Читать онлайн Плененные любовью, автора - Барбьери Элейн, Раздел - Глава 5 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Плененные любовью - Барбьери Элейн бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.48 (Голосов: 33)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Плененные любовью - Барбьери Элейн - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Плененные любовью - Барбьери Элейн - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Барбьери Элейн

Плененные любовью

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 5

— Да нет же, это мне снится, — еле вымолвила она, чувствуя, что от испуга вот-вот разорвется сердце, и тут же услышала его голос:
— Нет, Аманда, это не сон. Я действительно пришел, чтобы забрать тебя домой.
«Домой…» От этих слов Роберта Аманду словно пружиной подбросило с лежанки, и только теперь она обратила внимание на гиганта, стоявшего у него за спиной.
— Адам!
Столь неожиданное появление в вигваме обоих мужчин, имевших важное значение в се жизни, потрясло ее. Перед глазами все поплыло, и Аманда почувствовала, что падает, но тут же сильные руки подхватили ее и прижали к широкой, горячей груди. Словно издалека донесся ласковый голос Роберта;
— Аманда, дорогая, теперь все позади. Мы пришли, чтобы забрать тебя домой. Аманда, Аманда! — Голос Роберта звал ее снова и снова, не позволяя провалиться в забытье. — Дорогая, тебе сейчас нужно быть сильной. Мы должны поскорее убраться отсюда, пока окончательно не рассвело.
— Роберт, — тихо, но решительно возразила Аманда, — я не могу вернуться с вами. Ну посмотри на меня сам. Неужели тебе еще требуются какие-то объяснения?
Роберт скользнул глазами по большому животу Аманды и тут же перевел взгляд на ее лицо, скривившись от боли и отчаянной решимости.
— Мне наплевать на то, что ты носишь ребенка от индейца! — Он заметно покраснел, однако продолжил: — Ведь я знаю, что это не твоя вина. Но я не позволю ему навеки приковать тебя к такой жизни! Ты была и остаешься моей невестой. Когда ребенок родится, мы поженимся, как собирались!
Аманда опешила: да как до такого можно было додуматься?! Неужели Роберт вообразил, что можно просто взять и вычеркнуть из жизни несколько месяцев и начать снова как ни в чем не бывало?..
— Но, Роберт, я ведь уже замужем за Чингу, и он…
— Не смей вспоминать при мне поганого имени этого дикаря! — зарычал Роберт, кипя от ярости. — Все равно он уже покойник — можешь поверить, я позабочусь об этом, как только его отыщу! Ты Моя, только моя, — повторял он, крепко прижимая Аманду к себе, — и я никому больше не позволю тебя похитить!
Аманда сдавленно охнула и застыла — так напугала ее бешеная ненависть, звеневшая в голосе Роберта и полыхавшая во взгляде.
— Ну, пойдем же скорее! — тянул он ее, не принимая во внимание, что она не хочет немедленно отправляться с ним. — Смотри, уже рассвело совсем. Нам нужно торопиться!
Аманда с немой мольбой посмотрела на Адама, который все это время оставался в стороне: молчаливый, внешне безучастный свидетель их разговора. В ответ на выразительный взгляд он с сожалением ответил:
— Я пытался переубедить его, Аманда. Я твердил, что ты ушла сюда по собственной воле, но Роберт не желал мне верить. И я решил отправиться с ним, ведь ему одному идти было бы очень опасно.
Тут Аманда с беспощадной ясностью представила жуткую картину, увиденную во сне Кахакетит, и запоздалое прозрение ледяными тисками сдавило сердце. Потому что снова она оказалась бессильна что-либо изменить, снова мужчины решали за нее ее судьбу и лишали права выбора, не желая поинтересоваться, чего хотела бы она сама. Понимая, что дальнейшие споры неминуемо приведут к стычке, в которой могут погибнуть дорогие ей люди, она вынуждена была подчиниться Роберту. По крайней мере, если они уберутся из деревни достаточно быстро, появится надежда избежать кровопролития.
Еще раз взглянув на виноватое лицо Адама, она решительно обратилась к Роберту:
— Мы не успеем уйти далеко — меня хватятся и снарядят погоню. Вы с Адамом лучше уйдите прямо сейчас и ждите меня в лесу за вигвамом. А я присоединюсь к вам сама, только сперва зайду к Нинчич и скажу, что решила вернуться к своему народу.
— Черта с два я позволю тебе!.. — взорвался было Роберт, но его возмущение заглушила мягкая ладошка, прижавшаяся к губам.
— Ты не должен бояться, Роберт, — спокойно, уверенно возразила она. — Вот и Адам может подтвердить мои слова. Я считаюсь членом племени абнаки и имею право уйти отсюда, когда пожелаю. Я оставалась здесь вовсе не по принуждению. Я сама выбрала эту жизнь, потому что считала, что навсегда лишилась своего места в мире бледнолицых.
— Аманда, дорогая! — только и смог вымолвить Роберт, и голос его был полон той самой боли, что терзала его на протяжении долгих месяцев разлуки.
— Пока вы будете ждать в лесу, я смогу все спокойно объяснить Нинчич. Я попрошу ее передать Чингу, что наша совместная жизнь кончена. Он отнесется с уважением к тому, что я решила, и не станет гнаться за нами.
— Ну уж нет, теперь я тебя ни на шаг не отпущу! — разозлился Роберт. Но Аманда твердо стояла на своем:
— Роберт, или ты согласишься со мной, или я вообще откажусь возвращаться.
Несколько долгих мгновений он гневно разглядывал ее лицо, выражавшее твердую решимость.
— Так и быть, я позволю тебе задержаться на пару минут. Но учти, если тебя не будет слишком долго, я сам явлюсь за тобой!
У Аманды вырвался вздох облегчения.
— Не бойся, Роберт, я приду, раз обещала.
Она собралась надеть на ноги мокасины, но из-за огромного живота это было сделать не так-то просто — тем более в такой спешке. Осторожно покосившись на Адама, Аманда уловила его добродушную улыбку. В следующий миг Адам молча взялся за шнурки и помог Аманде обуться, тогда как Роберт с тревогой выглядывал из вигвама. В эту минуту зеленые глаза Адама выдали таившуюся на самом их дне боль, и Аманда едва не разрыдалась в ответ на его безмолвное сочувствие. Но тут раздался голос Роберта. Он обернулся к Аманде и с угрозой напомнил:
— Не забудь, я сам явлюсь за тобой, если ты не придешь.
Мужчинам удалось незамеченными добраться до опушки, а Аманда, полная мрачных предчувствий, поспешила к Нинчич. Из-за нехватки времени приходилось говорить кратко и как можно более убедительно:
— Скажи Чингу, что я сама приняла это решение, потому что захотела вернуться к своему народу. Я не желаю, чтобы он ходил за мной. Я больше не его жена!
Стараясь не думать о той боли, которую причиняют индианке эти грубые слова, Аманда торопливо поцеловала Нинчич в морщинистую щеку и выскочила вон. Однако внимательная Нинчич успела заметить ее смятение и следы слез на бледном лице.
Не чуя под собой ног от страха, что Роберт не утерпит и выкинет какую-нибудь глупость, Аманда торопилась на место встречи, задыхаясь на бегу. Мужчины молча вышли из укрытия, встали спереди и сзади от нее и повели в глубину леса, где были привязаны три верховые лошади. Дальнейший путь предстояло проделать в седле.
Наслаждаясь ни с чем не сравнимым мягким прикосновением к коже чистых белых простынь, Аманда не спеша потянулась и прикрыла глаза. Все тело ломило после бесконечной скачки по лесам, и так приятно было чувствовать под собой пуховую перину! Они вернулись в форт Эдуард уже несколько дней назад, однако до сих пор Аманде с трудом верилось в реальность событий, свалившихся на нее как снег на голову и вновь круто изменивших ее жизнь. При этом никто не позаботился дать ей время подумать самой и решить, чего она хочет, — после того, как Роберт с Адамом неожиданно заявились в деревню абнаки, ей ничего не оставалось, как сбежать вместе с ними. Инстинкт безошибочно предупредил ее, что попытки спорить с Робертом — не говоря уже об отказе бежать — будут иметь еще более плачевные последствия. Но теперь, наслаждаясь покоем и уединением в спальне Бетти Митчелл, которую с охотой уступила несчастной пленнице обливавшаяся счастливыми слезами хозяйка. Аманда со страхом размышляла над последствиями своего отчаянного шага. Роберт не желал слушать никаких возражений и твердил о том, что женится на ней, как только родится ребенок. Впрочем, как она могла растолковать ему причину своих сомнений, если сама не успела разобраться в собственных чувствах? Конечно, она рада тому, что Роберт по-прежнему готов взять ее в жены, вот только…
А кроме того, где-то поблизости всегда находился Адам: молчаливый, внимательный, он был способен ободрить Аманду одним своим присутствием. Ее так и подмывало броситься к нему на грудь в поисках поддержки и утешения, чтобы хоть на миг позабыть о своих горестях и тревогах, но Роберт не отходил от нее ни на шаг: он скалой возвышался между ней и теми, кто искал ее общества, или теми, чье общество искала она сама.
Воспоминание о том, что случилось этим вечером, вызвало на ее губах грустную улыбку. Кое-как втолковав Роберту, что она устала и хочет прилечь, Аманда наконец выпроводила его и отправилась в постель, но долго лежала и не могла заснуть — совсем как сейчас. Наконец она встала, завернулась в накидку и вышла подышать ночным июньским воздухом — может, прохлада и свежесть принесут успокоение измученной душе? Но стоило ей шагнуть за порог, как в густой тени шевельнулась чья-то фигура, и Аманда испуганно охнула.
— Не бойся, Аманда, это я, — раздался приглушенный шепот Адама, и он подошел поближе, В его зеленых глазах читалось такое понимание и сочувствие, что Аманда не выдержала — приникла к нему и расплакалась, как маленькая. Слишком погруженная в свои переживания, она даже не заметила, как вздрогнули его сильные руки, осторожно привлекая ее к себе.
Аманда искренне считала их встречу счастливой случайностью — откуда ей было знать, что Адам уже долго сидел под ее дверью, с того момента, как Роберт неохотно откланялся, пожелав ей спокойной ночи. Уже не первую ночь Адам простаивал вот так под ее окнами, сгорая от желания войти внутрь, и обнять ее, и целовать, целовать без конца… Однако Аманда и без того пребывала в смятении и растерянности, и он ни за что не стал бы усугублять это своими безрассудными выходками. Ему оставалось лишь одно: нести бессменную вахту под ее окнами и утешаться тем, что возлюбленная спит совсем близко.
Вид возникшей на пороге маленькой хрупкой фигурки с огромным тяжелым животом, едва скрытым под нелепой накидкой, и сияние чистоты и невинности, исходившее от нежного бледного лица, донельзя взволновали Адама. Он снова с отчаянием подумал, что любит ее, любит больше жизни, несмотря на всю бессмысленность, безнадежность своего чувства. Ах, если бы она не отвергла его раньше, когда он умолял ее остаться…
Он понимал, что мечтам его никогда не сбыться, и тем не менее не в силах был победить эту любовь. Глядя на то, как неуклюже спускается с крыльца его белокурая красавица, Адам думал, что от одного взгляда на Аманду он испытывает такое наслаждение, которое не получал ни от одной женщины, даже когда она отдавалась ему душой и телом.
Блаженно зажмурившись, Адам в мыслях ласково обнимал Аманду и благодарил Бога за то, что может быть рядом с ней. Пусть она никогда не ответит взаимностью на его любовь — он будет оставаться рядом до тех пор, пока она нуждается в его поддержке, и сделает все, что она захочет.
— Аманда, милая, — нежно шептал Адам, вдыхая аромат дивных волос, щекотавших ему щеку, — не надо так мучиться. Вес как-нибудь устроится. Просто должно пройти достаточно времени.
— Но, Адам, я совсем растерялась! Я уже сама не знаю, чего хочу и что чувствую. Я уверена только в одном: когда ты обнимаешь меня вот так, мне кажется, что я в безопасности. Ох, Адам, ты ведь не скоро покинешь меня, правда? — Обращенные на него глаза были полны такого горя и мольбы, что Адаму сама мысль о разлуке показалась кощунством, Ну как она могла вообразить, что он бросит ее? Разве она не видит, как сильно он ее любит?.. И в тот же миг ответ пришел сам собой. Она действительно ничего не видит. Иначе она ни за что не позволила бы себе такую вольность, как выплакаться у него на груди! Нет, она вела бы себя так же напряженно и сдержанно, как с Робертом! Потрясенный своим открытием, Адам обнял ее покрепче и просто ответил:
— Нет, я не покину тебя, Аманда.
После того как Адаму удалось немного успокоить ее, Аманда вернулась в постель, все еще чувствуя на губах вкус его прощального поцелуя. Но стоило ей улечься, и горе навалилось с новой силой. Бедняжка плакала и плакала и, не заметив, заснула.
Странное чувство нарушило и без того беспокойный сон: Аманда вдруг обнаружила, что возле ее кровати стоит на коленях Чингу и на какой-то миг испытала безмерное облегчение. Ей даже показалось, что все события последних дней были не более чем наваждением, однако непривычно мрачное выражение на лице Чингу моментально вернуло ее с небес на землю.
Молодой воин ласково провел пальцем по влажной дорожке на ее щеке и негромко спросил:
— Почему ты плачешь, Аманда? Разве новая жизнь не принесла тебе счастья?
— Чингу, как ты здесь оказался? Как ты меня нашел? Тебе нужно бежать! Здесь для тебя слишком опасно! — Ее сердце снова сжалось от страха, внушенного давним сном Кахакетит. — Скорее беги отсюда!
— Ты так и не ответила мне, Аманда. Почему ты плачешь? Разве тебе не доставляет удовольствия твоя новая жизнь?
— Чингу, я ушла от тебя не просто так! — еле слышно выдохнула Аманда, потупившись под его пронзительным взглядом. — Я снова ничего не смогла поделать: сама судьба лишила меня права выбора и поставила перед необходимостью вернуться сюда, к прежней жизни.
— А ты сама, Аманда, — ты хотела бы здесь остаться? — Чингу затаил дыхание и выжидательно замолк, перебирая пряди серебристых волос, рассыпанных по подушке.
— Поверь мне, Чингу, — ее голос дрожал и прерывался от сдавленных рыданий, — я совсем растерялась, я больше сама не знаю, где мое место. Роберт твердит, что я должна принадлежать ему, как решили мои родители, и что он женится на мне, как только я рожу ребенка.
Смуглая рука Чингу сжалась так, что побелели костяшки пальцев, однако Аманда ничего не заметила. Она продолжала, устремив на него горестный взор:
— Но я вовсе не уверена, что именно в этом состоит мой долг.
Чингу долго молчал, стараясь подивить в себе порыв схватить Аманду в охапку и забрать с собой — он вдруг ясно понял, что должен предоставить ей возможность самой решить. Ведь она была принята в племя абнаки, а значит, имела право выбора, и он, как честный человек, обязан уважать это право. Глубоко вздохнув, он призвал на помощь всю свою выдержку и открыто посмотрел ей в глаза. Все еще страшась возможных последствий этого шага, он проговорил:
— Аманда, прежде всего имеет значение не то, в чем именно состоит твой долг, а в том, что лежит у тебя на сердце.
Аманда снова потупилась, не в силах выдержать его взгляд, и у Чингу упало сердце. Сила его отчаяния была столь велика, что причиняла физическую боль. Неужели ему придется навсегда расстаться с этой красавицей, чей образ заполнил его мечты и мысли?.. В эти жуткие минуты доблестный воин всерьез засомневался, что сумеет смириться с се решением, если оно обернется против него, — ведь тогда его жизнь станет пустой и бессмысленной! Чингу понимал, что никогда не сумеет оправиться от такого удара. Потеряв Аманду, он утратит часть самого себя, станет человеком, которому ни к чему начинать жить заново.
Но вот Аманда, все еще не смея поднять глаза, едва слышно прошептала:
— Чингу, я по-прежнему не знаю, в чем состоит мой долг, но я знаю то, что рада видеть тебя, потому что сердце мое оставалось с тобой.
Чингу окаменел: он словно не в силах был поверить, что действительно услышал слова, от которых счастье переполнило его душу. Восторженный вопль так и рвался из груди, но Чингу подавил его и прижал к себе Аманду, потрясенно повторяя:
— Аманда, это правда?
— Да, это так, Чингу! — ответила она.
Теперь, когда Чингу снова обнимал ее, и шептал слова нежности и любви, и прижимал к своему сильному, горячему телу, Аманда почувствовала, что к ней возвращаются радость и смысл жизни, ставшие недоступными за последние несколько дней. Отчаяние, растерянность сгинули без следа. Поцелуи Чингу окончательно оживили оцепеневшую душу, и теперь она не сомневалась, где ее настоящий дом.
— Чингу, — шептала Аманда, подставляя лицо под его ласковые губы, — все, что ты сказал, — правда, потому что теперь, когда ты со мной, я снова чувствую себя целым человеком.
Это тихое признание моментально остановило поток жадных поцелуев, Чингу отстранился и заглянул ей в лицо, чтобы удостовериться в искренности ее слов. Он трепетно провел пальцами по нежным щекам, отвел в сторону мягкие пряди, повлажневшие от счастливых слез, и медленно, по-детски улыбнулся, отчего все его суровое лицо засияло от радости, а в глубине угольно-черных глаз вспыхнуло пламя неугасимой любви, нашедшей горячий ответ в сердце Аманды. В груди Чингу зарокотал гулкий смех, он запрокинул голову и снова прижал к себе Аманду, чьи слова стали ему величайшей наградой. Овладев бушевавшей в груди бурей страстей, он хрипло, гортанно произнес:
— Аманда, жена моя, я люблю тебя, люблю!
Осторожно, бесшумно Чингу вел Аманду по безлюдному двору форта Эдуард. Время для побега было самым неудачным: на ясном небе сияла полная луна, готовая выдать беглецов с головой, да к тому же тяжелый живот не позволял Аманде двигаться достаточно быстро. Отважный индеец не слушал Аманду, которая хотела, чтобы он скрылся сам и подождал, пока она найдет более безопасный способ присоединиться к нему, Его решение не подлежало пересмотру: он не выйдет отсюда без жены.
