Читать онлайн Полночный злодей, автора - Барбьери Элейн, Раздел - Глава 2 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Полночный злодей - Барбьери Элейн бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.43 (Голосов: 99)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Полночный злодей - Барбьери Элейн - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Полночный злодей - Барбьери Элейн - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Барбьери Элейн

Полночный злодей

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 2

Ей больше не казалось, что она куда-то плывет. Мир, похоже, обрел устойчивость, но ощущение движения заменило острое чувство боли. Болела челюсть.
Не вполне осознавая, что застонала, Габриэль медленно приоткрыла глаза. Темно… слишком темно. Где тот ласкающий серебристый свет луны, освещавший ее постель с первой ночи, как она поселилась в маленькой монастырской келье? Запах лаванды, наполнявший ее комнату, сменился каким-то странным отвратительным запахом плесени, и она…
Заметив, что над ней склонилась чья-то тень, Габриэль моментально закрыла глаза. Она опять погрузилась в полузабытье. В голове теснились отрывочные мысли. Она не хочет лежать на чем-то жестком в незнакомом, дурно пахнущем помещении, ей не нравится мужская тень, склонившаяся над ней. Скоро она вновь откроет глаза и опять окажется в монастырской комнате, и все вернется на свои места.
Сквозь сомкнутые веки Габриэль стал проникать свет, и она с облегчением подумала, что встает солнце. Наступает утро, и пугающим видениям приходит конец. Все что ей следует сделать — открыть глаза, и ночные кошмары исчезнут навсегда.
Собрав все свое мужество, она глянула сквозь приоткрытые веки и испугалась еще больше: не было ни утра, ни родной комнаты! Она увидела притушенный свет фонаря, и по-прежнему склонялась тень…
Снова перед ней оказались эти странные, отливающие золотом, как у кошки, глаза. Нет, нет! Эти глаза не были кошачьими, хотя и светились таинственным зловещим светом. На нее смотрел человек.
Призрак придвинул фонарь поближе, и у Габриэль перехватило дыхание. Она никогда не видела таких широких плеч и столь мощной фигуры. Свет раздвинул границы темноты. Из тени отчетливо проступило лицо: мужественные строгие черты, волевая челюсть, густые и черные как вороново крыло волосы, темные дуги бровей, обрамлявшие глаза, отливающие золотом, как у хищника.
Не обращая внимания на боль, пронзившую ее губы при первых попытках заговорить, Габриэль тихо прохрипела:
— Кто вы? Где я? Я требую объяснить, что происходит?
— Вы требуете? — На лице мужчины появилось подобие улыбки, и он продолжал: — В вашем положении вряд ли можно что-либо требовать.
— Что? Ничего подобного!
Габриэль попыталась подняться, но мужская ладонь опустилась ей на грудь, придавив обратно к жесткому ложу. Пытаясь высвободиться, она выдохнула:
— Как вы смеете класть на меня свои руки!
— Не валяйте дурака! — Тяжелая рука не сдвинулась. — Не вам перечить мне, даже если бы я намеревался овладеть вами. Но у меня относительно вас совершенно иные планы!
— Я спрашиваю, кто вы такой?
— И будете ждать ответа очень долго!
— Ого! Буду ждать?
Вспыхнувший гнев спалил все страхи Габриэль. Черт побери этого типа! Как смеет он посягать на ее достоинство?! Его физическая сила не сможет ни подчинить, ни запугать ее!
Пытаясь сопротивляться холодящему сердце страху, она сделала глубокий вдох.
— А знаете ли вы, кто я такая?
— Габриэль Дюбэй…
— Мадемуазель Дюбэй, точнее!
Глубокий голос мужчины окрасился в такие тона, что у Габриэль по спине пробежали мурашки:
— Неужели вы действительно допускаете, что я пошел бы на риск, похищая ночью вашу персону из монастыря, если бы не знал, кто вы?
Габриэль почувствовала, как стынет ее кровь:
— Не понимаю.
Отдернув руку и быстро расстегивая свою рубашку, мужчина буквально впился в нее пронизывающим взглядом. Не желая выдать испуг, Габриэль подняла повыше подбородок, когда он, распахнув рубашку, обнажил выжженную на груди букву.
— Этот знак оставлен мне на память вашим отцом, а я никогда не принимал подарков, не ответив дарителю достойным образом.
Едва удержавшись, чтобы в ужасе не отшатнуться при виде безобразных рубцов, Габриэль холодно произнесла:
— Вы хотите сказать, что это сделал мой отец? — Она получила в ответ лишь леденящий душу взгляд. — Я вам не верю.
— Для меня не имеет значения, верите вы или нет, — бросил мужчина.
Он запахнул рубашку и стал застегивать ее, когда в дверях жалкой хибары появился другой человек. Она громко охнула, узнав в нем того мужчину, который утром приносил в монастырь ящики с полотном. — Вижу, вы узнали Бертрана.
— Еще бы не узнать!
Вошедший помрачнел лицом, и Габриэль пожалела, что ответила так бездумно. А он сказал:
— Портер караулит снаружи, как вы приказали, капитан. Я тоже подежурю.
Габриэль взглянула на своего похитителя, поднявшегося во весь рост и кивнувшего на эти слова. Затем он добавил:
— Мы уйдем с первыми проблесками рассвета.
— Уйдем? Куда? — Габриэль села. — Я требую…
— Ложитесь.
— Что? — выкрикнула Габриэль, внезапно разъярившись на неясное для нее распоряжение капитана. — Вы разговариваете не с одним из ваших матросов, капитан!
— Ложитесь, как я сказал, или вынудите меня принять жесткие меры.
— Я не подчиняюсь приказам, капитан! А если бы и подчинялась, то только не вашим!
Двое мужчин обменялись взглядами, и Габриэль, несмотря на браваду, начало потихоньку трясти. Тот, что помоложе, исчез в дверях, затем вновь появился с грубой веревкой в руках. Она замерла, и с ее губ поневоле сорвалось:
— Конечно же, вы не собираетесь…
— Ложитесь.
— Я же сказала вам, что я… Приблизившись к ней с веревкой в руках, капитан заявил:
— У вас есть выбор: либо вы будет спать скрученная по рукам и ногам, а затем путешествовать у меня на плече, как связанный поросенок, либо вы будете делать все, что я вам прикажу.
— Вы не посмеете!
Никакого ответа. Еще как посмеет! Крепко стиснув зубы, Габриэль улеглась обратно на жесткий матрас и закрыла глаза. Она бы все отдала, чтобы больше его не видеть!
Габриэль услышала звук удалявшихся шагов молодого мужчины и одновременно ощутила движение воздуха от одеяла, расстилаемого рядом с ней прямо на полу. Она не желала открывать глаза, удалось лишь глянуть украдкой. Капитан с мрачным выражением лица улегся на импровизированную постель и убавил свет в фонаре.
Через мгновение послышалось его равномерное дыхание.
Заснул! Как он мог! Габриэль огляделась вокруг. Крохотная хижина с грязным полом и тростниковой крышей. Кажется, кроме них двоих в ней никого нет, и если ей удастся добраться до фонаря…
— Не прикасайтесь к нему.
— Что-о?
Никакого ответа. Да он и не нужен. Габриэль закрыла глаза.
Маленькая бестия закрыла глаза.
Роган на это только хмыкнул. В хижине было жарко и душно, никакого движения воздуха. Едва уловимый запах, исходивший от лежавшей рядом с ним прелестной девушки, щекотал ноздри и отгонял сон. Уитни предположить не мог, что мадемуазель Дюбэй вызовет у него такое раздражение. Это не входило в планы, которые он вынашивал в течение многих месяцев.
Роган подумал, что девушка, которую вырастил Жерар Пуантро, независимо от того, является ли она его родной дочерью или нет, несмотря на молодость, не может не быть надменной и высокомерной.
Повернувшись на бок, Роган стал разглядывать Габриэль Дюбэй. При слабом свете фонаря он изучал безукоризненные черты ее лица. Вспомнилось тепло ее округлой груди под хлопчатобумажной рубашкой. Нет, Габриэль Дюбэй не ребенок. Не была она и наивной девушкой, посвятившей .себя служению Богу. Если он не ошибался в своих догадках, мадемуазель Дюбэй с первого дня поступления в монастырскую школу обнаружила строптивый характер, делая тем самым невыносимой жизнь несчастных монахинь. Портер говорил, что она должна покинуть монастырь через несколько месяцев, как только ей исполнится восемнадцать. У него не оставалось сомнений, что ее отъезд был бы воспринят многими с облегчением.
Роган не сомневался и в том, что не достигшая восемнадцати лет молоденькая Габриэль обладает житейской хваткой, которой позавидуют женщины, давно перешагнувшие этот возрастной рубеж.
А теперь она принадлежала ему… Роган пристальнее поглядел на Габриэль Дюбэй. Эта юная девушка сумела бы воспользоваться своей красотой, чтобы с успехом войти в развращенный высший свет Нового Орлеана, куда так влекло ее отца. Густые блестящие волосы, раскинувшиеся в беспорядке вокруг лица… Без сомнения, она собиралась сводить с ума молодых обожателей, вызывая непреодолимое желание прикоснуться пальцем к пряди ее волос, ощутить нежность кожи или осыпать поцелуями классически правильные черты лица. А что касается женских выпуклостей под его ладонью, которых он поневоле коснулся, укрощая ее…
Роган глубоко вздохнул. Он был благодарен судьбе за то, что ему не угрожали эти юношеские муки. G приходом зрелости и появлением единственной цели, подчинившей всю его жизнь, он научился удовлетворять свои плотские потребности без привязанности к партнершам.
К его услугам было множество притонов, которые Лафитт содержал на Гранде-Терре. Роган обошелся бы пальцами одной руки для пересчета потаскушек, задержавшихся в его памяти более минуты после того, как он расстался с ними.
Он сам выбрал этот путь. По его мнению, честное потребительство было порядочнее, чем показная страсть в отношениях такого рода между мужчиной и женщиной… Он заранее был уверен, что эта надменная бестия Дюбэй живо расправилась бы с каким-нибудь молодым человеком, попавшим в ее любовные сети. Ему знаком был этот тип женщин. Они никогда не удовлетворятся меньшим, чем безраздельное обладание душой и телом мужчины. Подобные слухи передавались по городу и об амурных похождениях ее отца.
Невеселая усмешка тронула его губы. Не слишком ли много думает он об этой девушке?! Невольно его рука скользнула к метке, оставленной на груди. Он давно уже твердо решил, что преступления Жерара Пуантро требовали не просто отмщения. Он должен рассчитаться с ним таким образом, чтобы тот признал свое сотрудничество с Гамби в нападениях на американские торговые суда. Причин было множество. Признав свою виновность, восстановив доброе имя Рогана Уитни и сняв с него все обвинения, Пуантро должен также выплатить компенсацию тем, кто пострадал от его жестокости и двуличия. Но и это не все. Признания Пуантро будут иметь далеко идущие последствия. Неистовая натура Лафитта возьмет свое, как только всплывет наружу сговор Гамби с Пуантро и обнаружится нарушение его строжайшего запрета нападать на американские суда. Гамби будет изгнан с Гранде-Терре и лишится покровительства Лафитта, делавшего его полностью неуязвимым.
Роган не сомневался в том, кто выйдет победителем, как только он получит возможность встретиться с Гамби на равных, и возмездие наконец будет полным.
Сложность заключалась в том, чтобы обнаружить уязвимые стороны Пуантро, затронув которые, можно было бы лишить его возможности сопротивляться. Годы поисков выявили только одно слабое звено. И теперь Габриэль Дюбэй была у него.
Роган Уитни еще раз внимательно посмотрел на притихшую девушку. Он должен быть готовым к встрече с этой горячей и высокомерной маленькой чертовкой — но почему-то не был. Он вспомнил колотившееся под его рукой сердце. Лишь оно выдавало сильный испуг, который во всем остальном она так удачно скрывала. С ней будет нелегко, но он сумеет держать ее в руках.
Может, со временем ему это даже и понравится. Такая неожиданная мысль возникла против его воли. Роган закрыл глаза и уснул чутким сном.
— Поднимайтесь.
— А-ах…
Габриэль мгновенно проснулась, услышав этот довольно грубый окрик. Убедившись, что над ней склонился все тот же огромный мужчина, она с беззвучным стоном вновь закрыла глаза. Это не сон…
— Я сказал, поднимайтесь!
Она не очень уверенно села и огляделась вокруг. Гримаса отвращения исказила ее лицо. Хижина оказалась еще более примитивной, чем она могла себе представить.
— Вставайте на ножки, мадемуазель!
Суровый незнакомец схватил ее за руки и резко поднял с постели. Она поначалу изумилась тому, с какой легкостью он все это проделал. Хотя что в этом удивительного? Мужчина был и выше, и шире в плечах, и еще ужаснее, чем ей показалось в темноте. Но и Габриэль была не из тех, кого можно запугать. Разнообразные планы побега тут же веером выстроились в ее голове.
— Не тратьте напрасно время на ваши хитрости. Со мной это не пройдет, — сказал капитан, будто читая ее мысли. — Вы не сможете уйти, да здесь и некуда бежать. В окрестных болотах нет ни единого места, где слабая женщина смогла бы находиться без посторонней помощи. В воде полно аллигаторов и водяных змей, а на земле — медведей и диких кошек, не говоря уж…
— Вы меня принимаете за дурочку, капитан? — Габриэль не могла сдержать усмешку. — Вы думаете, что запугаете меня рассказами об опасностях, подстерегающих за каждым кустом и за каждым углом? Я всю свою жизнь прожила в Новом Орлеане!
— Да, вас холили и лелеяли в доме вашего отца и на его плантациях. Там, без сомнения, крайне снисходительно относились ко всем вашим капризам и потакали любым прихотям. Кажется, даже строгие монахини не смогли противостоять влиянию вашего отца? Как же, личная комната… — Он хрипло рассмеялся. — Ваш заботливый папочка даже не представляет, насколько это помогло нам. Вам еще предстоит узнать, что здесь — совсем другой мир. — Он перестал смеяться. — Достаточно, пора идти.
Он подтолкнул Габриэль вперед, к выходу. Распахнув дверь, она в изумлении остановилась на пороге. Где же они находятся? Ни малейших признаков цивилизации. Только их небольшая хижина, одиноко стоящая посреди буйно разросшихся кустов и очень высокой травы. Воздух, пропитанный ароматом неведомых цветов и запахом болотной гнили. Все это начало угнетать ее.
Отказываясь признаться в своей растерянности, Габриэль выпрямила спину и резко повернулась к возвышавшемуся над ней капитану.
— Не покажете ли вы мне дорогу к удобствам?.. Капитан поднял руку и широким жестом обвел вокруг:
— Вы можете выбирать…
Черт бы побрал этого мужлана! Он еще и насмехается! Габриэль взглянула на стоявших поблизости двух моряков. Молодой парень со шрамом на лице ответил на ее взгляд с тем же безразличием, с каким смотрел на нее в коридоре монастыря. Она вспомнила, что приняла его за идиота. Теперь-то она знала, что заблуждалась. Она припомнила и второго типа. Он нес тяжелый ящик в бельевую комнату, а она про себя посмеялась над его неуклюжестью. Сейчас же они смеялись над ней!
Задрав голову, Габриэль направилась к ближайшему кустарнику, а спокойный голос капитана долетел до нее вдогонку:
— Если у вас есть хоть капля здравого смысла, не забирайтесь слишком далеко.
Она не удостоила его ответом. Габриэль и хотела бы поступить вопреки его совету, но боялась. Она еще в раннем детстве наслушалась страшных сказок о тех, кто заходил слишком далеко в болото и пропадал там без следа.
Через несколько минут Габриэль появилась из-за кустов. Она морщилась, наступая босыми ногами на острые камни. Подняв глаза, она поймала оценивающий взгляд капитана. Жар медленно охватил ее, когда она впервые осознала, насколько беззащитна перед этими мужчинами. Ее батистовая кружевная ночная рубашка резко отличалась от тех, которые были приняты у обычных обитательниц монастыря. Отец настоял на том, чтобы ее не вынуждали отказываться от роскоши, к которой она привыкла до поступления в школу. Существенные суммы, которые вносил ее отец помимо обычной платы за обучение, гарантировали ей ряд привилегий как в учебе, так и в условиях проживания. Наряду с общими для всех предметами — чтением, письмом, арифметикой и историей — Габриэль по индивидуальной программе изучала литературу, языки и музицировала. Кроме того, для нее готовили еду по особому меню, которое не шло ни в какое сравнение с питанием других учениц.
Черт побери, этот отвратительный капитан прав! Настоятельные требования сохранять особое к ней отношение обернулись против нее и сыграли на руку похитителям. Она оказалась в дурацкой ситуации, целиком во власти этого безжалостного хищника, чьи глаза, чудилось, пронзали ее насквозь.
Будь он трижды проклят! Но почему он так на нее смотрит?
Габриэль Дюбэй появилась из-за густой листвы, и у Рогана защемило под ложечкой. Он знал, что и двое мужчин, стоящих позади него, затаив дыхание, тоже смотрят на нее.
Проклятая маленькая бестия! Она прекрасно осознавала, что делает, стоя в сиянии утреннего солнца, просвечивающего многочисленными бликами сквозь густую листву над ее головой. Сверкающие лучи играли в ее густых огненно-рыжих волосах, рассыпавшихся волнами вдоль спины, высвечивали кончики длинных ресниц, за которыми прятались необыкновенно чистые, ясные глаза, освещали молочно-белую кожу. Более всего смущали изящные женские формы, откровенно проступавшие сквозь прозрачную материю ее рубашки: длинные стройные ноги, мягкие изгибы тела, округлые бугорки, вздымавшиеся над грудной клеткой…
Роган резко оборвал столь бурный ход мыслей, когда эта дерзкая дьяволица двинулась прямо на него. Ее подбородок был задран высоко и гордо, но, сделав первый шаг, она вдруг споткнулась и запрыгала на одной ноге. Роган бросил взгляд на ее босые ноги, выглядывавшие из-под рубашки, и нахмурился. Следует позаботиться об этом немедленно.
Он повернулся к Бертрану. Молчаливый первый помощник, поняв все без слов, протянул ему пару поношенных кожаных сандалий. Роган почувствовал раздражение, осознав, что и Бертран, и Портер следили за ходом его мыслей. Он взял сандалии из рук Бертрана и швырнул их к ногам Габриэль, резко приказав:
