Читать онлайн Леди на монете, автора - Барнс Маргарет, Раздел - Глава 9 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Леди на монете - Барнс Маргарет бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Леди на монете - Барнс Маргарет - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Леди на монете - Барнс Маргарет - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Барнс Маргарет

Леди на монете

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 9

– …Я уверена, что когда ваша дорогая мама вернется из Шотландии, она повторит вам то же, что я только что сказала, – говорила Генриетта-Мария. – Эта дружба с… леди Каслмейн совсем не то, что нужно. Королева, моя невестка, не рискнула поговорить с вами, но она придерживается того же мнения.
Это был конец длинной лекции, которую Фрэнсис пришлось выслушать с приличествующими случаю вежливостью и вниманием. Она сидела рядом со вдовствующей королевой на резном стуле, на который та указала ей в самом начале беседы.
– Я думала… Барбара одна из придворных дам. Невозможно быть невежливой и неприветливой с ней. Кроме того, и сама королева не позволяет себе этого.
Фрэнсис, которой никак не удавалось побороть раздражения, разговаривала со вдовствующей королевой более свободно, чем могла бы позволить себе в свое время в Шато де Коломб.
– Дипломатия, дитя мое, – очень важная вещь! Мне не следует больше говорить об этом. Вы уже не ребенок, хотя моя дочь всегда говорила, что вы никак не можете повзрослеть. Она не забывает вас. Она пишет часто, не так ли?
– О да, Ваше Величество. – Фрэнсис сразу оживилась. – Когда вы послали за мной, я надеялась, что вы хотите поговорить о ней, что, может быть, от нее получено письмо, хотя одно письмо, короткое, я уже получила вместе с парчой.
– Сюзанна, которая приехала вместе со мной и которую вы, без сомнения, помните, сошьет вам из нее платье, по фасону который специально для вас придумала Генриетта-Анна. У меня есть несколько поручений, и я обещала показать вам вот это…
Фрэнсис подумала с облегчением, что, очевидно, лекция закончена и от нее не потребуется никаких обещаний прервать отношения с Барбарой. И почему она должна давать такие обещания? Это было бы абсурдно! В Париже, после того как Генриетта-Анна вышла замуж, ей приходилось находиться в обществе очень славных женщин, которые имели примерно такую же репутацию, как Барбара, но были при Дворе persona grata.
type="note" l:href="#n_30">[30]
Люди просто не обращали внимания на эту сторону их жизни, продолжала размышлять Фрэнсис; то, что король и Барбара больше не являются любовниками, вполне возможно, а если это даже и не так, то королева Екатерина, видимо, смирилась. Если же она не хочет, чтобы Фрэнсис поддерживала дружеские отношения с ее соперницей, она сама может сказать ей об этом, а не просить свою свекровь. Конечно, можно было объяснить это тем, что Екатерина боится разозлить короля, но если бы она попросила Фрэнсис не говорить никому об этом, она бы, конечно, получила согласие… И я даже сказала бы ей, что сейчас Барбара… с месье Джермином, впрочем, нет… не сказала бы…
– Подойдите сюда. Или вам это не интересно? – с укоризной спросила ее Генриетта-Мария.
– Ваше Величество! Конечно, интересно…
– Вы по-прежнему мечтательница! Ваша дорогая мама часто сетовала на то, что вы не можете сосредоточиться на учении и на многом другом в том же духе…
Генриетта-Мария открыла украшенный жемчужинами золотой медальон, который висел у нее на груди на массивной золотой цепочке, тоже инкрустированной жемчугом. В медальоне оказалась миниатюра, на которой было изображено детское личико.
– Моя внучка, – с гордостью сообщила Генриетта-Мария.
– Какая прелесть! Настоящий ангел! – воскликнула Фрэнсис, хотя и удивилась, отчего-то внучка – такая новость для вдовствующей королевы. Все прекрасно знали, что Карл – отец Джемми, сына Люси Вальтер, к тому же существовали сыновья Барбары, и сын принцессы Мэри, который жил в Голландии, и брошенная дочка герцога Йоркского…
– Да, она прелестна, – согласилась вдовствующая королева. – Но моя бедная Генриетта! Как она страдала! Мы все умирали от страха! И потом, когда она пришла в себя, для нее было таким ударом, что родилась девочка!