Застыв на месте от ужаса, Аманда следила, как Чингу молча подкрался к часовому у ворот и нанес жестокий удар, отчего солдат упал на землю. Утешая себя тем, что Чингу не стал добивать парня, она поспешила следом, пока ее муж отодвигал створку ворот. Но как только Аманда выскользнула в образовавшуюся щель и с облегчением перевела дух, за спиной раздался резкий окрик;
— Стой! Кто идет?
Торопясь, насколько это было возможно в ее положении, она побежала следом за Чингу к лесу. За стенами форта не прекращались тревожные крики. В ужасе от того, что их бегство раскрылось, Аманда, едва дыша, из последних сил старалась поспевать за Чингу по лесной тропинке. Она споткнулась, неловко поднялась и тут же споткнулась вновь, чувствуя, как ее покидают последние силы.
Голоса преследователей приближались, и она взмолилась, глядя в тревожное лицо Чингу:
— Оставь меня здесь! Мне они не причинят зла, а тебя наверняка убьют, если поймают!
— Я не брошу тебя, Аманда. — Он помог ей подняться на ноги. — Осталось пробежать еще немного, и мы доберемся до того места, где я спрятал каноэ. В нем мы сможем плыть в тени прибрежных кустов, пока не окажемся вне досягаемости их ружей. А тогда я стану грести изо всех сил, и мы быстро уйдем от погони.
Однако шум погони приближался слишком быстро, и Аманда вновь споткнулась, различив голос Роберта. Она сумела преодолеть еще несколько футов, пока от острой рези в боку у нее не перехватило дыхание. Она опустилась на колени.
— Я не могу… не могу больше бежать, Чингу! — пробормотала Аманда, жадно хватая ртом воздух. — Брось меня… здесь. Беги же, я вернусь к тебе позже.
— Нет, я не побегу один!
Чингу крепко схватил ее за руку, стараясь поднять на ноги. Но не успела она выпрямиться, как вдруг оглушительно грохнул выстрел, и на глазах у потрясенной Аманды Чингу резко дернулся вперед, а в его груди появилась жуткая рана, из которой тут же хлынула кровь. Ослабевшее тело Чингу медленно опустилось на землю.
— Нет! Нет!!! — закричала Аманда. — Чингу, Чингу! — Задыхаясь от рыданий, она на четвереньках подползла поближе, не веря, что такое могло случиться наяву. Но Чингу неподвижно лежал на спине в луже крови, которая толчками выплескивалась из раны.
— Чингу, милый, не покидай меня! — стонала Аманда.
Из последних сил он заставил себя открыть глаза. Аманда, ужаснулась гулким, булькающим звукам, которые раздавались каждый раз, когда его легкие пытались набрать воздуха.
— Тебе нельзя было приходить за мной, Чингу. — Она с плачем гладила его по щекам трясущимися руками. На побелевших губах промелькнула слабая улыбка.
— Разве ты не знала… что я не мог не прийти… — прохрипел он. — Человек не может жить… без души. — Он накрыл ее руку своей и продолжал слабым, прерывающимся шепотом: — Воистину, меня благословил сам Манито. Я успел познать такое счастье, которое достается немногим людям, сколько бы они ни прожили на свете… — По его телу прошла предсмертная судорога, и он не сразу смог заговорить вновь: — Скоро родится на свет мой наследник. Люби моего сына, Аманда. Пусть он помнит…
Тут его бледные как мел губы застыли неподвижно. Аманда, окаменев от горя, могла лишь бессильно следить, как в теле ее мужа затухает последняя искра жизни. Она зарыдала. Обезумев от горя, она гладила безжизненное тело.
— Чингу, мой любимый!
— А ну, брось его, Аманда! — раздался над ней грозный голос Роберта. — Я сказал, прочь от него!
Аманда обернулась к Роберту: над дулом его ружья все еще вился слабый дымок. Содрогнувшись от ужасной догадки, она закричала:
— Это ты его убил! Ты! Ты убийца! Убийца!!! — Не помня себя от ярости, она завизжала и бросилась на Роберта. Она лупила по чему попало, она кусалась, она старалась выцарапать ему глаза и повторяла: — Убийца! Убийца!
Роберт выронил ружье и грубо скрутил ей руки за спиной — теперь Аманда была беспомощна против его силы. Но это только подлило масла в огонь: она бешено забилась, пытаясь вырваться из жестоких рук, но Роберт держал крепко. Тогда Аманда набрала побольше воздуха в грудь, еще раз выкрикнула:
— Убийца! — и плюнула Роберту в лицо.
Роберт среагировал на оскорбление мгновенно, не раздумывая. Он отпустил ее руки, замахнулся и со всей силы ударил по лицу. А потом, совершенно ошалевший, уставился на Аманду, которая отлетела на пару шагов назад и тяжело упала навзничь возле тела Чингу.
Она на какое-то время потеряла сознание и не способна была увидеть, что Адам наконец не выдержал, подскочил к Роберту и поверг его на землю одним страшным ударом. Даже не оглянувшись в ту сторону, Карстерс ринулся к Аманде и помог приподняться, поддерживая за плечи.
Обращенные на него синие глаза смотрели куда-то в пространство, а на нежной щеке расплывалось огромное красное пятно. Она промолвила еле слышно:
— Он мертв, Адам. Чингу мертв. Роберт его убил. — Она повернулась, сосредоточенно посмотрела на своего бездыханного мужа и наклонилась, чтобы поцеловать еще не остывшие, но уже навеки неподвижные губы. Но не успела она выпрямиться, как тело свело судорогой от острой, пронизывающей боли. Она с ужасом шепнула Адаму:
— Кажется, начинаются роды, но рано, слишком рано! — Ее взгляд тут же вернулся к неподвижному телу Чингу, и она исступленно забормотала: — Нет, я не могу потерять еще и ребенка! Я обещала Чингу! — Но неумолимая боль вновь пронизала ее тело, и она без сил упала на землю.
На глазах у потрясенного Адама Аманда вновь потеряла сознание, ее тело, показавшееся каким-то чужим в своей неподвижности, лежало в луже крови, вытекшей из мертвого тела Чингу. Едва соображая от горя и испуга, Адам наклонился, легко подхватил на руки любимую женщину, и тут же заметил, на виске большую ссадину — видимо, несчастная сильно ударилась о камень, когда падала.
«О Господи! — взмолился он про себя. — Не отнимай ее у меня, пожалуйста!» Не обращая внимания на Роберта, который кое-как поднялся на ноги и с ошалелым видом следил за тем, что происходит, Адам пошел в форт.
Аманда корчилась от ужасной боли. К физической боли добавлялась боль душевная, когда память возвращала лицо Чингу, его последние слова: «Люби моего сына. Пусть он помнит…» И всякий раз, как только перед мысленным взором вставала жуткая картина его гибели, Аманда принималась кричать, звать его по имени в отчаянной надежде изменить судьбу силой своей любви, вычеркнуть из прошлого эту потерю. И всякий раз, как и прежде, у нее ничего не получалось, и она испытывала всю боль, которую испытала в те минуты, когда беспомощно следила, как жизнь покидает тело ее мужа.
Измученная болью, Аманда с трудом приподняла свинцовые веки, едва различая застывшие возле кровати фигуры. Кажется, там была Бетти, чем-то встревоженная или озабоченная. Аманда хотела улыбнуться, чтобы подбодрить усталую женщину, но почему-то оказалась неспособной даже на это. Кто-то высокий оттеснил Бетти и схватил Аманду за руку — она напряглась, вспоминая это лицо, Роберт! Это он склонился над ней с горестной гримасой, с полными слез глазами.
— Аманда, прости меня, пожалуйста! — униженно молил он. — Я ударил тебя нечаянно! Ну, моя дорогая, поскорее скажи, что ты простила меня! — Он наклонился, чтобы поцеловать слабую руку, за которую держался с таким отчаянием, и в тот же миг беспощадная реальность ворвалась в сознание Аманды.
Она испуганно отдернула руку и прохрипела:
— Это ты убил его! Ты убийца!
Роберт как ни в чем не бывало принялся все отрицать и даже сделал попытку обнять Аманду.
— Нет, Аманда, нет, это он пытался снова украсть тебя у меня! Я просто не мог ему это позволить! Давай-ка я все тебе объясню…
— Вон отсюда! Оставьте меня в покое! Я ненавижу тебя! Ненавижу!
Стоило Аманде перейти на язык абнаки, ее голос чудесным образом окреп и зазвучал звонко и гневно, отчего все присутствующие испуганно притихли. Роберт же предпочел сделать вид, что вообще ничего не слышал, и продолжал бубнить свои объяснения. Аманда в отчаянии блуждала взглядом по комнате, пока не заметила Адама, скромно притулившегося у дверей.
— Адам! Помоги мне!
Пораженный этим мучительным криком в самое сердце, Адам быстро выпроводил всех из комнаты — правда, Роберта ему пришлось силой уводить от кровати Аманды.
Аманда пыталась удержать ускользавшее сознание, старалась сосредоточиться на склоненной над ней высокой фигуре. Наконец она увидела совершенно ясно добродушное загорелое лицо, густые светлые волосы и зеленые глаза, полные тревоги и сочувствия. Огромная волна облегчения смыла на время боль, терзавшую ее несчастное тело.
— Адам, — слабо прошептала она, касаясь рукой его прохладной щеки, — пожалуйста, не бросай меня!
Чувствуя, что снова теряет сознание, она еле услышала его глубокий, полный любви голос:
— Аманда, милая моя, я никогда тебя не брошу!
Все, что творилось в последующие часы, запомнилось Аманде как бесконечная пытка болью, перемежаемой видениями смеющегося, счастливого Ч и игу. Однако стоило ей в бреду хоть на миг поверить, что он действительно жив, как тут же возвращалась жуткая картина его гибели, а с ней муки и боль. Эта боль вырастала настолько, что Аманда в отчаянии принималась звать Чингу и умолять его о помощи — только ради того, чтобы вновь пережить его смерть, чтобы заглянуть в навеки потухшие черные глаза. И она опять кричала от ужаса, обращаясь к тому единственному источнику силы, что оставался у нее в этом мире.
— Адам, Адам, — рыдала ома, — где же ты? Почему ты не пришел ко мне?
И тут же где-то рядом откликался знакомый голос, проникавший даже сквозь боль и бред:
— Я здесь, милая Аманда! — И он ласково повторял, возвращая ее из бесконечного кошмара: — Я здесь, я здесь…
В ответ на потрескавшихся бледных губах мелькала такая слабая улыбка, что в груди у него все переворачивалось. Он гладил ее лицо и уговаривал:
— Аманда, осталось совсем немного, и твой ребенок увидит свет. Постарайся еще чуть-чуть!
Она вздрогнула от потрясения. Так вот в чем дело! Ну конечно! Это же сын Чингу просится на волю! От восторга она даже забыла про боль. Все тело напряглось в последних потугах, а маленькая рука с неожиданной силой сжала до боли руку Адама — так велико было ее желание выполнить клятву, данную Чингу. Внезапно наступило облегчение, и сразу раздался чей-то крик. Аманда подняла глаза на измученного Адама:
— Это мальчик? Адам, это мальчик?
Адам кивнул:
— Да, Аманда, это мальчик.
Ее бледное лицо порозовело, и она воскликнула звонким, ясным голосом:
— Чингу, у нас родился сын! У нас родился сын!
Ее глаза закрылись, и Аманда заснула, а Адам еще долго не в силах был отвести зачарованный взор от юной белокурой красавицы. Густые пряди прилипли к потной щеке, и капельки пота окружали нежные губы, так трогательно приоткрытые во сне.
Адам ласково отвел с ее лица влажные волосы и вздрогнул — так сильно вспыхнули в нем любовь, нежность и острая, жгучая ревность к человеку, чья жизнь всего несколько часов назад окончилась на сырой земле в лесу. Не в силах долее сдерживаться, Карстерс просунул руки под легкое неподвижное тело лежавшей перед ним красавицы и прижал ее к груди, застонав от наслаждения. Но уже в следующий миг он испугался, что сделает ей больно, осторожно опустил ее обратно на подушку и тут же почувствовал неясную тоску и тревогу. Да, отныне ему не знать покоя, даже если придется расстаться с ней хоть на миг! Устало прижимаясь лбом к ее плечу, он заставил себя наконец посмотреть правде в глаза и назвать истинную причину своей тревоги. Сын! У Аманды родился сын! И он желал всем сердцем, чтобы этот сын был рожден от него!
Адам сосредоточенно смотрел на извивавшееся в колыбели крошечное человеческое существо. Младенец, закутанный в кусок простого белого полотна, был чрезвычайно мал, однако полон силы и желания жить, постоянно удивлявших Адама. Личико стало еще более красным от усердия, с которым малыш сосал свой бронзовый кулачок, живые глаза были угольно-черными, а волосы на голове — густыми и темными. Как сильно он походил на своего отца! И сердце Адама в который уже раз тоскливо сжалось от сожаления и зависти. У этого младенца должны были быть светлые волосы и голубые глаза. Это должен быть его сын!
Адам совершенно обессилел от своих терзаний из-за ребенка, невольно являвшегося живым воплощением всего, что он потерял, — слишком бросались в глаза индейские черты. И Адам с отчаянием думал, что это из-за него теперь Аманда лежит в горячке, на грани между жизнью и смертью.
Он завороженно следил, как крохотный кулачок медленно опустился на пеленку, а черные глаза утомленно закрылись — видимо, малыш устал без толку сосать свою ручку. А в следующий миг нежные тонкие губки вдруг сложились в такую знакомую улыбку — и даже удивительная ямочка появилась в уголке рта. На Адама словно снизошло озарение: в спящем младенце он узнал Аманду, и в душе впервые шевельнулось новое чувство.
Ну конечно! По мере того, как Адам осознавал посетившую его догадку, это незнакомое чувство разрасталось, заливая сердце горячей волной. Ведь этот ребенок — плоть от плоти и кровь от крови ее, Аманды, так разве можно его не любить? Неловко склонившись над колыбелью, этот большой, сильный мужчина осторожно поднял на руки спящего малыша и невольно улыбнулся тому, что почувствовал, прижимая к груди живое невесомое тельце. Он ласково прижался щекой к бархатисто-нежной щечке младенца и зашептал в малюсенькое розовое ушко:
— Да, малыш, ты родной сын Аманды, и я всегда буду любить тебя, потому что люблю ее. А еще я обещаю, что однажды ты станешь звать меня отцом.
И словно в ответ на эту клятву маленький человечек улыбнулся ему.
Рожденный Амандой ребенок рос крепким и здоровым. Трагические обстоятельства, сопутствовавшие его появлению на свет, нисколько не ослабили поразительную волю к жизни-в отличие от матери, угасавшей прямо на глазах.
Те немногие близкие люди, что присутствовали при родах, не могли не нарадоваться на живого, энергичного малыша, и тем больнее было им наблюдать за лихорадкой, терзавшей тело его беспомощной матери.
Судьба Аманды мало кого интересовала в форте Эдуард. Главное — о ней согласился заботиться доктор Картрайт, грузный мужчина, давно разменявший шестой десяток, чьи руки, несмотря на возраст, вполне сохранили профессиональную ловкость и чуткость. Его привели к Аманде сразу же, как только Адам принес ее в форт, и хотя сама роженица даже не знала о его существовании, почтенный эскулап принимал живейшее участие в родах. Действия доктора Адам оценил как спасение жизни Аманды — благодаря им удалось остановить сильное кровотечение, открывшееся после долгих и тяжких родов.
Хорошей помощницей доктору стала Бетти Митчелл. Она не отходила от кровати Аманды и во время схваток, и когда ребенок появился на свет. Достойная женщина взяла на себя все хлопоты по уходу за несчастной роженицей.
Присутствие Адама сильно поддерживало Аманду. Стоило ей бросить отчаянный взгляд вокруг, она видела рядом своего единственного верного друга. Если Адам отлучался хотя бы на минуту, на Аманду накатывала очередная волна паники, и только взгляд ласковых зеленых глаз помогал бедняжке справиться со страхом.
Поблизости постоянно находился и Роберт. Его едва удалось выставить из комнаты роженицы только после категорического заявления доктора Картрайта, что при нем у Аманды начинается бред. Ему пришлось покориться и томиться в тесной гостиной квартиры Митчеллов, где он безмерно страдал от того, что не мог своими глазами увидеть, что творится с его Амандой, а творилось явно что-то ужасное.
То, что Аманда слишком долго не приходила в себя, вызывало у всех большую тревогу. Наконец доктор Картрайт с пугающей озабоченностью сообщил:
— Когда Аманда упала, она сильно ударилась головой, и этот удар стал причиной ее нынешнего тяжелого состояния, усугубленного нелегкими родами. Ведь она потеряла слишком много крови. Но надо учесть еще и события, предшествовавшие родам, с которыми явно не желает мириться ее рассудок. Остается надежда лишь на то, что она молода и к ней вернутся силы — но далеко не сразу.
— Сколько еще продлится эта горячка? — нетерпеливо уточнил Адам.
— Поживем — увидим, — услышал он загадочный ответ.
И вот уже наступил второй день после родов, а Аманда по-прежнему лежала в горячке. Жар был столь силен, что грозил вызвать судороги, а их роженица ни за что бы не пережила. Приходилось постоянно обтирать ее влажной тряпкой, чтобы хоть немного сбить жар. Поначалу Бетти была тверда как скала и из соображений приличия не позволяла Адаму участвовать в этом деликатном деле, однако после того, как день перешел в ночь и наступил новый день, доктор Картрайт признался, что возраст берет свое, и был вынужден удалиться передохнуть. Бетти, которой приходилось теперь разрываться между новорожденным и роженицей, волей-неволей вынуждена была смириться с необходимостью принять помощь Адама по уходу за Амандой, Бетти удивляло, что ни одна из обитавших в крепости женщин даже не поинтересовалась здоровьем Аманды, не то что предложила свои услуги. Видимо, по понятиям этого замкнутого, полного слепых предрассудков мирка, их недостойная подруга не заслужила ничего, кроме всеобщего презрения и ненависти.