— Наденьте их!
Краска прилила к ее нежным щекам:
— Pardon! Вы говорите это мне?
Когда Габриэль брезгливо повела своим изящным носиком, от напряжения у Рогана свело челюсть.
— Ни за что! — воскликнула она. — Я никогда не носила сандалии рабов и не буду.
— У нас впереди длинный путь. Мы будем шагать до наступления темноты почти без отдыха. Можете идти в этих сандалиях или босиком. Выбор за вами.
Красивое личико снова исказила гримаса. Ничего не ответив, она осталась непреклонной. Роган повернулся к товарищам:
— Хорошо, пошли.
Подняв нехитрые пожитки, Бертран с Портером пошли впереди, а Роган подтолкнул упрямую заложницу, поставив перед собой.
— Что вы делаете?
Роган сверху вниз посмотрел в ясные глаза, устремленные на него:
— У меня нет времени и желания отвечать на глупые вопросы.
Девушка мгновенно парировала:
— Но мы ведь с утра ничего не ели!
Раздосадованный ее протестом, Роган попытался подтолкнуть ее вперед, однако Габриэль отскочила в сторону и безапелляционно заявила:
— Я голодна!
Роган чуть не зарычал. Схватив Габриэль за руку, он опять поставил ее впереди себя. Она окинула его величественным взглядом. Роган с окаменевшим лицом снова приказал:
— Идите!
Он чуть не рассмеялся, когда девушка все-таки сделала первый шаг, но тут же нахмурился, потому что Габриэль сразу напоролась на острый камень, однако двинулась дальше.
Упрямая маленькая бестия! Она еще хлебнет лиха! Он крепко стиснул зубы, когда его взгляд упал на массу рыжих волос, рассыпавшихся вдоль узкой спины Габриэль. Волнистые пряди доходили почти до ягодиц, рельефно выступавших под покровом тонкой материи.
Она была голодна. Роган плотнее стиснул челюсти. К своей досаде, он обнаружил, что его аппетит тоже постепенно разгорается.
Габриэль опять споткнулась. Ноги ее были расцарапаны до такой степени, будто она шла по густым зарослям травы не около пяти минут, а целую вечность.
Она хлопнула по какому-то насекомому, вцепившемуся ей в бровь, и подумала, что сваляла дурака, гордо отказавшись надеть предложенные ей сандалии. И похоже, что это лишь начало ее испытаний.
Этот знак оставлен мне на память вашим отцом… а я никогда не принимал подарков, не ответив дарителю достойным образом. Хотя утро было очень жарким, холодный пот заструился по спине Габриэль при воспоминании о словах капитана. Кто же эти люди, державшие ее жизнь в своих руках? А капитан — каково бы ни было его настоящее имя — просто ошибался, утверждая, что это сделал отец, или он… сумасшедший?
Какой ценой будет достигнуто предполагаемое возмездие? Ценой ее жизни или еще хуже?.. Габриэль подавила приступ подступившего отчаяния и, приостановившись, огляделась вокруг.
— Идите! Не останавливайтесь!
Сверкающим взором она окинула идущего за ней огромного мужчину, но эти пронизывающие насквозь золотистые глаза не позволили ей ощутить свое превосходство. Куда они шли? Что он намеревался с ней делать? Она должна убежать… ради себя самой и ради отца. Она не упустит своего шанса. А пока Габриэль продолжала идти…
Раздражение Рогана постепенно прошло. Высокомерная Габриэль Дюбэй не пыталась больше дурачить его своими капризами и бесконечными спотыканиями. Она изо всех сил старалась идти вровень с закаленными мужчинами.
Роган был уверен, что их пока не преследуют. Он прищурился и мысленно прикинул пройденный путь. Скорее всего отсутствие Габриэль в монастыре только обнаружилось. В это же время было доставлено письмо к дверям ее отца. К тому моменту, когда Пуантро лично разберется в происшедшем, они углубятся далеко в болота и до наступления темноты поспеют к назначенному месту на берегу.
Губы Рогана чуть тронула улыбка. Да, как раз сейчас Пуантро вскрывает конверт и читает письмо…
Monsieur Пуантро,
Ваши воспоминания о нашей последней встрече, возможно, стерлись. Учитывая это, я предпринял определенные шаги, которые, безусловно, освежат Вашу память.
Габриэль Дюбэйочаровательная молодая особа. Можете не сомневаться, она в безопасности, пока находится под моим личным покровительством. Как долго она останется в этом положении, целиком зависит от Вашей готовности удовлетворить мои требования.
Я даю Вам некоторое время на размышления, прежде чем предъявлю эти требования. Имейте в виду, что на следующее мое письмо необходим немедленный ответ. Советую не испытывать мое терпение. В противном случае пострадает небезызвестная Вам Габриэль Дюбэй.
Капитан Роган Уитни с великолепного корабля «Вентуре».
Из груди Жерара Пуантро вырвалось несколько коротких захлебывающихся вскриков, пока он вчитывался в послание капитана Уитни. Тело отказывалось ему повиноваться. Остолбенев посреди роскошного вестибюля своего дома, он пытался справиться с дыханием. Утреннее солнце проникало сквозь окно с венецианским стеклом над тяжелой дубовой дверью. Блики красного и золотого цветов играли на обтянутых шелком стенах и до блеска натертом паркете. Он ничего этого не видел. Перед глазами стояла пелена) а властный голос на миг сорвался до хрипа:
— Бойер, иди сюда, сейчас же!
Пожилой негр, одетый в блестящую ливрею, споткнувшись в спешке о порог, появился в дверях вестибюля. Пуантро шагнул ему навстречу.
— Откуда пришло это письмо?
— Оно лежало под дверью, масса. Я нашел его там сегодня утром и как обычно положил на поднос.
— Дурак! — Влепив ему звонкую затрещину так, что тот пошатнулся и отступил па несколько шагов, Пуантро заорал: — Сколько оно здесь пролежало?
— Всего несколько минут, масса! Несколько минут, не больше!
Несколько минут… Пуантро резко повернул к двери, но остановился, пытаясь взять себя в руки. Нет, он не должен отчаиваться. Сначала нужно отправиться в монастырь. Может, это всего лишь ложная тревога… что-то вроде жестокой шутки.
Дрожь пробежала по прямой спине Пуантро. Капитан Роган Уитни… Да, он помнил этого человека. Могли он забыть безмолвную угрозу, прочитанную в его глазах?
Пуантро прерывисто вздохнул. Если письмо подлинное и этот человек на самом деле похитил Габриэль… его дорогую Габриэль…
Вдруг Пуантро охватила паника: он резко распахнул дверь и выскочил на улицу.
— Мать-настоятельница, она исчезла! Постель пуста, и ее нет! Она даже не надела башмачки!
Бескровное лицо матери Хелен Марии побледнело еще больше, когда из полных страха глаз сестры Маделайн потоком полились слезы. Было ясно, что Габриэль не сбежала. Время для подобного поступка миновало. Избалованная девочка Габриэль Дюбэй, поступившая к ним в школу несколько лет назад, давно превратилась в решительную девушку. Настоятельница прекрасно понимала, что все выходки Габриэль были не чем иным, как проявлением пытливого ума, и продиктованы естественным желанием узнать жизнь, вкусить которую у нее не было возможности.
Исключительная способность Габриэль уловить разницу между хорошим и дурным не позволила бы ей поставить монастырь в столь ужасное положение.
Мать Хелен Мария прикрыла глаза, припоминая минувший вечер. Обеспокоенная Габриэль появилась у ее двери сразу же после ухода Пуантро из монастыря. Она никогда не забудет искренность, светившуюся в глазах Габриэль, когда милая девушка принесла извинения за раздражительность своего отца. Она просила прощения для человека, который доставил монастырю столько беспокойства и не испытывал никаких угрызений совести. Последнее мать Хелен Мария знала точно.
Она приняла извинения Габриэль, и та вздохнула с очевидным облегчением. В этот момент настоятельнице пришло в голову, что все эти годы вовсе не господин Пуантро руководил юной девушкой, как обычно бывает, прививая ей чувство ответственности и направляя должным образом ее созревание. Главной в этой паре была Габриэль, которая как могла старалась смягчить его злобный нрав. Лишь благодаря ей Жерар Пуантро сумел сохранить в себе хоть какие-то черты порядочного человека, хотя и во многом ущербного.
В следующий момент настоятельница молила Господа о прощении за недостаточное милосердие в мыслях о Габриэль. Эта девушка в ее глазах стала единственной надеждой на спасение для Жерара Пуантро… А теперь она исчезла…
— Мать-настоятельница.
Мать Хелен Мария открыла глаза, стараясь справиться с нарастающим страхом. Взяв себя в руки, твердым голосом она приказала:
— Обыщите монастырь: каждую комнату, каждый уголок. Проверьте все постройки и территорию, а когда все это сделаете…
— Мать-настоятельница… — В дверях рядом с сестрой Маделайн появилась белая как снег сестра Джулиана. — Лестница…
Рыдания заглушили ее слова, а затем она продолжила:
— Под окном верхнего коридора нашли лестницу. И там есть следы… следы грязных ботинок. О, мать-настоятельница, кто-то похитил Габриэль!
Кто-то похитил Габриэль.
Торжественно произнесенные матерью-настоятельницей слова эхом отдались в голове Жерара Пуантро, ударив так же больно, как и послание Уитни, прочитанное ранним утром этого злосчастного дня.
За окном дома Пуантро на Ройял-стрит сгустилась ночь. Сам хозяин роскошного особняка нервно шагал из угла в угол по комнате. Небрежно надетый пиджак, расстегнутая на груди рубашка, растрепанные волосы, бледное, осунувшееся лицо с резко выступившими на нем морщинами — все выдавало крайнюю степень его смятения. Изо всех сил он старался вернуть себе самообладание после долгого дня невыносимых страданий.
Он посмотрел на окно, и осознание того, что день подошел к концу, заставило его плотнее сжать зубы. Судьба Габриэль до сих пор неизвестна! Нет! Это невозможно! За все эти часы, наполненные мучительными переживаниями, он не смог напасть хоть на какой-нибудь след ее местонахождения! Пуантро был уверен, что если ему суждено прожить хоть до ста лет, все равно не забудется тот момент, когда он ураганом пронесся в монастырь и ворвался в кабинет матери-настоятельницы. Достаточно было одного взгляда, и он понял, что все сказанное в письме — правда.
Кто-то похитил Габриэль.
Эти слова вновь отдались болезненным эхом. Никогда не испытывал он столь страстного желания разорвать, стереть, уничтожить увесистым кулаком эту фразу, вырвавшуюся из кривившихся губ бледной монахини.
Не сказав ничего в ответ, он ринулся по лестнице к комнате Габриэль и как вкопанный остановился в дверях, увидев ее постель с откинутым покрывалом и нетронутую одежду, лежащую на стуле. Он чуть не зарычал, повернувшись на тоненький голосок сестры Джулианы, пытавшейся привлечь его внимание к открытому окну в коридоре и стоявшей внизу лестнице. Утратив хоть на минуту жесткий самоконтроль, он бы с радостью смел со своего пути этих глупых монахинь, беспомощно столпившихся вокруг с четками в руках.
Прямо из монастыря он отправился к губернатору. Ужас и ошеломленность Клейборна при известии о похищении Габриэль мало утешили его. Губернатор отдал приказ немедленно приступить к патрулированию по всему городу, обыскать находящиеся в порту корабли и вновь объявил о вознаграждении за поимку капитана Рогана Уитни. Однако Пуантро почти не сомневался, что все эти усилия ничего не дадут. Капитан Уитни готовился годы, чтобы нанести этот удар. Он не стал бы похищать Габриэль, не имея безопасного укрытия в городе, где бы он мог ее спрятать. Еще вероятнее, что по заранее разработанному плану преступники выбрались из города задолго до установления патрулирования. Мысль, что время для принятия законных, мер безнадежно упущено, подталкивала к поиску хитроумных ответных ходов.
Пуантро тяжело вздохнул, его обросшая бородой щека дернулась, а черные глаза превратились в щелки. Вскоре после встречи с губернатором он отправил письмо Винсенту Гамби с просьбой организовать ему встречу с Жаном Лафиттом. Уважаемые граждане Нового Орлеана нередко посещали Гранде-Терре для участия в аукционе по продаже рабов. Многие из них были лично знакомы с Жаном Лафиттом, вели с ним дела и неизменно давали ему высокую оценку. Дружба с губернатором заставляла Пуантро в отношениях с Лафиттом придерживаться ощутимой дистанции. Похищение Габриэль заставило отбросить в сторону такую осторожность. Помощь Лафитта в поисках Габриэль могла оказаться настолько важной, что ради нее стоило временно отказаться от благоразумия.
Каким образом рассчитывал он воспользоваться поддержкой Лафитта? Челюсти Пуантро крепко сжались, когда он мысленно представил себе план действий. Все знали, что губернатор Клейборн решительно настроен изгнать Лафитта и его наемников с Гранде-Терре, несмотря на наличие у них каперских свидетельств, которые обеспечивали их деятельности видимость законности. Также хорошо было известно, что поступки губернатора Клейборна во многом зависят от советов Жерара Пуантро благодаря многолетнему влиянию его семьи в этом городе.
Что ж, возможен отличный товарообмен… Когда он встретится с Лафиттом, то пообещает использовать свое влияние на губернатора Клейборна в его интересах. А взамен он попросит сказать всего несколько слов о местопребывании капитана Уитни, если этот человек скрывается в окрестностях Гранде-Терре. Он также гарантирует Лафитту свою поддержку в отношениях с губернатором Клейборном, но при условии, что Лафитт поможет ему с поисками Габриэль.
От внутреннего напряжения Пуантро сжал кулаки. Он снова задумался, еще раз просчитывая детали своего плана.
Пересылка письма до Гранде-Терре займет два дня, столько же уйдет на получение ответного послания. Минимум четыре дня. Как долго! И все это время Габриэль вынуждена будет оставаться одна, совершенно беззащитная перед человеком, рассчитывающим использовать ее для осуществления своей мести.
Красавица Габриэль… У Пуантро от боли заныло сердце, когда он взглянул на мрачное небо. Где она сейчас? Что она делает?
— Я устала, черт побери! Я отказываюсь идти дальше пешком! — заявила Габриэль.
Резко остановившись, она повернулась и стала лицом к мужчине, который шел сзади. Она справилась со слезами, а злость только прибавила ей сил.
Чтоб его разорвало… будь он проклят! Ее голые ноги были изрезаны острой травой, сквозь которую они пробивались весь день. Онаедва ступала, а этот самозваный капитан все подгоняет вперед. Все насекомые, каких только можно себе представить, искусали ее. Кожа обгорела под палящими лучами солнца. Ее безжалостно довели до полного истощения сил, дав чуточку поесть и попить, чтобы она хоть как-то держалась на ногах. Что ж, она ему покажет!
Габриэль решительно села посреди тропы, чувствуя на себе взгляды двух матросов, которые тоже остановились, ожидая реакции капитана. И тот отреагировал:
— Что вы собираетесь делать?
Склонившись над ней, безымянный капитан бросил сердитый взгляд. Она осталась сидеть на земле.
— А что, вы думаете, я собираюсь делать? — Габриэль решительно закрыла глаза. — Я отдыхаю.
Молчание было столь глубоким и длительным, что Габриэль не выдержала и чуть приоткрыла глаза.
— Вставайте.
— Нет.
— Повторяю в последний раз. Вставайте. Сердце Габриэль замерло от страха, но это никак не повлияло на ее ответ. Она даже не пожелала открыть глаза.
— Нет!
Опять молчание. Ома ощутила легкое движение и, едва успев открыть глаза, вдруг поднялась в воздух. Габриэль завопила, оказавшись заброшенной на могучие плечи капитана. Тайная процессия вновь двинулась дальше.
Оскорбленная и охваченная желанием убить своего похитителя, Габриэль колотила кулаками по его широкой спине и громко кричала:
— Отпустите меня! Я пойду сама! Я требую, чтобы ты спустил меня вниз!
Когда ее наконец внезапно освободили, Габриэль с ненавистью посмотрела в прищуренные золотистые глаза, оказавшиеся совсем близко от ее лица, и почувствовала их таинственное горение.
Капитан процедил:
— Вы готовы идти?
Со стороны матросов донеслось что-то подозрительно похожее на смех. Это еще больше возмутило Габриэль, и она бросила:
— Не могу! Я поранила ноги!
Габриэль взвизгнула, когда капитан бесцеремонно схватил ее ногу и стал осматривать подошву. Она не увидела, как нервно дернулась его щека за миг до того, как он, отпустив ее ногу, заметил:
— Мы слишком гордые, чтобы носить сандалии рабов… но, забыв о гордости, взываем о помощи, когда страдает наша изнеженная кожа.
— Взываем о помощи? — Во взгляде Габриэль отчетливо читалась ярость. — Вы сказали — взываем?
Вскочив на ноги, не обращая внимания на боль и ощутив неожиданный прилив сил, Габриэль высоко подняла голову.
— Можете успокоиться, к вашей помощи, капитан, я никогда взывать не буду!
Повернувшись, Габриэль крикнула глазеющим матросам:
— Ну и что вы ждете?
Она пошла вперед, испытывая при каждом шаге мучения, не поддающиеся описанию. Габриэль решительно шагала, а вечерняя заря плавно перерастала в темную ночь.
— Я вам сегодня еще буду нужна, мадам? Манон Матье с отсутствующим видом повернулась к невысокой седой женщине, стоявшей в дверях ее небольшой гостиной. Она невольно нахмурила брови, хотя постоянно следила за мимикой, оберегая от дополнительных морщинок свое далеко не юное лицо, и покачала головой.
— Non, Мари, ты можешь идти, если хочешь. Мари кивнула и исчезла из виду. Манон подождала, пока не услышала звук захлопнувшейся двери, и лишь тогда позволила себе сделать судорожный вздох. Она испытала невольное облегчение, освободившись от пытливых взглядов Мари, хотя осознавала, что только привязанность старой служанки была причиной этого интереса. Мари знала ее с детства — слишком долго, чтобы не понимать, как она страдает; вдобавок Мари обладала достаточно проницательным умом, чтобы догадаться о причинах беспокойства.
Где он? Манон подошла к серванту и замерла перед зеркалом. Тщательно и беспристрастно разглядывая свое отражение, она увидела женщину не первой молодости, но все еще красивую.
