаю, твои мечты будут далеки от обыденности, в этом ты будешь похожа на меня.
Джессика сделала таинственное лицо и жест, приглашающий мать наклониться поближе.
— Мама, а Дженни Хейфорд нравится Рей! — прошептала она.
Агнесса на мгновение оглянулась. Мальчик не спеша брел по аллее, пиная кучки опавших листьев. Ей вдруг почему-то пришла в голову мысль о том, что племянник Орвила — очень богатый ребенок. Когда-то Орвил вскользь упоминал, что состояние Рея — половина наследства, и доля Лилиан вложена то ли в какое-то выгодное дело, то ли в ценные бумаги — короче, в нечто приносящее неплохой процент, и в будущем племяннику перепадет очень приличная сумма. Орвил имел право расходовать часть принадлежащих Рею средств на его воспитание, но, разумеется, он этого не делал. Дженнифер Хейфорд, Раймонд Хантер, Джессика и Джеральд Лемб — будущие юные знаменитости города, элита, дети из самых уважаемых состоятельных и знатных семейств!
— Мама, а ты встретила принца? — спросила девочка.
— Да, мне повезло.
— А кто он?
— Догадайся! — Агнесса и ответила первой. — Твой отец!
Джессика понимающе засмеялась, а идущий сзади Рей, который, оказывается, слушал их разговор, вполголоса произнес одно-единственное слово, заставившее Агнессу задрожать:
— Который?
Она быстро оглянулась: нет, Орвил не слышал. Что ж, Рей тоже повзрослел, он раньше Джессики сумел понять все, но не это волновало Агнессу. Только сейчас она в полной мере смогла осознать, что натворила: если только это когда-нибудь откроется, Орвил, который так много для нее сделал (попросту говоря, изменил всю ее жизнь!), может стать посмешищем в глазах людей. Ведь даже этот ребенок смеется над нелепостью создавшейся ситуации! Возможно, Агнесса преувеличивала размеры грядущих последствий, но ей казалось, что имя супруга, как и ее собственное, будет с презрением, осуждением, сожалением произноситься в приличных домах, если вообще не попадет в газеты, учитывая то, кто такой Джек, которому тоже придется поплатиться… В свое время Орвил пошел наперекор общественному мнению, женившись по любви на женщине с внебрачным ребенком, и Агнесса (хотя Орвил никогда об этом не говорил) знала, чего стоило ему восстановить ее репутацию в глазах людей.
А Джессика? Как это отразится на ее взаимоотношениях, с детьми и учителями привилегированной частной школы? И даже если никто ничего не узнает, но узнает один лишь Орвил… Джек не был теперь ее любовником, и она не могла себе представить, что когда-нибудь он вновь станет им, но… кто ей поверит?! А Орвил? Как он воспримет обман? Чем это можно оправдать? Когда она утром пробегала через гостиную, ей казалось, что родители Орвила и Лилиан смотрят с портретов с осуждением: «Ты позоришь нашу семью! Ты — пропащая душа!» Нельзя, имея мужа, уважаемого в городе человека, любящего и любимого, и невинных детей, ездить к другому мужчине, бывшему любовнику, ни под каким предлогом нельзя!»
— Можно, — самой себе, отвечая на собственные мысли, прошептала Агнесса. — Я не могу его бросить сейчас; пусть даже перевернется весь мир, я его не оставлю!
И ее зеленые глаза засветились тем самым непобедимым упрямством, которое когда-то пригвоздило к месту гневную, изумленную поведением дочери Аманду. Аманду, которая не привыкла проигрывать.
Именно это упрямство вкупе со стремлением идти наперекор любым обстоятельствам, способным совратить с пути истинного, а также безрассудство загнанной в угол жертвы заставило ее начать наступление первой, дабы отрезать окружающим все подступы к своей тайне. Агнесса не подозревала, что благополучная жизнь с Орвилом, который любил ее и потакал почти всем ее прихотям, преобразила некогда застенчивую бывшую пансионерку; она стала уверенной в себе, что называется, превратилась из служанки в госпожу; ощущение непрочности своего положения, возможности роковых случайностей, могущих все в одночасье разрушить, ушло, и это было естественно: когда человека долгое время преследуют неудачи, он опускает руки, но если солнце жизни улыбается ему, он невольно начинает верить в свою звезду.
Когда Френсин робко сообщила ей о подозрениях Рейчел, Агнесса не нашла ничего лучшего, как тут же рассказать о них Орвилу. И Орвил, конечно же, лишь улыбнулся в ответ.
— Простим ей, дорогая. Рейчел дольше других служит у нас, знает меня с малолетства, поэтому и возомнила, что может вмешиваться в нашу жизнь. Не говори ей ничего и не сердись, воспримем это как маленькую слабость.
— Но она заставляет других плохо думать обо мне! — возразила Агнесса.
— Все знают тебя, — уверенно произнёс Орвил, — и знают Рейчел. Ты прекрасная женщина, и она неплохая. Такое поведение свойственно старым слугам, разве ты не знаешь? Старые слуги считают нас вроде как своей собственностью…— Он рассмеялся. — Нет-нет, я совсем не против, чтобы ты выезжала. Ты уделяешь Джерри достаточно внимания, тут она не права. Женщина непременно должна, кроме семьи, интересоваться еще и собой, иначе она становится скучной.
У Агнессы слезы навернулись на глаза — от бесконечной благодарности и вины: поистине, этот человек был послан ей Богом, как много он способен понять! Почти все. Ах, если бы все! Но Агнесса не роптала: она ведь сама часто не понимала себя, свои поступки и желания… И все же — благодарение судьбе! — явственно ощущала, что в пей есть невидимый внутренний стержень, который не должен ей позволить сойти с верной дороги жизни туда, в мрачный лес, куда порою пытался ее заманить мятежный, бессовестный дух.
Да что говорить: все рассуждения о человеческих чувствах замыкаются бесконечными «почему»! Почему та же Рейчел при всей своей нелюбви к ней, Агнессе, и, уж тем более, — к Джеку, безумно обожает Джессику? Рейчел готова часами беседовать с ней, расчесывать ей волосы, причем так бережно, что Джессика, обычно стонущая под рукою Френсин или Агнессы, даже не пикнет, а для Рейчел великое счастье расправить утром все складки на школьном платье девочки… Ну а стоит девочке пожелать какое-нибудь особое кушанье — Рейчел изжарится у плиты! А ведь Джессика — чужая для нее по всем статьям, в ней нет ни капли крови Лембов, хотя она и носит их фамилию. Джерри же и Рей — наполовину Лембы, но Рейчел не питает к ним такой любви.
Вопросы… вопросы… Чаще жизнь сама дает на них ответ… Агнесса была уверена в том, что на этом свете рано или поздно все хорошее вознаграждается, а все дурное наказывается; если бы люди правильно сопоставляли события своей жизни, они сумели бы это понять.
Когда Агнесса днем позже вернулась к постели больного, то не застала там ни Молли, ни старуху. Джек был один, он не спал; когда Агнесса его позвала, открыл глаза. Она сразу же обратила внимание на какую-то странную поволоку, которой раньше не замечала… да и черты лица неуловимо изменились; на них словно легла печать обреченности. Женщина вгляделась повнимательнее: неужели смерть подобралась-таки к Джеку и занесла над ним свою холодную руку? А руки самого Джека, казалось, были лишены всякой силы, именно это почувствовала Агнесса, когда взяла их в свои. Он сделал попытку что-то сказать, но так ничего и не произнес, взгляд его постепенно затухал — прямо на глазах у Агнессы жизнь стирала свои краски с лица лежащего здесь человека, уступая место смерти, уступая навсегда.
Оцепенение охватило ее, и она не сразу сумела его стряхнуть. Агнесса схватила чашку с водой и поднесла ее к губам Джека, он попытался сделать глоток, но не сумел; край чашки стукнулся о его зубы — звук при этом был, как показалось обезумевшей от страха Агнессе, совершенно «неживой».
