Читать онлайн Предательство страсти, автора - Бакст Настасья, Раздел - 2 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Предательство страсти - Бакст Настасья бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.25 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Предательство страсти - Бакст Настасья - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Предательство страсти - Бакст Настасья - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бакст Настасья

Предательство страсти

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

2
Клод Сен-Мартен

Готфрид Люмбек появился в Висбадене примерно восемнадцать лет назад. Сейчас это уже был желчный старик, которому прочили дожить до ста лет и умереть богатейшим бюргером. Его лавка готового платья, пользовалась бешеным успехом у горожанок. Конечно, аристократки приобретали платья, изготовленные на заказ в Париже, но жены богатых виноделов, купцов, банкиров и судовладельцев, охотно пользовались услугами господина Люмбека. Он первым из всех портных города придумал нанимать на работу художников, которые садились в воскресный день на центральной улице Висбадена, где были расположены гостиницы, салоны, дорогие магазины и главная церковь, и зарисовывали туалеты самых богатых, знатных и элегантных дам города и приезжих. Затем Люмбек изучал эти рисунки, делал специальные чертежи и по ним изготовлял копии нарядов. Так герцогиня Брауншвейгская была в истерике, когда, проехав по улицам Висбадена повстречала целых десять женщин одетых в точные копии ее дорогих туалетов, приобретенных за бешеные деньги у Трике в Париже, который клялся, что более никто и нигде не будет иметь ничего похожего. Со временем Люмбек стал вносить свои элементы в наряды, делая их более «роскошными» и соответствующими вкусу местных дам. Вместо зеленого и голубого бархата, он использовал красный, малиновый, даже оранжевый, который, оказалось, можно легко получить из красного, если окрасить ткань специальной краской из охры. Но любимым материалом мэтра Люмбека стал атлас. Здесь потрясало буйство красок, обилие вышивки, использование кружева, бисера, меха… Готфрид Люмбек первым додумался составить из имевшихся у него рисунков альбом, который демонстрировался в зале, рядом с готовыми платьями, и любая дама могла не только купить понравившееся ей платье, но и заказать что-то из альбома.
Когда один французский делец посетил Висбаден и случайно наткнулся на магазин готового платья нашего предприимчивого господина Готфрида, он мгновенно сделал у того заказ на 200 нарядов, которые мгновенно были распроданы в Париже. Засилье испанского стиля в королевстве изысканной моды, привело к тому, что французские женщины стали жаловаться, что им просто не дают возможности показать свою красоту. Портной Люмбек превратился во владельца самой большой в Висбадене мануфактуры, производившей до 10 тысяч единиц готового платья в год. Готфрид придумал также разделить обязанности между портными так, чтобы один только кроил, другой сметывал, третий пришивал рукава, четвертый подшивал подол. Мануфактура работала день и ночь, сотни женщин и детей ежеминутно совершали сотню мельчайших стежков иголкой, ибо Люмбек требовал, чтобы швы были настолько мелкими, чтобы человеческий глаз с трудом мог их различить. Ежемесячно из восточных стран прибывал огромный торговый корабль, трюмы которого были набиты сказочным бархатом, атласом, парчой, шелками, бисером из драгоценных камней, пуговицами из серебра и слоновой кости. Люмбек стал титаном, но никто так и не узнал, откуда он появился.
— Добрый день, — граф Салтыков вошел в лавку, и уселся прямо напротив огромного стола, обитого сукном.
— Добрый день, господин… Простите, кажется вы вчера здесь были и сделали покупку. — Став очень зажиточным бюргером, Готфрид Люмбек продолжал сам встречать клиентов в своей лавке. Выглядел он дружелюбно, даже немного приторно. На его правой руке был огромный перстень с изумрудом.
— Да.
— Вы тот самый русский?
— Да.
— Прекрасно, а как поживает прекрасная фройляйн Риппельштайн?
— Вообще-то, не очень хорошо.
— Что же случилось? Простуда? Или головная боль?
— Вообще-то нет. Ей свернули шею.
— Ч-ч-…
Мэтр Люмбек потерял дар речи, судорожно схватившись рукой за горло, он несколько раз втянул воздух, смертельно побледнел, и как-то в одно мгновение превратился в дряхлого старика.
— Вчера, сразу после того как ваша дочь… Не отпирайтесь, я знаю, что Лизхен — ваша дочь, а не виконта де Грийе, но ему об этом знать было совсем не нужно, так ведь?
— Откуда вы знаете? Вы, должно быть, сам дьявол! — Люмбек вжался в кресло.
Салтыков улыбнулся.
— Честно говоря, я не знал. У меня просто была догадка, а вы ее так неожиданно подтвердили.
Готфрид почувствовал, как у него из-под ног уходит земля.
— Что вы хотите? И как обо всем узнали?
Я наводил некоторые справки. Ваши соседи рассказали мне, что вы здесь поселились восемнадцать лет назад. Кем вы были до этого — никому не известно. Лизхен же постоянно заводила со мной разговор о ваших платьях. Сначала я не обратил на это никакого внимания, подумал, что это обычный женский разговор, но затем меня насторожила частота, настойчивость и странность описания ею вашего дела. Вместо того чтобы болтать о том, насколько ваши платья соответствуют или не соответствуют модам, она постоянно расхваливала качество производства, оказалось, что она в курсе того, как искусно организован ваш процесс шитья, много внимания уделяла качеству тканей, и, наконец, постоянно упоминала о цене. Я расспросил некоторых ваших работников. В частности, почему они шьют так много одинаковых платьев, ведь их не будут покупать. На это он мне ответил, что большая часть того, что они шьют, предназначена для других стран. Тогда я подумал, что она хочет подтолкнуть меня заключить с ней договор о поставках ваших нарядов в Россию. Это показалось странным. Я решил было, что она получит некий процент, если вам удастся убедить меня купить эти платья. Я прямо сказал ей, что возможно, императорский театр и заинтересуется мэтром Люмбеком, но мне нужно встретиться с вами лично. Во время нашего визита, меня удивило несколько вещей. Во-первых, это то, как сердечно вы встретили фройляйн Риппельштайн. Она не могла быть вашей постоянной клиенткой, по ее словам — то платье, которое купил ей я, было первым нарядом вашего производства. Во-вторых, я обратил внимание на ваше удивительное внешнее сходство. Тогда у меня и закралось подозрение, что она помогает вам не только из корыстных целей. И, наконец, за небольшое вознаграждение, префект показал мне перепись населения Висбадена и его окрестностей. Угадайте, что я там нашел? Правильно. Ваше настоящее имя — Готфрид Риппельштайн. Все стало ясно — вы служили у виконта де Грийе, и были женаты на гувернантке Мари фон Штерн, следовательно, Лизхен ваша дочь.
Мэтр Люмбек развязал галстук на своей шее. Он был весь покрыт крупными каплями пота. Салтыков продолжил:
— Далее в замке фон Штернов вчера произошли крайне драматические события. Лизхен потребовала ее признания дочерью старого виконта; я был удивлен. Ведь, из всего мною увиденного ясно следовало, что она — именно ваша дочь. Вы с ней похожи! Ваша жена была уже беременна на тот момент, когда виконт решил с ней позабавиться, если что-то подобное, конечно, вообще имело место.
— Он заслужил всех несчастий, что обрушились на его голову! Он не щадил ни чьей чести, мы не были для него людьми!
— Я охотно верю, что де Грийе был далеко не самым образцовым христианином, но…
— Кипеть ему в аду!
— Но вы согласились молчать, а де Грийе воспитывал вашего ребенка, думая, что это его дочь?
— Да.
— Но вы так и не смогли простить вашей жене измену?
— Да.
Люмбек выглядел раздавленным.
— И каким-то образом, вам удалось заставить старого виконта дать вам денег на открытие своего дела и отпустить? Люмбек молчал.
— Отвечайте! — Салтыков вскочил и грохнул обоими кулаками по столу, так что все помещение лавки содрогнулось.
— Я ничего не знаю! — завопил вдруг несчастный. — Это Гертруда! Она что-то знала про виконта! Это она! Она боялась, что со временем станет очевидно, что Лизхен моя дочь! Вы же заметили, могли заметить и другие! Это она настояла, чтобы я убрался из замка! Она вынудила виконта дать мне денег! Она хотела для Лизхен счастья! Бедная… Бедная моя девочка! Они убили ее!..
Старый Люмбек разразился горькими рыданиями, от которых у любого сжалось бы сердце.
— Вы так сильно любили дочь?
— Вы еще спрашиваете… Я работал только ради того, чтобы однажды передать все ей… Чтобы она могла больше не быть прислугой у фон Штернов.
— Откуда Лизхен узнала, что вы ее настоящий отец?
— Лизхен считала ведь вас своим отцом до недавнего времени?