Вспомнились слова, которые постоянно повторял ее ненаглядный Александр: «Я самый счастливый человек, женатый на такой прекрасной и телом, и душой женщине». Но у него было сердце поэта, потому, вероятно, он и ушел из жизни таким молодым. Справившись с горем утраты, она еще не представляла, что одиночество вскоре станет наименьшим несчастьем из тех, что ожидали ее после смерти мужа.
Потрясенная Манон узнала, что Александр не оставил ей ничего, кроме кучи долгов. Она стала искать возможность каким-то образом поддержать себя. А тем временем осаждали кредиторы, которые довели ее до полного отчаяния. Постепенно она распродала все, что имела, включая небольшой дом, купленный для нее Александром вскоре после их свадьбы. Она с горечью осознала, что единственной возможностью выжить для нее является торговля собственным телом. Именно тогда в районе рыночной площади она встретила Пуантро.
Жерар, красивый и обаятельный, и с таким пониманием ее отчаянного положения… Она помнит, как почувствовала на себе его взгляд, когда стояла голодная в ожидании удобного момента, чтобы схватить у зазевавшейся торговки какой-нибудь фрукт и бросить в свою огромную сумку. Он с великодушием отнесся к ее унизительному положению. В тот день благодаря ему она смогла впервые за многие недели сытно поесть.
Затем Жерар стал ухаживать за ней, терпеливо и упорно, всегда появляясь у нее с небольшими подарками и никогда не давая ей почувствовать, что он представляет, насколько для нее жизненно необходима эта поддержка… И когда он стал выплачивать ее долги, это воспринялось как результат естественного развития событий и произошло как бы само собой. И так же показалось вполне естественным, когда она позволила ему занять место Александра в своей постели и в своем сердце. Она его полюбила.
Манон рассматривала отражение заплаканного лица, взиравшего на нее из серебряного зеркала. Светлые золотистые волосы все еще были блестящими и густыми, белоснежная кожа прекрасного лица только слегка тронута мелкими морщинками, в лазурных глазах, казалось, отразилась синева летнего неба, а губы созданы для улыбки… Но сейчас она была далека от того, чтобы улыбаться.
Спустя полгода с того дня, как она стала любовницей Жерара, Манон впервые заметила странные изменения в его поведении. Она ощущала нараставшую в нем озлобленность, которую не могла ни понять, ни унять. Он все чаще являлся к ней чем-то расстроенный и едва сдерживающий себя, чтобы не взорваться. Поначалу она утешалась тем, что лишь ей удается снять с него тяжесть неприятностей. Однако скоро она поняла, что именно эта ее способность более всего бесила Жерара, несмотря на острую потребность в сострадании.
Манон, долгими бессонными ночами размышляя о своих отношениях с Жераром, стала догадываться о причинах таких перемен. Истина заключалась в том, что он не был готов к настоящей любви. Прежние связи Жерара имели заземленную, исключительно плотскую направленность. Он не захотел подчинить себя той властной силе, которая овладевает всеми мыслями и поступками только потому, что один человек любит другого и, в свою очередь, является любимым. Любить по-настоящему, думалось Манон, — значит жертвовать какой-то частью собственного «я» во имя любимого. Жерар рано или поздно должен прийти к убеждению, что им завоевано гораздо больше, чем потеряно…
Манон продолжила свое исследование, разглядывая сквозь легкое покрытие батистовой ночной рубашки голубого цвета, столь любимого Жераром, линию своих плеч. Да, ее тело было по-прежнему привлекательным: грудь сохранила форму, талия очень тонка, живот подтянут, округлые бедра упруги. Длинные ноги, которые так нравились Жерару, составляли предмет ее особой гордости.
Увы, в последние месяцы Жерар все реже делал ей комплименты. Будучи таким же щедрым в финансовом отношении, он стал крайне скуп в выражении своих чувств, а временами проявлял даже откровенную неприязнь, что воспринималось ею еще болезненнее, чем материальные лишения.
Почему она допускала такие отношения? В последние месяцы, когда посещения Жерара становились все реже и реже, а слухи о его набегах в увеселительные заведения участились, она спрашивала себя об этом вновь и вновь.
Ответ на этот вопрос не имел ничего общего с финансовыми соображениями. Она нужна Жерару. Только она обладала способностью избавить его от нервного напряжения, что не мог сделать никто другой. Именно поэтому Манон была уверена, хотя он ни разу не обмолвился ни словом, что Жерар любит ее.
Однако чем больше Жерар становился зависимым от нее, тем более она его раздражала, чем чаще она оказывалась незаменимой, тем реже его видела. Дурные предчувствия, против которых Манон была бессильна, все глубже проникали в ее сердце.
В самые последние ночи, тоскливо проведенные в одинокой постели, у нее возникли смутные подозрения, что Жерара устраивают такие отношения, которые непременно должны причинять боль другому.
Она гнала от себя подобные мысли, потому что любила его.
Но не личные проблемы были причиной беспокойства Манон на этот раз. Она вновь и вновь возвращалась к потрясшей Новый Орлеан новости, которую обсуждали буквально все. Габриэль Дюбэй, приемная дочь Жерара, в которой он души не чаял, похищена из монастыря! И Жерар оставался со своим горем абсолютно один! Он нуждается в ее утешениях больше, чем когда-либо раньше!
Манон взглянула на каминные часы и в тот же миг услышала звук открывающейся парадной двери. Дверь едва распахнулась, а она была уже в передней.
Она горестно вздохнула. В дверях стоял Жерар. Манон и представить не могла, что он будет иметь такой растерзанный вид: мятый пиджак, полурасстегнутая рубашка с незавязанным галстуком, волосы не причесаны, лицо бледное, без единой кровинки, а глаза…
Манон разразилась слезами. Глаза Жерара были такими красными, будто он… Мгновение, и она упала в его объятия. Она услышала, как захлопнулась за его спиной дверь, когда он прижался лицом к ее груди и зарыдал.
Тени от болотной растительности становились все длиннее. Роган едва сдерживал раздражение. Высокомерная мадемуазель Дюбэй шагала, спотыкаясь, впереди, и он с неохотой признал, что эта маленькая бестия одержала победу, хотя внешне все выглядело совсем наоборот. Да, да! Именно она поставила его на место… да еще как…
Теплое женское тело, прижавшееся к нему, когда он забросил ее к себе на плечи, не выходило из ума, несмотря на напряжение, нараставшее с каждой милей, приближавшей их к берегу. Запах этого тела продолжал щекотать его ноздри. Он слишком отчетливо, чтобы не испытать неловкости, припомнил, как скользнула Габриэль всеми своими выпуклостями по его мускулистому торсу, когда он столь бесцеремонно спустил ее на землю.
Поняв это, Роган невольно заскрипел зубами. Он вновь представил ее израненные ноги, и внутри у него опять все перевернулось. Понимание того, что она терпела эту боль только из желания досадить ему, нисколько не облегчало его терзаний.
В конце концов, она сама виновата в этом! И черт с ней! Он же предложил ей сандалии, но она отказалась от обуви рабов. Полные губы Рогана скривились в усмешке. Даже у рабов хватает ума надевать их!
Решительная мадемуазель опять споткнулась и едва не упала. Роган протянул руку, чтобы поддержать ее, и застонал про себя, поняв, что она еле стоит на ногах. А между тем Портер ускорил шаг, почувствовав приближение полной темноты. Роган не решился обратиться к товарищам с просьбой идти помедленнее, потому что цель была близка, а они дорожили каждой минутой…
Габриэль Дюбэй снова покачнулась, ее слабость стала еще более очевидной, чем прежде. Роган успел приблизиться к ней как раз в тот момент, когда Бертран проворчал сзади:
— Капитан, она сейчас упадет.
Подхватив ее на лету, Роган взглянул в лицо смертельно бледной мадемуазель и за мгновение до того, как она потеряла сознание, увидел в ее угасающем взоре всплеск обжигающей ненависти!
Бертрану, оказавшемуся рядом, достаточно было секунды, чтобы определить состояние Габриэль. В своей характерной, лишенной всяких эмоций, манере он изрек:
— С ней все в порядке. Это просто обморок. Я понесу ее?
— Нет, ее понесу я.
Подняв бесчувственную Габриэль Дюбэй к себе на плечи и выверяя каждый шаг, Роган двинулся дальше по дороге к берегу.
Горящая лампа отбрасывала неровные тени, танцевавшие на стене до боли знакомой Жерару спальни, когда он погрузился во влажную глубину лежавшей под ним женщины. Он ощутил, как шелк ее плоти обволакивает теплом, услышал ее прерывистое дыхание, когда же она полностью раскрылась, чтобы принять его, страсть достигла высшего предела.
Погружаясь вновь и вновь, он черпал уверенность в нежных руках, крепко прижимавших его к себе, в ее стройных ногах, обвившихся вокруг него. Любовная агрессия Жерара усиливалась нежным голосом Манон, которая с беспредельным обожанием повторяла его имя. Он чувствовал, что огонь, пульсирующий в нем, разрастается все больше и больше, пока не достиг кульминации…
В напряженной тишине спальни раздался гортань стон Жерара, слившийся с радостно удовлетворенным восклицанием Манон.
Мгновение спустя, освободившись от влажного плена мягкой женской плоти, он, все еще тяжело дыша, с сильно бьющимся сердцем, посмотрел на Манон сверху вниз. Глаза ее были сомкнуты, а губы приоткрылись, пока она приходила в себя.
Неожиданно ему явилось прекрасное молодое лицо Габриэль. Сознание того, что еще мгновение назад образ дорогой Габриэль был полностью вытеснен из его памяти, возмутило ему душу.
Кольнула мысль, что Манон удалось войти в его жизнь, как ни одной другой женщине. Она умудрялась деликатно проникать в суть его самых сокровенных желаний. В этот вечер она опять показала свою способность освободить его от любой тяжести, побуждая рассказать о страхах, укрывшихся в самых глубоких тайниках сознания, о его страданиях. Более того, она услышала тщательно скрываемое от самого себя признание собственной виновности в похищении Габриэль.
Она снимала все покровы с его души!
Он был полностью в ее руках, и Манон вознаградила его за это, ублажив своим телом. Однако эта награда делала своеобразную зависимость от нее еще невыносимее.
Шлюха! Он раскусил ее уловки! Она стремится завладеть частью его самого, чего он не позволял никому, кроме незабвенной Шантель. Она хочет властвовать над той частью его души, которая умерла вместе с ней, чтобы никогда не воскреснуть! Она рассчитывает занять в его сердце место Шантель. А это сердце осталось живым только для его дорогой Габриэль!
Но Манон перехитрила сама себя! Эта женщина его устраивала как отзывчивая любовница, и часто она была настолько хороша, что он пока не хотел бы ее бросать. Однако он твердо решил играть по своим правилам и не позволит ей превращать себя в марионетку…
Красивое лицо Жерара скривилось в улыбке. Манон утешила его и на короткое время заставила забыть о Габриэль. Она еще раз показала свою власть над ним, но придет день, когда он освободится от этой мнимой зависимости.
Ведь что бы она себе ни воображала, истина заключается в том, что власть все-таки в его руках.
Мысленно успокоив самого себя, он вновь прижался к Манон, а затем неожиданно перевернулся, и она оказалась сверху. Манон испуганно вскрикнула, краска залила ее лицо. Это возбудило Жерара, и он плавно скользнул внутрь ее, чтобы вновь оживить страсть, казалось, иссякшую до предела.
И вновь они испытали восторг, которому оба не в силах были противиться. В конце концов Манон, совершенно обессиленная, упала на него.
Жерар уложил любовницу на кровать рядом с собой и увидел, как затрепетали ее густые ресницы и медленно открылись глаза. В ее затуманенном взоре было столько обожания…
Она окликнула его по имени, когда он подошел к стулу, взял свою одежду и вышел из комнаты. В последний раз ее встревоженный голос прозвучал, когда Жерар, полностью одетый, удовлетворивший свою страсть и вернувший самообладание, захлопнул за собой парадную дверь.
Он чуть задержался на пороге, глядя на освещенную фонарем пустынную улицу. Манон прекрасно справилась со своим предназначением. Он чувствовал себя обновленным и полным сил. Перед его мысленным взором возник образ Габриэль, и Пуантро проникновенно прошептал:
— Габриэль, моя милая девочка, я найду тебя и приведу домой. Не падай духом. Ты слышишь меня, Габриэль?
Габриэль тихонько застонала.
Ритмичное покачивание, постоянно ощущаемое ею в полубессознательном состоянии, сменилось тихим плавным движением, давшим успокоение. Тело уже не страдало так мучительно. Она будто парила и почти наслаждалась отдыхом.
Усыпанное бесчисленными звездами ночное небо простиралось над ней. Медленно открыв глаза, она еще какое-то время приходила в себя после кошмарного сновидения. Сознание прояснилось. Увы! Она находилась не в своей постели в монастыре. И это был не страшный сон. Она была… Габриэль охнула, когда окончательно поняла, где находится. Она была в шлюпке в открытом море. Габриэль чуть приподнялась и вновь охнула. Ее похититель правил прямо на большой корабль, стоявший в укрытой темной лагуне!
Она попыталась шевельнуться и едва смогла сдержать стон. Все ее косточки ныли, а ноги пылали огнем.
В уголках глаз выступили слезы, но Габриэль тут же осушила их. Для слез не было времени. Во всяком случае, не сейчас, когда она, может быть, навсегда покидает берега Луизианы.
— Эй, капитан!
Этот оклик с палубы корабля достиг ее слуха, и Габриэль села. Она поймала на себе взгляд капитана за мгновение до его ответа:
— Эй! Баркер! Будь готов принять нас на борт!
В слаженных действиях двух моряков проявились их опыт и сноровка, когда они причалили маленькую шлюпку к борту великолепного судна.
Свет от нескольких фонарей освещал борт корабля, где столпилось множество людей. Габриэль не сомневалась, что все они — отпетые негодяи. Лохматые волосы и косматые бороды показались ей достаточным основанием для такого вывода. В ушах у некоторых блестели золотые серьги, головы других были повязаны яркими цветными платками, а у одного, особенно зловещего типа, на глазу красовалась дьявольская черная повязка. Габриэль с трудом подавила отвращение и оглянулась на капитана. Он в этот момент отдавал целый ряд команд.
Яркий фонарь, висевший высоко над корпусом корабля, осветил надпись под резной топ-мачтой, изображавшей свирепую хищную птицу с выпущенными когтями. Название корабля…
О Боже! Нет! У Габриэль перехватило дыхание. Ее взгляд вновь вернулся к возвышавшемуся над ней капитану. Он наклонился к ней и помог подняться на ноги. Не может быть…
— Вы готовы подняться на борт, капитан? — спросили с корабля.
— Да.
Ответ капитана поверг Габриэль в ужас. Ее похититель оказался одним из самых страшных приспешников Лафитта. Новоорлеанские кумушки шепотом утверждали, что он присвоил себе душу хищной птицы и обрел способность налетать на корабли, делая их добычей с убийственной точностью крылатого разбойника! Ходили слухи, что он скорее пират, чем капер. Прошлое этого человека было скрыто завесой таинственности, и даже имя ему заменяло название его ужасного корабля. Это был Рапас… хищник!
Габриэль покачнулась, и свет в ее глазах вновь померк. Она смутно ощутила дуновение ночного ветерка, когда ее сорвали с места, и опять очутилась на широких плечах капитана. Невольно вырвавшийся вопль и попытка оказать хоть какое-то сопротивление были встречены коротким предостережением:
— Спокойно!
Капитан начал восхождение по веревочной лестнице, спущенной за борт корабля. Чернильная гладь ночного моря неуклонно отступала. Проклиная свою слабость, вынудившую беспрекословно подчиниться его приказу, Габриэль погружалась в полумрак бессознательного состояния.
Рапас… Следовало догадаться об этом в тот самый момент, когда ее пронзили отсвечивающие золотом глаза. Да, она должна была понять это.
Барабаны… она слышит, как бьют барабаны…
Удары эхом отдавались в голове Габриэль, настойчиво и беспрерывно, пока она не приоткрыла глаза. Яркий свет утра чуть не ослепил ее.
— О нет! — громко простонала она. — Только не это… опять…
Казалось, сама судьба предопределила ей отныне каждый раз просыпаться в совершенно незнакомом мире! На этот раз пробуждение состоялось в каюте корабля. Она лежала на широкой койке прямо под иллюминатором. Угол между кроватью и дверью занимал письменный стол, в центре каюты поместились пузатая плитка для обогрева, столик и два стула. Эти вещи заполняли собой почти все пространство.
И вновь ее слух резанула барабанная дробь. Габриэль села, не уверенная в том, что звуки не родились в ее раскалывающейся от боли голове. Нет, это не барабаны.
Похоже на топот множества ног, снующих по палубе прямо у нее над головой. Танцуют? Нет, это были бы пляски безумных…
Габриэль, окончательно сбитая с толку, чувствовала себя совершенно разбитой и больной. Кожа ее пылала, кости ломило так, будто за один день они отслужили все пятьдесят лет, а ноги…
Острая боль пронзила насквозь, лишь только она попыталась пошевелить ими, и у нее перехватило дыхание. Габриэль вспомнила, как отказалась от сандалий, которые носят только рабы. Какой же она была дурой!
Голова ее резко повернулась на неясный звук, и она замерла при виде открывающейся двери, готовая дать отпор незваному гостю.
— Войдите! — воскликнула она, подавив едва не вырвавшийся крик ужаса.
Это был Рапас. Он казался еще больше в ограниченном пространстве каюты. Плечи его заполнили весь дверной проем, голова лишь чуть-чуть не доходила до потолка, а эти глаза…
Нет, она не позволит запугать себя и не унизится до просительного поведения его жертвы! С полным презрением к своему страху и к терзавшей ее боли она выпалила:
— Я не просила вас входить в мою каюту!
— Вашу каюту? — огромный мужчина хмыкнул. — Позвольте не согласиться с вами, мадемуазель. Это моя каюта, и я никому не позволю выселить меня отсюда.
Габриэль не нашлась что ответить. Вместо этого она быстрым взглядом окинула широкую койку, на которой сидела, и подушку рядом с собой. На всем сохранились характерные вмятины недавно лежавшего здесь человека. Неужели он…
Взгляд капитана не дрогнул.
— У вас есть вопросы, мадемуазель? Если да, то я был бы бесконечно счастлив ответить на них.
Какой мерзкий тип…
Капитан сделал резкий шаг в сторону, и за его спиной возник знакомый молодой человек с изуродованным лицом. В руках он держал тазик. Капитан несколько грубоватым тоном приказал:
— Давай, Бертран, приступай.
Моряк подошел к Габриэль. Глядя на нее, он молча поставил тазик на стол рядом с койкой. Она отпрянула от него, закричав:
— Не прикасайтесь ко мне!
— Вы меня разочаровали, мадемуазель. — В голосе капитана послышалась ирония. — Вы ведете себя, как перепуганный ребенок.
— Перепуганный ребенок? — Ненависть захлестнула Габриэль. — Вы дважды ошибаетесь, капитан. Я не напугана, и я — не ребенок. Если угодно, то я отказываюсь находиться в столь малоприятном обществе!
— Советую попридержать язык! Бертран согласился осмотреть вас и облегчить вашу боль. На вашем месте я бы не стал обижать его.
— Мне не нужен ваш Бертран и его лечение!
— Слушайте меня внимательно, мадемуазель! — Капитан придвинулся и буквально навис над ней, заставив упрямый подбородок Габриэль задираться все выше, пока он низким голосом читал ей наставления. — Ваши ноги сильно изранены исключительно из-за вашего упрямства! Я был вынужден нести вас остаток пути до корабля и не намерен еще раз оказаться в подобных обстоятельствах. Раз и навсегда уясните себе, что вы — на моем корабле, целиком в моей власти и должны вести себя сообразно вашему положению!
В ответ Габриэль лишь молча усмехнулась, а громадина склонился еще ниже, чтобы видеть ее глаза.
— Вы должны быть на ногах и в состоянии самостоятельно передвигаться буквально через несколько дней. Это необходимо, так как скоро создастся ситуация, при которой даже легкое недомогание может вам дорого обойтись…
Капитан сделал паузу и сильно понизил голос:
— Вы, может быть… и в живых не останетесь. Вы меня поняли?
— Как вы смеете угрожать мне?
— Я бы не стал тратить время на угрозы вам, мадемуазель. Я просто хочу поставить вас перед фактом.
— Вы не осмелитесь причинить мне зло! Мой отец…
— Ваш отец! — Красивое лицо капитана исказила зловещая гримаса. — Я обезоружил его. Он никогда не решится предпринять что-либо против меня, пока будет оставаться хоть малейшая вероятность того, что вы все еще в моих руках!
— Вы просто глупец, если считаете, что отец будет сидеть сложа руки и ждать ваших указаний. Он все расскажет губернатору!
— Ни губернатор, ни его люди меня не пугают!
— Мой отец — очень влиятельный человек!
— Океан велик и свободен. В худшем случае мне никогда больше не придется ступить на землю Луизианы. Однако выбор за мной.
Впервые страх по-настоящему овладел Габриэль. Она постаралась заглушить его.
— Но ваша цель была иной, когда вы организовали похищение. Вы рассчитывали использовать меня как орудие вашей мести.
Капитан выпрямился в полный рост, лицо его вдруг окаменело.
: Послушайте меня, мадемуазель. Стоит мне приказать своим людям выбросить вас за борт, чтобы тотчас же покончить с этим делом, и моя месть будет осуществлена. Решайте сами, оставаться ли вам в живых, чтобы я смог заставить вашего отца расплатиться сполна за все его преступления.
— Преступления моего отца? Да вы с ума сошли. Это вы преступник, а не он!
Мрачный взгляд пронзил ее насквозь. Капитан, так точно прозванный Рапасом, посмотрел на Габриэль сверху вниз, а затем резко повернулся и шагнул к двери. В воздухе повис звук его густого голоса:
— Если у тебя, Бертран, будут с ней проблемы, оставь ее, пусть заботится о себе сама!
Еще не стих грохот захлопнувшейся двери, как Габриэль взглянула на человека с изуродованным лицом, молча стоявшего рядом с кроватью. Стройный, светловолосый, среднего роста… Не будь этого шрама, так безобразно искалечившего щеку, его внешность была бы почти аристократической, типичной для молодых французов из окружения ее отца в светском обществе.
Однако, приглядевшись к нему поближе, Габриэль поняла, что он совсем не похож на галантных французов, любителей развлечений, известных ей по Новому Орлеану. Какой-то холод, исходивший из глубины души, застыл в его взоре. Она резко заговорила:
— Что вы собираетесь делать?
Выражение лица Бертрана нисколько не изменилось.
— Капитан просил меня полечить ваши раны. Стоит мне приказать своим людям выбросить вас за борт… и моя месть будет осуществлена…
Габриэль капризно скривила губы и с наигранной смелостью заметила:
— Никогда не прикажет он выбросить меня за борт! Ну скажите, может он?
Красноречивое молчание Бертрана говорило само за себя.
— Ну хорошо! — Габриэль положила ноги на край кровати. — Делайте, что положено. Но как только я снова смогу бегать… то есть ходить…
Габриэль испуганно закрыла рот. Она уже достаточно сказала. Молодой моряк опустился рядом с ней на колени и приступил к врачеванию ее ног. Прикосновения его пальцев, пока он осматривал порезы, оказались на удивление мягкими. Сохраняя молчание, он тщательно промыл многочисленные раны, искусно наложил целебную мазь и тонкие повязки. Габриэль с удивлением обнаружила, что резкая боль неожиданно затихла.
Загадочный Бертран, так и не проронив ни слова, поднялся и направился к выходу. Несколько устыдившись своего поведения, Габриэль промолвила, как только он открыл дверь:
— Спасибо.
И вновь никакого ответа. А чего она ждала? Действительно… чего?
Неожиданно поднялся легкий утренний бриз. Стоя на юте, Роган мгновенно среагировал на это, громко отдавая команды:
— Занять места у парусов топсель и гардель!
Люди на палубе побежали к парусам. Подождав, когда одна группа ухватила гардель, он прокричал:
— Убрать бык-гардень, ослабить гитов!
Матросы наверху тотчас выполнили команду, отпустив рею, державшую свернутый парус.
— Полный парус!
Матросы развернули паруса. Роган скомандовал:
— Освободить топсель и гардель!
Судно качнулось и по мере наполнения парусов, вскоре твердо вставших над головой, двинулось вперед. Сколько раз уже приходилось ему отдавать эти команды, но всегда Роган испытывал радостное чувство удовлетворения. Он явственно ощущал, как вздрагивает под ним корабль и тут же устремляется вперед, вставая на курс. Сердце его постоянно охватывал трепет при виде раздутых парусов среди бескрайнего моря, покрытого белыми барашками волн. Голову кружило ни с чем не сравнимое сознание полной свободы…
Роган припомнил, что когда-то больше всего на свете ценил именно это чувство свободы, стоя на капитанском мостике собственного торгового судна. Однако Жерар Пуантро отнял у него возможность получать такое удовольствие. Теперь Рогана ни на минуту не оставляло чувство долга перед погибшими товарищами, от которого он не может уклониться и о котором не может забыть.
Повернувшись на звук знакомых шагов, Роган увидел Бертрана. На его бесстрастном лице резко выделялись удивленно поднятые брови.
— Я вижу, тебе удалось вырваться живым!
Бертран не улыбнулся.
— Ноги у мадемуазель Дюбэй сильно изранены, но я не сомневаюсь, они заживут очень быстро. — Он помолчал и как бы нехотя добавил: — Она просто жаждет, чтобы они зажили.
Роган посмотрел в глаза своему первому помощнику:
— Можно полагать, что у нее есть какой-то план?
— Не знаю, может, пока и нет. Но скоро будет.
Роган кивнул. Интуиция редко подводила Бертрана.
Он так хорошо разбирался в людях и чувствовал, откуда грозит опасность, что Роган иногда диву давался, как удалось той взбалмошной проститутке оставить на его лице такой нестираемый след.
Бертран был настоящим другом и никогда его не подводил. Вместе с тем Роган отдавал себе отчет в том, что верный друг крайне обеспокоен их последней авантюрой. Он сказал с доброй улыбкой:
— Несколько недель, и все закончится. Мы вернем мадемуазель Дюбэй ее отцу и пусть спокойно доживает остаток своей жизни. Будем считать, что по всем долгам уплачено.
Однако разговор не состоялся. Бертран был вынужден откликнуться на призывы кока Тернера, который настаивал, чтобы он срочно утихомирил драчунов на нижней палубе. Бертран ушел, а Роган остался созерцать бескрайние просторы моря — сверкающие лучи утреннего солнца и их отражение в волнах, стремительный полет чаек над зыбкой поверхностью, неожиданно возникающие из воды огромные косяки рыбы… Но все заслонило маленькое надменное личико, глядевшее на него с презрением.
Этот образ так грубо вернул его к действительности, что Роган едва не зарычал. Минувшая ночь была чертовски трудной. Он отнес обессиленную, находившуюся в полубессознательном состоянии мадемуазель Дюбэй в свою каюту. Зачем? Определенного ответа у него не было.
За всю долгую ночь Роган смог придумать единственное объяснение своей добровольной роли сиделки при заносчивой бестии. Он решил, что отвечает за ее состояние, так как для полного осуществления намеченного плана необходимо, чтобы она была жива и здорова.
Какая чушь! Никакого отношения к его плану не имело то внутреннее напряжение каждого нерва, которое он испытал, укладывая прекрасную Габриэль на ложе. Глядя на моментально уснувшую девушку, он молча любовался рассыпавшимися по подушке огненными волосами, румянцем, оставленным солнцем на ее щеках, гордо очерченным тонким носом, чувственными, чуть приот-
крытыми губами. Честно говоря, он даже не вспомнил о своем плане, ради которого похитил эту девушку. Его мысли целиком сосредоточились на предстоящей ночи, которую благодаря миниатюрности каюты они проведут буквально бок о бок.
Кроме того, он не был уверен в том, что эта бестия действительно спала, а не притворялась. Будто нарочно она повернулась так, что тонкая ночная рубашка плотно прилегла к телу, обрисовав мягкий переход бедер в изящные ягодицы. Его рука зависла всего в дюйме от этих влекущих к себе мягких форм, когда он наконец нашел в себе силы отдернуть ее…
Испытывая полное отвращение к самому себе, он отошел от Габриэль и с максимально возможным комфортом устроился на импровизированном ложе из двух стульев. Потребовалось не слишком много времени, чтобы понять разницу между жесткими стульями и его широкой удобной постелью, занятой сейчас теплой зовущей юной девушкой…
Он покачал головой, как бы отрицая справедливость этой мысли. Юная девушка не звала его, И он, в свою очередь, не откликнулся бы на ее призыв. Не откликнулся бы? Здесь он, пожалуй, поспорил бы сам с собой.
Сон Рогана постоянно прерывался. Но каждый раз, открыв глаза, он успокаивался, глядя на прелестную пленницу, спившую сном младенца в его постели. Он прислушивался к тихим стонам, вырывавшимся из губ маленькой чертовки каждый раз, когда она ворочалась во сне, и представлял ее стенания, издаваемые совсем по другой причине.
«Я голодна», — сказала прелестная Габриэль Дюбэй перед тем, как они пустились в путь через болото. Роган понял, что мысленно пытается придать этим словам какой-то скрытый смысл. И он закрыл глаза, сделав очередную отчаянную попытку уснуть.
Однако жесткие стулья в конце концов одержали верх над благоразумием, и он улегся на постели рядом со спящей Габриэль, чтобы соснуть до рассвета хоть несколько часов.
Тут-то и начались настоящие мучения. Стараясь избавиться от этих воспоминаний, Роган стиснул зубы, а затем глубоко вдохнул свежего морского воздуха. Постепенно к нему вернулось привычное состояние человека, полностью уверенного в своих силах. Теперь он мог обдумать дальнейшее развитие событий, частью которых было похищение этой девушки.
Габриэль Дюбэй стала его заложницей. Первое послание Жерару Пуантро уже доставлено. Следующее пойдет через несколько дней. Они подоспели к кораблю как раз в назначенное время и теперь направлялись в единственно безопасное место для каперов Карибского бассейна — к заливу Баратария, омывающему остров Гранде-Терре.
Жан Лафитт… Роган по-настоящему восхищался Лафиттом. Поводом для уважения были не мотивы и не цели его деятельности, а то, насколько гениально он все свои операции осуществлял. Трудно было назвать другого человека, которому удалось бы так превосходно организовать головорезов и мерзавцев всех мастей, каперов и пиратов, собиравшихся вместе на Гранде-Терре. Среди них были отъявленные негодяи типа Рене Белучи и Доминика Иоу. Лафитт крепко держал их всех в кулаке. Никто другой не смог бы завербовать в качестве своего заместителя Незу Купе, того самого гнусного Отрезанного Носа, который получил свое прозвище после сабельной схватки.
Лафитт добился того, что каждое судно, заходившее в порт Баратария, имело каперское свидетельство страны, находящейся в состоянии войны с Испанией. Именно он следил за тем, чтобы каперы нападали только на испанские суда. Мало кто столь же хладнокровно, а нередко жестоко смог бы удерживать эту власть. Лафитт, ни минуты не колеблясь, бросил вызов всем, потребовав уважения даже от тех, кто вообще мало что уважал. Превыше всего стал его собственный, единственный в своем роде суд.
Жан Лафитт объединил непримиримые прежде группировки. Царившая прежде на Гранде-Терре междоусобная вражда уступила место разумно организованной стратегии умелого бизнеса. Сделано это было настолько жестко, что отныне все капитаны Гранде-Терре, кроме Гамби с его тайными махинациями, действовали именно так, как предписывал им Лафитт, а затем передавали часть добычи со своих набегов в его распоряжение.
Под командой Лафитта находилось более тысячи человек, когда Роган впервые привел «Рептор» в залив Баратария. Вдобавок к этому на острове проживало несколько сотен женщин, попавших туда в поисках легкой наживы и мужчин по своему вкусу.
Среди бесконечного множества судов, стоявших на якоре в Гранде-Терре, «Рептор» нашел безопасную для себя гавань. В среде разбойников и головорезов Роган мог скрыть свое настоящее имя. Примирившись с прозвищем Рапас, он полагал, что друзья не станут допытываться, каково его имя от рождения, а враги никогда не решатся этого сделать.
Теперь, когда мадемуазель Дюбэй была в его руках, остальная часть плана представлялась легко осуществимой. Он будет стоять на якоре в заливе Баратария, пока Пуантро окончательно не осознает свое бессилие. Предоставив врагу достаточно времени, чтобы впасть в отчаяние, Роган выставит свои требования в следующем письме, которое Портер доставит тайно в Новый Орлеан.
Портер останется в городе, ожидая выполнения Пуантро трех условий. Во-первых, он сделает официальное признание губернатору Клейборну в том, что замешан в делах Гамби. Это признание должно быть распространено по городу, чтобы все жители узнали о его злодеяниях. Вторым условием станет публичное заявление губернатора, снимающее все обвинения, выдвинутые против капитана Рогана Уитни и его «сообщников». И, наконец, будет организована передача всех сумм, хранящихся в банках на счетах Пуантро, людям, оставшимся в живых после гибели «Вентуре», или наследникам погибших, при этом распорядителем счетов явится капитан Роган Уитни, а перевод денег засвидетельствует губернатор Клейборн. Факт перевода денег должен быть обнародован в газете, чтобы все имеющие право этим воспользоваться могли бы тут же составить прошение.
В случае, если Пуантро принимает эти условия, Роган возвращается в Новый Орлеан и освобождает мадемуазель Дюбэй. Если же он отказывается или затягивает с ответом — при мысли об этом Роган застыл, и темная тень пробежала по его лицу, — то Портер передает ему другое письмо. Там будет констатировано, что Пуантро больше никогда не увидит свою дочь.
Роган еще раз внимательно оглядел морские просторы, ясное голубое небо над кораблём и следы белых облачков на горизонте. Дул свежий ветер, и они быстро преодолели расстояние до Гранде-Терре, куда рассчитывали прибыть с наступлением темноты. На берег он сойдет следующим утром, как привык это делать ранее, а на судне оставит стеречь заложницу тщательно отобранных людей. Он по обыкновению, посетит Лафитта, чтобы все выглядело как обычно, пока ситуация не разрешится.
Роган допускал, что его тайные действия против Пуантро могут не совпадать с интересами Лафитта. Коварный француз, узнав о замыслах Рогана, может усмотреть угрозу своей империи на Гранде-Терре. Но вероятнее всего интуитивно Лафитт поймет, что тайные налеты Гамби на американские суда представляют для него куда большую опасность, и ради устранения этой угрозы он будет скор и беспощаден.
Крепко сжатые губы Рогана чуть дрогнули в улыбке. Он бросит опозоренного и оставшегося без гроша Пуантро в руки правосудия и на милость тех официальных лиц, чье достоинство тот так унизил. Пуантро будет уничтожен как личность.
Мелькнувшая было улыбка угасла. Он вспомнил высокомерную мадемуазель, находившуюся внизу. Что ж, ему не будет до нее никакого дела, как только она вернется к отцу.
Но вновь перед ним возникло маленькое надменное личико и слова Габриэль: «Я голодна», — отчего у Рогана засосало под ложечкой. Неожиданно проснувшийся аппетит просто извел Рогана, и он бесповоротно решил, что предстоящие ночи не стоит проводить в такой опасной близости, как в прошлый раз…
Необходимо обуздать свои желания во имя исполнения его плана, ради юной девушки, которая слишком высокомерна, чтобы позаботиться о себе, и, наконец, ради себя самого.