Она наклонилась и прикоснулась губами к его губам она совеем не думала о том, изменяет Орвилу или нет, — какое это имело значение в этот момент! — но губы его даже не шевельнулись в ответ.
— Джек! — Она приподняла его голову, с ужасом увидев, что его глаза закатились. — Пожалуйста, не умирай!
Ее била дрожь. Агнесса не знала, что делать. Бежать? Куда, за кем? Она теряла способность мыслить, расплакалась навзрыд, она бы молилась, если б была уверена в том, что это поможет, она пообещала бы Джеку все, что угодно, если бы знала, что это его воскресит.
Но он не умер, он еще не умер! Агнесса старалась как могла всеми известными способами вернуть ему сознание, заставить его продолжить борьбу за свою бестолковую и грешную жизнь, которая в этот миг казалась Агнессе бесценной.
Наконец что-то подействовало: Джек, слабо пошевелившись, глубоко вздохнул и открыл глаза. Через несколько секунд он вполне осмысленно смотрел на заплаканную Агнессу.
— Боже мой! Джекки! Ты столько раз выбирался, попробуй еще!
Она поняла вдруг, она знала теперь совершенно точно, что за минуту до этого он и вправду стоял на самом краю, ибо исчезло то, что всегда, в любую минуту, ощущалось ею как тайное оружие Джека и ее проклятие — непонятное обаяние этого человека, пусть темное, пусть склоняющее к безрассудству, заставляющее злиться на него и на себя, но совершенно бесспорное; оно побудило Агнессу когда-то сбежать из дому, а не так давно — внутренне противоречить трезвомыслящей Филлис.
Минуту назад, когда Джек был лишен этого обаяния, он напоминал дерево без коры, — это и явилось для Агнессы знаком его близкой смерти.
Теперь она, не веря своим глазам, наблюдала, как он становится прежним.
— Мне кажется, с этого дня ты начнешь поправляться, — прошептала она, гладя его по голове. — Не знаю, почему, но я так думаю. Ты сумеешь, если захочешь, Джекки. Разве ты не хочешь жить?
Джек подумал о том, что в случае если Агнессе нужна его жизнь, то ему самому она бы могла пригодиться тоже, но, чувствуя, что на такую длинную фразу у него сейчас вряд ли хватит сил, произнес просто:
— Хочу…
Он не сказал, как сильно боялся, что самое страшное случится ночью, как стискивал зубы, не давая себе расслабиться, чувствуя, как смерть улыбается с темного дна, протягивая к нему свою лапу, пытаясь схватить за горло.
Выбраться? Еще раз? Да, он выбирался, и раньше никто ему особо не помогал. А сейчас? Он знал, не будь с ним рядом Агнессы, он давно бы уже умер, он бы не справился сам.
Раньше… Раньше он ощущал в теле легкость и силу, а теперь оно совсем не слушалось его.
Агнесса предлагает ему выбраться на берег жизни еще раз, она смотрит на него с такой пронзительно чистой нежностью в глазах… Черт возьми, почему бы и нет?
— Агнес?
— Что, Джекки?
Джек готов был еще и еще раз окликать Агнессу, чтобы услышать, как она произносит ею имя. И потом он хотел спросить… что же будет дальше? Он закрыл глаза. Так ли это важно сейчас? Даже если он начнет поправляться, она еще долго будет рядом.
Да, конечно, все пошло наперекосяк из-за рокового поступка. Не свяжись он тогда с шайкой Кинроя, все было бы иначе. Родив от него ребенка, Агнесса никуда и никогда бы от него не ушла — по натуре она не склонна к переменам, тем более что до него у нее не было мужчин. И потом, она же его достаточно сильно любила! Да и деньги для нее не главное. Что ж, они могли бы жить неплохо и без проклятого золота: он наверняка бы нашел какую-нибудь работу, он никогда не был лентяем (хотя последние восемь лет жизни и привили ему отвращение к работе, поскольку он трудился подневольно). Агнесса воспитывала бы ребенка и вела хозяйство; возможно, с ее помощью ему удалось бы как-то восполнить пробелы в своем развитии. Но ничего этого не было и не будет уже никогда. Джек признавал свои недостатки, никчемность по сравнению с Орвилом и многое другое, кроме одного — того, о чем говорил покойный Дэн: Джек не считал себя ни негодяем, ни подлецом. По мнению Джека, его чувство к Агнессе было искренним и отнюдь не мелким, Интересно, а малышка дочь любила бы его, сложись по-другому их с Агнессой жизнь? Он не испытал ни отцовской, ни материнской любви, и любовь ребенка ему, стало быть, тоже не доведется испытать, потому что Агнесса выбрала в отцы его дочери другого человека.
Собственно, Агнесса может дать ему сейчас все, что покупается за деньги, — и ничего больше. Да, помощь, заботу, конечно, но не любовь. Джек и сам не знал, на что надеялся, ведь он был уверен, что Агнесса никогда не вернется к нему. Никогда. Орвил лучше, да, конечно, лучше. Во всех отношениях.
— Я все для тебя сделаю, Джекки, — ласково произнесла Агнесса, и он разочарованно смотрел на нее: о чем, ну о чем он мог сейчас ее попросить?
А Агнесса подумала о том, что Орвил не был прав, говоря, что она дает Джеку надежду. Нет, она, напротив, отняла у него все надежды, что и явилось, возможно, одной из главных причин его болезни, — без надежды человек не может жить.
— Неужели тебе ничего не нужно? — спросила она. — Хочешь, я привезу Керби? Думаю, вы оба будете рады.
Джек кивнул.
— И Джессику, — добавил он, глядя Агнессе, в глаза. Она вздрогнула и изменилась в лице. Ее руки бессильно упали на колени.
— Да, но…— Она не знала, как выпутаться из своих обещаний. Она совершенно не ожидала, что Джек потребует приезда Джессики.
— Ты думаешь, я поправлюсь, а я думаю иначе. Я хочу увидеть ее еще раз. Я ничего не скажу — точно. Я уже все понял.
«Одного я тебе не позволю: впутывать в это дело детей», — пришли на память слова Орвила. Орвила, жестоко обманутого ею.
«Если ты будешь пытаться сделать всем хорошо, в результате всем будет плохо», — говорила Филлис, твердо знающая, что ей нужно в жизни.
«Ты опять обманула меня, Агнес!» — прочитала она в полуугасших глазах смертельно больного человека.
— Хорошо, Джекки, — вздохнула она, — я постараюсь выполнить твою просьбу.
Через день Агнесса поджидала дочь возле школы. Она нервничала, расхаживая по тротуару, у края которого стоял наемный экипаж. Она была уверена, что совершает очередную ошибку, пробивает новую брешь в щите, защищавшем ее от жестокой жизненной бури.
Она чуть было не пропустила появление девочки: Джессика шла среди соучениц, не выделяясь ничем; скромно, даже строго одетая и причесанная (это был итог скрытой войны между Агнессой и Рейчел, возомнившей о себе и своих правах, как считала Агнесса, неимоверно много). Несколько раз Рейчел, пользуясь тем, что мать не всегда сама собирала девочку в школу, выкроив минутку, подменяла Лизеллу или Полли — и в результате Джессика подъезжала к школе разодетая, как принцесса, с локонами, рассыпавшимися по плечам. Рейчел хвалила свою любимицу в открытую; по мнению Агнессы, развивая в ней нездоровое самолюбие и раннее кокетство; в школе же, как заметила Агнесса, даже Дженнифер Хейфорд одевалась куда скромнее. Что будет, если ее дочь станет разгуливать по школе в бархате и шелках и с гривой до пояса?! И Агнесса в один прекрасный день положила этому конец. Джессика не сопротивлялась, а вот Рейчел, всю жизнь выглядевшая серенькой птичкой, обиделась всерьез. «Ладно, если никто не может поставить на место зарвавшихся слуг, я сама сделаю это!» — рассудила Агнесса, и последовал возмутивший Рейчел нагоняй.
Джессика, увидев мать, обрадовалась и подбежала к ней. Разговор, наверное, следовало начать издалека, но Агнесса не сумела. Она напрямую выложила дочери все, что от нее требовалось, причем, довольно несвязно, с какими-то несущественными оговорками, прекрасно понимая, что обрывает еще одну тонкую нить, привязывающую к правильной и незыблемой, благополучной жизни; но она не подумала о том, что, возможно, так же перерезает свои путы, мешающие ей поднять голову и посмотреть правде в глаза.