— Да, Гертруда рассказала ей, но мы почти не виделись. Малышка росла в имении виконта, а я был здесь. Только в последний год мы стали видеться чаще. Они приходила ко мне, и мы подолгу разговаривали. Ей очень нравились мои платья, она мечтала, что однажды тоже сможет придумывать наряды и продавать их… Но тут пришло это проклятое письмо!
— То самое, в котором Лизхен сообщили, что она тоже дочь виконта де Грийе?
— Да! Моя бедная девочка как помешалась. Без конца стала твердить, что тоже имеет право быть знатной дамой, что заставит Мари и ее родителей заплатить за все унижения, которые она пережила, будучи служанкой. Лизхен совсем сошла с ума. Она с чего-то решила, что сможет занять место Мари, и стать баронессой!
— У нее действительно такая возможность была, — заметил, как будто про себя, Салтыков.
— О чем вы говорите?
— Да так… Рихард фон Штерн мне кое-что рассказал, но это не важно. Так вы думаете, что это ваша жена, Гертруда, прислала письмо Лизхен?
— Вне всяких сомнений!
— Да… Все ниточки ведут к ней… Кстати, а где сейчас ваше жена?
— Я не знаю. В последний раз, Лизхен говорила мне, что получила от нее весточку из Англии.
— Англии?
— Да. Гертруда почему-то постоянно меняет место жительства.
— А почему она уехала отсюда?
— Сказала, что ей просто все надоело. И к тому же она получила наследство.
— Наследство? Но от кого? — Салтыков удивленно приподнял брови. История оказалась еще более запутанной, чем можно было ожидать.
— От нотариуса Батистена.
Салтыков вскочил со своего места и взволнованно забегал из угла в угол. Нотариус Батистен, это тот, от кого они получили пространное письмо, где шла речь о существовании архива виконта де Грийе, обладание которым могло бы быть бесценным. У графа в голове творилось что-то невообразимое. Вопросы продолжали сыпаться, а между тем ни одного ответа на них найдено пока не было.
— И давно он умер?
— Месяц назад.
— Месяц?
— Может, чуть меньше.
— Почему он оставил наследство вашей жене?
— Я понятия не имею, — пожал плечами Люмбек. — Известие об этом мне принес молодой капуцин, он поселился у нотариуса незадолго до его смерти и стал душеприказчиком покойного.
— Опишите мне этого капуцина, — Салтыков насторожился.
— Он довольно странный… Ему двадцать три, может быть, двадцать пять лет. Меня удивило выражение его лица. Слишком уж живое и умное для монаха.
— Я вижу, вы невысокого мнения о церкви, — заметил Салтыков. — Может быть, вы запомнили какие-нибудь детали его внешности? Цвет глаз, волосы, сложение?
— Я портной, ваше сиятельство, — грустно заметил Люмбек, — и на такие вещи обращаю внимание сразу. Рост — метр семьдесят восемь сантиметров, телосложение худощавое, волосы длинные, светлые, глаза серые, брови и ресницы черные, нос тонкий, прямой. Скорее всего, по происхождению, француз.
«Сен-Мартен!» — мгновенно догадался Салтыков. Это означало, что в российской тайной канцелярии есть масоны. Иначе кто известил орден об архиве де Грийе?
— Что он хотел от вас? — граф чувствовал, как по его спине ручейками сбегает пот.
— Ничего… Он пришел и сказал, что моя бывшая жена Гертруда Риппельштайн шлет мне привет, что нотариус Батистен умер и перед смертью завещал известить меня о том, что все свое имущество он завещал ей. Если она появится, то должна разыскать его…
Салтыков еле удержался от улыбки. Значит Сен-Мартен ничего не нашел у Батистена! Поэтому магистр и появился в замке фон Штернов. Однако это значит, что Мари грозит опасность.
— Где жил этот самый Батистен? — граф надел перчатки.
— Улица Францисканцев. Смотрите на вывески и не ошибетесь. Но вы можете хотя бы объяснить, что все это означает?
— Нет. И вот еще что, — Салтыков отвязал от пояса кожаный кошель, и раскрыл его перед Люмбеком. Внутри поблескивало золото. Граф перевернул мешочек и высыпал перед портным груду золотых рублей, бросив кошелек рядом.
— Боже! — у Люмбека перехватило дыхание.
— Это самые надежные деньги в мире. Я плачу их вам за то, чтобы ни одна живая душа не узнала о нашем разговоре, о Лизхен, о Гертруде. И знайте — если вы проболтаетесь, я вас убью. Понимаю, что вы задаетесь вопросом, почему же я не сделал этого сейчас. Ответ прост: императорские театры будут в восторге от ваших нарядов. Прощайте, мэтр Люмбек, не трудитесь меня провожать.
Как только граф вышел, Готфрид Люмбек мгновенно накрыл золото ладонями и сгреб его обратно в кошель. Быстро встал и направился в покои, что находились за лавкой. Там он тщательно запер тяжелый мешочек в нише, что была за гобеленом.
— Ох…
В груди было невыносимо тесно. Слезы брызнули из глаз Люмбека, в груди стало тесно.
— Лизхен… Моя девочка…
Он налил себе в стакан горького яблочного шнапса и выпил его залпом.
Готфрид Люмбек ясно представил себе, как старый маркиз убивает Лизхен. Де Грийе был глубоко ненавистен своему бывшему дворецкому. Старый маркиз никогда не расставался с записной книжкой, ему доставляло огромное удовольствие подсматривать и подслушивать. Де Грийе рылся в прошлом других людей, стараясь выискать самые неприятные, преступные, отвратительные моменты. Однако, как это часто бывает с циничными и беспринципными людьми, маркиз пламенно любил свою дочь. Он был готов ради нее на все. Люмбек был уверен, что его дочь убил де Грийе! Ведь Салтыков не сказал ни слова о том, что несчастная погибла от руки барона фон Штерна.
Но больше всех Готфрид Люмбек винил в произошедшем свою жену. Зачем она заронила в сердце Лизхен эти нелепые, губительные надежды? Зачем прислала это дурацкое письмо? Зачем, через много лет, снова вытащила эту ложь на поверхность? Когда-то де Грийе поверил, что гувернантка Мари беременна от него, и поддался на шантаж Гертруды, которая выкрала часть записных книжек хозяина и угрожала придать огласке их содержимое, но теперь… Враги маркиза, вероятно, состарились и больше не могли причинить ему вреда. Так думал Готфрид Люмбек.
— Ты мне за все ответишь, Гертруда! — яростно заорал он, и, разбив стакан о стену, позвал секретаря. — Закладывай карету! Я еду в Лондон! Да вызови сюда с мануфактуры Отто, будет за меня, пока я не вернусь.
— Слушаюсь, — пробормотал секретарь, который еще никогда не видел хозяина в подобном гневе.


Тильда вошла на кухню и зло стукнула по полу ведром с водой. Фрида хмуро взглянула на нее, но ничего не сказала. Кухарке хотелось скорее справиться с приготовлением обеда, чтобы уйти из замка в деревню. Абсолютно все обитатели родового поместья фон Штернов почувствовали на себе влияние тяжелого, гнетущего настроения, воцарившегося в замке. Дворовые собаки почти не лаяли, не затевали возни на соломе, во дворе не было слышно смеха прислуги и непристойных шуток. Баронесса не выходила из своей спальни и никого не хотела видеть, кроме своего отца и Клода Сен-Мартена. Даже горничную прогнала. Граф Салтыков упорно пытался поговорить с Мари, но каждый раз натыкался на ожесточенный отказ. В последний раз баронесса бросила в дверь вазу, когда Александр постучал и крикнула, что это он, Салтыков, привез в их дом несчастье.
Рихард не предпринимал каких-либо попыток объясниться с женой, не поднимался к ней и даже не поинтересовался у горничной как Мари себя чувствует. Утром барон уезжал на. винодельню, проводил целый день в разговорах с рабочими, объезжал виноградники, одним словом, занимался хозяйственными делами. Когда мэтр Боннер, потомственный винодел, тот самый, что привез рецепт изготовления коньяка из французской провинции Шарант, поинтересовался как здоровье баронессы фон Штерн, Рихард ответил загадочной фразой:
— Пожалуй, слишком хорошо.
Затянувшееся пребывание в доме Сен-Мартена и Салтыкова начало барона раздражать. Оба этих господина, вполне очевидно, явились неспроста, но совершенно не считали нужным поставить в известность хозяина замка о целях своего приезда. Это не просто раздражало Рихарда — это приводило его в бешенство. Самоуверенный интриган Салтыков, решивший попутно приволокнуться за Мари, ведь что бы там ни было — она жена хозяина замка, где русский граф гость; масонский магистр Сен-Мартен, оказавшийся, по случайному совпадению, другом юности баронессы; старый виконт со своими пыльными любовными интрижками с гувернанткой! Барон чувствовал дрожь в руках, при одной мысли о том, что, если бы не смерть Лизхен, то всех этих заезжих «путешественников» можно было бы вышвырнуть к чертовой матери.