К вечеру второго дня Бетти тоже не выдержала и отправилась спать, а Адам остался наедине с больной — и своими страхами. Лихорадка все усиливалась, не помогали холодные компрессы на руках и ногах. Адам понял, что настала пора более решительных мер. Он взял большой кусок полотна, оставленного Бетти для компрессов, положил его в ведро со свежей ледяной водой и стал расстегивать на Аманде ночную рубашку. Осторожно, стараясь как можно меньше тревожить больную, Адам приподнял ее и стащил рубашку до талии, обнажая плечи и грудь. Ему так не терпелось поскорее снять у Аманды жар, что он даже не обратил внимания на ее чудесные нежные груди, а просто отжал досуха полотно и накрыл им пылавшие жаром грудь и плечи.
От прикосновения к разгоряченной коже ледяного полотна у Аманды вырвался громкий всхлип, а глаза широко раскрылись. Адам постарался говорить как можно спокойнее и ласковее.
— Успокойся, Аманда, тебе сейчас станет легче. Не бойся, милая. Мы ведь уже делали это раньше, помнишь?
От слабой улыбки, промелькнувшей на бледных губах, к горлу Адама подступил комок, и он судорожно сглотнул. А потом поспешил приготовить новый кусок полотна, чтобы заменить тот, что уже успел нагреться у нее на груди.
Так на протяжении всей ночи Адам продолжал менять куски влажного полотна, то и дело подливая свежей холодной воды и возвращаясь к постели больной с новым компрессом. Терпеливый, настойчивый уход мало-помалу давал результат. Когда Адам заметил, что полотно стало нагреваться не гак быстро, он пощупал Аманде лоб. Ах, каким восхитительно прохладным показался он уставшему юноше! Жар наконец-то спал. Теперь можно было не опасаться за жизнь больной.
С безмерным облегчением Адам поспешил убрать ставший ненужным компресс — чего доброго, еще застудит свою ненаглядную! Под рукой оставался еще кусок сухого полотна, и он собрался вытереть Аманду, прежде чем снова надеть на нее ночную рубашку. Начал с шеи, опустился к плечам… и невольно замер, впервые за все это время обратив внимание на ее прелестную наготу. Взгляд его скользил по белоснежным полукружиям грудей, по чудесным розовым бутонам сосков, заметно увеличившихся после родов, по талии, уже успевшей вернуть свое былое изящество. Наконец Адам заставил себя снова взяться за тряпку, чтобы осторожно вытереть влажную кожу. Но теперь каждое движение вызывало волну возбуждения. Едва сдерживая дрожь в руках, он довел дело до конца и приподнял больную, чтобы надеть рубашку. При этом Адам не удержался, припал на миг губами к ее грудям и сам подивился окатившему его жару. Последним усилием воли он заставил себя застегнуть ночную рубашку и укрыть Аманду одеялом, после чего застыл, любуясь ее ангельски невинным дивом. Повинуясь неодолимому порыву, Адам наклонился и жадно поцеловал прохладные, бледные губы, упиваясь их чудесным вкусом. Медленно, неохотно он отодвинулся — и увидел, как синие глаза на секунду приоткрылись, а на милых губах показалась слабая улыбка. С великой нежностью гладя Аманду по щеке своей большой, грубой ладонью, Адам чувствовал, как к глазам подступают слезы. Она поправится. Она непременно поправится и тогда будет нуждаться в нем, Адаме, еще сильнее, чем прежде.
Он осторожно выпрямился, пододвинул к кровати кресло и позволил себе наконец отдохнуть. Сон его был чутким, тревожным.
Аманде далеко не сразу удалось открыть глаза. Это оказалось слишком непросто! Почему ее веки такие тяжелые, будто налились свинцом? Она попыталась повернуться, и обнаружила, что руки и ноги тоже стали тяжелыми, какими-то чужими и не желают слушаться. Кое-как ей удалось повернуть голову, чтобы осмотреться, но даже просто сосредоточить взгляд на окружающем она смогла не сразу. Первое, что бросилось в глаза, — рослая, массивная фигура, раскинувшаяся в тесном кресле. Аманда едва улыбнулась уголками губ, разглядывая спящего великана, чьи светлые волосы по-мальчишески ниспадали па лоб, а голова привалилась к плечу. Молодое привлекательное лицо было усталым и тревожным, под глазами темнели круги от бессонных ночей. Обычно гладко выбритый подбородок покрывала щетина. Рубаха молодого человека была измята. Ему явно некогда было следить за собой.
Словно почувствовав на себе ее взгляд, Адам зашевелился и открыл глаза. Усталое лицо просияло при виде ее ясных глаз. Аманда ответила ему улыбкой. В одно мгновение Адам оказался на коленях возле кровати и пощупал ей лоб. Он оказался прохладным, и это окончательно развеяло тревогу, терзавшую Адама на протяжении многих часов. Ласково обняв Аманду, он прижал ее к груди и замер так на несколько долгих блаженных минут.
И хотя больная все еще с трудом разбиралась в происходящем, ее тоже захватила волна покоя, исходившая от сильных, знакомых рук. Она почувствовала жаркое дыхание Адама у себя на щеке, когда он прошептал:
— Аманда, ты была очень больна, но теперь поправляешься. И скоро совсем выздоровеешь.
Аманда, не зная, что сказать, позволила уложить себя обратно на подушку. Ее не покидало странное ощущение — как будто она выбирается из какой-то темной, ужасной пропасти. И почему-то было очень трудно говорить.
Внезапно в памяти возник водоворот событий последних дней, который едва не стоил ей жизни. Слабая рука легла на живот, а с губ слетел тревожный шепот:
— Мой сын. Что с ним? Он здоров?
— Он совершенно здоров, Аманда. И набирается сил гораздо быстрее, чем его мама!
— Пожалуйста, Адам, я так хочу его видеть! Я еще ни разу не видела своего сына! — Измученные синие глаза Аманды наполнились слезами при воспоминании об ужасных обстоятельствах его появления на свет.
— Я сейчас же принесу его тебе, милая. Бетти! — Сияя от счастья, Адам поспешил к двери. Бетти Митчелл склонилась над колыбелью, которая стояла пока в гостиной. Когда она увидела сияющую физиономию Адама, с ее полного лила мигом исчезли тревога и усталость.
— Аманда желает видеть своего сына!
Ни Адам, ни Бетти не взглянули на человека, притихшего в углу гостиной, как можно дальше от ненавистного младенца, лежавшего в колыбели. Он с ревностью следил за действиями счастливых Адама и Бетти, которые понесли Аманде ее ребенка.
Аманда почувствовала, как нетерпеливо колотится у нее сердце. Довольная Бетти положила на кровать маленький белоснежный сверток, и Аманда приподнялась, чтобы впервые взглянуть в лицо своему сыну. Она увидела медно-красную, удивительно мягкую и гладкую кожу, изящный разрез темных глаз и бровей, густые черные волосы и правильные, красивые черты лица — с удивительной точностью повторялся облик его отца. И в сердце Аманды впервые вспыхнул огонь гордости и материнской любви. Внезапно силы совершенно оставили больную, и она устало откинулась на подушку, чтобы уже через секунду опять приподняться и полюбоваться сыном. Адам был рядом — он помог ей усесться и поддерживал так, чтобы она вволю могла насмотреться на чудо, стоившее ей таких мук. Наконец она с гордостью взглянула на Адама и прошептала:
— Он очень красивый, правда, Адам? — И когда увидела его утвердительный кивок, тихо добавила; — Он просто вылитый Чингу.
Она снова обратила взгляд на ребенка, который вдруг улыбнулся и показал всем милую ямочку в уголке рта, а Адам с чувством промолвил:
— Он и твой сын тоже, Аманда. Он похож на отца, но его улыбка точь-в-точь как у тебя. Да, таким сыном можно гордиться.
Аманда посмотрела на него с благодарностью и тут же заснула.
На следующий день было решено, что мальчика назовут Джонатаном — в честь деда. Аманда стала набираться сил с каждым новым днем. Уже через неделю, к ее великой радости, доктор, хотя и не разрешил еще подниматься с постели, дал позволение кормить малыша. Дрожащими от нетерпения руками она забрала у Бетти орущего младенца и поднесла его к груди. Малыш тут же громко и жадно зачмокал. Аманда не смогла удержаться от смеха, глядя, какое комичное выражение блаженства появилось на маленьком личике, когда животик Джонатана начал наполняться. Ощущения ее были столь сильны, что у нее перехватило дыхание, а перед глазами промелькнуло лицо Чингу. И она едва слышно прошептала, низко склонившись над ребенком:
— Да, мой маленький, твой папа погиб, но память о нем навсегда останется жить в моем сердце. И хотя ты уже никогда не увидишь его, ты будешь знать его и помнить и научишься любить его и гордиться так же, как и я, тем, что Чингу был твоим отцом.
Адам незаметно встал в открытых дверях и смотрел, как трогательно беседует со своим новорожденным сыном юная белокурая красавица, ставшая отныне центром его вселенной. Невольно его кольнула ревность и зависть от того, что он не включен в этот круг заботы и любви. И словно в ответ на подслушанные мысли в уши проник жестокий, язвительный шепот:
— Что, Адам, ты уже успел вообразить, будто завоевал ее любовь? АН нет, посмотри-ка, кого она любит по-настоящему!
В голосе Роберта звучали злоба и ревность, которые он питал к человеку, занявшему его место возле Аманды.
— Она по уши втюрилась в своего дикаря, И больше ей никто не нужен. Ты такой же неудачник, как я, и такой же простофиля.
Роберт резко повернулся и выскочил вон, предоставив Адаму осмысливать его горькие слова.
Один золотистый летний день сменялся другим. Обретенное счастье материнства помогало Аманде поразительно быстро восстанавливать здоровье. Даже доктор Картрайт наконец счел ее состояние настолько удовлетворительным, что позволил небольшие прогулки, предварительно предупредив об опасности излишней нагрузки, излишней жары, излишних переживаний — ну и все в таком духе. Его по-отцовски трогательная забота ясно читалась на добродушном лице. Аманда, повинуясь внезапному порыву, звонко чмокнула его в щеку и с забавной торжественностью пообещала:
— Даю вам слово, сэр, что буду следить за собой!
Со смущенной, нетерпеливой улыбкой она положила трепетную руку на галантно подставленный Адамом локоть и вышла наружу. С замирающим сердцем она сделала первые неспешные шаги по крепостному двору, впервые набравшись отваги выйти из того мирка, где преданные друзья не оставляли ее в самые тяжелые минуты. Хотя все старательно избегали бесед на эту тему, Аманда не могла не обратить внимания на то, что ни один человек не пришел поздравить ее с новорожденным — необычное, пугающее равнодушие, грозный признак грядущего противостояния со всем остальным миром за стенами ее комнаты.
Аманда с наслаждением подставила солнцу лицо, чувствуя, как постепенно расслабляется все тело.
Ее блаженные ощущения передались и Адаму. Он сполна получил удовольствие от их прогулки по пустынному крепостному двору. Аманда вздрогнула и насторожилась. К ним приближалась миссис Прентис, супруга лейтенанта Прентиса. Эта молодая леди, не более тридцати лет от роду, прежде была дружна с Амандой. Но теперь она даже не заговорила — едва заметно кивнув, прошла мимо, не замедляя шаг. Адам почувствовал, как напряженно вцепилась в его локоть маленькая рука. Взглянув на Аманду, он заметил, как обиженно дрожит у нее губа. И все же она гордо подняла голову и продолжала прогулку, не думая оборачиваться вслед заносчивой лейтенантше. Молча они шагали по двору, сталкиваясь с презрением и равнодушием, пока не стало ясно; все обитатели форта Эдуард возненавидели Аманду. В ответ на это она только укрепилась в своем решении не сдаваться. С каждым шагом Адам злился все сильнее. Мысль о том, что все эти чванливые ханжи смеют свысока смотреть на Аманду, приводила его в ярость.
— Аманда, по-моему, нам хватит гулять. Лучше я вынесу скамейку и поставлю у дверей, чтобы ты могла спокойно отдыхать на солнышке.
Она кивнула, все еще избегая смотреть ему в глаза. И когда они устроились рядышком на скамье, Адам накрыл своей большой горячей ладонью маленькие, судорожно стиснутые кулачки, осторожно приподнял за подбородок ее лицо и ласково подмигнул.
— Не беспокойся обо мне, Адам. — Ее лицо было полно грусти, а голос решителен и гневен. — Мы с Джонатаном не позволим их предрассудкам взять над нами верх.
Адам не мог не гордиться такой несгибаемой силой духа. Тронутый до глубины души, он не нашел подходящих слов, только огорчился, что сидит на виду у всего форта и не может сию же минуту обнять свою дорогую Аманду.
Неожиданно раздались чьи-то торопливые шаги — к скамейке подбежал молодой посыльный. Когда солдат отдал Адаму честь, его охватило недоброе предчувствие. А юноша вежливо улыбнулся Аманде.
— Рад видеть вас в добром здравии, мэм.
Потом с серьезным видом солдат обратился к Адаму:
— Вас вызывает генерал Уэбб. Он просил передать, что дело крайне важное.
— Пожалуйста, сходи к нему, Адам, — сказала Аманда, — Я уже довольно посидела на солнце и с непривычки утомилась сильнее, чем ожидала. Теперь мне лучше прилечь.
Когда Аманда закрыла за собой дверь, Адам обратился к посыльному:
— Ну, Гарри, пойдем узнаем, что нужно генералу, — и первым направился к штабу. Молодой солдат поспешил за ним.
Генерал встал при появлении Адама Карстерса и протянул ему руку с выражением тревоги на лице. Как всегда, он с ходу заговорил о деле, и лишь непривычно нервные, резкие движения выдавали старательно сдерживаемое им нетерпение.
— Адам, настал такой момент, когда ты мог бы оказать своей стране неоценимую услугу. Поскольку в последние месяцы ты был слишком занят своими делами и по некоторым обстоятельствам не имел возможности отлучаться из форта Эдуард, вряд ли тебе известно о том, что творится в окрестностях бывшего форта Уильям Генри, и о планируемой в ближайшее время военной вылазке.
— Совершенно верно, генерал, — устало ответил Адам. — Я ничего не знаю ни о вашей вылазке, ни о том, каким образом она может касаться меня.
При виде столь откровенного равнодушия генерал продолжал уже не так уверенно:
— В настоящее время генерал Джеймс Аберкромби собрал близ озера Георг армию численностью в пятнадцать тысяч человек. Он уже возвел около трех сотен строений — казармы, склады и даже госпитали на месте старых развалин форта Уильям Генри — и занимается земляными работами, чтобы разместить на насыпях пушки. В его планы входят скорая вылазка и штурм крепости Карильон.
У Адама, молча внимавшего речам генерала, с каждой минутой все чаще билось сердце. Его уже успела захватить весть о предполагаемом наступлении — ведь в случае успеха будет положен конец затянувшейся войне.
— Генерал Аберкромби и лорд Хау давно занимаются сбором всей информации об обстановке вокруг французской крепости. Ты же прекрасно знаком и с фортом Карильон, и с подступами к нему, а также с самим гарнизоном форта и мог бы стать неоценимым советником при составлении плана атаки, Я сообщил этим достойным джентльменам о том, что ты вернулся в форт Эдуард, и они с нетерпением ожидают тебя в своем штабе.
— Генерал, я с радостью предоставлю вам любую необходимую информацию, и вы сможете поделиться ею с кем угодно, однако я не покину форт Эдуард, поскольку должен находиться здесь.
Несколько минут генерал молча всматривался в лицо Адама. Ему явно не хотелось говорить то, что он считал нужным. Но наконец, словно набравшись решимости, Уэбб заговорил, причем испытываемые им смущение и стыд лишили строгий начальственный голос обычной надменности.
— Адам, хотя ты никогда не заводил речи о подробностях обороны форта Уильям Генри, я не сомневаюсь, что тебе известно все до мелочей. И ты наверняка знаешь, что я принял решение не посылать своих людей в помощь из боязни ослабить гарнизон форта Эдуард перед возможной атакой. Но теперь мне ясно, что своевременное вмешательство могло бы еще тогда стать ключом к нашей победе. И если бы не моя нерешительность, эта доблестная крепость стояла бы по-прежнему нерушимо, и ее бастионы защищали бы те самые люди, что погребены нынче под руинами. Вину за их гибель мне предстоит нести до конца своих дней — и ты уж поверь, что ноша эта отнюдь не из легких.
И генерал Уэбб продолжал говорить с решительным, отчаянным лицом, побледнев от необходимости столь откровенно обсуждать с подчиненным весьма щекотливую тему. Холеные, изящные руки военачальника нервно сжались в кулаки.
— Я рассказал тебе все это, Адам, чтобы ты понял: мои слова о тяжести вины родились не на пустом месте. Я не имею права слишком настаивать на том, чтобы ты участвовал в подготовке новой вылазки. И все же твой опыт, твои знания могли бы спасти жизни тем солдатам, что погибнут из-за недостаточно глубоко проведенной разведки именно в тех местах, которые известны тебе очень хорошо.
С этими словами генерал Уэбб устало откинулся в кресле и провел ладонью по лицу. В его голосе явственно слышалась сдержанная мольба.
— Само по себе сознание того, что ты мог бы сохранить жизнь многим и многим людям, но не сделал этого, уже достаточно ужасно, Адам, но еще большей будет твоя мука, если наша вылазка завершится полным провалом из-за недостатка информации. И я честно предупреждаю тебя об этом сейчас — вовсе не для того, чтобы облегчить груз своей вины, взвалив часть его на твои плечи, но для того, чтобы помочь другому человеку, такому же ответственному, как я, избежать того тяжкого бремени, которое мне предстоит нести до конца своих дней.
У генерала Уэбба явно больше не было сил продолжать столь необычную исповедь, и он торопливо закончил:
— Подумай о том, что я сказал тебе, Адам. Завтра утром придешь и скажешь, что ты решил. Генерал Аберкромби намерен начать операцию не позднее чем через две недели, и мы больше не можем тянуть время.
Адам собрался было что-то сказать, но генерал решительно встал и протянул ему руку:
— До завтра, Адам.
Мрачно обдумывая все, что пришлось услышать в штабе от генерала, Адам возвращался к Митчеллам. Открытая, честная исповедь сурового военачальника тронула его до глубины души, и он уже начинал ощущать груз ответственности. Подумать только — такая масса людей! И их поход может завершиться славной победой — или полным разгромом, Адаму не давало покоя то, что каждое слово генерала было правдой. Никто не знает так хорошо систему укреплений форта Карильон, как Адам.