Фрэнсис почувствовала, что ее немного знобит. Бедная Риетта! Ей даже думать об этом было тяжело.
– Я знаю, когда родился ребенок. Генриетта говорила мне, когда это должно было произойти. Она всегда была очень хрупкой и… тоненькой. Поверьте, Ваше Величество, я никогда не забываю ее.
– Вот и прекрасно. Сейчас уже все позади. И она поправилась. И мы все молимся, чтобы теперь родился мальчик и все прошло не так ужасно, как в первый раз.
– Второй ребенок?!
Даже вдовствующая королева, которая и улыбалась-то редко, не могла не рассмеяться при виде ужаса, который был написан на лице Фрэнсис.
– Mais certainement,
type="note" l:href="#n_31">[31]
– сказала она. – Весной. Мадам очень счастлива.
– В таком случае, конечно… я тоже очень рада, – сказала Фрэнсис вежливо и абсолютно искренне.
– Это самое большое счастье, которое только может дать супружество, Фрэнсис. Рождение ребенка искупает, – однако вдовствующая королева не стала заканчивать фразу и сказала: – Мне следует поговорить об этом с дорогой миссис Стюарт. Вы вступили в такой возраст, когда и сами скоро выйдете замуж, и мы все надеемся, – за хорошего, доброго человека, и будете счастливы с ним.
– Надеюсь, что это случится не очень скоро, – выпалила Фрэнсис, но поспешила придать своим словам более уважительное звучание. – Я получила письмо от мамы, Ваше Величество. Она скоро вернется в Лондон. Они уже давно приехали бы, но маленький Вальтер был болен. Кроме того, наши шотландские родственники ни за что не хотели их отпускать. Она будет очень сожалеть, если не застанет Ваше Величество.
– Я пробуду здесь еще несколько недель. Мне ваша мама тоже писала, и я непременно ей отвечу.
Вдовствующая королева сделала жест, означающий, что беседа окончена, и Фрэнсис вскочила со стула.
– Не забудьте, что я сказала вам, дитя мое. Положение королевы Екатерины очень сложное во всем, что связано с леди Каслмейн. Я полагаюсь на ваш такт. Никакого открытого разрыва или конфликта. Сейчас вы сможете без труда сделать это, потому что леди Каслмейн некоторое время будет жить в своем загородном доме, в Ричмонде. Королева великодушно разрешила ей отлучиться.
Фрэнсис молча сделала реверанс и поцеловала протянутую руку. Она не давала никаких обещаний, и ее первая мысль была о том, как скучно будет без Барбары, особенно теперь, когда лето кончилось. Великодушное согласие королевы Екатерины на отъезд Барбары в Ричмонд, разумеется, не что иное, как завуалированное изгнание, на которое Екатерина бы не отважилась, не чувствуй она поддержки свекрови.
Вряд ли Барбара станет от этого страдать. Она очень скучала в Гемптон Курт и, как казалось Фрэнсис, проявляла гораздо больше интереса к юному Генриху Джермину, чем к королю. А поскольку Генрих Джермин перестал появляться при Дворе практически одновременно с Барбарой, Фрэнсис решила, что она попросту увезла юношу с собой.
Фрэнсис надеялась, что переезд на зиму в Уайтхолл внесет какое-нибудь оживление в жизнь Двора. Она понимала, что Уайтхолл как место, где был казнен его отец, вряд ли способен обрадовать короля Карла, но зато там апартаменты леди Каслмейн были расположены по соседству с его собственными, а никому лучше, чем Барбаре, не удавалось развлечь и развеселить его. У нее всегда были интересные идеи, Букингем участвовал во всех ее замыслах, и им был прекрасно известен вкус короля. Чтобы затея действительно понравилась ему, в ней непременно должны были присутствовать ум, шарм и оригинальность. Она могла быть сколь угодно двусмысленной и рискованной, но в ней не должно было быть ни малейшей вульгарности, потому что вульгарность отталкивала его и наводила на него тоску. Поэтому маски, шарады и балеты, которые придумывались для короля, были лишены грубости и полностью соответствовали его вкусу. Сладострастие всегда представлялось либо в блеске остроумия, либо с помощью такой отточенной, изысканной вежливости, которая была недоступна даже придворным Короля-Солнца.