Благодаря стараниям Рихарда, вложившего в приданое жены все средства, что остались от огромного наследства банкира фон Штерна, виноградники приобрели ухоженный вид. Этот год обещал быть на редкость урожайным. Мэтр Боннер работал над выведением нового сорта винограда и если у великого винодела все получится, то Рихард больше не будет зависеть от капризов погоды. Барон фон Штерн остановил свою повозку на холме и встал. Он прикрыл глаза ладонью, чтобы солнце не слепило ему глаза. Глубоко вдохнув, Рихард почувствовал, как в ушах у него зашумело. Высокие изгороди, сооруженные из тонких, сухих жердей, пропитанных специальным составом против жуков-точильщиков, тянулись вдоль Рейна, насколько хватало глаз. Тяжелые виноградные грозди налились соком и уже почти готовы к сбору. Сотни батраков, нанятые управляющим со всей округи, через месяц заполнят выстроенные специально для них деревянные сараи.
Тысячи литров виноградного сока потекут в бочки, где через полгода созреет светлый, легкий, терпкий напиток. Рихард с замирающим сердцем и сознанием важности совершаемого дела, смотрел на простирающиеся вдоль Рейна угодья. Через много лет на этом месте будет самый плодородный в Германии виноградник. На каменной винодельне, под фундамент и подвалы которой рабочие уже вырыли огромный котлован, будут разливать десятки тысяч бутылок превосходного вина, что станет известно всему свету. Барон сжал кулаки. Он не может всего этого лишиться. Он не позволит своей жене разрушить мечту, ради которой Рихард женился на нелюбимой женщине, совершил убийство, и был готов убивать еще.
Объезжая виноградники, дабы лично убедиться, что все в порядке, Рихард напряженно обдумывал сложившуюся ситуацию. Барон понимал, что его совместная жизнь с Мари станет невыносимой. Фон Штерн ненавидел «женский характер». Рихард терпеть не мог слез, романтики, мечтательности, «предчувствий», «интуиции», нежностей, стихов, гуляний под луной, французского просвещения, одним словом, всего того, что любила его жена. От одной мысли, что придется всю оставшуюся жизнь наблюдать иссохшуюся от печали баронессу, которая всем своим видом будет выражать немой укор вероломному мужу, фон Штерна начинало тошнить. Барон был уверен, что иначе быть не может. О разводе с Мари не шло и речи, ведь в этом случае Рихард лишится виноградников, которые стали его страстью, смыслом жизни и, что более существенно, источником безбедного существования. Самой простой и логичной мыслью, барону фон Штерну показалось отправить жену куда-нибудь за границу. Скажем, во Францию; назначить Мари достаточное содержание и забыть о жене раз и навсегда. Однако, несмотря на всю соблазнительность такого решения проблемы, Рихард понимал, что баронесса молодая и красивая женщина, которая может влюбиться. Поскольку она будет вдалеке от мужа, то ей ничто не мешает отдаться своему чувству. Сам по себе этот факт барона нисколько не волновал, если бы не вероятность рождения ребенка. Барон неукоснительно помнил о тех случаях, когда бесплодные жены, обзаведясь любовниками, вдруг рожали своим отчаявшимся мужьям совершенно здоровых детей. Рихард был слишком искушен в интимных вопросах, чтобы не верить в бытующее мнение о том, что бесплодие бывает только женским. Просвещенный XVIII век изобиловал письменными свидетельствами того, что и здоровые мужчины иногда не в состоянии произвести потомства, хоть их «орудия производства» не дают к тому никаких подозрений. Впрочем, и вероятность того, что Мари родит от кого-нибудь ребенка, нисколько не взволновала бы барона, если бы не еще одно досадное, законодательное обстоятельство. Этот ребенок будет наследником фон Штерна, а вот этого барон меньше всего хотел. Значит о том, чтобы выпустить Мари из поля зрения, не могло быть и речи.
Рихард напряженно вспоминал все случаи, при которых он может развестись с женой, не возвращая ей приданого. Кроме замены бесплодной жены ее сестрой, Оттон I предложил своим потомкам небогатый выбор, развод без возврата приданого допускался лишь: с государственной изменницей, которую надлежит заточить в крепость или же казнить; в случае обнаружения мужем супружеской измены жены, но для этого требовалось, как минимум, три свидетеля; когда Бог наказывал жену безумием, а у нее уже к тому моменту были здоровые дети, приданое оставалось у мужа для их обеспечения. Внезапно барону пришла в голову мысль. Нужно установить за Мари слежку! В замке находятся Сен-Мартен, с которым баронессу связывают воспоминания о юности, вполне возможно, что между ними может что-то произойти. Если у фон Штерна будет достаточно свидетелей, то, возможно, удастся развестись на очень выгодных условиях. Ведь, учитывая обстоятельства, при которых обнаружилась связь Лизхен и Рихарда, Мари вполне может потребовать от короля Фридриха II признать брак недействительным, ибо Рихард солгал, принося брачный обет. Возможно, король и не согласится, однако нельзя исключать возможности давления со стороны герцогини Брауншвейгской, которая так и не смогла забыть потери одного из самых лучших женихов для своих дочерей. Если брак барона фон Штерн аннулируют, ему ничего не останется как жениться на одной из герцогских старых дев. Хотя бы уж, чтобы были средства на содержание фамильного замка. Рихард оказался в крайне сложном положении, но сдаваться не собирался. Жизнь приучила барона никогда не забывать про судьбу, которая в самых, казалось бы, безнадежных ситуациях не раз приходила фон Штерну на помощь. Посему, барон взял себя в руки, и решил ждать удобного случая избавиться от жены. Подумалось и о том, что Мари вполне может покончить с собой, если ее существование станет достаточно невыносимым… Но это долгий и мучительные путь. Рихард был противником ненужной жестокости. Конечно можно привозить домой шлюх, поселить в замке любовницу, напиваться и бить жену… Но все это не эстетично, затратно и вредно для здоровья, а кроме того нет совершенно никакой гарантии, что в результате такого обращения Мари совершит самоубийство. Барон был рационален до мозга костей, предпочитая наиболее верные и легкие варианты решения проблем.


— Мари! — баронесса фон Штерн проснулась потому, что ее кто-то настойчиво тряс за плечо.
— Папа? — открыв глаза, она увидела отца, который сидел рядом с ней в дорожном костюме. — Куда ты собрался?
— Ш-ш! — виконт поднес палец к губам. — Я уезжаю, пришел попрощаться.
Папа! Как же я?! Я не могу больше оставаться в этом ужасном доме! — Мари хотела встать, но отец удержал ее. Странно, дочь злилась на отца из-за всего, что узнала. Она хотела сказать, как ненавидит его за то, что умерла мама, но сейчас, когда он сказал, что уезжает, Мари охватила страшная тревога.
— Мари, я виноват перед тобой. Вряд ли ты меня когда-нибудь простишь. Я совершил огромную ошибку… Нет, я говорю не о матери Лизхен — это уже было следствием.
— Папа, мне все равно, что ты совершил. Я ненавидела тебя несколько часов назад! Но не могла знать, что ты хочешь покинуть меня в такой час. Кроме тебя у меня никого нет! Неужели и ты предашь меня? — на глазах Мари появились слезы. — Возьми меня с собой! — она схватила отца за руку.
— Нельзя. Как это ни странно звучит, с Рихардом тебе сейчас лучше всего. Тихо! Не спорь со мной. Поверь, теперь, когда Лизхен больше нет, твоему браку ничто не угрожает…
— Но я не хочу жить с лжецом! Рихард меня предал! Я не хочу быть его женой, я пойду к королю…
— Нет, Мари! Ради всего святого, послушай меня! Сейчас тебе безопаснее всего ничего не знать и оставаться с Рихардом.
— Но папа… Я не понимаю…
Тебе лучше ничего не знать. Много лет назад я совершил ужасную ошибку, за которую расплачивался всю жизнь. Кроме тебя, Мари, у меня никого больше не осталось. Я не переживу, если и с тобой что-то случится по моей вине.
— Но в чем ты замешан?
— Я не могу тебе сказать. Не доверяй этому русскому графу, я знаю, что он тебе нравится.
— Вовсе нет! — возмутилась Мари.
— Он не может не нравиться, моя девочка, — печально заметил виконт. — Это его работа. Если он еще и не успел покорить твое сердце, то через некоторое время это обязательно произойдет. Я не против. Ты уже выросла и возможно общение с ним доставит тебе много приятных минут… Не смотри на меня так, дитя. Я, конечно, твой отец, но прежде — я француз.
— Я не собираюсь даже разговаривать с ним! В первую же ночь он был у Лизхен!