Но Джессику, конечно, в любом случае не следовало ранить.
— Зачем я должна туда ехать?! — воскликнула девочка, задрожав от страшных воспоминаний. Она ничего тогда не поняла и в то же время поняла все, но понимание это было ужасно для нее и совершенно не нужно, поэтому она постаралась себя обмануть, и ей удалось этого добиться — дети легко обманываются. И вот теперь мать своими собственными руками возвращала ей это проклятое знание!
Джессика воспротивилась внутренне и внешне; она инстинктивно, как всякое существо, противилась попытке разрушить ее привычную жизнь.
— Он мне не понравился тогда, совсем нет! Что ему нужно от меня?! — Но глаза ее, как видела Агнесса, говорили еще кое-что: «Зачем ты это делаешь, мама?! Ты же знаешь, что я не хочу! Зачем, почему это тебе понадобилось вдруг, тебе, которая все и всегда понимает?!»
И Агнесса, сжавшись в комок, жалко произнесла:
— Джесси, он очень болен, не нужен никому, он совсем один. Он хочет увидеть тебя…
— Опять?!
Агнесса поняла, что значит это «опять».
— Может быть, он хочет попросить прощения за то, что когда-то тебя обидел.
— Передай ему, что я не сержусь, — сказала Джессика и добавила: — Мама, я не пойду.
Разговор происходил внутри экипажа; немного высунувшись из окна, Агнесса попросила кучера остановиться.
— Ладно, дорогая, — произнесла она сдавленно и с таким тяжким вздохом, что Джессика, встрепенувшись, посмотрела ей в лицо. — Прости, я не должна заставлять тебя. Мы едем домой.
Экипаж остановился на мосту, где было большое движение; прижатый к краю, он стоял словно остров посреди реки — другие кареты вынуждены были его объезжать.
И Джессика точно только сейчас увидела, какие у матери глаза: окруженные темной каймою, они были внутри неоднородного цвета, светились десятками переливчатых зеленых точек, через которые будто бы лился, просачивался в мир свет невидимого факела, заключенного внутри ее существа. И девочке казалось, что прозрачные капли, вытекающие из этих глаз, первоначально горячие, пройдя сквозь живую зеленую ткань, остывают, становясь чуть теплыми… Сочетание холода и огня, соединение несоединимого — именно к этому стремилась Агнесса.
А у Джессики были еще более удивительные, по-детски чистые глаза, переливающиеся двумя цветами — и травы; выражение упрямства исчезло из них, когда она увидела, как плачет мать.
— Мама…— просунула свою руку под локоть Агнессы и, ласково прижавшись к матери, произнесла:— Почему ты плачешь? Не надо, а то я тоже заплачу сейчас! Ты обиделась, да?
Агнесса мотнула головой.
— Прости, — повторила она, — я плачу оттого, что так поступаю с тобой, моя маленькая.
— Поедем, — сказала Джессика, — туда, куда ты хотела. Только обещай, что не уйдешь, как тогда, будешь рядом.
— Хорошо, дорогая.
После непродолжительного молчания Агнесса произнесла то, без чего нельзя было обойтись:
— Доченька… Только не говори ничего папе! Джессика, смотревшая в окно, обернулась.
— Почему?
— Он рассердится. И вообще, никому ничего не говори. Ты ведь умеешь хранить тайны!
— Но папа никогда не сердится на меня, — заметила девочка, — значит, это действительно плохо.
— Он рассердится не на тебя, а на меня за то, что я тебя туда отвезла. Понимаешь, он очень не любит этогочеловека.
Джессика, хмуро посмотрев на мать, проворчала:
— Ты, что ли, любишь? Агнесса покраснела.
— Он мой старый друг.
Один уголок рта девочки пополз вверх, и на лице ее было написано: «Ну у тебя и друзья, мама!»
— Знакомый, вернее, — поправилась Агнесса, увязая еще глубже, — он когда-то мне очень помог и…
— Как его зовут? — перебила Джессика.
— Джек.
— Когда говорят о взрослых, то называют не «Джек», а «мистер такой-то».
— Да, я знаю, но его зовут Джек.
— Нехорошее имя! — заявила Джессика и опять отвернулась.
Дом произвел на девочку удручающее впечатление; она пугливо озиралась, пока мать быстро, стараясь не привлекать внимания жильцов, вела ее по темным коридорам.
— Но я не буду с ним разговаривать, — предупредила она Агнессу, — только поздороваюсь — все. А если он скажет что-нибудь плохое, я пообещаю пожаловаться папе! И вообще, скажу твоему знакомому, что он нехороший!
Агнессе ничего не оставалось, как согласно кивать в ответ.
Они вошли; Агнесса, почувствовала, как Джессика, всю дорогу крепко державшая ее за руку, попыталась освободиться, поняв, что мать хочет подвести ее ближе к постели больного.
Но приблизиться все же пришлось. Человек, которого девочка так боялась, смотрел на нее без улыбки.
— Спасибо, Агнес, — сказал он.
Агнесса кивнула и отошла в сторону. Джессика оглянулась на мать, затем перевела взгляд назад. Вид лежащего заставил ее позабыть о своих угрозах.
— Что с вами? — спросила она, пораженная произошедшими переменами. Она плохо запомнила Джека с их первой встречи, но та, что тогда он не казался таким изможденно-бескровным, бессильным, худым, было очевидно.
— Да вот, неприятности, Джессика. Как ты поживаешь?
— Я — хорошо.
— Ты уже ходишь в школу?
— Да, разве мама не говорила вам?
— Нет. Мы о тебе не разговаривали.
— Ладно, — произнесла девочка, — не переживайте, вы поправитесь обязательно. Вы один тут живете? За вами кто-нибудь ухаживает?
— Да, Джессика.
— У вас есть жена, дети?
Она позабыла о словах матери, а та стояла с мучительно напряженным лицом и делала неизвестно кому из них непонятные знаки.
— Нет, — сказал Джек. — Так бывает: если у одного человека есть жена и дети, то у другого их, стало быть, нет.
— Все равно поправитесь, — вновь успокоила девочка. Она раскрыла свою школьную сумку и достала оттуда большое янтарно-желтое, без единой червоточины яблоко, которое утром дала ей Рейчел. — Вот, это вам.
— Ешь сама, я не хочу.
— Нет, возьмите! Мне-то купят сколько угодно! У меня дома еще есть.
— Я хочу, чтобы мы с тобой подружились, — сказал Джек, на что Джессика, колеблясь, отвечала:
— Мне могут и не позволить… И потом взрослые дружат со взрослыми, вы разве не знаете?
— Но у тебя ведь есть друзья и среди взрослых.
— Да, — согласилась Джессика и в поисках помощи оглянулась на мать.
— Мама разрешит тебе, — ответил Джек. — Да, Агнесса?
Джессике не понравилось, что этот человек запросто называет ее мать Агнессой, а тем более не понравилось, что мать, вместо того, чтобы защитить ее от навязываемой незнакомцем дружбы, произнесла: — Я не против. Если, конечно, сама Джесси согласна.
Девочка хотела ответить, что вовсе не желает дружить с этим незнакомым мужчиной, да еще почему-то втайне от своего отца, но, чувствуя молчаливое согласие взрослых, связанных между собою какими-то непонятными отношениями, промолчала, однако же твердо решила не поддаваться ни на какие уговоры.
Когда они собрались уходить, она сказала вежливо:
— До свидания. Выздоравливайте скорее. Мы к вам еще зайдем.
— Почему ты сказала, что еще придешь? — спросила Агнесса в коридоре.
Джессика пожала плечами и ответила:
— Так всегда говорят.
А Джек, оставшийся в комнате, подумал, что он несколько неожиданно для себя отвоевал еще одну позицию, и улыбнулся. Оказывается, порою и в слабости скрывается сила. Что ж, может быть, все еще переменится! Все будет так, как он хочет, если конечно… если он останется жить.
Примерно в середине следующего месяца произошло событие, на определенный период внесшее разнообразие в жизнь семейства Лемб: приезд матери Агнессы — миссис Аманды Митчелл, которая, по ее собственному признанию, не думала приезжать, намереваясь отправиться из-за границы прямо домой, но потом внезапно изменила решение и без предупреждения нагрянула к дочери; почему так случилось, для Агнессы навсегда осталось тайной.