Обсуждалось очень много таких планов, но пришло время, когда Фрэнсис начала сомневаться в том, что им суждено осуществиться. С наступлением осени эти сомнения усилились, и все стало скучным и унылым. Кавалер де Грамон ежевечерне устраивал игру в карты, нисколько не сожалея о том, что король, взяв с собой Букингема и юного Джемми, отправился в Ньюмаркет, где они объезжали лошадей и проводили время исключительно в мужской компании.
Государственные дела были сведены к минимуму, король и его спутники вынуждены были довольствоваться весьма примитивными условиями жизни, и прелестные дамы наверняка стали бы отворачивать свои носики, если бы увидели этих галантных кавалеров в заляпанной грязью одежде и почувствовали запах стойла.
Однако такая передышка была абсолютно необходима Карлу, который изрядно настрадался после приезда матери от ее нравоучений и с трудом сдерживался, чтобы не нагрубить ей.
Наверное, и зима в Уайтхолле будет такой же, думала Фрэнсис, совершенно забыв, что в прежние времена, в Шато де Коломб, нынешняя скучная жизнь показалась бы ей сплошным веселым праздником.
Постоянная карточная игра утомила ее и надоела ей так же, как и самому королю, и ей уже не хотелось дразнить де Грамона. Генриетта-Мария не спускала с нее глаз, и каждый вечер Фрэнсис скучала в обществе двух королев и их придворных дам, слушая бесконечные баллады, концерты и игру на лютне.
Заметное место в их жизни занимала и религия. Поскольку обе королевы были весьма рьяными католичками, они проводили немало времени в собственной часовне Екатерины, и Фрэнсис, для которой религия не значила ничего и заключалась в нескольких обиходных выражениях, вынуждена была следовать их примеру. Ей пришлось подчиниться, потому что недовольное, обиженное письмо, которое она послала матери в Шотландию, вызвало ответ, содержащий мягкий укор. Фрэнсис не должна забывать, что они очень бедны, и это до сих пор заметно волновало миссис Стюарт, несмотря на заверения короля после Реставрации и помощь богатых родственников. Королева Екатерина при желании может отказаться от ее услуг, а это будет для всех больших огорчением. «Мне кажется, – писала миссис Стюарт, – что ты забыла, как важно твое пребывание при Дворе, и твое легкомыслие может все испортить».
Пора тебе подумать о более серьезных вещах, чем веселые развлечения. Я надеюсь, что отныне твои мысли будут заняты тем, как удачно выйти замуж. В связи с болезнью маленького Вальтера я была вынуждена прислушаться к тем, кто считает длительное путешествие вредным для него, иначе мы все были бы уже в Лондоне. Сейчас же мы сможем приехать только после Рождества. Я буду очень огорчена, если моя дорогая благодетельница, вдовствующая королева, уедет во Францию, и мне не удастся повидать ее. Прошу тебя, пожалуйста, поклонись ей от моего имени. Я очень завидую тому, что ты имеешь возможность ежедневно видеть ее. Будем молить Бога о том, чтобы весной все изменилось и один из наших родственников Блантиров, как и обещал, предоставил бы в мое распоряжение свой лондонский дом. Тогда, дитя мое, у меня будет возможность помогать тебе во всех делах…»
На этом письмо еще не кончалось, в нем было еще много всего. Фрэнсис не могла припомнить, чтобы ее мать когда-нибудь прежде писала такие длинные письма. Но у нее не было ни малейшего желания читать его от начала до конца. Оно вполне может подождать. На ее прелестном личике мелькнуло выражение раскаяния, когда она засовывала мелко исписанные листки в свое бюро. Фрэнсис была огорчена тем, что ее поведение разочаровало мать. Она предпочла бы получить письмо от какого-нибудь знатного господина с изложением серьезных намерений…
Однако она вынуждена была признать, что ее шансы получить такое письмо весьма не велики, ибо она по сию пору не относилась серьезно ни к кому, кто пытался оказывать ей знаки внимания. Может быть, она воспринимала более серьезно и благожелательно одного лишь Букингема, который был хорош собой, очарователен и умел развеселить ее. Но в то же время она была в дружбе и с его юной женой, которая относилась к ней с полным доверием и восторгом, и возможность обмануть Мэри Фэйерфакс просто не приходила Фрэнсис в голову. Все, что она хотела, – иметь возможность легко и непринужденно флиртовать и постараться избежать романтической влюбленности в кого бы то ни было.