Но с другой стороны, разве можно покидать Аманду именно сейчас, когда ей пришлось столкнуться с неприятием и ненавистью окружающих?
В конце концов получилось так, что Аманда сама приняла решение за него. Она заметила его смятение, когда он вернулся из штаба. Терпеливо, ненавязчиво она заставила его выложить мало-помалу всю историю, после чего задумалась лишь на мгновение и тихо, но убежденно заявила:
— У тебя нет выбора, Адам. Ты просто обязан сделать все, что в твоих силах. Ведь мы оба слишком хорошо помним ужасы поражения. — С грустной улыбкой она добавила: — К счастью, на этот раз единственной платой могут стать лишь мои неудобства, Наверное, я буду очень скучать, пока ты закончишь свои дела у генерала Аберкромби, но разве это можно сравнивать с тем, что поручено тебе? — Тут Аманда накрыла своими маленькими ручками его большую шершавую ладонь и подождала, пока он не поднимет на нее взгляд. — Адам, ты не должен колебаться только из-за того, что беспокоишься обо мне. У меня есть Бетти, капитан Митчелл и доктор Картрайт — столько ангелов-хранителей! — и они прекрасно позаботятся о нас с Джонатаном. До твоего возвращения с нами ничего не случится. И Адам наконец решился.
Утро наступило слишком быстро, и Карстерса охватили смешанные чувства, когда он подошел к небольшой группе разведчиков, направлявшихся в штаб генерала Аберкромби, расположенный в шестнадцати милях от форта Эдуард. С одной стороны, ему до смерти не хотелось бросать Аманду одну. А с другой — чувство долга призывало сделать все, что можно, для победы в войне. Так, погруженный в собственные невеселые думы, Адам и не заметил, как отряд прошагал неблизкий путь. Шестнадцать миль были преодолены на удивление быстро, и разведчики увидели большой военный лагерь.
Как и говорил генерал Уэбб, в лагере царила страшная суета. Собранная для нового похода армия была разнородна и состояла из шести тысяч солдат британских регулярных войск и из отрядов добровольцев, набранных среди населения штатов Нью-Йорк и Нью-Джерси, а также Новой Англии. Все это смешалось в довольно живописную картину, украшенную яркими полотнами военных знамен и оглашаемую пронзительным пением командирских рожков. Среди военных особенно выделялись рослые голоногие шотландцы в алых куртках со своими неизменными волынками. Пораженным разведчикам могло показаться на миг, что на месте небольшого поселения пионеров каким-то чудом вырос целый город — вот только обитали в этом удивительном городе почти исключительно мужчины, с уверенностью и нетерпением бывалых воинов готовившиеся выступить в новый поход.
Генерал Аберкромби, тучный мужчина примерно пятидесяти лет, хотя и считался официально назначенным командиром, так и не сумел заслужить преданности и доверия среди своих подчиненных, а кроме того, явно был обделен талантами военного стратега, присущими юному лорду Хау. И все последующие дни именно острые, по существу заданные вопросы лорда помогали Адаму четко излагать то, что он считал нужным для составления плана успешной атаки. К концу военного совета разведчик окончательно уверился в несравненных талантах лорда, а также в том, что он является прирожденным командиром, за которым солдаты готовы пойти в огонь и в воду. И именно это искреннее уважение к лорду Хау так повлияло на решение Адама, когда он заявил о своем желании вернуться в форт Эдуард. На аристократическом лице лорда проступила тревога, и он воскликнул;
— Адам, неужели вы решитесь оставить нас накануне боя?! Нам все еще будут нужны и ваши советы, и ваша помощь!
— Сэр, как ни велико мое желание своими глазами увидеть бой, я не могу не подчиниться обстоятельствам, требующим моего немедленного возвращения.
— Но позвольте спросить вас, Адам, — не сдавался лорд Хау, — неужели эти обстоятельства так серьезны, что нельзя потерпеть еще пару недель? Я убедительно прошу вас подумать. Посмотрите на этих солдат, которым предстоит встретиться с опасным противником на совершенно чужой для них территории. Вам ведь известно, что британские солдаты чувствуют себя совсем как дети в вашей лесной глуши. Им необходимо руководство такого опытного проводника, как вы. Умоляю вас не лишать их этой помощи.
Он прекрасно разбирался в людях, этот молодой лорд Хау, и сумел задеть Адама за живое. Видя, что разведчик колеблется, он продолжил свой натиск:
— Я буду счастлив отправить с нарочным все, что вы сочтете нужным передать в форт Эдуард, лишь бы сотрудничать с вами по-прежнему. Поверьте, Адам, мне дорога жизнь каждого моего солдата, и я бы не хотел терять своих подчиненных из-за их неопытности.
Уговоры лорда Хау сделали свое дело: Адам не устоял. Он коротко кивнул в знак согласия и просто сказал: — Я остаюсь.
На следующее же утро из временного военного лагеря был отправлен курьер, доставивший растерянной и грустной Аманде следующее письмо:
«Моя драгоценная Аманда!
Я решил изменить свой первоначальный план и уступить уговорам лорда Хау — то есть остаться при его штабе до конца похода. Скоро мы намнем наступление на форт Карильон, и я намерен вернуться в форт Эдуард сразу же, как только здесь перестанут нуждаться в моих услугах.
Надеюсь, что у вас с Джонатаном все в порядке и вы справляетесь без меня, так как очень беспокоюсь, что оставил вас одних. Единственным утешением служит то, что ты понимаешь: я выполняю свой долг.
Преданный тебе, Адам».
Аманда взволнованно перечитывала письмо Адама, едва справляясь с охватившей ее тоской: «…до конца похода…» Это могло означать одно: он отправится вместе с основными силами британцев.
— Ох, Адам… — вырвалось у нее.
Аманда не сразу пришла в себя и смутилась, когда обнаружила, что молодой посыльный все еще стоит рядом, терпеливо дожидаясь ответа. Она заставила себя собраться с мыслями и поспешила в угол, где стоял маленький столик, чтобы написать письмо.
«Дорогой Адам!
Спасибо тебе за то, что прислал нам весточку, хотя для меня она оказалась не очень-то радостной. Но ты, конечно, решил правильно, и я понимаю твой долг и молюсь лишь о том, чтобы все закончилось благополучно.
У нас с Джонатаном все хорошо, и ты наверняка удивишься, каким он стал большим за эти несколько недель нашей разлуки. Ты совершенно напрасно беспокоишься о нас — лучше обрати все свои силы на более важное дело. Мы никуда не денемся и будем ждать твоего возвращения.
Остаюсь преданная тебе, Аманда».
Торопливо свернув и запечатав свое письмо, она отдала его курьеру:
— Большое спасибо. Отправляйтесь с Богом.
Несмотря на приподнятый дух своего письма, Аманда с тяжелым сердцем проводила курьера. Ведь с той самой минуты, как Адам покинул форт, их с Джонатаном положение становилось все хуже и хуже. Обитатели крепости относились к ней враждебно. Мало того что она не пожелала склониться перед всеобщим осуждением — она еще и в открытую гордилась своим краснокожим ребенком! Никакие уговоры и объяснения капитана Митчелла и доктора Картрайта не в силах были развеять пелену предрассудков, и страсти накалились настолько, что Аманда вынуждена была отказаться от прогулок и держать дверь на запоре из опасений за жизнь Джонатана.
А тут еще Роберт никак не желал оставить Аманду в покое. Даже в те редкие случаи, когда она решалась ненадолго вынести Джонатана на солнышко, Роберт маячил где-то поблизости и следил за ней. И если когда-то в его присутствии Аманда чувствовала безопасность и душевное тепло, теперь при взгляде на Роберта ее охватывали отвращение и холодный, смертельный страх. Эти ощущения были настолько сильны, что ясно читались на ее выразительном лице, отчего в груди у отвергнутого жениха еще сильнее бушевала ярость. Иногда его взгляд становился злорадным, и Аманда не могла отделаться от тревожного предчувствия, что он всего лишь затаился на время и выжидает подходящий момент для осуществления чего-то зловещего. Ее тревога возрастала с каждым днем. Она понимала, что больше тянуть нельзя, что ей давно пора как-то определиться со своим будущим, но, несмотря на поддержку своих преданных друзей, ощущала себя растерянной и бессильной в отсутствие Адама. Без его помощи, без его совета она не отваживалась принимать какие-либо серьезные решения. Тут она вспомнила о полученном письме — и по спине пробежал холодок от испуга. Да, она не станет торопиться. Она еще успеет решить, что делать дальше. Она должна подождать, когда вернется Адам. А вернется ли он вообще?..
Аманда лежала в кровати и не могла заснуть из-за неясной тревоги, отчасти порожденной мыслями об Адаме, которому предстоит участвовать в походе на французскую крепость, если бой уже не начался. Все дни, прожитые после получения письма, у Аманды было внутреннее напряжение — она как будто затаила дыхание перед прыжком в воду и ждала, что вот-вот придет известие об успешном окончании военного похода, а уж тогда она позволит себе расслабиться и дышать свободно. В эту ночь ей было особенно одиноко оттого, что по стечению обстоятельств квартирка Митчеллов оказалась полностью в ее распоряжении. Бетти неожиданно позвали помочь одной из женщин, чей ребенок заболел воспалением легких, а капитана назначили в разведку до самого утра. Аманда обвела глазами скудную обстановку тесной гостиной, в которую она перебралась, как только оправилась от горячки, не желая больше занимать хозяйскую спальню. Шаткий продавленный диван снова стал се ложем, и маленькая сосновая колыбелька стояла совсем рядом. Как всегда, при взгляде на милое, невинное личико Джонатана, такое спокойное во сне, она почувствовала прилив материнской любви и с облегчением подумала, что по крайней мере ее сын может спать спокойно. В темной, окутанной загадочными ночными тенями комнате царила тишина, и перед мысленным взором Аманды одна за другой проносились картины ее прошлого — и чаше всего это было лицо Чингу. Правда, в последнее время Аманда успевала за день устать так, что засыпала моментально. Но время от времени все же случалась бессонница, и тогда ей не удавалось отделаться от воспоминаний о Чингу, как бы она ни старалась. Аманда чувствовала себя несчастной и покинутой, ее тело так тосковало по сильному, горячему телу ее мужа, по его жарким объятиям и ласковым губам… В такие вот ночные часы боль утраты начинала терзать Аманду с новой силой, и она думала о жестокой, несправедливой ревности, из-за которой этот любящий, щедрый человек потерян для нее навсегда. И по мере того как тоскливые мысли вновь бередили старые раны и оживляли ее любовь к погибшему мужу, в сердце снова вспыхивала ненависть к Роберту.
Измученная бессонницей, Аманда снова постаралась выбросить из головы мысли о Чингу и сосредоточиться на своем сыне. И хотя днем ей это удавалось почти без труда, сейчас образ Чингу упорно маячил перед ее внутренним взором, и его угольно-черные пронзительные глаза будили в душе былую любовь. Сколько раз Аманда пыталась переломить себя и если не позабыть Чингу, то хотя бы перестать мучиться с прежней силой! Ведь он давно погиб, он мертв, его больше нет на этом свете… Понимая, что понапрасну обливается горючими слезами, бедняжка беспомощно шептала в подушку:
— Чингу, помоги мне! Я измучилась, я устала, меня терзает страх. Я люблю тебя!
Ее внезапно разбудила горячая ладонь, грубо зажавшая рот. Слабый испуганный крик замер где-то в горле, а по спине побежали мурашки. Перед ней стоял Роберт! Она забилась, стараясь сбросить его руку, но он хрипло зашептал ей в самое ухо:
— А ну не дергайся! Дай слово, что не пикнешь и выслушаешь все, что я скажу, тогда я уберу руку! Согласна?
Дождавшись утвердительного кивка, Роберт медленно освободил ей рот, хотя по-прежнему был наготове. Но Аманда и не думала кричать. Она спросила — раздраженно, не скрывая своей неприязни:
— Что тебе здесь надо, Роберт?
— Я пришел забрать тебя с собой. Здесь у нас ничего не выйдет. Мы должны перебраться туда, где о нас никто ничего не знает, и начать все заново.
От удивления Аманда онемела на несколько секунд. Наконец она спросила, с трудом поверив своим ушам:
— Ты что же, и правда вообразил, будто я пойду с тобой?! Да ты не иначе как спятил!
— Пойдешь, Аманда, еще как пойдешь! — нетерпеливо, как будто споря с неразумным ребенком, возразил Роберт. — Это ведь твои родители так решили! Уж они-то знали, что я буду любить тебя и сумею о тебе позаботиться. Они понимали, кто лучше всех сумеет обеспечить твое будущее.
У Аманды не укладывалось в голове, как Роберт может так уверенно говорить, видя, что она ненавидит его.
— Ты отлично знаешь, что всему, что было когда-то между нами, давно пришел конец! — холодно произнесла она. — Наша дружба умерла в тот самый миг, когда ты спустил курок ружья и убил Чингу.
— Это неправда! — с ненавистью воскликнул Роберт. — Ты вообразила, будто до сих пор испытываешь какие-то чувства к своему дикарю, но рано или поздно это пройдет и ты одумаешься!
— Нет, я никогда не одумаюсь! Потому что никогда не забуду, что ты натворил! — Аманда злилась все сильнее и попыталась оттолкнуть его.
— Ты пойдешь со мной, Аманда, сию же минуту!
— Никуда я с тобой не пойду! — прошипела она сквозь стиснутые зубы, вырываясь из его цепких рук. Борьба затянулась, Аманда с откровенной ненавистью заглянула Роберту в лицо — и вдруг похолодела от страха, увидев его безумные глаза. А он снова заговорил, холодно и уверенно:
— Ты ведь души не чаешь в этом выродке, что спит в колыбели, верно, Аманда?
Она моментально поняла его намек. Сначала в душе у нее родился ужас, а затем — гнев. Ее голос задрожал от ярости:
— Что ты хочешь этим сказать, Роберт?
— Как будто ты сама не понимаешь! Жизнь этого недоноска ничуть не дороже для меня, чем жизнь любого краснокожего, и сейчас ты увидишь, как мало я ее ценю!
Аманда побледнела, кровь застыла у нее в жилах от ужаса. А Роберт продолжал все тем же холодным тоном;
— Ты ведь знаешь, что никому не придет в голову беспокоиться, если он внезапно исчезнет. Я могу почти с уверенностью сказать: многие только обрадуются, что удалось от него избавиться!
— Ты не посмеешь! Я не позволю тебе его тронуть, — закричала Аманда.
А Роберт, ухмыляясь, навис над ней и прошипел:
— Неужели ты думаешь, что сумеешь остановить меня, Аманда?
Аманда уставилась на него, не в силах побороть ужас и вырваться из грубых, сильных рук. Она застыла при виде жестокого, чужого лица. Этот человек утратил последнее сходство с ее милым, добрым женихом, с которым она обручилась всего год назад. А Роберт почувствовал сковавший ее испуг и злорадно осклабился. Аманда все еще пыталась сопротивляться. Звеневший голос был полон ненависти.
— Ты не посмеешь тронуть ребенка! Это все пустые угрозы! Ты не посмеешь!
— Хочешь, я сейчас же покажу тебе, что чувствую на самом деле к этому дикарскому ублюдку?
Его лицо жутко исказилось от ярости, и Аманда снова подумала, что Роберт явно не в себе. А он вдруг кинулся к колыбели и схватил спеленутого младенца, грубо прервав его сон. На глазах у застывшей от ужаса матери Роберт с адской улыбкой поднял над головой извивающийся сверток, как будто собирался бросить его на пол. С побелевших губ Аманды сорвался придушенный крик, а Роберт пригрозил:
— Еще хоть звук, и он тут же сдохнет! — При виде ее отчаяния он злобно расхохотался. — Ну, Аманда, даю тебе последний шанс!
Аманда уже не сомневалась, что Роберт способен на все, и зарыдала в истерике:
— Пожалуйста, отдай его мне! Пожалуйста, отдай!..
— И ты сама пойдешь со мной?
— Да, да, я пойду. Только отдай мне ребенка! Медленно, не спеша он опустил плакавшего младенца, но все еще не отдавал его Аманде, упиваясь своей властью над ней, наслаждаясь ее страхом и унижением. А она шепотом умоляла его:
— Пожалуйста, Роберт, ну пожалуйста.
Наконец сын оказался у нее в руках, и она прижала к груди маленькое тельце, стараясь утешить малыша, который уже задыхался от крика. Громкий плач постепенно перешел в обиженное всхлипывание, пока не наступила тишина — измученный ребенок заснул.
— Одевайся и собери что-нибудь из вещей. Нам некогда рассиживаться.
Аманда покорно двинулась было в соседнюю комнату, чтобы одеться.
— Нет, одевайся здесь. Я глаз с тебя не спущу, пока мы не уберемся отсюда!
Она встала к нему спиной, приспустила ночную рубашку до пояса, накинула сверху платье и постаралась поскорее прикрыть свою наготу. Когда Аманда обернулась, и стало ясно, что все это время Роберт не спускал с нее жадных глаз. Словно зачарованный он застыл, ловя каждое ее движение. Но уже в следующий миг сбросил с себя оцепенение и рявкнул:
— Забирай ребенка и пошли!
— Нет, лучше оставим его здесь. А я отправлюсь с тобой одна. — Аманда надеялась, что под опекой Бетти Джонатану будет гораздо безопаснее, нежели вблизи от Роберта, но он отвечал с дьявольской ухмылкой:
— Нет, Аманда, я не такой болван, чтобы оставить здесь ключ к твоей покорности. А ну забирай его — не то тебе вообще больше не придется беспокоиться об этом щенке!
Она испуганно прижала сына к себе, и Роберт потащил ее к двери. Вскоре они оказались в темном углу возле конюшни, где стояли две оседланные лошади. Роберт позаботился даже о вещах и припасах. Он легко, как пушинку, закинул Аманду в седло и с торжествующей улыбкой уселся сам. Держа на поводу ее лошадь, он двинулся в сторону ворот, широко распахнувшихся при их появлении. Часовой приветствовал Роберта заговорщическим подмигиванием. Скоро форт Эдуард остался позади.