Быстро миновали плохо описуемые первые минуты их встречи, знакомства Аманды с теми, кого она прежде не видела; все как-то очень быстро встало на свои места, определилось отношение друг к другу, и ни неловкости, ни недомолвок, ни обвинений — ничего того, чего так боялась Агнесса, не было, хотя ей показалось, что в первый момент Аманда посмотрела на нее точь-в-точь как тогда, девять лет назад: как на наивное, неопытное создание, случайным дуновением ветра вознесенное на призрачные вершины. Однако после Аманда, что-то решив про себя, неуловимо изменила отношение к дочери; они беседовали теперь не как мать и дочь, а просто как две женщины; сколь равные, столь и чужие, — им было за что уважать друг друга, а что до прощения — все минуло, прошло, исчезло за давностью лет.
Глаза Аманды Митчелл смотрели серьезно, даже строго, и, пожалуй, властно. Они были красивы, эти серые глаза, и красотою могли сравниться и поспорить с бриллиантами колье, сверкавшими чуть выше выреза темного дорогого платья. Прошедшие годы Аманда сдула бы, словно пылинку с плеча, одним движением губ, небрежным поворотом головы. Она все еще была стройна, и лишь чуть-чуть седины прибавилось в ее густых черных волосах — таких женщин бережет время. Орвил удивился, если не сказать больше, — он думал встретить даму полусвета или, по крайней мере, молодящуюся салонную жеманницу и вовсе не ожидал увидеть царицу. Аманда была не только красивой, она умела казаться умной. А вообще, похоже, была неожиданно даже для самой себя очарована зятем, внуками (на которых без лишнего умиления полюбовалась со стороны), всей семьей Агнессы, что, возможно, и заставило ее несколько иначе посмотреть на дочь.
А Агнесса, глядя на нее, думала о том, что время не сделало расстояние между ними ни больше, ни меньше. Она не собиралась откровенничать с матерью, но знала, что Аманда одна из немногих, кто, несмотря на все свои недостатки, способен понять природу единокровного существа, а возможно, даже как-то предугадать его будущее.
После ужина дамы перешли в затемненный уголок гостиной, где большие мягкие кресла были придвинуты к низкому столику, на который минутой раньше Лизелла поставила поднос с кофейным сервизом.
Аманда легко опустилась в глубокое кресло, одной рукой поправляя юбку; в другой она держала бокал с недопитым вином. Миссис Митчелл сменила наряд. Бордовое платье, темно-красное вино, гранатовые серьги в ушах, красные отсветы пламени — все это, сливаясь, делало фигуру Аманды, пребывавшую в центре, очень подвижной, гибкой, лишенной той величавой строгости, что царила в ней прежде, когда Аманда была в темном. Бывшая танцовщица, она и сейчас, по прошествии стольких лет, держала прямо спину и плечи; Агнесса была уверена в том, что мать останется такой до конца своих дней.
Агнесса надела платье цвета морской волны, которое любила со дня первого бала; она казалась оживленной, веселой, а Орвил держался серьезно, больше молчал, изредка вежливо улыбаясь.
Глаза Орвила цвета кофе, что дымился в чашках, смотрели поочередно то на Аманду, то на жену; миссис Митчелл сидела напротив, внешне строгая, но вместе с тем державшаяся с почти неуловимой долей кокетства, рассчитанного на окружающих. И Агнессе, находившейся как бы посередине, пришло вдруг на ум, что это ее судьи, пришедшие вынести свой приговор.
Они проболтали около часа на разные темы: о поездке Аманды в Европу и ее жизни в столице, о делах и развлечениях, о серьезном и о ерунде, не касаясь особо болезнных тем, потом Орвил предложил Агнессе поиграть на рояле, и она охотно согласилась. Она упражнялась почти ежедневно, и пальцы уверенно побежали по клавишам. У Агнессы не было настроения играть серьезные вещи, поэтому гостиная наполнилась звуками легких мелодий. Она улыбалась, сознавая виртуозность собственного исполнения, а Орвил стоял возле рояля, смотрел и слушал, как она играет. Аманда, не поднявшись с места, глядела не на дочь, а на Орвила, будто изучая выражение его лица; полуразвернувшись к роялю, она улыбалась, как и Агнесса, неизвестно чему, в улыбке показывая прекрасные ровные зубы, такие же безупречные, как весь ее холеный вид. Орвил один раз посмотрел в ее сторону у него никогда не вызывали доверия люди без недостатков, даже если речь шла о женщине, он видел нечто искусственное в этих словно бы наклеенных улыбках и фарфоровом блеске глаз. И он был рад, что Агнесса Митчелл не похожа на свою мать.
После Орвил, понимая, что женщины, быть может, хотят побыть вдвоем, удалился на время.
Женщины сначала молчали, но потом постепенно разговорились и вновь о чем-то несущественном. Аманда, как видно, избегала упоминать о давнем событии: бегстве Агнессы. Может быть, не столь уж непоправимым выглядело оно теперь в глазах миссис Митчелл.
— Возможно, в твоем возрасте такие комплименты еще ничего не значат, но могу поздравить: ты выглядишь очень молодо. Трудно поверить, что у тебя уже двое детей, — сказала Аманда.
В присутствии дочери она держалась непринужденно; у Агнессы создалось впечатление, будто они только что окончательно разочлись и ничего не должны друг другу. Что ж, приятно было осознавать свою независимость от этой женщины.
— Вы тоже выглядите молодо.
— Благодарю, — Аманда улыбнулась знакомой тонкой улыбкой и, наклонившись, взяла с блюда пирожное.
Жизнь в столице сделала ее еще более утонченной в манерах, более сдержанной; в ней почти исчезла, по крайней мере, внешне не проявлялась пока та двойственность в сочетании «дамы» и «мадам», которая в свое время так задевала Агнессу («Интересно, — подумала она, — мать еще сохранила за собой публичный дом?»). Агнесса считала поведение матери притворством, глубоко уверенная в том, что данное при рождении вместе с кровью, вместе с материнским молоком, человек не изживет никогда.
И все-таки прошлое волновало их обеих — о нем стоило поговорить.
— Я рада, хотя, признаться, удивлена, что ты так хорошо устроилась (Агнесса поморщилась, услыхав это слово), — сказала Аманда. — Ты нашла все же настоящее, хотя почему-то тебе понадобилось подойти к нему окольным путем.
Агнесса сделала последний глоток и поставила пустую чашку на столик.
— Не знаю, — ответила она медленно, словно в раздумье, — у каждого свой путь.
— Мне известно, ты искала меня года три назад. Лорна… мисс Хейман передала мне, не сразу, правда, я была в отъезде. Я потом написала тебе в Хоултон по оставленному адресу, но ответа не получила.
— Меня уже не было там. Я уехала вскоре после возвращения из Нового Орлеана.
— Сюда, в Вирджинию?
— Да.
— Как я понимаю, ты приезжала ко мне искать помощи?
Агнесса еще в пору своих бедствий научилась оставаться равнодушной к холодности: факел гаснет, упав на лед.
— Да, тогда я потеряла работу, и мне нужны были деньги.
Аманда усмехнулась столь откровенному определению Агнессой своей цели, но Агнесса не сумела понять, насколько сильно мать уязвлена ее ответом. Сама она не забыла до сих пор, как перед бегством из дома Аманда накричала на нее и отхлестала по щекам.
— Какую работу ты потеряла? Чем ты занималась вообще?
— Тогда мыла посуду в ресторане.
Аманда коротко рассмеялась, и Агнесса опять не уловила, было ли это знаком удивления или неловкости, потому что уже в следующую секунду Аманде удалось все скрыть под ослепительной улыбкой.
— Тогда ты должна очень ценить все, что имеешь теперь. — Она обвела глазами убранство гостиной.
— Ценю, как умею. И не только это.
Аманда слегка приподняла брови.
— Мистер Лемб застал тебя в посудомойках?
— Почти. Я искала место прислуги.
— Бог мой! И он женился на тебе?
— Как видите.
— Потрясающе! Думаю, я недооценивала тебя. И еще — тебе, видно, везет на людей. — Агнессе показалось, что последняя фраза в устах Аманды прозвучала несколько иронически.