Выкинув из головы все мысли о материнском письме, Фрэнсис надела теплую накидку с капюшоном и, хотя было сыро и холодно, вышла в сад. Она устала от общества трех других фрейлин, которые сейчас играли в волан в длинной галерее, и еще больше – от Екатерины, которая хоть и скучала без короля, но была очень довольна, что Барбары нет при Дворе и что Карл поехал в Ньюмаркет без нее и вообще без женщин.
В саду никого не было, и никогда этот прекрасный сад, окружавший дворец, не выглядел менее привлекательно: листья с деревьев уже облетели, и поникли цветы, тронутые первыми заморозками.
Всего лишь несколько месяцев назад этот сад был прекрасен, с грустью думала Фрэнсис, вспоминая, как сверкало солнце и блестела под его лучами река в тот день, когда она впервые увидела Барбару. Я становлюсь старой и скучной, думала она, во всем виноваты эти молитвы, обязанности, добродетель. Все интересные люди уехали из Гемптона, и в этом нет ничего удивительного.
И Фрэнсис настолько стало жалко себя, что она не смогла сдержать слез, и даже сама удивилась этому, потому что плакала она очень редко. Не переставая жалеть себя и как бы со стороны любоваться своей печалью, она неожиданно рассмеялась, потому что поймала кончиком языка соленую слезу.
Вытерев слезы, она уже собиралась вернуться во дворец, как неожиданно услышала стук лошадиных подков, и, обернувшись, увидела двух всадников, скакавших по дороге. Секундой позже она поняла, что ехавший впереди – король, и почти сразу же он тоже узнал ее. Быстро спешившись и передав поводья груму, ехавшему за ним, он подошел к Фрэнсис.
Было совершенно очевидно, что он с большой скоростью проделал неблизкий путь: парик его был растрепан, а одежда покрыта пылью. Но он приветливо и сердечно улыбался, и, быть может, потому, что он смотрел на Фрэнсис очень дружелюбно, она тоже почувствовала к нему симпатию. На нее почти не действовало его знаменитое очарование, о котором беспрерывно говорили все женщины, и она очень редко симпатизировала ему, но сейчас был, наверное, именно такой момент.
Грум уже уехал в стойло, и, подойдя к Фрэнсис, Карл взял ее руки в свои.
– Прекрасная Стюарт в слезах! – пошутил он. – Вот уж никогда бы не подумал, что и вы можете плакать, хотя, насколько я знаю по собственному опыту, большинство женщин делает это с легкостью.
– Я не принадлежу к этим женщинам, – мгновенно ответила Фрэнсис, забыв поклониться. – Но сегодня такой грустный день… все кажется таким… трудно сдержаться…
– И ничего более серьезного? А я-то уже вообразил какую-нибудь любовную историю… любовные проблемы…
– У меня нет никаких любовных проблем, Ваше Величество.
Карл доброжелательно посмотрел на нее.
– Честное слово, я вам верю! Я не удивлюсь, если узнаю, что эти влажные от слез голубые глаза скрывают маленькое жестокое сердце!
– Нет, сэр, нет!
Фрэнсис была возмущена, потому что причина ее слез заключалась в том, что ей запретили дружить с тем, с кем она хотела.
– Если я привязана к кому-то, это очень много значит для меня. И мне очень тяжело, когда приходится расставаться с этим человеком.
– Сядьте и расскажите мне обо всем, – сказал он, подводя ее к скамье из неотесанного камня.
– Но ведь королева ждет вас.