5 июля 1758 года
Адам чувствовал, как по спине пробегает холодок от возбуждения. Пятнадцатитысячная армия получила приказ выступить. Судя по приподнятому настроению, охватившему бывалых разведчиков, собравшихся вокруг Карстерса, эти люди вполне верили в скорую победу. Адам присоединился к их добродушному хохоту и грубоватым шуткам, стараясь избавиться от червячка сомнения, поселившегося в душе. Временами его настойчивый шепот вроде бы умолкал, но всякий раз возвращался вновь. Правда, при виде того, как огромная масса людей грузится на лодки и плоты, образовавшие на озере Георг флотилию длиной целых шесть миль, Адам вместе со всеми испытал невольный подъем, который тут же смешался с новой волной недобрых предчувствий. Кто знает, скольким из этих людей суждено будет вернуться живыми?..
По приказу лорда Хау отряд разведчиков погрузился на вельботы вместе с ротой его пехотинцев. Шлюпки двигались вперед до обидного медленно. Адаму ничего не оставалось, как бездельничать и снова и снова припоминать все подробности плана атаки на форт Карильон. Впрочем, план был весьма прост. Армия должна была высадиться на берег озера в семи милях от крепости и четырьмя колоннами двинуться на сближение с противником, причем одной колонне поручалось захватить старую лесопилку, расположенную на самых подступах к форту. Во главе каждой колонны будет идти отряд из разведчиков, легкой пехоты и снайперов. Просто и эффективно. Не предвиделось никаких осложнений. И мысли Адама все чаше стали возвращаться к личным делам.
Подготовка планов атаки в штабе лорда Хау заняла больше предполагавшихся двух недель. Но вот он наконец-то наступил — долгожданный день пятого июля — и Адам не мог удержаться от того, чтобы не помечтать о ближайшем будущем, в котором, как он надеялся, он получит свободу и сможет вернуться в форд Эдуард, к Аманде. Последние недели, посвященные обучению солдат, совершенно незнакомых с местностью, на которой предстояло воевать, дались ему нелегко, но хуже всего Адаму становилось по ночам. В темноте и тишине своей палатки ему не требовалось даже закрывать глаза, чтобы представить себе милое, ангельски прекрасное лицо Аманды. Вот она улыбается Адаму, и ее дивные синие глаза сверкают от счастья, а вот она плачет, и от горестной гримасы на нежном лице у него разрывается сердце. Вот Аманда кормит грудью своего малыша, и образ ее, освященный материнской любовью, вызывает благоговение, словно образ самой Мадонны. Вот Аманда высоко, надменно поднимает голову, заметив негодующие взгляды. Но чаше всего возникало лицо Аманды, доверчиво обращенное к нему, Адаму, с той молчаливой трогательной мольбой, что предназначалась только ему. Боже, как же он хотел поскорее вернуться!
Адам понимал, что далеко не сразу ему удастся превратить дружбу и доверие в настоящую любовь, но был уверен, что ему хватит терпения дождаться, пока душа Аманды залечит свои раны и оживет для нового чувства. Но главное — он скоро, уже очень скоро сможет вернуться к ней, чтобы снова взять под свою опеку, пока не настанет тот день, когда Аманда позволит ему окончательно посвятить ей свою жизнь и станет его женой.