— Да? — де Грийе нахмурился. — Да, я еще в большей опасности, чем предполагал…
— Папа, может я могу…
— Мари, — отец взял ее за плечи, — что бы ни случилось, запомни одно. Сейчас Рихард — твой единственный защитник. Доверься ему.
— Но он не любит меня!
— Но он любит деньги, которые приносят ему твои виноградники, а это много лучше чем любая страсть! Он сделает все, чтобы ты осталась с ним. Не доверяй никому. Будь осторожна. Прощай, Мари.
Виконт порывисто обнял дочь, прижав ее к себе что было силы. По щекам Мари текли слезы, и почему-то она была уверена, что больше они с отцом никогда не увидятся. Де Грийе встал и быстро направился к выходу.
— И еще… Клод Сен-Мартен… Я его не видел, но слышал, что он в замке. Его ты должна опасаться еще больше, чем графа Салтыкова. Ни в коем случае, что бы он тебе ни сказал, не соглашайся ехать с ним в наш особняк.
— Но почему? — Мари ничего не понимала. Отец так любил Клода! Что произошло?
— Мари! Чем меньше ты будешь знать — тем лучше. Пожалуйста, просто никому не доверяй. Через некоторое время тебе нужно будет незаметно уехать из страны, я напишу тебе.
Старый маркиз поспешно вышел, и Мари услышала его быстрые удаляющиеся шаги в коридоре.
— Скажи мне, хоть куда ты едешь? — воскликнула она ему вдогонку, но ответа, конечно же, не последовало.
Баронесса фон Штерн встала с постели и посмотрела на часы. Два часа ночи. Сон полностью слетел. Она села в кресло возле окна и задумалась. Все произошедшее навалилось на нее многотонной тяжестью. Всего неделю назад жизнь казалась ей невыносимо скучной из-за своей размеренности и предсказуемости. Теперь же она отдала бы половину жизни за то, чтобы вернуть эти самые размеренность и предсказуемость! Мари подумала о своей матери, сердце которой не выдержало страданий.
— Нечастная моя мать, — прошептала Мари и вознесла горячую молитву Господу за упокой души несчастной. Слезы баронессы фон Штерн текли прозрачными ручейками, ибо горе ее оказалось бездонным.
Мари никогда не была особо близка с матерью и сейчас жалела об этом больше всего на свете. Невыносимый, жгучий стыд терзал ее изнутри, оттого, что больше всего на свете, до замужества она мечтала уехать от своей семьи. Мари, как и всем подросткам, казалось, что ее мать хочет ограничить ее свободу, что она завидует ее молодости и поэтому не позволяет дочери ярких привлекательных нарядов, что мать несправедлива и слишком строга. Теперь, когда ее не стало, а Мари повзрослела, те проявления заботы, что казались дочери глупыми ограничениями, вспомнились с особенной нежностью. Баронесса фон Штерн теперь жалела о каждом своем упреке, что несомненно больно ранил материнское сердце… О! Если бы можно было вернуть те дни! Мари закрыла лицо руками. Уже больше никогда не будет у нее шанса поговорить с мамой по душам, спросить совета или поделиться своими переживаниями. Мари словно осиротела. Она сейчас, может быть, простила бы даже и Лизхен, если бы та вдруг оказалась рядом. Лизхен… Баронесса фон Штерн до сих пор не могла поверить в то, что Лизхен, с которой они вместе выросли, которая была ей ближе всех на свете, была подругой и… сестрой…
Она долго сидела в мягком кресле, поджав под себя ноги, и бережно перебирая в памяти счастливые моменты детства, которое теперь, увы, безвозвратно отступило в небытие, словно превратившись в одну из детских сказок, которые все помнят, но никто уже в них не верит.
За окном начало светать. Мари чувствовала себя совершенно разбитой. Ей захотелось пройтись, немного подышать свежим воздухом, и размяться. Она оделась в простое, черное платье, в знак траура по своей матери, Лизхен и погибшим иллюзиям. Мир обрушился на молодую баронессу фон Штерн всей своей жестокостью в одночасье. Она уже никогда не станет прежней беззаботной и наивной девочкой, которая свято верила в добро, справедливость, счастье…
Спустившись в парк, Мари набросила на плечи теплую испанскую шаль.
— Не можете заснуть? — внезапно вывел ее из раздумий голос графа Салтыкова из окна его спальни на втором этаже, оно выходило прямо в сад.
— Вы меня испугали, — сердито ответила ему Мари.
— Подождите немного, я хотел бы составить вам компанию. Если вы, конечно, не против.
— А если я против? — Мари злилась на него, и сама не могла понять почему.
— У вас нет выбора! — крикнул ей Александр и… выпрыгнул из окна.
— Ой! — Мари вскрикнула и закрыла лицо руками.
Когда она вновь открыла глаза, граф стоял уже перед ней и улыбался.
— Но как…
— Мое мужество и любовь к вам принесли меня на крыльях Амура… — начал было Салтыков, но Мари заметила в его волосах соломинку. Быстро сняв ее, она молча поднесла «улику» к лицу графа.
— О! Да вы — просто полицейский агент! — рассмеялся он. — Ну что ж, придется открыться. В России подобным образом, я покорил огромное количество женщин, имевших неосторожность прогуливаться напротив моего дома. Кусты и куча соломы — вот, в сущности, и все, что нужно герою-любовнику.
— Вы несносны! — Мари гневно сверкнула глазами, отвернулась от графа и быстро пошла по аллее.
Тот догнал ее.
— И куда, интересно, вы меня заманиваете, о, прекрасная сирена? Не в самую ли глубь чащи, чтобы там вырвать мое трепещущее сердце?
— Оставьте меня в покое! — на глаза Мари навернулись слезы.
— Что случилось, может быть, я вас как-то обидел? — лицо Александра стало серьезным и даже немного печальным.
— Вы самый черствый, самый грубый и неотесанный мужлан из всех кого я знаю!
— Но, ваша светлость… Я могу узнать, чем заслужил такую лестную характеристику? «Грубый», «неотесанный», да еще и настоящий мужлан! Мечта любой знатной дамы…
Баронесса не позволила ему договорить.
— Вы гнусный интриган! Я все про вас знаю! — Мари впала в какое-то исступление. Внутри нее все бурлило и клокотало.
— Но…
— Из-за вас погибла моя мать, и бежал мой отец? Так ведь, правда?
— Виконт бежал? — Салтыков насторожился. — Вы ничего не путаете?
— Вы лишили меня семьи! Я вас ненавижу!
— Давно ли ваш отец покинул замок? — у графа между бровями резко обозначилась вертикальная складка.
— Вчера вечером, и вы его уже не сможете догнать! — крикнула Мари. Ей хотелось побольнее задеть этого надутого негодяя.
— Послушайте, дорогая, вам бы следовало обращаться со мною любезнее, — Салтыков сделал шаг вперед, Мари инстинктивно отступила и прижалась спиной к дереву. Александр приблизил свое лицо к ней. — Я ваш единственный друг теперь… Доверяйте мне. — Он нежно и легко коснулся ее губ, а затем быстро отошел.
Мари вся дрожала. Любовь и ненависть боролись в ней как два огненных дракона. Умом она понимала невозможность союза с этим наглым, ужасным… и таким прекрасным русским, но сердце ее отчаянно жаждало этого союза, стремилось и рвалось навстречу гибели.
— Я, собственно, хотел предложить вам помощь, — как ни в чем не бывало, начал разговор граф. — Во всей этой истории с вашими родственниками так много сложного и запутанного…
— Я даже не желаю разговаривать с вами об этом! — Мари отвернулась от Салтыкова, но все же заинтересовалась. Правда, отец, конечно, просил не доверять этому русскому, но… Он так обаятелен и мил. И потом, кто же ему доверяет? Она ведь пока просто слушает.
— Я уже, собственно, узнал кое-что интересное.
И Александр поведал Мари о своем разговоре с Люмбеком.
Баронесса слушала его и не могла поверить, что все это не сон. Временами она сильно сжимала сцепленные между собой пальцы, чтобы боль помогла ей осознать реалистичность происходящего. Когда Александр дошел до письма Гертруды, Мари сильно сжала руками виски, и покачала головой.
— Я потрясена, — сказала она, дослушав до конца. — Какой ужас… Выходит, Рихард зря убил эту несчастную и обрек свою душу на вечные страдания?
— До тех пор, пока мы не узнаем, чем мать Лизхен шантажирует вашего отца, вы в опасности, Мари.
— Но что же нам делать? — баронесса отошла немного в сторону, потом вернулась.
— Нам? — насмешливо переспросил граф. — Вы же не желаете, чтобы я вам помогал. Нет, моя дорогая, теперь вам придется попросить меня о помощи.
Мари покраснела, ей захотелось ударить этого самовлюбленного, эгоистичного негодяя.
— Мне не о чем вас просить, — она гордо поняла голову. — Я и сама могу во всем разобраться.