– Ничего подобного. Меня не ждут раньше завтрашнего дня, а, может быть, и позднее. Но в Ньюмаркете стояла ужасная погода – целую неделю лил дождь, – и я решил вернуться пораньше. По дороге я перегнал всех остальных. Они появятся здесь не раньше, чем через полчаса. У нас вполне достаточно времени.
Его интерес был совершенно неподдельным, и он впервые обратил на нее внимание. Для Карла Фрэнсис всегда была одной из многих хорошеньких девушек, которых он постоянно видел при Дворе, хотя ему было известно и о привязанности к ней Екатерины, и о том, что Букингем в восторге от нее. Он знал, что Фрэнсис стала фрейлиной благодаря письму его ненаглядной сестры, и это одно уже давно могло бы вызвать его интерес к девушке, подумал Карл. Однако в последнее время среди придворных дам было столько шума и волнений, что он явно предпочитал мужское общество.
Пребывание в Ньюмаркете стало для него передышкой, но в Лондоне набралось слишком много неотложных дел, которые требовали его внимания. Именно это, а не плохая погода, заставило его ускорить свое возвращение. Впрочем, возможно, он был тронут письмами королевы, в которых она жаловалась на свое одиночество. Как бы там ни было, он решил задержаться в Гемптоне на сутки, а уж потом отправиться в Лондон, в Уайтхолл.
Однако сейчас его внимание было поглощено Фрэнсис, и он решил, что королеве придется подождать. Внезапно перед его глазами возникла сцена, которую он, казалось, совершенно забыл: убогая комната во французском загородном доме. Компания болтающих, смеющихся девочек, одна из которых укутала другую в свое пальто и, когда он появился в дверях, с удивлением повернулась к нему…
– Боже мой! Теперь я все вспомнил! Именно вас я тогда по ошибке принял за свою сестру, потому что не видел ее с тех самых пор, когда она была еще крошкой! – воскликнул он.
Фрэнсис рассмеялась и покраснела.
– О, это было ужасно! Бедняжка Риетта! Я буквально спрятала ее в своем пальто. Это была единственная приличная вещь на всех нас. Я пыталась уговорить Генриетту поносить его, но ведь она гораздо меньше меня и просто утонула в нем!
– Я обнял вас и расцеловал раньше, чем понял свою ошибку. А после этого вы куда-то исчезли.
– И вы не обратили на это никакого внимания. И почему вы должны были замечать меня? Вы приехали к своей сестре, и, конечно, она полностью завладела вашим вниманием. И мы все были так счастливы за нее! Она мечтала снова увидеть вас. Хотя, – призналась Фрэнсис, – в то время я была еще очень молода и глупа, и мне так хотелось внимания! Я очень рада, что у меня хватило ума оставаться в тени.
При этих словах Карл расхохотался.
– А теперь вы повзрослели и поумнели?
– Наверное, немного… Во всяком случае, должна была бы, Ваше Величество.
– Никаких Величеств! Пожалуйста, Фрэнсис, когда мы одни… Разве мы не кузены? А теперь расскажите мне, что вы делаете здесь в одиночестве и почему портите слезами свои прелестные глазки. Или, если вы позволите, я выскажу некоторые предположения. Самое реальное – матушка сделала вам выговор, потому что вы не очень исправно молитесь или за какую-нибудь шалость, о которой ей рассказали…
– Нет, нет! Вдовствующая королева не ругала меня. Она была очень добра ко мне. Дело не только в том, что она мне сказала, но и в том, что моя мать написала мне из Шотландии. Может быть, они и правы, но я совсем так не считаю. Когда я была ребенком, меня учили, что одна из главных добродетелей – верность в дружбе, и я стараюсь этому следовать. Я стараюсь быть верным другом, я хочу быть верным другом… и вы ведь сами, сэр…
– Я стараюсь, – согласился Карл, сразу же ставший серьезным.
– О вас именно так все и говорят. Вы не забываете никого, кто был с вами в изгнании, кто пострадал из-за своей преданности вашему покойному отцу. Моя мать лишь одна из многих.
Карл попытался отмахнуться от ее слов.