6 июля 1758 года
Над озером Георг взошло солнце и залило золотыми лучами грандиозную картину множества плотов и лодок, двигавшихся в сторону форта Карильон и пестревших мундирами, блестевших надраенным оружием. Знамена реяли над сидевшими в лодках людьми, полными нетерпения броситься на врага. Враг не ожидал атаки, и войска быстро высадились, не встретив ни малейшего сопротивления, построились в четыре колонны и скрылись в лесу. Все шло по плану.
Адам маршировал в составе второй колонны. Они только начали продвижение по лесу, как разнеслась весть, что небольшой отряд из четырех сотен французов и индейцев поспешил поджечь свой лагерь и скрылся, едва завидел многочисленного противника. Воодушевленные первой победой, британцы в головной колонне двинулись дальше, углубляясь в темную, болотистую чащу. Колонна, в которой шел Адам, двигалась следом. Но вскоре стало ясно, что густая летняя листва мешает быстро сориентироваться даже самым опытным проводникам, и они на время потеряли нужное направление. Растерянные разведчики устроили короткое совещание с лордом Хау, пытаясь уточнить свое местоположение, когда в лесу раздался шум двигавшихся войск. Британцам не требовалось команды для того, чтобы сохранять тишину, — все затаили дыхание и ясно расслышали голоса приближавшихся людей. Судя по всему, противник также заблудился в этой глухомани. К ним направлялся тот самый отряд французов, что накануне удрал, напугавшись головной колонны. Их шаги раздавались все ближе. Вдруг кто-то со стороны французского отряда крикнул:
— Кто идет?!
Какой-то сообразительный разведчик поспешил ответить по-французски:
— Французы!
Однако он произнес это слово с английским акцентом. Надо ли говорить, что в следующую же секунду душный лесной воздух содрогнулся от грохота перестрелки…
Адам поспешил укрыться за толстым поваленным стволом и стрелял по противнику, пока лорд Хау старался выстроить пехоту в боевой порядок, чтобы задержать врага и дать основной колонне возможность двигаться дальше. Соблюдая осторожность, Хау повел своих людей в обход, через вершину холма, когда прозвучал роковой выстрел. Адам застыл на месте: он увидел, как этот блестящий командир был поражен прямо в грудь. Лорд вздрогнул и тяжело упал на землю. Лорд Хау убит?! Но как такое могло случиться?! Так глупо, так скоро, еще до того, как начался настоящий бой?.. Адам торопливо оглянулся и понял, что товарищи по оружию также не в состоянии поверить в случившееся несчастье и что только плотный вражеский обстрел удерживает их на месте, иначе все уже устремились бы туда, где лежа)! их любимый командир.
Бой продолжался, и с каждой минутой становилось ясно, чем обернулась для британцев гибель лорда Хау: боевой дух в его отряде сразу упал, сменившись нерешительностью, Когда наступила ночь и колонна каким-то чудом все же сумела спастись, Адам искренне удивился, как это они все не полегли под пулями французов.