Она не стала ничего объяснять: духовный мир был всегда далек от Аманды. Агнесса знала, что у матери было много мужчин, но любила ли она по-настоящему хоть одного?
Миссис Митчелл некоторое время сидела молча; потом, словно сбросив маску, удерживать которую, вероятно, было нелегко (Агнесса сразу почувствовала ее возраст), серьезно, даже несколько нахмурившись, произнесла:
— Я много думала о тебе, Агнесса, и поняла, что все случившееся тогда было к лучшему, потому что, если бы я удержала тебя силой, увезла, выдала замуж, ты бы еще не то натворила! А так ты все прочувствовала сама, и тебе никогда не придет в голову меня обвинять, потому что я тебя предупреждала. Может, конечно, я и была виновата в чем-то, но не в твоей дальнейшей судьбе.
— Я никого никогда не обвиняла, — успокоила Агнесса, — только себя.
— Да? Но, быть может, напрасно — себя? Ты каким-то образом многого добилась в жизни!
— Я сама не понимаю каким.
— Рано или поздно разум торжествует, — заметила Аманда. — Я всегда говорила.
«Это не про меня, — подумала Агнесса, — если бы я слушалась разума, то моя жизнь, внутренняя и та, что находится на поверхности, не была бы похожа на тернистый путь».
— У тебя хороший муж, хорошие дети. Ты назвала сына в честь своего отца, что ж, неплохая мысль. Джеральд Митчелл этого достоин. — Она улыбнулась. Впервые Аманда заговорила с Агнессой о ее отце. — И, кстати, — продолжила она, — Джессика ведь не дочь твоего мужа? Подарок твоей прежней жизни?
— Как вы догадались?
Аманда усмехнулась.
— Я не слепая. У тебя с этим были сложности? Ты не жалеешь?
Агнесса, глядя перед собой невидящими глазами, машинально оторвала от стоявшей в вазе пурпурной розы лепесток и принялась сминать его.
— Если речь идет о Джессике, то нет, — сказала она. — Какие сложности? Орвил любит ее как родную — чего же еще мне желать?
Аманда, по-видимому, не очень верила в существовавшую в жизни дочери простоту, возможно, сообразуясь со своими собственными поступками, и они обе не верили в другое — в то, что сидят сейчас вместе, рядом и беседуют так спокойно, мирно, о жизни, о себе, ни на чем не спотыкаясь, ни за что друг друга не виня.
— Я так и не поняла — до брака с Орвилом ты была замужем, Агнесса?
— Нет.
— Так я и думала. Ты бросила его? Он тебя?
— Нет.
— «Нет, нет»! — смеясь, передразнила Аманда. — Не рассказывай, если не хочешь. Я все-таки надеюсь, он далеко?
— Достаточно далеко.
Поскольку Агнесса отвечала односложно, Аманда не стала продолжать этот разговор, но ей не пришло в голову, что тут до сих пор что-то может скрываться; она решила, скорее, что просто Агнессе неприятны такие воспоминания. Да, не лучшая страница ее жизни, ничего не скажешь! Миссис Митчелл лишь молвила:
— Я знала всегда: человек рано или поздно возвращается к своей исконной природе; что дано — то дано, и никуда от этого не уйти.
«Да, верно, — про себя согласилась Агнесса, — мы в конечном счете приходим к тому, для чего предназначены, и становился теми, кем должны и можем стать, мы выбираем свой путь, как и он выбирает нас — это почти одно и то же.
— Между прочим, Агнесса, мистер Лемб напоминает мне твоего отца, Джеральда Митчелла. Тот тоже был очень порядочным человеком, внешне казался уравновешенным, спокойным, хотя в нем и скрывалась какая-то одержимость чувствами; недаром он, как и твой супруг, женился несмотря ни на что на женщине с сомнительной репутацией. Любовь! — Аманда усмехнулась. — Тебе, по-моему, передались кое-какие его свойства, хотя, безусловно, что-то — теперь я вижу — ты переняла от меня; надеюсь, не будешь спорить?.. Да, так вот, если бы он не погиб, то… сумел бы держать меня в руках.
— Что вы хотите этим сказать?
Аманда загадочно улыбнулась,
— Что в этом разница.
— Не понимаю.
— Да? Ну, что ж…— продолжая посмеиваться, произнесла миссис Митчелл. — Я просто хочу сказать, что вышла за Джеральда Митчелла не по любви, но, поскольку он был сильным человеком…— Она прищурилась, глядя на дочь. — А на тебя, я думаю, так и не нашлось твердой руки… Таких, как ты, Агнесса, нужно либо сломать раз и навсегда, либо сгибать ежеминутно всю жизнь.
Агнесса подняла сверкающие изумрудами глаза.
— Меня незачем ломать, мне и так от жизни досталось. Орвил тоже сильный человек. Он, когда захочет, умеет настоять на своем.
— Не сомневаюсь, что он поставит тебя на место, если ты сделаешь какую-нибудь гадость, — произнесла Аманда с таким видом, словно речь шла о повседневных вещах.
Агнесса выпрямилась и, не отводя взора, с некоторым вызовом заявила:
— Наши отношения строятся на любви и понимании, а не на подавлении друг друга. Если угодно, в этом тоже разница! Если вы думаете, что я вышла за Орвила с намерением его облапошить и теперь втайне радуюсь, потирая руки, то ошибаетесь! У меня нет желания властвовать ни над мужем, ни над кем другим. Вы, должно быть, приехали чтобы сказать мне, как я порочна?
— О, нет! Извини. Просто я много думала о тебе (Агнесса недоверчиво улыбнулась) все эти годы… Не могу удержаться, чтобы не высказать свои мысли. — И, прежде чем дочь сумела что-либо произнести, добавила:— Когда ты родилась, я раскаялась во многом, что совершала прежде. Я назвала тебя Агнессой и подумала: «Вот будет самое святое существо». Но потом взяла тебя из пансиона и узнала, что ты не Божья овечка… Я забыла, что такие женщины, как я, не производят на свет добродетельных дочерей!.. А ты стала такой изящной, Агнесса; девушкой ты была немного неловкой, нескладной… Ты, должно быть, пользуешься успехом в обществе?
— Никогда не замечала.
Аманда внимательно и даже с оттенком печали глядела на нее.
— У тебя зеленые глаза… Совсем как у Джеральда. «Если бы тебе были так дороги эти глаза, если б ты действительно раскаялась, как говоришь, ты бы не отослала меня в пансион, не управляла бы публичным домом, не меняла бы любовников все те годы, пока я не видела белого света за четырьмя стенами забора, а после не пыталась бы сделать из меня куклу, бездумно послушную чужой воле!» — подумала Агнесса. Она сильно расстроилась, ей было неприятно, что Аманда увидела какой-то изъян в ее отношениях с Орвилом; ведь если не считать того, что Агнесса скрывала, отношения эти можно было назвать идеальными. Неужели что-то бросалось в глаза? Потом, пытаясь успокоиться, она сказала себе, что мать просто хотела задеть отступницу, которую в глубине души, видимо, так и не сумела простить.
— Кстати, твое так и не полученное приданое… Я хочу положить крупную сумму на имя своих внуков.
— У моих детей все есть.
— Полно, Агнесса! Я хочу, чтобы ты знала: какой бы я ни казалась тебе, поверь, я желала и желаю тебе только добра, ведь как-никак, — она неловко улыбнулась, — я твоя мать. И если тебе когда-нибудь потребуется помощь, ты можешь на меня рассчитывать.
— Спасибо. Хотя не думаю, что у меня будет повод обратиться к вам.
— Дай Бог! — Аманду не так-то легко было смутить, и даже колючий взгляд, которым ее одарила дочь, разбился о серый лед ее глаз.
— Терри все еще служит у вас? — спросила Агнесса.
— Терри? Ты ее помнишь? Да, она у меня. Видишь, я постоянна, даже слуг не меняю.
— Я бы хотела увидеться с нею.
— Приезжай в гости. Ты была в столице?
— Нет.
— Приезжай с Орвилом, привози детей.
— Спасибо.
Появился Орвил, и Агнесса без сожаления прервала разговор. Она не думала, что этот вечер принесет еще какие-то неожиданности, пусть даже и приятные. С нее было довольно, она устала, тем более что завтра они ждали гостей — устраивался маленький прием по случаю приезда миссис Митчелл, да и вообще, Орвил решил, что они давно никого не приглашали. Но Агнессе, честно признаться, никого не хотелось видеть.