— Боже мой! Как вы строптивы! Рихард рассказывал, что более кроткой женщины, чем вы, нельзя и сыскать во всей Пруссии, а вы, оказывается, просто фурия, — в глазах Александра зажглись бесовские огоньки.
— Мне просто не оставили шанса, быть кроткой женщиной, — парировала баронесса. — И вообще, этот спор кажется мне пустым. Если вы хотите мне помогать — помогайте, а если нет — катитесь на все четыре стороны.
Мари горделиво отвернулась. Хватит ей уже быть игрушкой в мужских руках!
Салтыков сложил руки на груди и прищурился.
— Ну что же, в этом случае — прощайте, ваша светлость. Будем надеяться, что вы никогда не пожалеете о своей несгибаемой гордости.
Мари на секунду показалось, что Александр, как обычно шутит, но он пошел прочь и ни разу не обернулся. Мари осталась одна посреди аллеи. Сначала она хотела бежать вслед за графом, но, вспомнив слова отца, что Салтыков «не может не нравиться», и флирт графа с Лизхен, остановилась. Она не позволит его чарам восторжествовать над ней полностью. Пусть сердце ее колотится чаще при его приближении, путь от его поцелуев по жилам разливается огонь — но она никогда не отдастся ему, никогда не будет одной из . многих. Никогда.
Мари подумала о Клоде. Вспомнились их клятвы, долгие прогулки, его письма… Они до сих пор хранятся у нее в тайнике родительского дома. Может быть, ей не стоило предавать эту юношескую любовь? Мари брела по дорожке и думала о том, как иногда легко бывает ошибиться. Ведь Клод предлагал ей сбежать и тайно обвенчаться. Единственным препятствием к браку была бедность его матери! Де Грийе никогда не согласился бы выдать дочь замуж на сына несчастной вдовы, у которой есть только полуразвалившийся особняк, заросший сад, да несколько тысяч годового дохода, которых едва хватает на жизнь. Но дело не только в отце… Сама Мари, попав в общество, увлеченная балами и приемами, ослепленная блеском придворных кавалеров, забыла о бедном Сен-Мартене, который любил ее всем сердцем. Баронесса чуть было не заплакала. Она сама себе напоминала капризную принцессу, которая отвергла любовь прекрасного принца, и оказалась в итоге ни с чем. Рихард фон Штерн пленил ее рассказами о Париже, забавными анекдотами, порывами страстности, изысканными подарками… Это все был дым. Будущей баронессе ее жених казался идеальным. Он был словно из романа. Воплощение грез. Ни разу они не поссорились, он буквально угадывал ее желания, всегда был так мил и терпелив! Как же Мари не догадалось, что пылающий любовью мужчина не может быть таким. С Клодом они ссорились, после чего мучительно искали повод к примирению, и всегда находили. Это было похоже на страстный танец. Отношения же с Рихардом больше напоминали подъем по лестнице — от знакомства к браку.
Мари остановилась и снова сжала ладонями виски. Все это похоже на проклятие. За несколько дней вся жизнь ее обратилась в руины, оставив баронессу растерянной и оглушенной. Нужно было как-то начать жить по-новому, что-то придумать… Но ничего не приходило в голову.
— Я проклята судьбой, — тихо прошептала Мари. — Я проклята…
Клод… Нужно поговорить с ним! Он найдет выход, решение, или, по крайней мере, нужные слова, чтобы ей стало легче, чтобы избавиться от этого ужасного ощущения собственной никчемности, ненужности, одиночества. Рассветная прохлада и желание поскорее увидеться с другом заставили Мари поспешить в замок.


Утро следующего дня выдалось хмурым и пасмурным. Ласточки летали над самой землей, а наэлектризованный воздух был настолько тяжел, что его давление становилось нестерпимым. Все живое замерло в ожидании грозы. Ближе к полудню небо стало совсем свинцовым, но ветер так и не поднялся. Духота достигла наивысшей точки. Даже петухи не дрались и не взлетали на изгородь, чтобы огласить всю округу своими криками. Кучер Ганс распростерся на куче сена в конюшне и пытался уснуть. Тильда молилась о ниспослании дождя.
На башне замка стоял Сен-Мартен. Было похоже, что он просто любуется открывающимся видом, но слишком напряженное лицо Сен-Мартена говорило, что это не так. Магистр что-то серьезно обдумывал. Даже чуть слышный шорох приближающихся мягких шагов остался незамеченным.
— Здравствуйте, магистр. Удивительная нынче погода. Думаю, что вы к этому причастны. Откройте мне секрет, как вам удается наколдовать такое ласковое солнце и разогнать облака? — Салтыков неслышно подошел к Сен-Мартену. Клод вздрогнул, обернулся и посмотрел на Салтыкова с явной досадой.
— Я вам помешал? — спросил Александр, с нотками издевательства в голосе.
— Да, граф, вы мне помешали, — Клод хотел добавить, что Салтыков помешал ему гораздо сильнее, чем может предположить, но промолчал.
Внутреннее чутье подсказывало магистру, что Александр прекрасно знает, какие планы ордена расстроило его появление и не стоит лишний раз давать графу повода гордиться собой.
— Я далек от мысли, что вы сделали это не нарочно, — продолжил Сен-Мартен. — Поэтому будет лучше, если вы скажете то, зачем проделали путь в тысячу ступеней.
— Да, вы правы. Я выслеживаю вас уже второй день, но вы скрываетесь от меня в спальне баронессы, — Салтыков выглядел спокойным, веселым и расслабленным, но Клод, по опыту, знал, что это только видимость. Граф в любой момент готов отразить нападение, или атаковать противника сам. Александр продолжал, — кстати, может быть вы, заодно, расскажете и о способах приворота, которыми пользуетесь, чтобы пленять прекрасных женщин. Я был бы вам очень благодарен.
— Увы, мой друг, эти тайны доступны только членам ордена, — ответил Сен-Мартен, не надеясь, однако, так быстро и легко отделаться от русского агента.
— Может быть, членам ордена доступны так же тайны смерти нотариуса Батистена и пропажи архива виконта де Грийе? — задал вопрос «в лоб» Салтыков, глядя в глаза магистру.
— А что, разве виконт объявил о пропаже своего архива? — Сен-Мартен сделал невинно-удивленное лицо. — Что ж… Если его архив пропал, то почему же вы еще здесь, граф? Надо настичь и покарать негодяя! — тон был шутливым, но в серых глазах магистра зажглись недобрые искры.
— Я считаю, что вы не нашли у Батистена того, за чем приехали. Бедняга умер напрасно. Однако, дорогой магистр, вы не из тех, кто отступает, не так ли? Как удобно, быть знакомым с очередной жертвой с детства. Удивляюсь, что баронесса фон Штерн еще жива. Хотя, впрочем, это вероятно только потому, что она до сих пор вам ничего не рассказала, — Салтыков сделал шаг вперед и почувствовал как ему в грудь уперлось дуло пистолета. — Вы меня убьете? — лицо Александра было спокойным. Сен-Мартен не станет рисковать жизнями членов ордена в России. Ведь если масонский магистр убьет русского графа, его единомышленников начнут преследовать.
— Может быть, нет, — ответил Клод. — Если вы отойдете достаточно далеко, чтобы я мог промахнуться.
— Что с вами, магистр? Вы боитесь, что я сброшу вас с башни замка? — Салтыков улыбнулся. Развернувшись к Сен-Метрену спиной, Александр отошел к лестнице. — Можете не целиться мне в затылок, Клод, — сказал он, — все равно не будете стрелять. Думаю, вам лучше уехать, потому что я собираюсь поведать Мари об истинной цели вашего визита. Навряд ли ей понравится. Эта женщина не заслужила такой судьбы. Барон женился на ней из-за приданого, вы охотитесь за ее благосклонностью из-за архива де Грийе — она достойна лучшей участи.
— Вы ли это говорите? — губы магистра изогнулись в хищной усмешке. Было странно видеть, как молодое и красивое лицо Сен-Мартена мгновенно превратилось в дьявольский лик. — Видимо, дорогой граф, вы единственный среди нас, кто желает Мари счастья, но, по большому несчастью, она к вам не благоволит.
Уезжайте, Сен-Мартен! — крикнул Салтыков, которому стала невыносима тяжесть происходящего. Он всем сердцем жаждал защитить Мари, ведь второго удара она может не перенести! Что с ней станет, когда правда станет известной? Когда друг ее юности, Клод, получит то, зачем приехал — архив — и бросит Мари? — Что вы собираетесь делать с архивом де Грийе? Предать его содержимое огласке? Потребовать судить тех, чьи преступления изобличил виконт? Охотиться за ними?
— Если архив не представляет никакой ценности, зачем вы до сих пор здесь? — прервал Салтыкова Клод.
— У меня высочайшее указание, — ответил граф.