Солнечные лучи вливались через окно и золотыми полосками ложились на постель. Под шелковыми простынями без отдыха двигалось разгоряченное тело Кларисы. Прошлой ночью ей пришлось подняться довольно поздно, так как опять пришел Пьер Делиз. Он был самым постоянным из ее трех клиентов и часто занимал так много времени, что она поневоле деликатно напоминала ему о своем долге развлекать и других своих патронов. Клариса знала, что, если бы эти двое не занимали столь непреклонную позицию в отношении своих исключительных на нее прав, он бы с радостью оплатил все ее время и она принадлежала бы ему одному.
Милый Пьер… Красивый человек мальчишеского вида, на котором никак не отразились его тридцать два года. Она полагала, что он и в среднем возрасте сохранит свою моложавость. Густые вьющиеся каштановые волосы Пьера, которые она так часто гладила, когда они лежали, прижавшись плоть к плоти, не скоро поддадутся седине. Морщинки вокруг теплых карих глаз Пьера свидетельствовали о том, что ему всегда будет сопутствовать доброе расположение духа, а мягкая улыбка, постоянно готовая засиять на открытом лице, сохранит его молодость навсегда.
Пьер был ей очень приятен. Она хорошо помнила тот день, когда впервые увидела его. Он зашел к мадам с друзьями немного развлечься. Она была занята весь вечер. Анри Лемье неожиданно сообщил, что не сможет прийти, и она поднялась по лестнице наверх, где вдруг увидела Пьера. Глаза их встретились, он подошел и обнял ее.
Клариса не очень представляла, как Пьеру удалось уговорить мадам санкционировать эту встречу без согласования с двумя капризными воздыхателями. Правда, ей пришло в голову, что, поскольку Пьер был адвокатом, эти двое могли оказаться в числе его клиентов и он каким-то образом убедил мадам, что сам все с ними уладит. Как бы то ни было, Пьер стал ее самым частым посетителем, и это нисколько не огорчало Кларису.
Пьер сочетал в себе массу достоинств. Он был умным и веселым, благородным и страстным. Клариса знала, что он по-настоящему увлечен ею, может, слишком всерьез, учитывая ее положение.
Клариса, задумавшись, испытала при мысли об этом какое-то неудобство. Предыдущей ночью Пьер заметил, что она расстроена, несмотря на все усилия скрыть терзавшие ее противоречивые чувства. Она знала, что весь Новый Орлеан говорит о похищении Габриэль Дюбэй. Кларису волновало, удалось ли Рогану и ее брату благополучно добраться до корабля и отплыть в безопасное место.
Брови Пьера нахмурились, что для него было так нехарактерно, когда он, оторвавшись от любовных ласк, пристально взглянул на нее. Хриплый голос выдал его волнение, когда он, погладив щеку Кларисы, прошептал:
— Скажи, что я тебе не надоел, ma cherie. — С усилием он продолжил: — Если мои предположения верны, я этого не перенесу. Ты становишься мне с каждым днем все дороже. Знаешь, я даже воображаю, что держу тебя в своих объятиях, когда ты не со мной. Твой образ не оставляет меня ни на минуту.
Этими словами Пьер тронул ее сердце так, как не удавалось еще ни одному мужчине. Она вдруг ощутила боль оттого, что огорчила Пьера, и постаралась разуверить его, скрывая свои страхи за какими-то неопределенными словами. Она еще долго ласкала Пьера после высшей точки их близости, ибо ее привязанность к нему тоже была настоящей… равно как и тот факт, что лишь одному человеку она отдала бы свою любовь.
Перед ее мысленным взором возникло красивое загорелое лицо Рогана, и волнение Кларисы усилилось. Удалось ли Рогану и ее брату сделать все, что запланировано? Может, сейчас они уже спокойно плывут к безопасной гавани на Гранде-Терре? Благополучно ли все у них прошло? Десятки подобных вопросов теснились в его голове.
Как бы то ни было, Клариса знала, что двое самых дорогих ее сердцу людей были объединены одной целью. Их жизни не будут принадлежать им до тех пор, пока они не отомстят за потопленный «Вентуре» и гибель всех, кто был на борту. Она верила, что тогда ее дорогой Бертран снова сможет улыбаться… а Роган сумеет полюбить.
Сердце Кларисы при этой мысли забилось сильнее. Она даст понять Рогану, что была вынуждена принять те условия, которые предопределила судьба, но сердце ее всегда будет принадлежать только ему. Роган сам много страдал и поймет. Да, , как только он станет свободен, то полюбит ее. Если…
Клариса попыталась отогнать 6ecпокоившую ее мысль о Габриэль Дюбэй. По слухам, таинственная мадемуазель Дюбэй была очень хороша. Во всяком случае, Жерар Пуантро заставил всех в это поверить. Однако девушка, отданная для обучения в монастырь, редко появлялась в городе, поэтому Клариса ее никогда не видела. Она могла только всем своим сердцем надеяться, что избалованная девица, не знавшая в своей жизни ни одного трудного дня, окажется для Рогана не слишком привлекательной домашней киской, которую легко выбросить из головы. Она также рассчитывала, что…
Вдруг, осознав всю тщетность этих мечтаний, Клариса задумчиво поднялась и встала на ковер рядом с кроватью. Обнаженное тело отразилось в огромном, во всю стену зеркале. Она замерла, придирчиво разглядывая свое отражение.
Да, она красива, такая же изящная, как ее дорогая maman, и даже более женственная, с прекрасной грудью и тонкой талией. Она похожа на maman и чертами лица, и густыми светлыми волосами, приводившими в восторг стольких мужчин, и голубыми глазами в обрамлении длинных густых ресниц. Отличали ее от maman изящно изогнутые брови, характерные для семьи papa.
Увы, теперь от семьи остались лишь ее дорогой Бертран и она сама. С годами, наполняясь какой-то странной усталостью, которая в последнее время стала непроходящей, она почувствовала жгучую необходимость иметь собственный домашний очаг.
Посмотрев на свое отражение в зеркале, Клариса несколько успокоилась и протянула руку к светлому шелковому пеньюару, лежавшему в изголовье кровати. В свои двадцать три года она перенесла столько страданий, так много пережила, что этого хватило бы на несколько жизней. Несмотря ни на что, она выходила победительницей из всех жизненных баталий, сохранив при этом самоуважение. И вот пришло время для любви.
Клариса подавила тяжелый вздох. Роган заполонил все ее мечты с первого взгляда, и вскоре она попытается выяснить, суждено ли им сбыться. Сколько потребуется времени для полного завершения дел с Пуантро? Кажется, две недели? Значит, она в состоянии полной неопределенности будет ждать еще две недели.
Стук в дверь вывел Кларису из глубокой задумчивости. Так рано? Постучали еще раз… Мучительный страх вдруг охватил ее, и она крикнула:
Entrez, s'il vous plait
type="note" l:href="#FbAutId_4">[4]
.
Дверь отворилась, и Клариса застыла, увидев стоявшего там человека.
Габриэль оглядела каюту капитана. Ощущение тюремного заключения разрасталось в ней, как нарыв, а стремительно летящий вперед корабль вызывал опасения, что они уже за тридевять земель. У нее заныло сердце, когда сквозь небольшой иллюминатор показался кусочек голубого неба. Где они находятся? Что делает сейчас отец? Предпринял ли он какие-нибудь шаги, чтобы найти ее?
Прошло несколько часов с того момента, как она проснулась рано утром и молчаливый матрос Бертран обработал ее раны на ногах. Все это время Габриэль без лишних эмоций пыталась оценить ситуацию. В результате она четко сформулировала ряд выводов. Во-первых, отец будет в замешательстве. Он едва ли поймет, о чем говорит этот сумасшедший пират, приписывая ему какие-то гнусности. Отец — преступник? Чудовищно! Отец — садист, позволяющий себе пытать человека и даже ставящий ему клеймо по какой-то непонятной причине? Но это — безумие!
Второй вывод заключался в том, что отец, так же как и она, был полностью в руках Рапаса. И эта мысль была невыносима!..
В-третьих, она не может пассивно ждать освобождения, потому что план этого сумасшедшего разработан настолько тщательно, что отец, без сомнения, не имеет ни малейшего представления о ее местонахождении.
И последнее — она не может допустить, чтобы отец ради ее спасения подчинился прихоти какого-то ненормального, который намерен уничтожить его. Она умная, образованная, находчивая и отнюдь не беспомощная девушка! Она обязана изобрести план побега любым способом.
Дальше умозаключения не распространялись. Габриэль нахмурилась, поняв, что ход ее мыслей, обычно такой ясный и быстрый, за последние полчаса запутался, и она никак не могла разобраться, в чем причина.
Может, боль в ногах отвлекала ее? Габриэль пошевелила кончиками пальцев. Нет, мазь, наложенная Бертраном, легко проникла в кожу и сняла всю боль. Удивительно, но она уже в состоянии ходить по своей каюте.
Может, что-то не в порядке с желудком? Как раз в этот момент корабль ушел глубоко вниз между волнами, и Габриэль чуть не полетела на пол с койки. Она громко вскрикнула, а неприятные ощущения усилились.
Она взглянула на иллюминатор. В каюту попадало очень мало воздуха. Остатки завтрака — какая-то вязкая каша с куском сала — так и остались стоять посреди стола. Ощущение, что все это давит ей на желудок, стало невыносимым. Одна мысль о завтраке вызывала чувство тошноты.
Габриэль откинула назад тяжелую копну волос… Воздух. Вот чего ей не хватало. Она вновь бросила взгляд на иллюминатор, потом встала на колени, пытаясь открыть его. Ничего не получалось. Габриэль засмотрелась на быстро бегущие волны с белыми барашками, но у нее вдруг закружилась голова, и она резко откинулась назад.
О Господи! Неожиданный скачок и резкое падение вниз, и вновь подъем, и падение по мере того, как нос судна врезался в волны.
Ох-х! Нет… Эта вязкая тяжелая каша… Вновь глубоко вниз и вновь на гребень… Эта отвратительная свинина… И вновь безжалостная качка, Габриэль зажала рот руками, потому что явственно почувствовала противные позывы в желудке.
Ей нужен воздух! Свежий воздух! Рванув дверь каюты, она быстро побежала по коридору, заметив в его конце лестницу. Забыв о больных ногах, через секунду она оказалась на палубе.
Габриэль не очень устойчиво держалась на ногах, но жадно глотала бивший ей в лицо свежий воздух. Ветер растрепал ее рыжие волосы, а ночная рубашка плотно прилипла к телу. Она едва замечала взгляды грубых матросов, глядевших на нее с удивлением, смешанным с любопытством.
Свежий воздух не помогал. Корабль продолжало сильно качать… вверх, вниз… вверх, вниз… Ох-х… Никогда не было ей так плохо. Она почувствовала… что неожиданно к горлу подступил комок. Расталкивая всех, кто стоял на пути, Габриэль рванулась к борту, перегнулась через край, и тут же ее желудок стал выбрасывать содержимое. Краешком сознания она ужасалась тем чудовищным звукам, которыми сопровождался этот процесс.
Затем она повисла на деревянном ограждении борта, удерживавшем ее от падения в воду. Желудок лишь временно успокоился, и весь мир в зыбком тумане кружился вокруг нее. В этот миг она услышала его голос:
— Кто разрешил вам выйти на палубу?
Габриэль медленно повернулась, инстинктивно ощутив, несмотря на изнурительную слабость, надвигавшуюся на нее опасность. Похититель горой возвышался над ней, сводя на нет ее собственный рост, обычно впечатлявший. Она стиснула зубы, почувствовав, что подступает новый приступ.
— Я спрашиваю вас, мадемуазель?
Габриэль через силу прошептала в ответ с неподдельной ненавистью:
— Я действительно должна отвечать на ваш идиотский вопрос?
На лице Рапаса появилось грозное выражение, но Габриэль никак не среагировала на это, потому что слабые позывы перешли в острый спазм. О нет… только бы не повторилось…
Быстро обернувшись к борту, она будто со стороны увидела скрюченное существо, свесившееся через борт, а ее желудок изверг новую порцию. Она все еще пыталась отдышаться, когда ее схватили крепкие руки похитителя. Палуба и люди продолжали кружиться в глазах Габриэль, когда ее оттащили к той самой лестнице, на которую она поднялась несколько минут назад.
Едва замечая что-либо, пока они миновали коридор, Габриэль осознала, где находится, когда капитан пинком ноги открыл дверь своей каюты и внес ее туда. Через минуту она лежала на кровати. Габриэль открыла глаза, чтобы взглянуть в лицо капитану, когда тот рявкнул:
— Вы больше не выйдете из каюты без моего разрешения, понятно?
Какой грубиян…
— Это понятно? Будь ты проклят!
— Мадемуазель, я предупреждаю вас…
— Да! Это понятно!
Габриэль закрыла глаза. Может, слишком быстро, потому и не увидела, как нахмурились брови капитана, заметившего ее смертельную бледность. Погрузившись в полудремотное состояние, она пыталась обрести хоть какую-то ясность в суждениях, чтобы не превратиться в приложение к собственному желудку, который вел себя просто отвратительно. В затуманенном сознании промелькнула мысль, что план побега придется отложить до того времени, когда она будет чувствовать себя нормально. Если это когда-нибудь произойдет…
Столько дней она мечтала о морском путешествии и никогда не думала, что оно может обернуться таким кошмаром!
Корабль опять пошел вниз. Габриэль стиснула зубы. Она почувствовала себя самой несчастной на свете.
Пьер Делиз буквально преобразился, переступая порог заветной, задрапированной в шелк комнаты. Он лишился дара речи, пораженный красотой стоявшей перед ним женщины. Уверенный, что Клариса тоже испытывает некоторое замешательство от удивления, а может, и иных тщательно скрываемых чувств, он выждал некоторое время, а потом произнес:
— Bonjour, mon amour
type="note" l:href="#FbAutId_5">[5]
.
Сообразив вдруг, что все еще держит в руках так тщательно выбранный у цветочницы букет, он преподнес его ошеломленной красавице.
— Этот пышный букет блекнет по сравнению с вашей красотой, ma cherie, но буйная игра цветов выражает радость, которую вы дарите мне, поэтому я не мог удержаться, чтобы не преподнести их вам.
— Merci, Pierre…
Постепенно краски вновь появились на бледных щеках Кларисы, она с улыбкой приняла из его рук цветы. Чуть поколебавшись, она отступила на шаг, давая ему возможность войти, У Пьера внутри все будто стянуло узлом, когда она, положив букет, повернулась к нему, бессознательно подняв руку и отбросив густые пряди золотистых волос, закрывавших ей щеки. Он никогда прежде не замечал у нее этого жеста.
— Я не ждала вас так рано… тем более что вы ушли всего несколько часов назад. Мне неловко, что вы застали меня в дезабилье, в таком совершенно домашнем виде, в то время как вы сами — при полном параде.
Пьер закрыл за собой дверь, и, когда он подошел к Кларисе, улыбка озарила его лицо:
— Неужели не ясно, mon amour, что я почитаю за честь быть встреченным вами в домашнем виде? Это создает ощущение непрерывности нашего свидания. Я начинаю верить, что для вас еще не ушли в забытье те часы любви, которые мы провели сегодня вместе.
— Разумеется, Пьер… — Небесно-голубые глаза Кларисы засияли, она отбросила возникшие было колебания и заговорила с теплотой, которая показалась Пьеру искренней: — У меня нет желания выбрасывать из памяти время, проведенное с вами вместе.
— Клариса…
Пьер обнял ее и крепко прижал к себе. Рука его сама собой потянулась к завязкам на ее халатике. Пьер с радостью ощутил, как по спине Кларисы, когда он снял с нее одежду, пробежала дрожь. Мягкое белое тело Кларисы с готовностью откликнулось на прикосновение его ладони, накрывшей округлости ее груди, а затем скользнувшей к талии и остановившейся на бедрах… там, где был темный синяк. Мысли об этом синяке преследовали его. Увидев его в первый раз, он спросил, отчего у нее появилась такая отметина. Он ясно помнит, как она смутилась, прежде чем ответила, Что споткнулась.
Нервы Пьера были натянуты. Клариса — опытная куртизанка, но неопытная лгунья. За этим «спотыканием» стоял тот, кого Клариса хотела скрыть от него.
Гнев вновь овладел Пьером, и он сильно, почти до боли, сжал Кларису в объятиях. Ее светлые брови слегка нахмурились.
— Этот синяк на моей ноге все еще беспокоит вас, Пьер? Это пустяк. Я почти забыла о нем.
— Но я, к сожалению, не могу.
Чуть отодвинувшись, Пьер накинул на Кларису пеньюар и крепко затянул поясок. В ответ на ее удивление он широко улыбнулся:
— Мне бы не хотелось, чтобы вид прекрасного тела отвлекал меня от того, что я намерен сказать.
Решительно взяв Кларису за плечи, он посадил ее на кровать. Сев рядом с ней, он наклонился чуть вперед, не в силах удержаться, чтобы не покрыть поцелуями ее теплые полуоткрытые губы. Он упивался этими поцелуями, дарившими ему новые радости жизни. Потом резко отпрянул и слегка отодвинулся, чтобы между ними образовалась хоть какая-нибудь дистанция.
Кларису это явно задело:
— Что-нибудь не так, Пьер?
— Non, просто есть кое-что важное, что я желал бы сообщить вам. — Он сделал паузу. — Ma cherie… прошло много месяцев с того момента, когда вы впервые оказались в моих объятиях, но я так хорошо помню этот дивный день. Сбылась мечта, выношенная в моей душе. Вы олицетворяете тот идеал женщины, который я искал всю жизнь.
— Non, Пьер, это, конечно, не я!
— Oui, вы, mon amour. Это верно, что мечта была перенасыщена страстным желанием и мои чувства к вам в первое время в основном сводились к неостывающему вожделению, но с самого начала я знал, что наши отношения никогда не станут случайной встречей. Тысячи разных чувств, которые я не хочу перечислять сейчас, овладели мной, как только я переступил порог этого дома и увидел вас стоящей наверху лестницы. Честно говоря, тогда я и не представлял, какой глубины могут достигнуть эти чувства.
Клариса открыла было рот, но Пьер не дал ей вымолвить ни слова, продолжив:
— Поскольку я уже начал, то должен выразить все, что есть в моем сердце. Мои чувства к вам настолько сильны и глубоки, что я не в силах больше им противиться. Для меня невыносимо дальше сознавать, что многие часы, когда я не с вами, вы становитесь объектом самых жгучих вожделений других мужчин. Клариса… Я обратился к Анри Лемье и Морису Уару…