7 июля 1758 года
Адам проснулся и увидел, что настроение солдат нисколько не изменилось. Колонна собирается доставить тело своего погибшего командира обратно к месту высадки. Этот новый марш по болотам дался солдатам нелегко. Потом им разрешили привести себя в порядок, а другую колонну, которой командовал полковник Брадстрит, направили вместо них с приказом выбить врага с лесопилки возле крепости. К концу этого бесконечного, изнурительного дня Аламу стало известно, что какой-то разведчик успел предупредить французов о приближении британской колонны и те сбежали, подпалив лесопилку и мост. Однако британцам удалось потушить пожар и восстановить мост настолько, что по нему можно было продолжать наступление.


8 июля 1758 года
Этот солнечный день казался особенно душным в сыром, густом лесу. Солдаты из колонны Адама успели как следует отдохнуть и пришли в себя. Теперь они рвались в бой, чтобы отомстить за гибель лорда Хау. Они уже встали в строй, когда пронесся слух, что генерал Аберкромби устроил себе штаб на покинутой лесопилке и намерен оттуда руководить ходом атаки. Адам снова с горечью подумал о гибели настоящего командира, но постарался подавить тревогу и недоброе предчувствие и занял свое место в строю, решительно сдвинув выгоревшие брови.
Разгоряченные, рвавшиеся в бой солдаты почти все утро двигались по душной непролазной чаще. Вдруг колонна остановилась, и задние ряды подняли ропот из-за этой непонятной задержки. Адам протолкался в голову колонны и вместе с другими замер при виде невероятной, неожиданной картины, представшей перед ними. Потому что лес оказался вырубленным насколько хватало глаз, а из бревен по приказу маркиза Монткальма была возведена неприступная стена, перегородившая весь полуостров, на котором располагалась крепость Карильон!.. Оборонительный частокол был необычно высоким, да к тому же подступы к нему перекрывали многочисленные засеки, грозно выставившие на британцев заостренные сучья. И в ту же минуту из-за этих засек французы открыли прицельный огонь. Чувствуя себя в безопасности, они стреляли только наверняка и первым же залпом успели положить множество врагов. Британцам ничего не оставалось, как поспешно отступить и залечь в ожидании приказов от генерала Аберкромби, в чей штаб было отправлено срочное донесение.
Адам вместе с остальными лежал на влажном мху и воевал с полчищами москитов, ожидая приказа. С одной стороны, продвинуться так далеко и застрять, не достигнув цели, было крайне обидно, но с другой стороны — даже у новобранца не возникало сомнений, что такие укрепления невозможно взять силами одной лишь пехоты. Тем невероятнее показался приказ, доставленный из штаба генерала Аберкромби. Они должны атаковать и преодолеть все преграды во что бы то ни стало!
Адам стоял в толпе ошарашенных людей и ждал, что вот-вот поднимется возмущенный шум и солдаты откажутся выполнять заведомо убийственный и бессмысленный приказ. Но, верные присяге, британцы молча построились для атаки.
Все внутри у Карстерса протестовало против такого сумасшествия. Ведь эти люди не могут не понимать, что их гонят на смерть!
Он затравленно оглянулся и увидел, что товарищи по оружию сознают безнадежность своей атаки, но на их лицах читалось также упрямое, необъяснимое стремление выполнить безумный приказ.
Адам занял свое место в отряде, который должен был огнем прикрывать атакующие силы, и с мрачной решимостью стал ждать сигнала.
И на всем протяжении этого душного, долгого летнего дня он следил за тем, как снова и снова, волна за волной бросались в атаку на неприступную стену эти отважные, обреченные на гибель воины • — только для того, чтобы увязнуть в сучьях засек и стать превосходной мишенью для французских стрелков. Те же немногие, кому удавалось прорваться через засеки, находили верную гибель под самой стеной от французских пуль или же сабель.
Час за часом гора трупов становилась все выше. Адам понял, что 42-й Горный полк — прославленная Черная Стража — погиб практически полностью, и кровь доблестных шотландцев смешалась на влажной лесной земле с кровью королевских стрелков и множества добровольцев из колоний — всех тех, кого обрекла на гибель безумная атака. И по-прежнему бледные, ошалевшие от этой жуткой бойни курьеры доставляли генералу Аберкромби, в безопасности отсиживавшемуся на лесопилке, кровавые отчеты о захлебнувшейся атаке, чтобы привезти обратно очередной приказ атаковать, не жалея сил!!!
Адам почти все это время провел на том месте, которое облюбовал для стрельбы с самого начала. Он окончательно отупел, став невольным свидетелем самонадеянной глупости чванливого старика, сотнями бросавшего людей в чудовищную по своей бессмысленности атаку. Он больше не мог стрелять, а сидел как заколдованный и смотрел, как выдвигается вперед новая цепь, как солдаты падают, заливая кровью мокрую землю — только ради того, чтобы их место заняла очередная цепь обреченных. Воздух дрожал от беспорядочной пальбы и воплей умирающих. Резкий запах горелого пороха смешивался с еще более отвратительным запахом крови и смерти. Адам чуть не задохнулся, и его вырвало горькой, жгучей желчью.
Все внутри его взорвалось гневом на этого бесчувственного, кровавого убийцу, на зарвавшегося старого дурака, готового положить тысячи вверенных ему жизней из-за собственной гордыни! Окончательно очумевший, неспособный больше разбираться в безумном замысле, оправдывавшем эту бесконечную кровавую бойню, Адам вскочил с единственным желанием; вернуться к генералу Аберкромби и вытрясти из него приказ прекратить атаку!
Адам кинулся вперед, и в тот же миг острая, невыносимая боль пронзила ему грудь, отчего великан беспомощно пошатнулся, но все же удержался на ногах. Но боль не унималась, и Адам, перестав различать окружающее, опустился на колени, хватаясь руками за грудь и задыхаясь. Сквозь пальцы сочилось что-то теплое, липкое — словно во сне, он увидел, что истекает кровью! В глазах у него помутилось, шум сражения заглушил громкий, нарастающий гул в ушах, и тяжелое непослушное тело упало на землю. Рассудок из последних сил цеплялся за обрывки мыслей, поглощаемые тьмой.
— Господи! — молча взмолился он, — не дай всему кончиться так глупо! После всего, через что мы прошли, никогда не вернуться, не увидеть ее вновь, никогда не…
Лошади устало тащились через непролазную лесную глушь. После двух дней, проведенных в седле, у Аманды ломило все тело, и даже малютка Джонатан стал казаться слишком тяжелым для онемевших рук. Однако она не смела жаловаться. Потому что на всем протяжении их нелегкого пути Роберт нервничал все сильнее и в конце концов разозлился настолько, что был готов растерзать несчастного младенца всякий раз, стоило тому хотя бы пискнуть. Аманда смотрела в затылок Роберта, напряженно осматривавшего окрестности, и дивилась произошедшим в нем мрачным переменам. Былые отзывчивость и душевность испарились без следа. И теперь перед ней предстал новый, чужой, Роберт, неспособный ни на какие человеческие чувства, кроме злобы и мстительности. Он был настолько опасен, что Аманда не смела даже спросить, куда они едут. Оставалось надеяться, что, когда они наконец доберутся до места, Роберт хотя бы немного успокоится и даже вспомнит о том, каким был прежде, Тогда у нее появится шанс попробовать его переубедить.
Роберт, словно прочитав ее мысли, тревожно обернулся, и от его холодного, пронзительного взгляда по спине у Аманды побежали мурашки. Что же все-таки он собирается делать с ними? Ведь о былой любви и речи быть не может. Аманда никак не могла найти ответ на мучивший се вопрос ни в первый, ни во второй день путешествия.
Незадолго до полудня второго дня Аманда со страхом заметила в Роберте новую перемену. И без того осунувшееся лицо хищно обострилось и выражало еще более сильное раздражение, когда он вдруг остановил лошадей и жестом приказал молчать. Он бесшумно соскользнул с седла и двинулся куда-то в кусты, и вскоре Аманда увидела невдалеке убогую хижину. Именно туда пробирался Роберт, то появляясь, то исчезая из виду среди густых зарослей. Соблюдая все предосторожности, он подкрался к лачуге, в которой, судя по ее виду, давно уже никто не жил, одним прыжком подскочил к двери, распахнул ее и ворвался внутрь.
У Аманды екнуло сердце. Хотела бы она знать, чего опасается Роберт. Его внезапное появление на пороге прервало догадки, и она с облегчением заметила, как спокойно и уверенно он зашагал обратно к лошадям.
Роберт, и не подумав ничего объяснять, просто взял лошадей под уздцы и повел к хижине. Чем ближе они подъезжали, тем более жалким казалось Аманде это подобие человеческого жилья, явно давным-давно покинутое неизвестными обитателями. Намотав поводья на полусгнивший столбик возле крыльца, Роберт повернулся и легко снял се с седла, заявив с пугающей серьезностью:
— Вот мы и дома, Аманда.
— Дома!.. — только и смогла охнуть Аманда. — Ты что же, хочешь, чтобы мы остались жить здесь? Ты с ума сошел?
— Эта лачуга обладает массой незаменимых преимуществ.
— Роберт, хватит говорить загадками. — Аманда готова была вот-вот сорваться, хотя и понимала, как опасно ей терять терпение. — Что это все значит?
— Ничего особенного, — холодно ответил Роберт. — Прежде всего она надежно скрыта от остального мира. И даже если тебе взбредет в голову сбежать, ты не сумеешь найти дорогу назад. Надеюсь, тебе не требуется разъяснять, какие опасности подстерегают того, кого угораздит заблудиться в здешних лесах. А ведь тебе еще нужно будет позаботиться и о ребенке. — При упоминании о Джонатане напускная холодность изменила Роберту, и его голос превратился в яростное шипение. — И ты останешься жить здесь со мной как моя жена. Чем скорее смиришься с этим, тем лучше для тебя. А теперь поворачивайся — надо сделать эту берлогу пригодной для житья!
Он резко повернулся и направился внутрь, предоставив Аманде переваривать ужасную новость. В этот миг Джонатан запищал и беспокойно завозился у нее на руках, отвлекая от раздумий. Аманде пришлось войти в хижину и осмотреться, куда бы положить сына, чтобы переменить пеленки. Заметив в углу большую кровать, она пристроила там младенца, а сама вернулась к лошади, чтобы достать все необходимое из седельной сумки. На обратном пути она задержалась на миг на пороге, следя за тем, с какой ненавистью уставился на Джонатана Роберт. Но он уже заметил ее и молча поспешно отошел. Аманда завернула сына в чистое полотно и присела, чтобы покормить его. Снаружи уже раздавались визжание пилы и стук молотка.
Теплый, живой комочек, приникший к ее груди, как всегда, напомнил Аманде о радостях жизни — и об утраченной любви. Ведь это сын Чингу! Черные блестящие глазенки младенца, жадно сосавшего ее грудь, были такими же живыми и внимательными, как у его отца… Чувствуя, как любовь и нежность переполняют исстрадавшееся сердце, Аманда нежно проворковала, склоняясь над милым, невинным личиком:
— Вот и хорошо, мой малыш!
И тут же Роберт злобно рявкнул в дверях, перепугав ее до полусмерти:
— Не смей повторять эту чертову тарабарщину! — шагнул вперед и с грохотом опустил на пол наскоро сколоченную колыбель. — Вот, это для твоего ублюдка! — прошипел он. — Еще не хватало делить с ним нашу постель!
«Нашу постель»! Не поверив своим ушам, Аманда уставилась на злобную физиономию Роберта. А он продолжал, не давая ей открыть рот:
— Ну, хватит трястись над этим выродком! Положи его спать да займись делом — до ночи осталось всего ничего!
Судя по его физиономии, пытаться возражать было бесполезно — в таком состоянии Роберт попросту не станет ее слушать и разозлится пуще прежнего. Лучше потерпеть до более подходящего момента, когда он вновь обретет способность внимать голосу рассудка. И Аманда поспешила подчиниться его окрику. Так они провозились весь остаток дня, сделав лишь краткую передышку для того, чтобы пожевать вяленого мяса и запить его кофе, который сварили на только что прочищенном очаге.
К вечеру Аманда, едва держась на ногах от усталости, снова осмотрела внутренность убогой лачуги. Грубые бревенчатые стены и пол были грязными. Колченогий стол и стулья, стоявшие возле огромного очага, были кое-как приведены в порядок и выскоблены от покрывавшего их слоя жирной грязи. Занавески Аманда простирала на скорую руку, высушила у огня и снова повесила, создав жалкое подобие уюта в этой мрачной, запушенной берлоге. Те немногие кухонные принадлежности, что еще могли бы послужить новой хозяйке, были тщательным образом вымыты и расставлены на полке. Старая кровать в дальнем углу была проветрена, простыни выстираны, высушены и опять постелены, но даже это убогое ложе обещало измученной донельзя Аманде блаженство забытья.
И она устало подумала, что по крайней мере теперь в этой хижине можно жить. Интересно, как долго им придется терпеть это убожество? От грустных мыслей ее отвлекла шумная возня, которую Джонатан затеял у себя в колыбели. Вдруг что-то заскрежетало у дверей, Аманда обернулась и увидела, как Роберт втаскивает в комнату большую медную ванну.
В этой лачуге имелась ванна! От удивления она широко распахнула глаза.
— Она стояла сзади, за домом. Я подумал, что тебе будет приятно помыться. День выдался не из легких, Аманда.
Она лишь молча кивнула, смутившись от столь неожиданной заботы. А Роберт совсем ошарашил ее, едва ли не ласково добавив:
— Ты пока покорми ребенка. А я наполню ванну, чтобы ты смогла помыться сразу, как только он заснет.
Будучи не в силах разбираться в очередном повороте его полубезумных мыслей и от всей души надеясь, что это является признаком возвращения к более-менее нормальному состоянию, она поспешила пристроить к груди раскричавшегося Джонатана. Затем Аманда уселась на кровать и следила, как Роберт греет на огне большие котлы с водой.
Ей показалось, что прошла целая вечность, прежде чем Джонатан насытился и заснул с ангельски невинным выражением на маленьком личике. Теперь можно было положить его в колыбель. Тем временем Роберт вылил в ванну последнее ведро воды, достал откуда-то кусок душистого мыла и сказал:
— Я искупаюсь в ручье. Дом в твоем распоряжении.
Не успел он выйти и закрыть за собой дверь, как Аманда соскочила с кровати. Заманчиво блестевшая вода притягивала ее как магнит, и ей едва хватило терпения, чтобы содрать с себя пыльную, грязную одежду. Кое-как собрав волосы в узел, она шагнула в ванну, С громким довольным вздохом Аманда расслабилась, позволяя чудесной теплой влаге ласкать ломившее от усталости тело. Она не помнила, сколько пролежала вот так, наслаждаясь покоем, чувствуя, как постепенно уходят напряжение и усталость после долгого путешествия верхом. Наконец ей пришлось заставить себя взяться за мыло, и вскоре все ее тело покрыла легкая, душистая пена. Чудесный аромат заполнил комнату, усиливая ощущение нереальности происходящего, и Аманда с детской зачарован костью следила за тем, как теплая вода смывает с ее тела блестящие радужные пузырьки.
Внезапно ее отвлек неясный шорох у порога, она обернулась и обнаружила, что слегка приоткрытая дверь распахнулась еще шире.
— Роберт, я еще не закончила мыться, — испуганно вскрикнула она, но дверь продолжала открываться, пока, к полному ее стыду, на пороге не встал Роберт, не сводивший с нее странного, напряженного взгляда. Он был голым до пояса — видимо, только что кончил мыться в ручье, судя по потемневшим от влаги волосам и свежевыбритому лицу. Было заметно, как тяжко вздымается его широкая, слегка покрытая каштановыми волосами грудь. Медленно, неловко, словно ноги отказывались ему повиноваться, Роберт шагнул вперед. Аманда делала беспомощные попытки прикрыть свою наготу. Он приблизился и встал на колени возле ванны, завороженный видом ее тела.
Набравшись смелости, Аманда напомнила:
— Роберт, ты обещал, что дом будет в моем распоряжении, пока я моюсь!
Однако он пропустил эти слова мимо ушей и с возраставшим восхищением разглядывал ее юное, дивное тело. Он любовался роскошным узлом серебристых волос, тускло поблескивавших в свете от очага. Он не спеша опустил взгляд и ненадолго задержался на ангельски совершенном, прекрасном лице. Он смотрел на нежную, стройную шею и на округлые хрупкие плечи, таившие в себе удивительную стойкость и силу. Он восхищался совершенством белоснежных пышных грудей, отяжелевших от молока и все равно остававшихся гордо приподнятыми и упругими. Он опускал взгляд все ниже, на удивительно тонкую талию, на сильный плоский живот с заманчивым светлым треугольником волос, почти скрытым сейчас на дне ванны, на стройные длинные ноги…
И наконец он потрясение прошептал:
— Я представлял тебя в точности такой: изящной, нежной, хрупкой, без единого изъяна. Ты как драгоценная статуэтка из фарфора, с гладкой, чистой кожей…
Роберт снова заглянул ей в лицо и с ласковой улыбкой погладил влажные локоны, упавшие на лоб и щеки.
— Твои волосы были уложены точно таким же узлом в тот день, когда я впервые увидел тебя. Помнишь, Аманда? — Он засмеялся, оживляя эти воспоминания. — Ты стирала мою одежду в прачечной нашего поселка и даже покраснела от усилий — такое упрямое попалось пятно. Сколько тебе было? Четырнадцать? Но уже тогда я полюбил тебя всей душой, с первой же минуты, как увидел, и знал, что не захочу ни одну другую женщину, кроме той, в которую ты скоро превратишься. Твой отец сразу разгадал мои чувства и попросил меня обождать, пока ты не подрастешь, и я обещал, что постараюсь. Я сдержал свое слово, Аманда. Я ждал почти два года. В ту ночь в форте Уильям Генри тебе было почти шестнадцать лет. А я больше не в силах был ждать. Я слишком боялся потерять тебя.
И вдруг, словно его слова разбудили какую-то неприятную мысль, Роберт сердито нахмурился. Он торопливо заговорил, ласково гладя ее по голове:
— Ты ведь любила меня тогда, Аманда! Помнишь ту ночь? — И его карие глаза жалобно заглянули ей в самую душу. — Я обнимал тебя, и ты готова была мне отдаться. Я мог бы овладеть тобой в ту же ночь, и ты это знала, но я сдержался. Тогда ты любила меня, Аманда, — еле слышно повторил он.
— Это все было слишком давно, Роберт, — ласково, но решительно возразила она и продолжила: — С тех пор чего только с нами не было! И я давно перестала быть той глупой неопытной девочкой, которой была когда-то. Я стала женщиной. Я была замужем и родила ребенка.
— Нет! — яростно выкрикнул Роберт, его лицо исказилось жуткой гримасой. — Ты не была замужем! Тебя взял силой наглый вонючий дикарь, и он сполна заплатил за то, что посмел к тебе прикоснуться!
Аманда, стараясь не показать, как напугала ее эта неожиданная вспышка, возражала все так же твердо:
— Это неправда, Роберт.
Он даже не дослушал ее и продолжал, снова успокоившись:
— Но лучше ты, Аманда, постарайся поскорее позабыть об этом и думай побольше о будущем.
— Роберт, ни о каком будущем не может быть и речи, потому что у нас больше нет общего будущего. Между нами стоит слишком многое. Я никогда не смогу забыть то, что ты совершил.
— Пожалуйста, Аманда, — взмолился Роберт, — скажи, как мне снова завоевать твою любовь? Скажи — и я выполню все, что ты прикажешь! Прошу тебя!
Пока Роберт говорил, черты его растроганного лица внезапно размылись, и на его месте Аманде привиделся образ человека с бронзово-красной кожей, с угольно-черными, пронзительными глазами, видевшими ее насквозь. Она по-прежнему помнила его совершенно ясно, как живого, и даже с трепетом представила, как весело сверкала на любимом смуглом лице теплая белозубая улыбка. В ушах зашелестел нежный гортанный голос: «Аманда, ты свет моих очей, в тебе заключена моя душа. Человек не может жить, лишившись души!»
И снова с прежней, неослабевающей силой се пронзила боль невосполнимой утраты. Не умея справиться с этой болью, Аманда застонала, крепко зажмурившись, но упрямые слезы все равно хлынули на щеки. Сквозь завесу печали, сквозь горечь и боль, терзавшие несчастное сердце, до нее тупо доносились мольбы, которые упорно бормотал Роберт. Она заставила себя открыть глаза и увидела, что его некогда красивое, добродушное лицо также искажено от боли, а в карих глазах застыли слезы.
— Прошу тебя, Аманда, скажи, как мне вернуть твою любовь, и я выполню все, что ты велишь! Клянусь, тебе достаточно сказать хоть слово!
— Тут уже ничего не поделаешь, Роберт — холодным, мертвым голосом отвечала Аманда и отшатнулась, стараясь уклониться от простертых к ней жадных рук.
— Я выполню все, все, что угодно! — не унимался он, пока наконец Аманда не выпалила, гневно глядя ему в лицо:
— Ну что ж, верни жизнь Чингу, которую ты отнял у него! Только тогда я, может быть, и соглашусь тебя простить!
Роберт мигнул и отшатнулся, как будто получил пощечину. Его лицо моментально изменилось — минута слабости миновала без следа, и вернулась прежняя ненависть и злоба.
— Нет, я не могу вернуть ему жизнь — и не подумал бы сделать это, даже если бы обладал такой властью! Он взял тебя силой, он украл тебя как раз перед тем, как ты должна была стать моей женой! Когда он похитил тебя, ты была невинна. — Тут Роберту изменил голос, и он не сразу нашел в себе силы продолжить: — Он изнасиловал тебя и обрюхатил своим отродьем. А я убил его, и я сделал бы это снова, если бы он встал из могилы! И ты можешь поверить мне, Аманда, — свистящим, угрожающим голосом предупредил он, — что, если придется, я готов убивать снова и снова, чтобы удержать тебя! Я потерял целых два года жизни, я сходил с ума от любви н желания, но я ждал тебя, ждал назначенного срока — только ради того, чтобы еще почти год мучиться, сознавая, что кто-то другой владеет тобой так, как должен был владеть я! Но больше этому не бывать! Я ни за что с тобой не расстанусь!
Смотреть дальше на это безумное лицо и думать о том, что ее вынуждает стать его женой человек, своими руками убивший ее любовь, было невыносимо. Аманда выскочила из ванны — лишь бы убраться отсюда подальше, но испуганно застыла, услышав, как охнул Роберт при виде ее дивной наготы. Она оглянулась. Восхищение и любовь моментально смыли с лица Роберта ненависть и гнев. Не спуская с нее горящего взгляда и содрогаясь от разбуженного желания, Роберт встал и хрипло произнес:
— Ах, моя дорогая, моя Аманда, как ты прекрасна! И наконец-то настал тот час, когда мы сможем стать единым целым!
Роберт подхватил ее, прижал к своей голой груди и уложил на кровать. Он быстро избавился от штанов и сапог и растянулся рядом, с глубоким довольным вздохом приникнув к ней.
Почувствовав грубое, нежеланное прикосновение чужого тела, Аманда начала вырываться, кричать, кусать и царапать мужчину, старавшегося подтащить ее поближе к себе.
— Нет! Отпусти! Ты убийца, убийца, я тебя ненавижу!
Роберт внезапно озверел, навалился на нее всей тяжестью, завел за голову руки и коленом раздвинул ее ноги, яростно шипя:
— Я возьму тебя сейчас, сию же минуту, а уж тогда посмотрим, кто твой хозяин! — И он грубо, безжалостно ворвался в ее лоно.
От боли Аманда жалобно вскрикнула, однако ее голос заглушил гулкий, утробный стон наслаждения, вырвавшийся у Роберта из груди. Он даже на миг замер, упиваясь ее восхитительным, горячим телом. Не обращая внимания на придушенные крики и попытки освободиться, Роберт стал двигаться — неистово, резко, думая лишь об утолении собственной страсти.
И снова в памяти у Аманды возникло лицо Чингу, и она с тоской и болью представила его осторожные, трепетные ласки, его терпение и чуткость — пока Роберт не заурчал у нее над ухом, содрогаясь от удовольствия, и не рухнул без сил на нее.
Это было настолько отвратительно, что Аманда не смогла сдержать подступившую к горлу тошноту. Кое-как скинув с себя вялое тело, она едва успела выбраться из кровати и добежать до тазика в углу, над которым согнулась в тяжелом, удушливом приступе рвоты.
Аманду качало от слабости, когда наконец она смогла добраться до ванны и умыться. Тихий, но грозный голос Роберта заставил ее испуганно вздрогнуть:
— Хватит, Аманда. Тебе давно пора быть в постели. Я жду.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Плененные любовью - Барбьери Элейн