— Ну, вот видите, ваша императрица — мудрый политик. Если она послала вас, значит, архив имеет для нее огромную ценность. Я не смею спорить с мнением величайшего из европейских монархов, — Сен-Мартен склонил голову. — А теперь оставьте меня одного. Для молитвы.
— Надеюсь, что Бог найдет средство вас остановить!
Салтыков начал спускаться по лестнице, чувствуя огромное напряжение во всем теле. Если для магистра действительно так важно получить архив де Грийе, то Сен-Мартен не остановится ни перед чем. Тем более что великий мистик располагает огромными возможностями, на его стороне не только пистолет или нож, но и «ученое чародейство», так называют этот странный способ масонов устранять своих врагов. Не раздумывая ни секунды, Салтыков направился к Мари. Сен-Мартен постоял еще некоторое время на башне, а затем пошел следом. Вчера между ним и баронессой состоялся важный разговор. Точнее, говорила Мари, а Клод слушал. Так много слов о том, что им, возможно, следовало остаться вместе… Несколько лет назад Сен-Мартен был бы счастлив это услышать. После того как Мари уехала, не стала отвечать на длинные письма, которые он ей писал, забыла о нем — Клод безумно страдал. Именно тогда, разочаровавшись в любви к женщине, он начал искать истину. Так Сен-Мартен стал масоном. Знание оказалось более благодарным, чем женщина. Через год, после того как Мари вышла замуж за Рихарда фон Штерна, Клод стал магистром ордена. Вчера он испытал что-то вроде злорадства, слушая признания отчаявшейся, запутавшейся женщины, узнавшей о предательстве мужа, потерявшей родителей, женщины, которая некогда заставила Клода страдать. Она жалела о своей ошибке, но теперь уже поздно. Сердце Тристана больше не принадлежит ей. Нельзя сказать, чтобы Сен-Мартен возненавидел Мари… Нет. Он пережил любовь, отчаянье, ненависть, а теперь у него осталось только равнодушие. Узнав, что отец Мари владеет самым полным архивом, содержащим результаты расследований виконтом самых страшных, грязных и отвратительных преступлений разврата, совершенных русскими, английскими и французскими дворянами в начале XVIII века, Клод подумал только о том, что в жизни нет ничего случайного. Провидение вновь сталкивает его с Мари, которая была воплощением его самых романтических, нежных грез, но на этот раз совсем иначе. Теперь она — ключ к самым низменным свидетельствам человеческого порока.
Пару месяцев назад верховный магистр масонского ордена в Париже получил секретное донесение от одного русского члена общества. Тайная канцелярия получила письмо от некого нотариуса Батистена, в котором рассказывалось о том, что виконт де Грийе, в молодости отличался болезненной страстью исследования самых темных порывов человеческой души. Виконт расследовал более трехсот случаев жестокого насилия, убийств, похищения и подлогов детей, совершенных аристократами. Собранные им свидетельства могли привести на эшафот некоторых представителей самых знатных европейских фамилий. Нотариус Батистен предложил русской императрице купить «опись» этого архива, которую выкрала у своего хозяина некто Гертруда Риппельштайн. Слепой случай вновь столкнул Клода с Мари, имя которой он запретил себе даже вспоминать. Великий мистик почти физически ощущал присутствие судьбы, ее прикосновение.


— Баронесса, я намерен говорить с вами, и, черт побери, вам придется меня выслушать! — Александр распахнул дверь в покои Мари и увернулся от полетевшей в него щетки для волос.
— Вы еще до сих пор здесь? Господи, да такого наглеца как вы, не видывал свет! Уже почти неделю вы пользуетесь нашим кровом, ведете себя, словно находитесь дома! Это неслыханно! Убирайтесь, или я позову слуг, и вас вышвырнут!
— Все слуги в данный момент на кухне. Фрида приготовила свиное жаркое со сливочной подливкой, так что не надейтесь, что на ваш крик хоть кто-нибудь придет.
Салтыков запер за собой дверь. Мари молча отступила к окну.
— Что вы делаете? — она схватилась рукой за грудь. — Я буду кричать… Я позову на помощь… Клод! Клод!!
— Ваш друг юности, масон, сейчас молится на башне, чтобы его затея прошла удачно. Не надрывайте горло, — Александр сел в кресло и положил ногу на ногу. — Вы можете сесть? — он показал Мари на кресло против себя. — Я должен рассказать вам нечто очень и очень важное.
— Я не собираюсь слушать вас!
— Это зря, потому что Клод Сен-Мартен — масонский магистр, прибыл сюда отнюдь не ради ваших прекрасных глаз. Понимаю, правда может быть для вас горька, но тем не менее, лучше ее узнать.
— Масонский магистр? — Мари удивленно посмотрела на Салтыкова. Затем покачала головой. — Я вам не верю.
— Это ваше дело. Расскажу вам коротко суть дела…
— Немедленно оставьте меня!
— Черт возьми! Да выслушайте же вы! — Александр вскочил со своего места, подошел к баронессе и, преодолевая ее сопротивление, схватил за плечи.
— Помогите! Кто-нибудь! Клод!!
— Мари! — снаружи раздался крик. — Это я! Я слышал твой голос! Открой!
— Клод! Пожалуйста, помоги мне! Этот негодяй запер дверь изнутри!
В следующее мгновение прогремел выстрел, и дверь в покои баронессы распахнулась. Мари вскрикнула.
— Мне кажется, вам нужно уйти, — процедил сквозь зубы Сен-Мартен, вытаскивая из-за пояса второй пистолет и наводя его на Александра.
— Клод, не надо! — воскликнула баронесса.
— Он не выстрелит, — насмешливо сказал граф. — Не волнуйтесь. Но я бы на вашем месте, опасался его больше чем меня.
Салтыков спускался по лестнице, сжимая кулаки и с трудом удерживая ярость. Впервые в жизни он столкнулся с невозможностью защитить женщину от нее самой! Ослепленная своим несчастьем, она совершает безумство, словно напуганная пожаром лань, которая мчится в самое пекло, вместо того, чтобы броситься в реку! Самоубийство!


— Клод! Как я благодарна тебе! Должно быть, сама судьба послала тебя ко мне в этот миг! — Мари прижалась к груди Клода и внезапно ее охватило чувство неземного покоя. — Ты пришел… Ты сдержал свою клятву! Помнишь? Защищать меня до конца своих дней. О, Клод! Сама судьба привела тебя ко мне, сама судьба!
Сен-Мартен взял Мари за плечи и внимательно посмотрел ей в глаза. Баронесса испугалась, подумав, что Клод захочет поцеловать ее. Но это невозможно! Это лишит ее всякой опоры! Ей сейчас нужен друг, человек, которому она может довериться, а вовсе не любовник. Однако Сен-Мартен даже не попытался приблизить свое лицо к ней. Он отошел на шаг и вытащил из кармана небольшой серебряный медальон на цепочке. Держа его на уровне глаз Мари, Клод еще раз внимательно взглянул на нее, и тихо сказал:
— Смотри на этот медальон, — в его голосе ясно слышалось приказание. Баронесса почувствовала себя странно. Все происходящее осознавалось ею по-прежнему отчетливо, но в то же время, она как будто засыпала. Это было словно сон с открытыми глазами. Блестящий серебряный круг перед ее глазами приковывал внимание помимо воли. В центре медальона изображена пирамида на фоне восходящего солнца, в центре которой был глаз. Мари не знала, что видит перед собой тайный масонский символ. Серебряный круг медленно раскачивался из стороны в сторону.
— Мари, — Клод говорил очень тихо, но медленно и отчетливо, — я хочу, чтобы ты вспомнила свое детство. Тебе пять лет. Вспомни, видела ли ты когда-нибудь большие папки, расставленные или разложенные по алфавиту?
— Нет, — Мари отчаянно силилась вспомнить. Ее сознание словно раздвоилось. Одна Мари, совсем слабая, пыталась сопротивляться и была напугана поведением Клода, а другая Мари, словно заводная кукла, была готова выполнить любое его приказание.
— Я приказываю тебе — вспомнить. Архив. Большие папки, на которых нарисованы буквы. Внутри бумаги, документы, письма.
— Я не помню, — Мари смотрела на медальон, который продолжал мерно раскачиваться из стороны в сторону.
— В кабинете своего отца был потайной ход или тайник?
— Да, — баронесса слышала свой собственный голос как эхо. — Портрет Людовика XIV. За ним маленькая дверь, она ведет к лестнице. Внизу другой кабинет.
Мари, я хочу, чтобы ты внимательно выслушала меня, и сделала так, как я прикажу, — лицо Сен-Мартена снова приобрело то хищное, дьявольское выражение, что так поразило Салтыкова на башне.
— Да, — опять отозвалась, словно эхо, баронесса.
— Сейчас ты пойдешь к своему мужу и скажешь, что намерена ехать на похороны матери в родительское поместье. Ты скажешь Рихарду, что собираешься там остаться. Я поеду с тобой. Ты покажешь мне этот тайный кабинет и позволишь забрать все, что я захочу. Понятно?