Клариса подавила явное беспокойство, когда он назвал имена ее капризных покровителей. Пьер успокаивающе погладил ее по щеке. Он истолковал это волнение значительно глубже. Причина была проста: он ее любил. Пьер намеренно не говорил Кларисе, что с первого мгновения, как увидел ее, а этот момент живо, запечатлелся в его дуто, она стала женщиной, с которой он желал бы разделить оставшуюся жизнь.
Oui… Эта мысль порой ему самому казалась невероятной. Обстоятельства, при которых они встретились, не предполагали, казалось бы, иллюзий относительно этой женщины. Однако он скоро убедился, что за обольстительной внешностью Кларисы кроются доброе сердце и прекрасная душа. Пьер понимал, что его желание быть постоянно с ней малоосуществимо, и не говорил об этом, боясь навлечь беду.
По этой причине Пьер поддерживал сложившиеся между ними отношения, надеясь, что именно ему, а не двум другим любовникам Клариса целиком отдает себя. И так продолжалось, пока он не увидел на ее теле следы грубого обращения с ней.
— Вы говорили с Анри и Морисом? — Клариса глубоко вздохнула. — Пьер, что вы наделали?..
— Успокойтесь, ma cherie. Я знаю обоих настолько хорошо, что был уверен в их понимании. Я объяснил этим господам, что больше не желаю делить вас с ними.
Пьер замолчал, чтобы проверить, какое впечатление произвели его слова. Волнение, отразившееся на лице Кларисы, послужило предупреждением, что ему лучше опустить подробности малоприятного разговора с ее покровителями. Пьер превзошел себя, приведя массу доводов и убедив их в том, что будет лучше для всех, если они переключатся на других женщин.
Клариса покачала головой, как бы возражая ему:
— Мадам будет в ярости!
— Non, не будет.
— Вы с ней тоже поговорили?
— Я мимоходом заметил, что Анри и Морис обратятся к ней с просьбой организовать для них что-нибудь новенькое. Я также сказал, что соответствующим образом компенсирую любые убытки, которые она может понести.
— Пьер…
Пьер приблизил к себе Кларису и, пытаясь понять ее реакцию, прошептал:
— Это, ma cherie, будет возможно, если мысль о необходимости сосредоточить все свое внимание на одном человеке не вызывает у вас неприязни…
— Пьер…
Глаза Кларисы наполнились слезами. Ей удалось произнести только одно слово:
— Почему?
— Нужно ли спрашивать, mon amour?
Клариса дрожащей рукой коснулась его щеки. Он прочел в ее взгляде столько муки, когда она, слегка поколебавшись, с внутренним достоинством ответила:
— Вы так добры ко мне, Пьер, но… я не в силах обещать ничего больше того, что даю, когда лежу в ваших объятиях. Скажу только, что подарю вам лучшее из того, что в состоянии дать. Я буду делать это с радостью… и так долго, как смогу.
Честно, но как больно. Понимая, что о большем он просить не может, Пьер привлек Кларису к себе:
— Cela suffit
type="note" l:href="#FbAutId_6">[6]
.
Пьер глубоко вдохнул особый аромат, исходивший от волос Кларисы, и утешил себя тем, что такого соглашения достаточно. Со временем ему удастся избавить ее от беспокойства. Он будет ухаживать за ней бережно и нежно до тех пор, пока она не преодолеет неуверенность и недоверие… и пока ему не удастся вытеснить из ее сердца того неизвестного, место которого он занимает в минуты любви.
Пламя разгоралось у него внутри. Пьер чуть отстранился, его взор встретился с полными слез глазами Кларисы.
Lе f'aime
type="note" l:href="#FbAutId_7">[7]
, Клариса.
Эти слова не были произнесены вслух. Он мысленно послал объяснение в любви, когда склонился с горячим поцелуем и стал срывать с нее легкий шелковый пеньюар, мешавший насладиться плотью Кларисы.
Поцелуй был долгим. Он вложил всю свою страсть в любовные игры, пока танец их обнаженных тел не достиг кульминации. Он вновь овладел телом Кларисы, как надеялся овладеть и ее сердцем.
Пьер безмолвно прошептал снова… f'aime…
Роган невидящим взглядом наблюдал за отражением утреннего солнца в гребнях волн. Капитан безуспешно пытался овладеть собой, хотя прошел целый час с того момента, как он вернул Габриэль в каюту.
Черт бы побрал эту взбалмошную девчонку! Роган прекрасно помнил, какие чувства овладели им, когда Габриэль оказалась на палубе всего в нескольких метрах от него. Великолепные волосы, развеваемые морским ветром, сверкали на солнце, серые глаза были широко раскрыты, а тонкая ночная рубашка так плотно облегала ее изящную фигуру, что все подробности женского тела совершенно отчетливо предстали перед глазами присутствовавших.
Пережитое волнение, которое он отказывался признавать, вновь овладело им, и это привело Рогана в ярость. Он видел лица его людей, смотревших на нее. Не требовалось особой проницательности, чтобы понять, где были их мысли, поскольку немногие из них видели когда-либо такую красивую и соблазнительную женщину, так смело стоявшую перед ними в прозрачном наряде.
О да! Ему-то известны опасные игры мадемуазель Дюбэй! Она стремилась вызвать у его людей чувство вожделения, чтобы они начали драться между собой. Она смогла бы использовать этот раздор в своих интересах, склонив их исполнить ее желания. Однако она не догадывалась об их преданности ему, закаленной огнем и кровью, когда они вместе с ним бесстрашно встретили сверкающие сабли и пушечные залпы и отразили их. Роган знал, что они скорее предадут самих себя, чем его и их общее дело.
На этой возвышенной ноте Роган прервал свои размышления и опустился на грешную землю. Он знал, конечно, что каждый из его людей был человеком из плоти и крови… как и он сам, и ничто человеческое было им не чуждо. Неудивительно, что команда была потрясена видом юной мадемуазель, стоявшей напоказ во всей своей женской красе.
Воспитанница монастыря, не так ли? Роган едко рассмеялся. Знаем мы этих святош! Восхитительная Габриэль явно не теряла время, проведенное в монастыре. Чувствуется, что девица давно познакомилась с черным ходом и вовсю пользовалась той свободой, которую он предоставлял. Похоже, стоит поблагодарить морскую качку, которая лишила ее возможности действовать. Слава Всевышнему, она не успела соблазнить его людей, а он сумел пресечь ее планы в самом зародыше.
Резко повернувшись, Роган поискал глазами лежавший поблизости узелок. Прошло достаточно времени, чтобы высокомерная мисс оправилась от своих приступов тошноты. Во всяком случае, он настолько обеспокоен всеми ее непредвиденными выходками, что не намерен больше ждать. Он решительно направился вниз.
Остановившись у двери своей каюты, Роган было поднял уже руку, чтобы постучать, но потом опустил ее, удивившись самому себе. Стучать в дверь собственной каюты? Позволить этой девице почувствовать себя победительницей, показать ей, что он сдал свои позиции и готов просить разрешения войти к себе домой? Никогда!
Его рука легла на ручку двери, он повернул ее, и в тишине раздался резкий звук. Единственная уступка, которую он сделал находившейся в каюте девушке, была полуминутная пауза перед тем, как он открыл дверь. Ничто не нарушило тишину — настолько полную, что Роган поспешно сделал шаг вперед, но тут же остановился как вкопанный. Мадемуазель Габриэль Дюбэй спала глубоким сном человека, которого покинули последние силы.
Закрыв за собой дверь, он подошел к кровати. Ее правая рука была вытянута на подушке рядом с головой, а горящие огнем волосы раскинулись, подчеркивая белизну нежной кожи. Кружева и батист ее ночной рубашки идеально подходили к выражению полной безмятежности на прекрасном лице. Она показалась ему огненным ангелом.
Роган уже не боялся себе признаться, что этот ангел мог бы вознести его к небесам…
Сердце Рогана забилось сильнее, когда он присел рядом с Габриэль. Он дотронулся до выбившегося локона и пропустил шелк ее волос сквозь пальцы. Он не сомневался, что кожа ее гораздо мягче шелка, настолько безукоризненно выглядела она, просвечивая сквозь легкую одежду. Он не представлял, что ее ресницы были такими густыми, а чуть приоткрытые губы такими чувственными и теплыми. Он жаждал вкусить этих влекущих губ и…
Дивная Габриэль жалобно всхлипнула во сне. В этом вздохе проявилась вся ее беззащитность. Роган встрепенулся и ошеломленно посмотрел на нее. Что с ним происходит? Габриэль/Дюбэй всего лишь ребенок! Ей нет и восемнадцати против его двадцати девяти! Она не отвечает за преступления своего отца, а он…
Габриэль шевельнулась, прежде чем открыть глаза, и прервала ход его мыслей. Неземное выражение чистоты покинуло ее прекрасное лицо, и только что мучившие Рогана мысли обратились в пепел. Глаза ее стали ледяными, а в голосе прозвучал холод, когда она бросила ему:
— Кто дал вам разрешение входить в мою каюту?
Гнев пришел на смену любовному жару, когда Роган ответил:
— Чью каюту, мадемуазель?
— Эта каюта — моя, поскольку меня в нее поместили!
— Вы вновь заблуждаетесь, мадемуазель.
Роган вновь трезво взглянул на вещи. Эта девица вовсе не ребенок. Трудно назвать воплощением невинности столь ядовитую змею.
Он продолжил с оттенком предостережения:
— Не в ваших интересах будить во мне враждебность. Я прекрасно .понимаю цель вашего появления на палубе.
— Цель? — Габриэль поразила его, внезапно покраснев. — Цель была вполне очевидной. А вы настолько пренебрегаете мной, что просто бросили на произвол судьбы.
— Вздор!
— Pardon?
Не уверенный в том, что он в состоянии сдерживать свои бурные чувства, Роган резко поднялся. Схватив узелок, лежавший на стуле, он швырнул его на постель.
— Наденьте это!
— Что-о-о? — Габриэль яростно взглянула на ношеные матросские штаны и рубаху. — Вы хотите, чтобы я носила эти лохмотья?
— Вы будете их носить, мадемуазель.
— Не буду!
Роган шагнул к ней.
— Вы наденете это сейчас же, или я сам одену вас!
— Вы не посмеете!
— Я? Посмею… — голос Рогана осекся и восстановился только с новым вздохом. — Я не допущу, чтобы вы издевались над моей командой, появляясь на палубе чуть ли не голой!
— Голой?..
Серые глаза широко раскрылись.
— Я не позволю, чтобы вы демонстрировали перед ними свои прелести, пытаясь совратить их!
— Совратить?.. Роган стиснул зубы:
— Разговор окончен.
— Вон отсюда!
Его гонят из собственной каюты! К его гневу примешалась мысль о забавности этой ситуации, но быстро исчезла.
— Запомните, мадемуазель, я вас предупредил!
— А я сказала, вон отсюда!
Приказ маленькой чертовки был послан ем когда Роган закрыл за собой дверь. Выполнит ли указание?
Внутренний голос подсказывал, как непросто ему будет с честью выйти из сложившейся ситуации, если она откажется подчиниться. Роган медленно направился к лестнице, которая вела на верхнюю палубу.
Как только за ненавистным капитаном захлопнулась дверь, Габриэль взорвалась. Она — специально выбежала голой? Как осмелился этот заносчивый негодяй даже подозревать ее в попытке совратить кого-то из его безобразных матросов?!
Ярость Габриэль переросла в бешенство, как только она глянула на принесенную ей одежду, лежавшую рядом на кровати. Он посмел допустить хоть на один миг, что она подчинится его приказу надеть это ужасное тряпье?! Ни за что! Она уже доказала, что не будет носить сандалии для рабов.
В этот момент в ногах что-то заныло, и Габриэль поморщилась от боли. О проклятие! Сама судьба напоминает ей об ошибке, допущенной от непомерной гордыни! Она достаточно настрадалась и уже не раз раскаивалась в том, что отказалась от этих злосчастных сандалий.
Габриэль пощупала ношеную матросскую одежду. Грубая и крепкая, она выглядела только что выстиранной.
Вы наденете это… или я сам одену вас!
Он не сделает этого! Габриэль задумалась. А если сделает?..
Припомнилась невероятная сила его рук, когда он подхватил ее на верхней палубе, принес вниз и уложил на эту постель.
После нескольких минут раздумий она поднялась на ноги. Немного поколебавшись, Габриэль стащила через голову свою опозоренную ночную рубашку. Чувствуя неловкость оттого, что оказалась обнаженной, она быстро схватила матросскую рубаху и проскользнула в нее, а затем натянула на свои длинные ноги мешковатые штаны. Прижав широченный пояс штанов к своей тонкой талии, она решительно застегнула их на все пуговицы.
Все в порядке, она одета. Габриэль опустила руки вдоль туловища. И штаны упали на пол. О черт! Она наклонилась, чтобы натянуть их, и, к своему ужасу, почувствовала приближение острого приступа тошноты. Нет, нет… только не это…
Внезапный спазм заставил выкинуть из головы все мысли, кроме двух: когда это закончится и за что она наказана судьбой?..
Роган, подняв бинокль, стал обозревать раскинувшееся до самого горизонта волнующееся море. Он занимался этим весь последний час, так что стал противен сам себе.
Трус… Он скрипнул зубами. Сколько же истекло времени с тех пор, как был поставлен ультиматум маленькой бестии внизу? Час… два… три?.. Кого он пытается одурачить? Ведь прекрасно знает, что давно прошло время обеда и скоро наступит ужин.
Поднос с едой эта чертовка вернула нетронутым. Бертран сообщил ему об этом с некоторым беспокойством, что было ему несвойственно. Роган не решился спросить Бертрана, поменяла ли она одежду, и не справился о ее поведении, решив, что сам скоро спустится вниз, где найдет ответы на все вопросы.
Он решительно вознамерился вбить в голову Габриэль Дюбэй понимание, что именно от него зависит ее судьба. Он никак не предполагал, что эта хрупкая девушка окажется столь своевольной и что ему будет так трудно заставить себя сделать все необходимое, чтобы она осознала всю серьезность своего положения.
Он не может допустить никакого промаха, как только они войдут в залив Баратария. Крайне необходимо, чтобы ее присутствие на корабле сохранялось в глубокой тайне. Никто не должен заподозрить, что Рапас и есть капитан Роган Уитни, намеревающийся открыть новоорлеанцам глаза серией разоблачений Жерара Пуантро, вслед за которыми последует его полная капитуляция.
Сохранение секретности было жизненно необходимо для безопасности как его самого, так и команды корабля. Изоляция надменной мадемуазель во время стоянки в заливе Баратария, будь она связана и с кляпом во рту или под усиленной охраной, вовсе не была его прихотью. Он был абсолютно уверен, что неумолимо приближается время, когда придется принять решение о необходимости таких чрезвычайных мер.
Они прибудут в залив с наступлением темноты, через несколько часов. Неожиданно к нему вернулись знакомые терзания. Роган прикрыл глаза, и отзвуки воплей умирающих, грохот канонады, треск, сопровождавший погружение «Вентуре» в морскую пучину, — все встало вновь перед его мысленным взором.
На этом железном пруте стоит клеймо в виде буквы «П». Оно навсегда заклеймит вас как пирата. Добавлю, что эта буква — начальная от Пуантро, фамилии человека, который вас уничтожит!
Моментально открыв глаза, Роган решительно направился в сторону нижней палубы, где находились каюты. Три долгих года ушло у него на разработку плана возмездия. Желанный час расплаты близился. Он не позволит избалованной девчонке, только со школьной скамьи, сбить его с пути на самом последнем этапе. Она поможет ему — или поплатится!
— Почему ты так смотришь на меня, Мари? — сказала Манон, глядя в зеркало на отражение горничной, стоявшей в проеме двери ее спальни. Сидя за туалетным столиком в кружевном пеньюаре, так гармонировавшем с ее утонченной внешностью, Манон замерла в ожидании ответа. Мари продолжала молчать.
— Скажи, что у тебя на уме? Я выхожу из себя, когда ты смотришь подобным образом.
Сильно припадая на одну ногу, пожилая женщина вошла и остановилась рядом с ней. Манон сжалась в ожидании предстоящего разговора. Мари хорошо знала свою госпожу. Слишком хорошо.
Мари прямо спросила:
— Вы ему сказали?
Кровь застыла в жилах Манон. Она поднялась, прервав свой утренний туалет — нанесение крема для поддержания свежести кожи, массаж лица и те несложные-упражнения, которые она методично выполняла, чтобы оставаться привлекательной для Жерара.
Она раздраженно посмотрела Мари в лицо.
— Говори яснее. Ты же знаешь, я терпеть не могу загадок.
— Вы сказали ему о ребенке?
У Манон перехватило дыхание.
— Манон… — мягко произнесла пожилая женщины, — вы забыли, что я служила еще вашей матери до того, как стала служить вам. Я знаю вас почти так же хорошо, как вы знаете себя.
— Ты ошибаешься!
— Нет, не ошибаюсь.
Рука Манон инстинктивно потянулась к животу, который по-прежнему был плоским и подтянутым, несмотря на то, что в нем уже рос ребенок… ребенок, которого она не смогла произвести на свет со своим дорогим Александром за счастливые годы их супружества… ребенок, в котором, как она считала, ей навсегда отказано судьбой. Отцом ребенка был Жерар Пуантро.
— Заметно?
— Нет. Пока нет. Но вы же знаете, скоро будет заметно. Вы должны ему сказать, Манон.
Из глаз Манон выкатилась одна-единственная слезинка и заскользила по ее бледной щеке.
— Я… я боюсь, Мари.
Старая женщина вместо ответа положила свои натруженные руки на плечи Манон, а та продолжала:
—Я не могла надеяться на такое чудо и воспринимаю это как волю Господа. Когда прекратились месячные, я не предполагала, что возможна какая-либо причина, кроме тех перемен, которые в моем возрасте вскоре должны наступить. — Манон перевела дыхание. — Мне ведь тридцать восемь, Мари!
— Я знаю, дорогая.
— Только на прошлой неделе я посетила доктора Торо и узнала о свершившемся чуде — у меня будет ребенок Жерара! Поначалу я просто не могла поверить в это. Наконец до меня дошло, что это реальность. Мне захотелось выбежать на улицу и закричать о своем счастье на весь мир. Но я… я не смогла…
— Манон…