– Кто мешает вам, моя прелесть, быть преданным другом? И дружбой с кем вы так дорожите? Кто тот счастливец?
– Вовсе это не мужчина. И я не только не хочу терять дружбу, но и все те удовольствия, которые она мне приносит. Приемы, смех, шарады с переодеванием, игры, встречи с приятными веселыми людьми, которые так добры ко мне! Ведь мы прожили в Коломбе много лет в такой тоске! Мне кажется, что я умру, если вынуждена буду снова жить так же. Конечно, наверное, уже не будет так ужасно, потому что мне не придется ни голодать, ни мерзнуть, но зато это будет невыносимо, потому что рядом не будет Риетты…
– Вы так привязаны к моей сестре?
– О да, очень. Очень! Я все бы отдала, чтобы только снова увидеть ее!
– И все-таки вы согласились расстаться с ней и жить здесь, при Дворе?
– Британия – мой дом… а там мы были изгнанниками. Кроме того, ведь многое изменилось. Генриетта-Анна стала герцогиней Орлеанской, она стала очень важной персоной, к тому же она ждала ребенка… Мы не переставали любить друг друга, но иногда… я разочаровывала ее. Она говорила, что я еще не скоро повзрослею.
Карл, для которого его сестра все еще оставалась маленькой девочкой, жестоко принесенной в жертву политическим интересам и выданной замуж за человека, которого он сам терпеть не мог и чьи пороки уже нельзя было ни замалчивать, ни игнорировать, вздохнул прежде, чем улыбнуться.
– Так сколько же вам лет, моя прекрасная кузина? Восемнадцать? Девятнадцать?
– Шестнадцать.
– Тогда я вынужден признать, что вам некуда спешить. Здесь кто-нибудь придирается к вам? Бранит вас?
– Нет. Хотя мама пишет, что мне следует подумать о замужестве. Но это вполне естественно. Я самая старшая, и она будет рада, если моя жизнь устроится. Ей хватает забот с двумя другими. Она считает странным, что за мной никто не ухаживает. Но я этого совсем не хочу. Мне было так весело раньше, до тех пор, пока… Ну почему человек должен быть всегда серьезным и думать о будущем?
– Действительно, почему? – повторил Карл ее вопрос, ибо он вполне понимал способность Фрэнсис жить настоящим и разделял это ее желание.
– Ведь сегодняшний день тоже важен. Кругом так много печали и горя. Почему нельзя быть веселым и радоваться, пока у тебя есть такая возможность? Разве это плохо? Барбара считает, что человек просто обязан жить так.
– «Обязан»? Не могу сказать, что я часто слышал от нее это слово.
– Она говорит, что мрачное лицо оскорбляет окружающих, и это правда. Подумайте только, как все ненавидели пуритан, которые считали, что смеяться грешно… Но дело не только в этом… О ней все плохо думают, потому что… о, потому что… Мне все равно, что они говорят. Я ее не предам, – закончила Фрэнсис смущенно, но весьма уверенно.
– Кто сказал, что вы не должны с ней дружить? Королева?
– О нет, нет!
Хотя Фрэнсис почти не сомневалась, что вдохновителем беседы, которую вела с ней вдовствующая королева, была Екатерина, верность и преданность юной королеве не позволили ей признаться в этом.
Карл нахмурился, и его смуглое лицо сразу состарилось.
Почему, подумала Фрэнсис, женщины влюбляются в него? Он очень некрасивый. Его знаменитый шарм совершенно не действовал на нее, хотя ей и было легко с ним разговаривать, и она вполне могла бы представить себе его в качестве своего друга.
Конечно, это не Екатерина, это дело рук моей матери, которая не смогла сдержаться, чтобы не вмешаться в чужие дела, думал в это время Карл, и хотя его часто утомляли претензии Барбары, ее экстравагантность и вспышки гнева, он не собирался примиряться с этим вмешательством, и, если без него ее лишили возможности бывать при Дворе, он вернет ее.
– Вдовствующая королева считает эту дружбу неподходящей, – горячо призналась Фрэнсис. – Она намекнула, что, если я не стану вести себя более сдержанно, меня могут лишить звания фрейлины и отправить отсюда…
– Только после моего согласия и с моего разрешения.