— Да.
— Повтори, что ты должна сделать, — приказал Клод.
— Я должна сказать Рихарду, что поеду на похороны матери, и останусь в родительском поместье. Ты поедешь со мной. Я должна буду показать тебе потайной кабинет и позволить забрать оттуда все, что тебе нужно.
— Ты позволишь мне делать в доме твоих родителей все, что я захочу, и прикажешь слугам повиноваться мне!
— Да, — Мари кивнула головой.
— Хорошо. Сейчас я щелкну пальцами — и ты очнешься. Ты забудешь о нашем разговоре, понятно?
— Да, Клод.
Сен-Мартен щелкнул пальцами и быстро убрал медальон в карман своего камзола.
К несчастью, пару недель назад, Клод останавливался в одном дрянном трактире, и ночью подкладку этого кармана прогрызли мыши, пытавшиеся добраться до кусочка «Камамбера», который магистр положил в карман дорогой и забыл про него.
Сейчас, в спальне баронессы, медальон провалился сквозь подкладку и упал на пол. Мягкий ковер заглушил звук падения, и магистр ничего не заметил.
— Мари? — Сен-Мартен заботливо посмотрел на свою «Изольду». — Ты себя хорошо чувствуешь?
— Нет, — неуверенно сказала баронесса, присаживаясь на край постели. — Головокружение… Должно быть я переволновалась из-за этого русского наглеца. Потом выстрел… Словно я на минуту потеряла сознание.
— Ничего, это пройдет. Ты пережила слишком много горя в последние дни, — лицо Клода светилось нежностью и любовью.
— Но ты ведь сумеешь защитить меня? — баронесса с надеждой посмотрела на своего «Тристана».
Конечно. Я не покину тебя ни на секунду, — Клод опустился на колени рядом с Мари, и взял ее за руку.
— Боже мой… Я совершила ошибку. Как я могла забыть тебя? Прости, Клод. Нужны были все эти испытания, чтобы понять, что ты…. что твоя… твоя любовь была самым драгоценным даром. Нужно было бежать с тобой, обвенчаться тайно, мы были бы так счастливы!
Сен-Мартен поцеловал Мари руку и ничего не ответил.
— Клод, — голос Мари стал твердым, похоже, она приняла какое-то решение. — Я хочу пойти к Рихарду и сказать ему, что намерена навсегда покинуть его замок.
— Да? Но это же замечательно! — Клод выглядел очень радостным и изумленным. Мари покраснела. — Прости… Я не хотел тебя смущать. Конечно, такое решение… Это тяжело. Многие тебя не поймут. Но все же лучше жить одной, чем с таким лжецом как твой муж.
— И еще, — Мари опустила глаза. — Мне так нужна твоя поддержка… Если бы ты мог поехать со мной, — добавила она совсем тихо.
— Конечно, ты можешь рассчитывать на меня, — Клод смотрел в глаза Мари и держал ее за руки. — Ты помнишь нашу клятву? Любить до конца дней? Я не забыл ее. Я буду с тобой пока жив.
— Клод…. — в глазах Мари появились слезы. Как она могла забыть их клятву? Как могла влюбиться в Рихарда? — Спасибо. Спасибо, что ты все еще…
— Я люблю тебя! — воскликнул Сен-Мартен, прежде чем она успела закончить фразу.
— Я… Я постараюсь…. — баронесса не знала, что сказать. Она не любила Клода, но он был дорог ей. Мари вдруг подумала, что для счастья вовсе не обязательно любить самой. Достаточно только позволять кому-нибудь любить себя. Сен-Мартен понимает ее с полуслова, он любит ее, он готов ждать. Он ждал и надеялся столько лет.
— Ты полюбишь меня! Должно пройти время. Время залечит твои раны — и ты снова сможешь любить.
Клод исступленно целовал ей руки, а Мари не могла поверить, что счастье, которое она не распознала много лет назад, все-таки нашло ее.


— Я хочу поговорить с тобой, Рихард, — Мари вошла в кабинет мужа без стука и села в кресло против его рабочего стола. Барон поднял свою голову от папки с какими-то бумагами и вопросительно уставился на жену.
— О чем на этот раз? — спросил он.
— Поражаюсь твоему самодовольству. Ты ведешь себя так, как будто это я провинилась перед тобой.
— Послушай, Мари, я сожалею о случившемся. Больше это не повторится, если конечно, у тебя не обнаружатся еще сестры, — Ричард фыркнул как лошадь, довольный свой шуткой. — Я даю тебе полную свободу действий, при условии, как ты понимаешь соблюдения внешних приличий, конечно. Мы останемся жить вместе, но пусть у каждого будет своя жизнь. Я не буду вмешиваться в твою, а ты не будешь лезть в мою. Договорились?
Мари чуть не задохнулась от негодования. И как он только может так спокойно себя вести?! Да еще и высокомерно!
— Я ни о чем не собираюсь договариваться с тобой, барон фон Штерн. Ты человек без совести и чести! — смогла, наконец, выговорить она.
— Это как тебе будет угодно. Я предупредил — отныне у каждого из нас своя жизнь.
Мари болезненно сглотнула. В горле у нее стоял противный жесткий комок, который причинял ужасную боль. От обиды хотелось плакать, но она сдержалась. Встав и выпрямившись, став, словно натянутая струна, баронесса фон Штерн сказала:
— Завтра я еду на похороны своей матери. После, останусь в имении родителей, но прямо сейчас, я требую, чтобы граф Салтыков покинул наш дом! Ты должен отдать распоряжение, чтобы его вышвырнули вон!
— Этого не будет, — коротко отрезал Рихард.
— Тогда уеду я. Немедленно.
— Это, пожалуйста, — барон снова углубился в чтение бумаг. — Но мне почему-то кажется, что он захочет поехать вслед за тобой.
— Что?! Да как ты смеешь!
— Я все смею, моя дорогая. А сейчас, не будешь ли ты так любезна, оставить меня одного, я готовлю важное донесение для его величества Фридриха. Обсудим твой ультиматум позже, когда ты вернешься.
— Я же сказала, что поеду в свое имение и останусь там.
— Ты вернешься после похорон твоей матери, — спокойно продолжал настаивать Рихард.
— Повторяю, я останусь в доме своих родителей!
Мари, — Рихард положил ладони на стол. — Выслушай меня очень внимательно. Если ты сделаешь хоть что-то такое, что нарушит приличия, что-то неприемлемое или вульгарное, я поступлю с тобой, как того требует закон. Ты помнишь, что случилось с Мартой фон Граубер? — барон вопросительно посмотрел на жену. — Так вот, в твоих же интересах, делать так, как я тебе говорю. Понятно? Можешь одарить своей благосклонностью хоть друга юности Сен-Мартена, хоть графа Салтыкова — мне все равно, но втайне, осторожно. Ты можешь делать все, что тебе заблагорассудится, меня это не волнует, но если только…
Мари не дала мужу договорить, не в силах сдержаться, она плюнула ему в лицо и направилась к выходу. У самой двери баронесса остановилась и крикнула:
— Я разведусь с тобой, Рихард фон Штерн! Слышишь? Чего бы это ни стоило мне, я не буду твоей женой! О твоем преступлении узнает король! Я добьюсь, чтобы тебя судили и признали убийцей!
Рихард вытерся своим чудным вышитым носовым платком.
— Этот плевок тебе дорого обойдется, баронесса фон Штерн, — тихо и зло сказал он вслед жене.
Рихард слишком хорошо знал Мари. Она сейчас не в состоянии совладать с обуревающими ее чувствами, у нее слишком живая душа… Барон обдумывал создавшееся положение и в голове у него созрел план… Поначалу Рихард отверг его, из-за чрезмерной, как бы это сказать, нечистоплотности, но вспомнив еще раз заявление жены, что она потребует развода, понял, что другого выхода нет. Да и времени тоже.
Барон позвонил в колокольчик. На зов пришел слуга.
— Где граф Салтыков?
— Граф Салтыков изволили покинуть замок. Его светлость поехали на конную ярмарку, в надежде приобрести хорошую лошадь, — монотонно сообщил лакей.
— Пошел вон!
Барон стукнул кулаком по столу. Затем еще раз позвонил в колокольчик.
— Слушаю вас, ваша светлость, — снова появился лакей.
— Скажи, чтобы отправили человека в город. Пусть он возьмет самую быструю лошадь и скачет не останавливаясь. Я напишу письмо префекту, а тот должен будет передать. Седлайте коня! Через двадцать минут посланник должен будет быть уже в дороге!
— Слушаюсь, ваша…
— Быстро!!!
Рихард грохнул кулаком по столу так, что тяжелая бронзовая чернильница, стоявшая у края, подпрыгнула и упала.