Манон опустила глаза, не в силах выдержать настойчивый взгляд пожилой женщины, и прошептала:
— В последнее время все складывалось непросто. Ходят слухи, что Жерар как никогда волочится за женщинами. Я не стала бы придавать этому никакого значения, как делала в прошлом, если бы мне не казалось, что его внимание ко мне постепенно тает.
Манон замолчала, чтобы несколько успокоиться.
— Я никак не могла решить, что же делать. Мне не хотелось говорить с Жераром, пока есть вероятность, что он не будет так же счастлив, как и я, узнав о свершившемся чуде, — Манон крепко сжала руку Мари, глядя ей в глаза. — А потом произошло это чудовищное похищение Габриэль… Жерар был так расстроен…
Слезы потекли по ее щекам, смывая подобие жалкой улыбки.
— Грустно говорить об этом, но именно эти ужасные события вернули мне Жерара. Он был опять так мил и внимателен, каким не припомню его уже многие месяцы, а я смогла дать ему то успокоение, которое он искал. Но… хотя мое счастье вернулось, я боялась. О Мари… — Манон разрыдалась. — Я не могу сказать ему о ребенке, пока не станет известно, что Габриэль вне опасности. Жёрар так ее любит! Он станет презирать меня, если я это сделаю! Боюсь, если Габриэль не вернется, то Жерар еще меньше обрадуется этому ребенку.
Мари, покачав седой головой, возразила:
— Нет, как это возможно? Нормальный мужчина должен чувствовать утешение в таких грустных обстоятельствах от самого факта, что он скоро станет отцом ребенка.
— Только не Жерар.
— Но…
— Не Жерар, Мари. — Манон опять зарыдала. — Поверь мне, не Жерар…
Доверив себя ласковым рукам Мари, которые обвились вокруг нее, Манон обняла старую женщину и крепко прижалась к ней, как не делала со времен своего детства. Она прошептала:
— Единственная надежда, что Габриэль вернется и тогда Жерар разделит со мной это счастье.
— Манон, моя девочка, — голос Мари задрожал. — Вы должны сказать господину Пуантро о ребенке… или уйти от него.
— Уйти от него?!
Выцветшие глаза Мари смотрели прямо на нее.
— Вы должны следовать внутреннему голосу, который проявляется у каждой женщины, носящей у себя под сердцем новую жизнь. Он подскажет вам, что надо делать. Если вы не в силах сказать господину Пуантро правду, надо принять меры, чтобы обеспечить свое будущее и счастье вашего ребенка.
— Пока в этом нет необходимости. Я молилась. Я знаю, Габриэль возвратится к Жерару. Тогда я смогу сказать Жерару о ребенке. Все будет хорошо, вот увидишь. Он наконец представит меня Габриэль, как равную, и мы поженимся. Все прочие увлечения Жерара будут забыты, я уверена.
— Манон, вы не должны питать иллюзии насчет господина Пуантро.
— Говорю тебе, Жерар оставит все свои увлечения! — Не замечая пронзительных ноток, появившихся в ее голосе, Манон освободилась из объятий старой служанки. — Габриэль будет возвращена Жерару, и все станет хорошо. Мне надо набраться немного терпения, вот и все. Еще чуть-чуть.
Прячась от участливого взгляда Мари, Манон решительно повернулась к туалетному столику. Она вытерла платком слезы и взяла баночку с кремом. Лицо ее приняло свое обычное выражение. Никакого волнения. Она вернулась к ежедневному ритуалу.
Роган стоял у своей каюты, прислушиваясь, сам не зная, что же он хотел услышать. В самом деле, чего он ожидал? У находившейся за дверью девушки не было иного выбора, кроме как выполнить его распоряжение и надеть, несмотря на бурные протесты с ее стороны, новый наряд.
Вы хотите, чтобы я носила эти лохмотья?
Он отдавал себе отчет в том, что избалованная мисс никогда в жизни не носила подобной одежды, а ее ухоженной кожи вряд ли касалось что-либо, кроме шелка или атласа. Эта прекрасная нежная кожа…
Обуздав разыгравшееся воображение и напомнив себе, что с этой девушкой следует держать ухо востро, ежели он не хочет оказаться у нее под каблуком, к чему она так стремится, Роган взялся за дверную ручку. Выждав несколько рассчитанных мгновений, он открыл дверь. Как и прежде, его встретила полная тишина. Потом раздался жалобный стон.
Бросившись к постели, на которой белели сбившиеся в беспорядке тряпки, Роган застыл на месте. Перед ним оказалась тоненькая фигурка, одетая в бесформенную матросскую одежду. Бледная больная девушка лежала не двигаясь.
— Мадемуазель Дюбэй…
Она не ответила. Казалось, она уже не дышит. У Рогана дрогнуло сердце.
— Мадемуазель…
Легкое трепетание век.
— Габриэль…
Едва слышный стон. Тут же подсев к своей трогательной узнице, он молча осмотрел ее. Потрогав рукой лоб, Роган обнаружил небольшой жар, затем он прикоснулся к ее щекам, рукам, дабы убедиться, что этот жар не распространился по всему телу. Несколько успокоившись от мысли, что если это и начало лихорадки, то не опасной, Роган мягко спросил:
— Что с вами, Габриэль? Вы заболели?
Опять чуть затрепетали веки, затем поднялись, и Роган прочитал в ее глазах, как она несчастна. В этот момент корабль поднялся на гребень волны, чтобы тут же рухнуть вниз. Габриэль Дюбэй стала похожа на зеленую тень, и ее вид объяснил ему все лучше любых слов. Морская болезнь… Он не видел еще человека, который страдал бы от нее сильнее.
Габриэль попыталась стереть со лба холодный пот, но рука бессильно упала рядом с ней на матрас. Он услышал, как она едва слышно выдохнула:
— Я умираю…
— Что-о?
Не заметив, что он произнес это вслух, Роган увидел, как чуть блеснули глаза, а затем услышал ее дрожащий голос:
— Я говорю вам, что я умираю.
— Вы не умираете. Вы просто еще не привыкли к морской качке. Вам нужно что-нибудь поесть и…
— Поесть? — Габриэль еще больше позеленела. — Гнусная скотина…
Роган стиснул зубы.
— Сядьте, мадемуазель.
Едва заметно она покачала головой.
— Я сказал, сядьте!
Ответа не последовало. Роган поднял ослабевшее тело Габриэль и, поддерживая ее рукой, посадил. Он впервые заметил, насколько велик для ее изящной фигурки матросский костюм — она буквально потерялась в складках рубахи.
Не отпуская ее, он продолжал давать указания:
— Держитесь! Вам станет лучше на свежем воздухе!
— Нет… — глаза оставались закрытыми.
— Откройте глаза.
Ответа не последовало; и он настойчиво повторил:
— Откройте глаза!
Прекрасные серые глаза открылись, чтобы тут же бессильно закрыться. Роган прорычал:
— Встаньте!
— Нет… не могу.
— Нет, можете. Встаньте!
Подвинув Габриэль к краю койки, он опустил ее ноги на пол и помог подняться.
Гигантские штаны тут же упали до колен. Дрожащей рукой поддернув их обратно вверх, Роган пробормотал какое-то ругательство и поискал глазами вокруг. Затем он снял свой ремень и крепко обвязал вокруг ее талии. С облегчением вздохнув, когда была обеспечена безопасность, и не обращая внимания на протесты девушки, он поднял ее на руки.
Тяжелые ресницы вновь задрожали:
— Что… что-о вы делаете?
— Вам надо выйти на верхнюю палубу, глотнуть немного свежего воздуха. Тогда вам станет легче.
— Не поможет… — И голова строптивой мадемуазель бессильно упала ему на грудь. — Умираю…
Роган двинулся к двери. Минутой позже, нетвердо ступая под встречным ветром, Роган наткнулся на внимательно глядевшего Бертрана: — Давайте помогу поставить ее на ноги.
Роган покачал головой.
— Нет. Иди вниз, поешь. Если будет нужно, я сразу тебя позову.
Покрепче обхватив свою способную сопротивляться ношу, Роган направился к борту. Прислонив ее спиной к перилам борта и поддерживая собственным телом, он поставил Габриэль на ноги. Ее трясло от слабости, а он настойчиво требовал:
— Хорошо. Сделайте глубокий вдох.
— Не могу.
Ее распущенные волосы, в которых сверкало заходящее солнце, огненными прядями рассыпались по лицу Рогана. Издалека быстро набегали черные тучи. Она уткнулась лицом в его грудь и прошептала:
— Пожалуйста…
Что-то заныло у Рогана внутри. Она доверчиво прижалась к нему. Тепло, исходившее от нее, было невероятно приятным. И он очень мягко проговорил:
— Послушайте меня, Габриэль. Ночь уже близко, а на горизонте собираются тучи, предвещающие шторм. Если вы не возьмете себя в руки, то вам станет намного хуже, чем сейчас.
— Не могу…
— Можете. Откройте глаза, Габриэль. Ну, давайте!
Глаза медленно открылись. Роган постарался поймать ее взгляд и прошептал:
— Вы будете опять здоровы.
Последовало продолжительное молчание, пока Габриэль смотрела ему в глаза, а он старался влить в нее свою силу. В нем зашевелилась надежда — она стала постепенно выпрямляться и наконец сделала глубокий вдох…
— Еще один… вдохните поглубже.
Габриэль прижалась к нему так сильно, что Роган почувствовал, как наполняются воздухом ее легкие, как одновременно вливается в нее сила… и вдруг неожиданный спазм.
— Нет, не сдавайтесь. Вы уже чувствуете себя лучше… сильнее… Вы в состоянии контролировать это. А теперь вы пройдетесь вместе со мной по палубе.
— Нет… пожалуйста… еще нет.
Габриэль склонилась к нему, и у Рогана дрогнуло плечо. Ее голова прижалась к его шее, грудь касалась тела, а дрожащие ноги искали поддержки в его ногах. В отчаянной попытке удержать его она схватила Рогана за руку. Обхватив ее, чтобы она могла черпать энергию в его силе, он ощутил вдруг состояние неведомого ранее комфорта.
Не очень представляя, как долго пребывали они в таком положении, Роган почувствовал, что желание прижать ее к себе еще сильнее стало овладевать им. Одернув себя, он наконец произнес срывающимся голосом:
— Вы уже достаточно отдохнули. Вы должны пройтись по палубе.
О, эти глаза… эти бесподобные светлые очи глянули прямо па пет, прежде чем Габриэль позволила ему отстраниться. Она попыталась шагнуть, по покачнулась. Он обнял ее одной рукой, чтобы она не упала. С его помощью Габриэль сделала шаг, потом другой. Рогану поневоле пришло в голову, что выглядела она довольно комично: в мешковатых штанах и рубахе на несколько размеров больше ее собственного; перетянутая посередине ремнем, удерживавшим спадающую одежду; из штанин выглядывали маленькие босые ножки… Он понял, что может не беспокоиться о нравственном облике команды — ни один мужчина, бросив первый взгляд, больше не захочет на нее смотреть. К числу этих мужчин не относился только он сам.
В этот момент налетел шквал, обрушившийся на корабль с невиданной силой и чуть не сбивший Рогана с ног. Он еще крепче прижал к себе Габриэль. Метнув панический взгляд, она неожиданно рванулась у него из рук и ринулась к борту. Стоя прямо за ней, Роган оглядел горизонт, быстро покрывающийся штормовыми тучами. Он выждал момент, когда у Габриэль пройдет спазм, поднял ее на руки и спустился вниз.
Движение за дверью спальни Кларисы становилось все более оживленным. Смех, покашливание, звуки шагов снующих туда-сюда людей… Клариса закрыла глаза и попыталась уснуть. Она вдруг подумала, что прежде просто не замечала того, какая чудесная у нее комната, потому что постоянно была занята на поприще любви.
В эту ночь она лежала одна под атласным покрывалом, обшитым роскошными кружевами. Надежно запертая дверь скрывала ее от нескромных глаз. Ситуация казалась ей непривычной и совершенно неестественной, несмотря на то что Пьер большую часть дня провел здесь, дотянув до того момента, когда обстоятельства заставили покинуть ее. Клариса вновь представила нахмуренные брови Пьера, когда он сказал, что вынужден уйти раньше из-за официального приема в обществе, на котором обязан быть. Она хотела ответить ему, что женщинам, подобным ей, не обрадуются в обществе, где так жаждут его присутствия, но вовремя поняла, что это поставит Пьера в еще более неловкое положение.
Кларисе припомнился гнев Пьера при виде кровоподтека у нее на бедре, появившегося от грубого толчка Же-papa Пуантро. Негодование подтолкнуло его на столь решительные поступки… Клариса была тронута его заботой, но еще больше сожалела о шагах, которые Пьер вынужден был предпринять. Она предвидела, что все может кончиться достаточно плачевно.
Молодая женщина откинула прядь светлых волос, упавших ей на щеку. Клариса говорила с мадам, но так и не выяснила, сколько денег обязался платить Пьер, чтобы она обслуживала исключительно его. Клариса знала наверняка — эта сумма была столь огромной, что даже при благоприятном развитии событий в соответствии с планами Пьера через очень короткое время его финансы придут в упадок, и тогда ему не останется ничего другого, как поделить расходы со вторым клиентом, а потом и с третьим. Поступив таким образом, он будет страдать оттого, что его честность и порядочность по отношению к ней скомпрометированы, а после впадет в отчаяние от необходимости отказаться от нее вовсе.
Кларису охватила вызванная этими мыслями грусть. Впрочем, все к лучшему. Она понимала, что рано или поздно Пьер встретит достойную женщину, которая сможет наполнить его жизнь добротой и нежностью, чего он, безусловно, заслуживает. Эта женщина займет подобающее место в тех кругах, где он так уважаем и влиятелен, и подарит всеми чтимой семье Делизов внуков, чтобы продолжить благородный новоорлеанский род.
Мысли рождались одна за другой, и Клариса остановилась на том, что если уж ей суждено за деньги удовлетворять желания какого-то мужчины, не имея возможности полностью принадлежать тому, кого любит, то она предпочла бы, чтобы этим мужчиной был Пьер.
Внезапный порыв ветра ударил в окно, прервав ее размышления. Ветви дерева бешено колотились в стекло. Она глянула на часы, стоявшие на туалетном столике. Перевалило за полночь. Новый день начинался сильнейшим штормом. Она подумала, что «Рептор» сильно помотает по пути в залив Баратария, если, конечно, корабль не достиг уже безопасной гавани.
Две недели осталось ей пребывать в ожидании, и все проблемы будут в конце концов решены. Не осмеливаясь точно определить, какие чувства пробуждали в ней эти мысли и причину, отчего сжалось сердце, Клариса, пытаясь уснуть, закрыла глаза.
Лампа в каюте едва светила, а «Рептор» то вздымался вверх, то падал в пучину под напором обрушившегося на корабль шторма. Хмурясь при каждом сверкании молнии на черном небе и прислушиваясь к реву бушевавшего моря, Роган оберегал безмолвно лежавшую рядом с ним девушку, обняв ее своими крепкими руками.
Он еще больше нахмурился, поглядев на Габриэль и заметив, что ее бледное, лишенное всякого выражения лицо побелело как мел. Это особенно бросалось в глаза на фоне ее огненных волос, рассыпавшихся по подушке. Глаза девушки были закрыты, полное изнеможение взяло вверх. Это полуобморочное состояние Габриэль явилось подарком судьбы, поскольку шторм немилосердно швырял их из стороны в сторону.
Еще одна вспышка молнии осветила море за иллюминатором, лицо Рогана озарилось радостью. Гигантская лапища залива Баратария показалась на короткое время, чтобы через мгновение опять погрузиться во тьму. Корабль благополучно стал на якорь, вовремя уйдя от шторма, как уже неоднократно делал раньше.
Роган вспомнил, с какой поспешностью он выкрикивал команды, спасая корабль от разбушевавшегося моря, однако мысленно он был в каюте, где несколько часов назад оставил Габриэль. Приказав Бертрану завершить заход в гавань, он поспешил вниз.
Руки Рогана сами собой сжались покрепче вокруг безжизненного тела Габриэль, когда корабль в очередной раз накрыло мощной волной. В первый раз его охватили угрызения совести из-за того, что он обрек ее на такие мучения.
Ему припомнился момент, когда он, рывком открыв дверь каюты, увидел несчастную девушку, лежавшую пластом на его койке. Он сбросил свой дождевик, откинул мокрые волосы и подошел поближе. Она открыла глаза и посмотрела на него, не в состоянии вымолвить от слабости ни слова. Опустившись на колени, он погладил бедняжку по щеке, понимая всю трагичность ее состояния.
Она пробормотала какие-то слова, но так неразборчиво, что понять было невозможно. Он побрызгал ей лицо и шею холодной водой, затем смочил пересохшие губы, откинул прилипшие к щекам волосы, едва сдерживаясь, чтобы не покрыть поцелуями все те места, где упали капли воды.
Шторм разошелся не на шутку, швыряя корабль с такой силой, что Габриэль едва не слетела на пол. Он присел на койку, чтобы охранять ее безопасность. Когда Габриэль наконец уснула, прижавшись к нему и как бы моля о защите, он лег рядом и обхватил девушку руками, обеспечив ей ту самую безопасную гавань, которую она инстинктивно искала.
Роган невольно залюбовался внешностью лежавшей спокойно Габриэль. Тихая, беззащитная… красивая. Она была полностью в его власти, но теперь эта пленница значила для Рогана больше, много больше того, что он мог предположить, когда впервые стал обдумывать свой до мелочей рассчитанный план.
Роган откинул завиток с виска Габриэль и не устоял перед неодолимым желанием прикоснуться губами к ее прекрасной белоснежной коже. Кожа была холодной и слишком мягкой, чтобы он мог позволить себе наслаждаться ею без опасения вновь поддаться этому соблазну.
Еще раз сверкнула молния, и очередная волна обрушилась на нос корабля, вызвав у Габриэль легкий стон. Повернув девушку лицом к себе, Роган обнял ее, покачивая, как могла бы мать баюкать своего ребенка, но чувства его при этом были отнюдь не материнскими. Веки Габриэль затрепетали, готовые открыться, и он покрыл их поцелуями. Ее легкий стон эхом отозвался где-то глубоко в нем, а сама она оставалась неподвижной под его нежными, трепетными лобзаниями. Он был соблазнен…
Габриэль придвинулась ближе, пока не прильнула к нему вся целиком — у Рогана внутри все застонало. Вот она, тихая гавань, подумал он, но, увы, не для прекрасной мадемуазель Дюбэй, не для успешного свершения его планов и не для него. Нет, не для него.
Горькая истина этих слов прозвучала с убедительной ясностью, и Роган прижал Габриэль к себе еще сильнее.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Полночный злодей - Барбьери Элейн