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Эпилог

Ваши комментарии
к роману Плененные любовью - Барбьери Элейн



Роман классный!)))
Плененные любовью - Барбьери ЭлейнОЛЯ
29.08.2010, 21.49





слишком много мужчин... но книга цепляет
Плененные любовью - Барбьери ЭлейнЧитательница
24.11.2011, 17.14





Хороший роман!Читала,не могла оторваться!
Плененные любовью - Барбьери ЭлейнИрина
21.12.2011, 13.38





Согласна что слишком много мужчин!И я рыдала навзрыд когда убили Чингу и Роберта очень жалко((((
Плененные любовью - Барбьери ЭлейнОлеся
28.03.2012, 10.25





Очень хорошая книга !!!
Плененные любовью - Барбьери ЭлейнМари
9.04.2012, 12.18





Ох и бурная фантазия у автора,жаль,что она не пощадила Чанги.Невероятно печально осознавать,что погибают такие мужчины в самом расцвете молодости,жизни,любви.Не советую читать особо чувствительным особам.
Плененные любовью - Барбьери Элейнкатерина
14.05.2012, 3.31





Интересный.
Плененные любовью - Барбьери ЭлейнОльга
24.03.2013, 17.46





Ох, о такой любви можно только мечтать))) читайте..
Плененные любовью - Барбьери ЭлейнМилена
24.04.2013, 11.57





Этот роман читала года 2 назад,но абсолютно точно помню его! Один из лутших романов!!! Конечно,например романы Д.Макнот тоже не забудеш,но когда из сотни произведений цепляет всего лишь один-два романа, то это очень много значит...Автор молодец,сюжет прекрасен,правда соглашусь с другими ком-ми,что как-то много мужчин у Гг-и,но в этом и смысл этого романа! Читать обязательно!!! 9/10
Плененные любовью - Барбьери ЭлейнО.П.
2.03.2014, 23.57





хороший роман.
Плененные любовью - Барбьери Элейнсвеча
5.03.2014, 15.31





Очень грустный, трогательный роман. Жаль Чингу. Мне всегда казалось что у каждого человека есть только одна вторая половинка. У героини их оказалось две. Интересно, кто был г.героем Чингу или Адам. Лично я не люблю такие романы. Думаю, что перечитывать не буду. 5 из 10
Плененные любовью - Барбьери ЭлейнЕлена
23.05.2014, 10.52





Книга очень захватывающая, с интересными поворотами судьбы... Многие моменты встречаются в жизни, поучительно! rnСтавлю 10 из 10
Плененные любовью - Барбьери ЭлейнЯна
21.11.2014, 20.11





ерунда.....
Плененные любовью - Барбьери ЭлейнИРИНА
23.11.2014, 11.14





ерунда.....
Плененные любовью - Барбьери ЭлейнИРИНА
23.11.2014, 11.14








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100