— У меня сюрприз, — сказал Орвил, — для тебя и для миссис Митчелл, поскольку она тоже имеет или имела к этому отношение.
Он протянул дамам какой-то конверт.
— Что это? — спросила Агнесса.
— Серый особняк. Он твой, ты его единственная владелица.
Агнесса растерянно взяла бумаги, и Орвил не увидел в ее глазах ожидаемой радости. Она поблагодарила, явно не зная, что еще сказать и что теперь делать. Потом наконец подала конверт Аманде, которая оттолкнула его с очаровательной улыбкой.
— Муж делает тебе подарок, дорогая, и потом мне этот дом не нужен. Это прошлое. — Агнесса молчала, и тогда Аманда, чтобы спасти положение, добавила: — Хотя я бы могла остановиться там весной. — И пояснила:— Я как раз собираюсь навестить свода подругу Дебору Райт. Ты помнишь ее, Агнесса?
Агнесса кивнула. Аманда принялась рассказывать о Деборе, о ее дочерях, и обстановка разрядилась, хотя Орвил так и не понял реакции жены; что ж, видимо, в своих желаниях и мыслях она опять ушла вперед.
Позднее, когда все разошлись по своим комнатам, Орвил задумался о поведении Агнессы. Он заметил ее плохое настроение — сегодня его можно было объяснить разговором с матерью, но вообще это случилось далеко не впервые. Что-то происходило с ней, но она молчала. Даже внешне она иногда вдруг становилась похожей на ту юную девушку, какой он впервые ее увидел, а порой — теперь Орвил получил возможность убедиться — напоминала собственную мать, и такие перемены были связаны, очевидно, с изменением ее внутреннего состояния. Ее явно что-то мучило. Плохое настроение?.. Да, конечно, они давно никуда не выезжали, но ведь летом веселились вволю, да и нельзя же все списывать на отсутствие развлечений, тем более что раньше Агнесса как будто и не стремилась к ним.
Она опасалась не напрасно, случилось то, что должно было случиться: Орвила стали тревожить ее беспричинные странности, явная скрытность, и, что еще хуже, он задавал себе вопрос — а чего, собственно, ей не хватает? Все ее желания исполняются, он ее любит, поведение его безупречно, и если она неоткровенна с ним, то он не виноват.
А Агнесса, оставшись одна, на мгновение закрыла лицо руками. Она устала, измучилась физически и душевно, ведя двойную жизнь. И она знала, что это кончится еще не скоро. Встреча с матерью не принесла успокоения, а лишь пробудила новые тревоги. Агнессе хотелось сказать Орвилу: «Я люблю тебя. Я была и буду с тобой». Но она не могла этого сделать; она знала, что Орвил не поймет и попросит объяснений. И никогда ее не простит.
В это же время Джек спал в своей комнате глубоким и спокойным сном выздоравливающего. Неделю назад в его болезни неожиданно произошел желанный перелом, и теперь он, хотя и очень медленно, но все-таки стал поправляться. Все признаки выздоровления были налицо, и даже врач развел руками: удивительно, конечно, но что ж, бывает.
Джеку снились хорошие сны; ему вдруг начало казаться, что плохое уходит, остается позади, а там, в завтрашней жизни, ждет его светлый день, исполнение мечты, которую он пронес сквозь годы. Он расплатился. Он наказан сполна. Он свободен.
Несколькими днями позже, когда Аманда уехала, Агнесса последовала по привычному маршруту. Она шла по коридору, сосредоточенно размышляя, и вздрогнула, внезапно налетев на преграду.
— Ошиблась, дверью, красавица. Зайди лучше ко мне!
— Позвольте пройти, — сухо произнесла Агнесса, поднимая глаза. Мужчина, тот самый здоровенный тип, которого она видела в свой первый приезд сюда, смотрел на нее нагло и откровенно, и Агнесса, мигом почувствовав, что намерения его небезопасны, испугалась. Стараясь не выдать страха, она попыталась пройти, но огромная ручища преградила путь. Другой рукой мужчина уперся в стену и стоял так, словно выжидая. Агнесса была уверена, что если даже побежит назад, то будет немедленно схвачена этими грубыми лапами, способными без труда переломить ее пополам. Мужчина шумно дышал, вращая глазами, он был исполнен животной силы, и Агнесса поняла бесполезность уговоров.
Она облизнула губы — ей казалось, будто она уже слышит треск своих косточек.
— Что вы себе позволяете?! — собравшись с силами, повысив голос, произнесла она, но это высокомерие дамы по отношению к простолюдину пробудило у последнего злобную иронию. Ему, сознававшему беззащитность женщины, тем более женщины непростой, было в радость поиздеваться над ней.
Он насмешливо произнес несколько фраз, заставивших Агнессу покраснеть от стыда и гнева.
В глазах мужчины заплясали злорадные огоньки. Он был навеселе, ему хотелось пошутить.
— К кому таскаешься, стерва? — полюбопытствовал он.
Агнесса почувствовала, что не выдержит и, невзирая на последствия, ударит обидчика по заплывшему жиром наглому лицу; ей казалось, что гордость и достоинство служат ей защитой, однако для того, с кем она столкнулась сейчас, они не значили ничего. Для него любая женщина была низкой тварью, а эта — вдвойне, потому что принадлежала к «благородным», недосягаемым, избранным. За это ей и следовало отомстить.
Она ничего не успела сделать — мужчина цапнул ее за руку, не рассчитав сил, больно, до синяков, а другой потянулся к вороту платья. Шляпа слетела с головы Агнессы, и мужчина наступил на хрупкое создание французских модельеров, раздавил его ногами, а о вуаль вытер свои грязные сапоги.
Чувствуя сопротивление, он рванул Агнессу на себя, и женщина чуть не упала, громко вскрикнув от страха. Однажды, когда она еще была посудомойкой, богатый негодяй Хотсон хотел надругаться над ней, а теперь, когда она стала дамой, это желает сделать простолюдин.
Агнесса крикнула еще раз, после чего огромная ладонь легла на ее лицо, закрыв рот. С ней никто никогда не обращался так, она задыхалась от отвращения, гнева и страха. Агнесса сдавленно застонала — палец мужчины надавил ей на глаз. Она извивалась под его руками, щеки ее стали мокрыми от слез, она пыталась укусить обидчика за руку, а он, зверея, ругал ее громко и грязно, а потом размахнулся, чтобы ударить.
Джек услышал возню в коридоре и крики Агнессы. Он не был уверен, что это она — сосед часто скандалил со своей женой — все-таки встревожился. Необходимо было проверить. Ухватившись за спинку кровати, он приподнялся, подтягивая тело вслед за руками, и встал; при этом его так повело в сторону, что он чуть не рухнул на пол: перед глазами все качалось и плыло, а тело было одновременно легким, как пушинка, и тяжелым, словно гранитная глыба. Нужно было сдвинуть его с места. Опираясь о стол, стены, Джек приблизился к дверям. По пути он захватил оружие, свой револьвер, в котором не оставалось ни одного патрона. Он усмехнулся: каков вояка, таково и оружие! Но другого все равно не было, а руками он мог бы задушить сейчас, пожалуй, только цыпленка.
Он хотел распахнуть дверь пинком, но сумел лишь легонько толкнуть ее. Дверь открылась. Джек, держась за ручку, а плечом опираясь на косяк, выглянул в коридор.
Он увидел обезумевшие глаза Агнессы; прислонившись спиною к стене, держа револьвер обеими руками, Джек направил его на распоясавшегося соседа.
— Убери руки, скотина! Отпусти ее, ну!..
Тот оглянулся и разом прикинул, сумеет ли выбить из рук противника оружие, а также, решится ли Джек на выстрел. Он бы мог вышибить из Джека дух одним ударом здоровенного кулака, если бы только знал, что в револьвере нет патронов.
Привидение в человеческом облике таило опасность, с ним сражаться не стоило. Джек не был простым человеком в обычном понимании этого слова, он был из тех, с кем даже очень сильные люди обычно предпочитают не связываться. Обидчик Агнессы не обладал развитым умом, но он сразу это почувствовал. Пробормотав проклятия, он отшвырнул свою жертву и удалился к себе, оглушительно хлопнув дверью.