– О Карл!
– Никогда раньше звук собственного имени не доставлял мне такой радости! – рассмеялся он.
Фрэнсис тоже рассмеялась, но она была действительно искренне благодарна королю, и под влиянием переполнявших ее чувств она стала выглядеть совершенно по-другому. И когда она подняла на Карла свои огромные глаза, полные восторга и блеска, сквозь детские черты ее лица явственно проступала мягкая женственность. Карлу всегда нравилась более зрелая, искушенная красота, но он не мог остаться равнодушным к тому, что увидел. Что может быть более привлекательным, чем безупречная кожа, окрашенная легким румянцем, более волнующим, чем рассыпавшиеся локоны и губы, которые даже в печали стремятся улыбнуться!
– Моя прелесть! – воскликнул он, обнимая и привлекая к себе Фрэнсис. – Я никому никогда не позволю никуда отослать вас! Так же как я не позволил бы отослать и свою сестру, окажись она здесь, в Англии.
– О, как бы я хотела, чтобы она была здесь!
– И я тоже. Но это бесполезное занятие – мечтать о невозможном, а я больше склонен радоваться тому, что мне доступно. Вдовствующая королева имеет добрые намерения, но она… словом, наши мнения не всегда совпадают. Очень скоро все мы уедем отсюда, и у нее будет собственный Двор. За исключением небольших государственных дел у меня не будет с ней ничего общего, и она не будет иметь никакого отношения к тому, что происходит в Уайтхолле.
– И Барбара тоже вернется в Лондон?
– Разумеется. И помешать этому может только мой запрет.
Фрэнсис облегченно вздохнула.
– Она так много всего хочет сделать! Нам должно быть очень весело!
– Я не сомневаюсь в этом.
Карл посмотрел на ее прелестное, невинное личико и на какое-то мгновение почувствовал угрызения совести. В глубине души он знал, что его мать права. Этот наивный, бесхитростный ребенок должен быть спасен, спрятан от Барбары Каслмейн и ей подобных. И от него самого. Но ей ничто не угрожает, добродетельно подумал он. Генриетта доверила ему ее. Фрэнсис была с ним откровенна, и он должен убедить Барбару в том, что его юная кузина нуждается в уважении и защите. И в этот момент он был абсолютно искренен, хотя не заблуждался относительно своей склонности к рыцарскому ухаживанию.
Фрэнсис, со свойственной ей поразительной интуицией, поняла ход его мыслей и втайне улыбнулась. С Карлом она была вне опасности, ей ничто не угрожало до тех пор, пока она не влюбится в него, а это было маловероятно. Он был ее королем и ее кузеном, и многое в его поведении восхищало ее, но она была искренне привязана к королеве и не собиралась причинять ей дополнительные неприятности.
Но Карл может сделать ей немало хорошего, так что почему бы ей не постараться безвредно, безобидно очаровать его? Фрэнсис решила, что этим она доставит удовольствие королеве и немного успокоит ее. У Барбары роман с Генрихом Джермином, и, если верить слухам, никому другому пока не удалось завладеть сердцем и мыслями Карла.
Только она одна… и это ничем не грозит Екатерине и ее счастью, потому что, какие бы надежды в будущем ни начал питать Карл, она не намерена подчиниться ему. Как бы мало Фрэнсис ни думала о будущем, она прекрасно знала, чего ждет от него, и ее никак не могло устроить положение любовницы короля.
А что касается настоящего, которое, по ее мнению, было прекрасным и должно было продлиться еще долго, то единственное, чего она от него требовала, – так это удовольствий и развлечений. И поскольку Карл придерживался того же мнения, почему бы не извлечь максимальную пользу из его внезапно возникшего интереса к ней и явной склонности?
Хотя она и не могла облечь в слова все свои мысли, но думала она именно так. Он никогда не заставит ее делать то, чего она не хочет, и никогда не позволит себе насилия над ней.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Леди на монете - Барнс Маргарет


Комментарии к роману "Леди на монете - Барнс Маргарет" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100