Разделы:
ПрологГлава 1Глава 2Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9

глава 10Глава 11Глава 12Эпилог


Ваши комментарии
к роману Полночный злодей - Барбьери Элейн



Чудесный роман
Полночный злодей - Барбьери Элейнтатьяна
11.07.2011, 19.52





Согласна.
Полночный злодей - Барбьери ЭлейнА.
21.09.2011, 21.46





Читала его очень давно... понравился. С удовольствием перечитала. Сильная вещь.
Полночный злодей - Барбьери Элейнmiliton
11.11.2011, 13.04





это просто прекрассно.... не могла оторваться..читайте не пожалеете..
Полночный злодей - Барбьери Элейннастя
29.08.2012, 0.43





Замечательный роман! Интересный сюжет,прекрасная, красивая любовь
Полночный злодей - Барбьери ЭлейнЗарема
5.09.2012, 17.48





Замечательный роман! Интересный сюжет,прекрасная, красивая любовь
Полночный злодей - Барбьери ЭлейнЗарема
5.09.2012, 17.48





Такое ощущение, что главн герой не пират, а учитель в начальной школе. Впрочем, сюжет интересный.
Полночный злодей - Барбьери ЭлейнRosa
26.11.2012, 17.35





Ничего особенного...
Полночный злодей - Барбьери ЭлейнЭва
8.12.2012, 19.14





Несколько раз порывался бросить. Худшего романа на этом сайте я еще не встречал (
Полночный злодей - Барбьери ЭлейнГеорг
8.03.2013, 21.01





не думала что на этом сайте бывают мужчины........
Полночный злодей - Барбьери Элейнинна
23.04.2013, 16.49





роман так себе,мне не очень понравился на4/10 чего то явно не хватает....Остроты,может каких либо более ярких моментов.rnПрочитать можно,но так себе......
Полночный злодей - Барбьери Элейнинна
23.04.2013, 21.19





Задумка не плохая была, но такая тягомотина. Не дочитала. Не интересно и нудно.
Полночный злодей - Барбьери ЭлейнТатьяна
24.04.2013, 17.20





хороший роман, легкий, для одного чтения очень даже не плох..
Полночный злодей - Барбьери ЭлейнМилена
27.04.2013, 9.01





хороший роман, легкий, для одного чтения очень даже не плох..
Полночный злодей - Барбьери ЭлейнМилена
27.04.2013, 9.01





Не дочитала.Похоже автору не хватило мастерства подать все ярко,броско,захватывающе.Да еще эти французские реплики!Мы же русские,французский не все знают и читают.
Полночный злодей - Барбьери ЭлейнГандира
28.04.2013, 9.51





если состояние твоей души безмятежна не стоит читать ощушения будут "пресными",а если ты устала на работе,от шума,...хочешь тишины то это твой роман здесь есть для этого все, читай и получай от этого удовольствие.
Полночный злодей - Барбьери Элейнзара
22.05.2013, 18.04





Я тоже не думала, что мужчины читают любовные романы)
Полночный злодей - Барбьери ЭлейнАнастасия
1.06.2013, 9.24





Роман пресный! Повторюсь, не прекрасный, а ПРЕСНЫЙ! Скучный до безобразия! Воды столько, что я не могла понять, кто главные герои! Второстепенных героев описывала больше, чем главных! А еще этот французский! К ему он?
Полночный злодей - Барбьери ЭлейнЮлия
30.06.2013, 13.23





А еще про героев забыла сказать! Абсолютно не интересные, не харизматичные, раздражали даже!
Полночный злодей - Барбьери ЭлейнЮлия
30.06.2013, 13.26





какой-то скучный... Читала и лучше... Но дочитать все равно придется, т.к. не люблю не законченных историй....
Полночный злодей - Барбьери ЭлейнХимера
9.04.2014, 11.53





Чудесно! Читается легко. Герои- адекватные люди, а не идиоты, так что автору спасибо. Твердая 10.
Полночный злодей - Барбьери ЭлейнЕлена
27.04.2014, 22.38





Роман понравился.Захватило.
Полночный злодей - Барбьери ЭлейнНаталья 66
27.05.2014, 12.03





Полнейший бред! Поведение гг-ни бесит до головной боли! Никогда не писала отрицательных комментов, но здесь просто не смогла удержаться! И второстепенных героев действительно очень много. Зачем?!?!? Бросила на половине и совершенно об этом не жалею...
Полночный злодей - Барбьери ЭлейнЛидия
6.08.2014, 12.37





Кто пишет негативные комментарии, знайте - вы глупые куры!rnЗдесь нет привычной одной размазанной на всю книгу истории. Эта книга уникальна вариациями нескольких вариантов развития отношений.rnКнига действительно сильная и даже жизненная (истории второстепенных героев)!rnТе кто этого не понимает, вы так недалеки,видимо, в силу своего юного возраста. rnЖаль, что остальным потенциальным читателям приходится читать негативные отзывы и заведомо разочаровываться...rnКнига-восторг, автор излагается приятно и легко, читается на одном дыхании!
Полночный злодей - Барбьери ЭлейнРедактор
16.08.2014, 3.54





Мне кажется, каждый имеет право на свое мнение, и каждый может его высказать, не ожидая оскорблений в свой адрес. Мое мнение - роман не так уж и супер, но и не пресен. От г.героя ожидала более мужественного и жесткого поведения. Понравились Пьер и Кларисса, и его любовь к ней. А у Жерара была не отцовская любовь, а скорее не сбывшаяся любовь мужчины к женщине.
Полночный злодей - Барбьери ЭлейнЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
26.08.2014, 22.56





Ну, так... на 7.
Полночный злодей - Барбьери Элейнleka
13.11.2014, 22.23





Роман пресноват.отношения второстепенных героев порой описаны больше,чем главных.нездоровая любовь отца к дочери и этот фианцузский... роман на 4.хотя,задумка автра была интересной.
Полночный злодей - Барбьери Элейнюстиция
29.04.2015, 14.50





Спустя 10 лет после прочтения, решила найти этот роман помня только сюжет , после долгого времени неудачных поисков, он у меня!!! Спасибо вам!!!
Полночный злодей - Барбьери ЭлейнАлекса
2.09.2015, 0.31





слишком не интересно описано или это так перевели.а сюжет хорошии.не могу дочитать..скучно
Полночный злодей - Барбьери Элейнбяка
2.09.2015, 1.21





слишком не интересно описано или это так перевели.а сюжет хорошии.не могу дочитать..скучно
Полночный злодей - Барбьери Элейнбяка
2.09.2015, 1.21





меня не захватил,нет накала, как то нудно. и не люблю когда главный герой весь такой красавчик и вдруг видит девушку и у него прям сходу как у голодранца похоть переходящая в любовь бещанную.
Полночный злодей - Барбьери Элейнмилашкаааа
11.09.2015, 20.17





Бред
Полночный злодей - Барбьери Элейнлала
17.03.2016, 14.29








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100