Агнессу душили рыдания. Она знала, что испытанное унижение надолго оставит свой след в памяти и душе. Если бы все это увидел Орвил!
Они вошли в комнату. Джек сел на кровать и отдышался. Ему хотелось привлечь к себе Агнессу и утешить, но он не был уверен, что она его не оттолкнет: в лице ее было столько враждебной горечи… А у него… у него, похоже, не осталось сил даже на настоящий гнев.
— Все в порядке, Агнес? — спросил он немного погодя, видя, что она как будто начинает успокаиваться.
— Да. Спасибо, Джек, — выдавила она. — Это было ужасно. — И добавила: — Я думала, ты выстрелишь!
Он не понял, обвинение это или упрек, но сказал:
— Если бы эта штука стреляла, Агнес, я бы выстрелил, не сомневайся.
Агнесса вскинула испуганные глаза.
— Там нет патронов, — с жалкой улыбкой объяснил Джек.
Агнесса провела руками по своему бледному лицу, словно выискивая следы проказы, ее движения были странно замедленны; она не переставала плакать, потом принялась поправлять одежду…
— Господи, Господи, как мне плохо! — вдруг прошептала она, уронив голову на стол. Она схватилась рукою за горло, словно ее мутило, и слезы хлынули из глаз бурным потоком. Ее колотила дрожь. Джек подал воду, и она едва смогла удержать стакан.
Она не скоро по-настоящему пришла в себя и обрела способность рассуждать здраво.
Все встало на свои места: Джек лег в постель, а она села рядом. Джек думал: не обвиняет ли Агнесса его в чем-нибудь, например, в том, что сегодняшний кошмар произошел из-за него?
— Я должен был это предусмотреть, — на всякий случай сказал он, — прости. Первое, что я сделаю, когда окончательно поднимусь на ноги, — выбью зубы этой скотине.
— Нет, — Агнесса положила руку на его пальцы. — Не надо, Джекки. Это всего лишь грубое животное, не стоит из-за него рисковать собой.
Джек внутренне встрепенулся: к черту Орвила, к черту Дэна, всех остальных, пытавшихся каждый своим способом вбить в его голову, что он скотина и тварь! Агнесса-то не считает так!
И внезапный порыв радости заставил его сказать:
— Послушай, Агнес, я не должен умирать, и я не умру, теперь мы это знаем, но я знал и раньше, знал всегда: я никогда больше никуда не исчезну. Пусть ты никогда не скажешь мне «люблю», пусть мы не будем спать в одной постели, пусть Джессика не признает меня своим отцом, все равно я хочу быть и буду рядом с тобой.
Услышав это, Агнесса внезапно поняла, что не столько словами, сколько своими поступками, сама того не желая, дала Джеку очень большие надежды. Он рассудил по-мужски: женщина, которой мужчина совсем уж безразличен и не нужен, не определила бы себя добровольно к нему в няньки, не стала бы таиться от мужа, рискуя своим благополучием, не произносила бы ласковых слов, не делала бы ничего того, что изо дня в день делала она, Агнесса.
Пока Джек оставался беспомощным, он был безопасен для нее, она видела в нем просто тяжелобольного, нуждающегося в помощи человека, ничего большего, ничего худшего. И в самом деле, то, что выдавало в нем беглого преступника, исчезло — почти исчезло — когда Агнесса постоянно находилась рядом (отчасти благодаря его собственным усилиям — он не хотел, чтобы она это заметила). Это ушло, хотя и способно было проявиться в любой момент снова, как проявилось только что с обидчиком Агнессы — во взгляде, во всем облике. Явное и вместе с тем неуловимое, оно было и тайным оружием Джека, и одновременно его уязвимым местом. Страшным несмываемым клеймом.
Агнессе стало горько, когда она увидела, как изменился этот человек: раньше у него были гордость и достоинство, а еще — независимость в сочетании со стремлением получить от жизни все лучшее, невзирая ни на свое низкое происхождение, ни на отношение окружающих, ни на бедность. А теперь он был согласен даже на это убогое, четвертованное счастье!
Что толку, даже если она когда-нибудь расскажет Джессике правду? Ее дочь уже вошла в новый мир, а такие, как Джек, остаются далеко за его порогом. Возможно, правда эта не только не обрадует Джессику, но и оттолкнет от собственной матери. Агнесса имела в виду именно это, когда говорила дочери о том, что они когда-нибудь могут друг друга не понять. Девочка любит Орвила, который воспитывает ее, в доме которого она живет и с которым ей интересно; она не захочет впустить в свое сердце другого, да еще узнав о том, кто он такой человек со свалки, беглый каторжник, преследуемый законом и ненавидимый людьми. А потом подрастет Джерри, и ему еще труднее будет все объяснить!
Нет, теперь она уже не сможет оттолкнуть Джека так резко, как тогда, в первый раз, но если он постоянно будет находиться где-то рядом, покоя ей не видать никогда.
— Я хочу, чтобы твоя жизнь изменилась к лучшему, Джек, — сказала она, — и, может быть, без нашего участия.
— Опять посоветуешь найти другую? — насмешливо произнес Джек и, не дожидаясь ее согласия или возражения, добавил:— Даже если бы я того захотел, признаюсь: ни одна женщина не станет жить со мной. Потаскушка потому, что у меня ничего нет, а обыкновенная побоится. Да что там — узнав обо всем, что было, просто побрезгует!
Агнесса с грустью слушала, потом сказала:
— Не надо, не наговаривай на себя. Я была бы рада, если б ты был счастлив с той, которая сумела бы дать тебе все, что нужно человеку.
Он покачал головой.
— Нет, Агнес, это невозможно. Невозможно, потому что на свете существуешь ты.
Это звучало так неподдельно трогательно, так проникновенно, что Агнессе захотелось плакать. Она не была Амандой, она была женщиной с чувствительным и нежным сердцем, падким на подобные слова. Джек прожил с нею не больше года, и это было давно, но он успел понять ее натуру и теперь знал: если только она не изменилась, промаха наверняка не будет.
Агнесса осталась прежней: слезы выступили на ее глазах, а уголки губ опустились; она почти потеряла самообладание и с невыразимым отчаянием произнесла:
— Неужели я так много для тебя значу, так тебе нужна? Неужели ты до сих пор так сильно меня любишь?
— Да. Я просто помешался на тебе, Агнес.
Он знал, что надо говорить, как действовать дальше, но удержался — сейчас было не время: Агнесса еще не была готова, да и он тоже, следовало немного подождать.
К Агнессе тем временем вернулся прежний образ мыслей. Она сказала:
— Джек, тебе надо уехать. Не потому, что я этого хочу, — просто так надо. Врач сказал, тебе нельзя оставаться здесь, иначе все может повториться, ты должен уехать туда, где всегда тепло. Поезжай в Санта-Каролину, сними квартиру или дом… О деньгах не беспокойся, у меня есть свои собственные средства…
Он усмехнулся.
— Агнес, я не ребенок и не старик, меня не нужно содержать. Я собираюсь вернуть тебе все, что ты тут на меня потратила.
— О нет, об этом даже не заикайся! Ведь могу я сделать тебе, скажем… подарок!
— Подарок ты и так сделала, не знаю только, хороший или нет. Вторую жизнь. Теперь я перед тобой в долгу.
— Это я отдала тебе долг.
Он улыбнулся прозрачной улыбкой.
— Ты больше не придешь ко мне, так тебя понимать?.. Да, собственно, теперь мне почти не нужна помощь…
— Нет-нет, — заверила Агнесса, — я буду приходить до тех пор, пока окончательно не уверюсь в том, что твоя болезнь позади.
Джек смотрел ей в глаза.
— К сожалению, моя настоящая и самая главная болезнь вечна.
Агнесса вздохнула. Она была рада, пожалуй, только одному: похоже, все решается мирно, а Джек как будто всерьез не претендует ни на что. Главное — именно это. А с остальным она как-нибудь справится.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Агнесса Том 2 - Бекитт Лора



Мне понравилось)))))))))))))))
Агнесса Том 2 - Бекитт ЛораАгнесса
27.08.2010, 12.19





Очень понравилось, но нет законченности... хочется продолжения и счастливого конча
Агнесса Том 2 - Бекитт ЛораИрина
24.09.2011, 20.21





Хороший роман, но действительно слишком неопределённый конец, хочется, чтоб всё было хорошо.
Агнесса Том 2 - Бекитт ЛораКристина
3.11.2011, 8.08





Прекрасная книга о душе и жизни необъяснимая сокровенная судьба влечет героиню по своим завораживающим лабиринтам все непредсказуемо порой жестоко но всегда глубоко и честно Конец единственно возможный и правильный ведь жизнь продолжается и будущее может только предчувствоваться
Агнесса Том 2 - Бекитт ЛораИрина
28.03.2012, 23.33





Главная героиня - редкостная дура.
Агнесса Том 2 - Бекитт Лорадаша
25.09.2012, 13.38





Очень понравилось! Увлекательный роман, открытый конец, далее читатель сам додумывает судьбу героини.
Агнесса Том 2 - Бекитт ЛораЛена
21.10.2012, 10.58





Душевные терзания главных героев интересно читать,переосмысливать.Хочется продолжения, узнать дальнейшее развитие отношений.
Агнесса Том 2 - Бекитт ЛораОльга
2.03.2013, 20.17





Роман понравился, советую прочитать, не пожалеете
Агнесса Том 2 - Бекитт ЛораАнна
6.08.2013, 13.13





Действительно написано очень легко и просто. Прочитала книгу за пару дней, все два тома. rnЖизненная история. Не до конца понимаю главную героиню, считаю её эгоисткой
Агнесса Том 2 - Бекитт ЛораЧитательница
6.08.2013, 13.17





Действительно написано очень легко и просто. Прочитала книгу за пару дней, все два тома. rnЖизненная история. Не до конца понимаю главную героиню, считаю её эгоисткой
Агнесса Том 2 - Бекитт ЛораЧитательница
6.08.2013, 13.17





Неожиданно, но книга порадовала, а в особенности своим окончанием, нет в романе ожидаемой слащавости и эмоций она вызывает гораздо больше чем большинство однотипных штампованных романов. Характеры раскрыты полностью. После прочтения остался легкий горький осадок. Надеюсь продолжения романа не будет, иначе сильно разочарует...
Агнесса Том 2 - Бекитт ЛораАнжелика
6.08.2013, 13.23





Роман классный! :)) понравился, правда есть и минусы - rn1 автор очень много пишет описания природы и порой тяжело читается. rn2 не до конца понятна концовка.rnО романе можно сказать много всего, сейчас я нахожусь под впечатление :)) rnдва момента во мне и радость и печальrn rnвсе таки Агнесса мечтатель по характеру и в этом её проблема, Джек все таки плохой человек для меня, он отрицательный герой. Поступок Орвила считаю правильным.
Агнесса Том 2 - Бекитт ЛораМаша
6.08.2013, 13.33





Агнесса Митчел и Джек - главные герои, эгоисты, каждый думает только о своем счастье. Роману ставлю 8.
Агнесса Том 2 - Бекитт ЛораАнюта
6.08.2013, 19.03





Роману поставила 8, хотя второй том был слишком растянут.
Агнесса Том 2 - Бекитт ЛораКатя
10.08.2013, 16.25





Книга супер!!! Так сильно переживала за Агнессу, но рада что все закончилось хорошо))) Хотя.... всё может быть и плохо...
Агнесса Том 2 - Бекитт ЛораМалинка
10.08.2013, 19.48





Не понравилось
Агнесса Том 2 - Бекитт ЛораСветлана
16.11.2013, 10.47





Два тома прочитала с большим интересом.
Агнесса Том 2 - Бекитт ЛораМарина.
28.11.2013, 21.00





Конец какой то не определенный, хотя героиня не благодарная большего и не заслуживает. Прикрываясь любовью предать детей, мужа кот. можно было ноги целовать, и ради чего... да это наверно и есть жизнь.
Агнесса Том 2 - Бекитт ЛораМилена
4.02.2014, 18.27





Мне понравилось этот роман. Интересно было читать.
Агнесса Том 2 - Бекитт ЛораАйзада
26.02.2014, 11.31





Roman ne ploxoy. Prosto qqeroinya razdrojaet. Ocen tupaya. Xoroso sto v konce Orvil ne prostil ee. A to ocen smeshno bilo bi
Агнесса Том 2 - Бекитт Лораilqana
23.10.2014, 17.44





Сюжет неплохой, закручен...и только. Слишком много анализа чувств героини, растянуто(во втором томе). И, однозначно, не соглашусь, что образованная,с богатым внутренним миром, к тому же по прошествии лет повзрослевшая женщина, смогла предпочесть Джека. В романе Джек обладает довольно приличным словарным запасом-откуда вдруг!!!- это совсем не по характеру персонажа...в общем, розовые слюни. Кстати, потому и концовка такая оптимистичная, что автор просто не понимает, что с этой бедолагой останется завтра!
Агнесса Том 2 - Бекитт ЛораЕлена
19.05.2015, 21.32





Нет, девочки... Героиня далеко не "тупая" и не "раздражает", скорее она дурочка, по-женски дурочка, своими чувствами доведшая себя до саморазрушения. Это очевидно, что с Орвилом ей было бы гораздо проще в жизни, она ни в чем бы не нуждалась и была бы окружена его любовью и заботой. Но той страстной, слепой любовью (той ради которой мы и читаем женские романы) любила она только Джека, И именно Джек является её судьбой, или лучше выразиться, её роком. И любят всегда не за что-то, а вопреки! rnИ, как говориться, не в тему, но про войну: если бы Джек из фильма Титаник каким-то образом воскрес и нашел свою Розу, я думаю, она бы тоже все бросила и пошла бы с ним ночевать под первым мостом...
Агнесса Том 2 - Бекитт ЛораВирджиния
19.09.2015, 3.17








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100