Наступил вечер. Сумерки уже плотно окутали замок. Рихард до сих пор не покидал своего кабинета. Барон напряженно перелистывал страницы «Прусских Законов» и делал какие-то записи. С минуты на минуту он ждал префекта с охраной.
В коридоре послышались гулкие шаги, через несколько секунд дверь распахнулась.
— Можно войти? — спросил граф Салтыков, усаживаясь против барона и вытягивая вперед ноги в длинных ботфортах для верховой езды.
Тот вздохнул.
— Конечно, располагайтесь поудобнее. Чувствуйте себя как дома, — Рихард злился. Такое впечатление, что кроме него одного, дел нет ни у кого больше. — Как конная ярмарка? Приобрели что-нибудь?
— Да, приобрел и весьма удачно, но, однако, вижу, что вы не в духе, барон.
— Приятного в моей жизни в последнее время мало, — ответил Рихард.
— Очень жаль, — сочувственно произнес Салтыков, — вот и я принес вам, собственно, еще одну плохую новость. Нужно было, конечно, сообщить вам об этом вчера, но вы уехали на свои виноградники. Понимаю, что вы расстроены. Ваши отношения с женой сильно разладились в последнее время, — граф улыбнулся, глядя на скривившееся лицо барона. — Думаю, вам будет тяжело узнать, что вы совершенно зря сломали шею несчастной фройляйн Риппельштайн.
— Граф, если вы решили шутить, то это не самая лучшая тема, — Рихард напрягся.
— Увы, дорогой барон, какие уж тут шутки! Виконт не был отцом Лизхен. Гертруда Риппельштайн уже была беременна от мужа на момент своей интрижки с виконтом. Вы могли бы потерять все и, причем, совершенно напрасно.
— Господи! — Рихард покрылся испариной. — Но как… Как вы это узнали?
— Готфрид Люмбек, бывший дворецкий де Грийе, муж Гертруды Риппельштайн, был очень расстроен, узнав, что его единственной дочери свернули шею, — Салтыков посмотрел на свои ногти.
— И вы сказали ему, что это сделал я?! — Рихард был в ужасе.
Готфрид Люмбек один из богатейших бюргеров Висбадена! Этот человек, хоть и не был знатного происхождения, благодаря своему состоянию пользовался огромным влиянием. Одно дело де Грийе, для которого незаконнорожденная дочь представляла угрозу. Все-таки виконт любил Мари и не хотел, чтобы та страдала. Но совершенно другое дело — Готфрид Люмбек. Барон нервно потер лоб. Такой враг ему вовсе не нужен.
— Нет, он, как ни странно, даже не спросил, кто именно убил Лизхен, а сразу подумал на старого виконта, посему де Грийе, ваш тесть, в большой опасности. Вы не знаете, когда он покинул замок? — Салтыков успокоил барона.
Рихард почувствовал незначительное облегчение, узнав, что хотя бы временно может не опасаться за свою безопасность, однако, рано или поздно, Люмбек обо всем узнает. Дай Бог, чтобы это произошло не в ближайшее время. Что ни говори, но знаменитый портной уже стар.
— Тильда сказала, что во время ужина он еще был здесь, а потом она видела свет в его комнате после полуночи, — рука барона фон Штерна сама потянулась к графину с коньяком.
— Что?! Но ваша жена заявила, что ее отец покинул этот дом вчера днем! — граф откинулся назад.
— Да? Ну что ж, это означает только одно — моя жена лжет. Кстати, она только что просила, чтобы я вас выгнал, — Рихард снял хрустальную пробку, но она выпала из его трясущихся рук.
— И что? — Александр почувствовал, что нерв на его правой щеке начал пульсировать.
— Я отказал ей, — пожал плечами Рихард, ставя на стол два фужера, — и тогда Мари заявила, что хочет перебраться в дом своих родителей, чтобы остаться там.
— Может быть, это и к лучшему… — пробормотал Салтыков себе под нос.
— Это действительно самый лучший выход сейчас, — барон налил темно-коричневую жидкость в фужеры и выпил свой залпом. — В последнее время она стала просто невыносима! Сначала я жалел ее. Вы ведь знаете, как это тяжело для женщины — не иметь детей. Тем более что моя озабоченность этим вопросом очевидна. Я уже не молод и хотел бы иметь сына, которого смогу воспитать достойным человеком.
— Тогда вам, дорогой барон, придется нанять ему пастора-гувернера, — мрачно пошутил Салтыков.
Рихард оставил эту остроту без ответа. Коньяк действовал на него успокаивающе.
— В любом случае, наш с вами уговор остается в силе, я не собираюсь вмешиваться и чинить вам какие-либо препятствия. Вы можете сопровождать ее, но у меня лично сложилось такое впечатление, что она вас терпеть не может, — сказал он графу. — У Клода Сен-Мартена перед вами явное преимущество. В любом случае, закон позволяет мне развестись с Мари, и я сделаю это в ближайший благоприятный момент. И мой вам добрый совет, граф, выбросьте мою жену из головы! Возможно вам, как человеку привыкшему к женской доступности, все ее выходки кажутся привлекательными. Возможно, вы думаете, что все это от ее честности и порядочности, но я вас уверяю — вы ошибаетесь. Мари склонна к истерике, к публичному проявлению бурных эмоций, к надуманным переживаниям. Она запоем читает рыцарские романы, и я уверен, примеряет на себя роли всех героинь без исключения! Если бы Мари занялась хотя бы вышиванием, или помощью городским сиротам, поверьте, это пошло бы ей только на пользу. Вы думаете, что у вас есть хоть какие-то шансы, против Сен-Мартена, этого «Тристана»? Мари, никогда не предпочтет вас ему, хотя бы уж потому, что дорогой Клод позволяет ей воображать себя страждущей Изольдой, которую ее рыцарь вызволяет из плена ужасного дракона, то есть меня! Рихард зашелся сухим нервным смехом.
— И тут появляетесь еще и вы! Ко всем своим нервным потрясениям, Мари получает еще похотливого Черного рыцаря, который мечтает заполучить ее в свой гарем!
— Похоже, что это так, — грустно ответил Александр, он был готов придушить барона фон Штерна, но здравый смысл подсказывал графу, что не так уж тот далек от правды.
Несчастная женщина, которую лишили надежды на настоящую любовь, ищет спасения в чужих, придуманных страстях. Увы, таков удел многих женщин жестокого и циничного восемнадцатого столетия, когда деньги значат больше, чем душа. Ища спасения, пытаясь обрести утраченную веру в возможность земного счастья, Мари просто потерялась среди пожелтевших страниц и кожаных переплетов. Ланселот, Тристан, Ротгер — все эти образы были для нее всего лишь тенью того единственного, желанного мужчины, по которому тосковала ее измученная, такая одинокая душа. Возможно, такая иллюзия спасала ее от жестокой реальности, в которой есть Рихард, женившийся на виноградниках и думающий только о них, а еще о сыне, которого Мари никогда не сможет ему дать. Но есть и другая сторона. Заблудившись среди выдуманных героев, баронесса утратила возможность увидеть что-то настоящее, подлинное, что, возможно, находится совсем рядом… Граф Салтыков почувствовал, как болезненное чувство безысходности затопляет его сознание. Ведь он ничего не может сделать, чтобы спасти Мари от нее самой! Слишком много боли она пережила, слишком много разочарований, слишком много обманов. Все это заставило ее прижаться к Сен-Мартену, как частичке прошлого, в котором жили надежды, мечты и вера в любовь.
— Кстати, мне доложили, что баронесса покинула замок, — как ни в чем не бывало, сообщил Рихард своему гостю. — И Клод Сен-Мартен поехал с ней. Если вы еще рассчитываете занять место в ее сердце, то вам лучше поторопиться.
— Когда они уехали? — Александр вскочил, предчувствие неминуемой беды вдруг вспыхнуло в его сознании.
— Еще до обеда. Кажется, сразу после моего разговора с Мари, а это было в половине первого, — Рихард допивал третий фужер коньяка и, казалось, уже полностью забыл обо всех своих неприятностях.
— Черт возьми! — Салтыков вскочил. — Простите меня, барон! Я вынужден откланяться!
— Спокойной ночи! — крикнул Рихард вслед Александру.
Но тот его уже не слышал. Грохот его сапог стремительно удалялся.
— Скачи, скачи…. — пробормотал барон себе под нос.
Когда шаги графа затихли, барон отставил коньяк в сторону и позвонил. Полусонный лакей появился в дверях и привычно спросил, что желает его светлость.
— Прикажи закладывать экипаж. Четверкой. Как только появится префект — сразу проводи его ко мне.
Слушаюсь, — ответил слуга и удалился. — Ну и суматоха…. — пробормотал он себе под нос, спускаясь по лестнице. Сначала спешно уехали баронесса и этот Сен-Мартен, только что граф Салтыков крикнул, чтобы ему подавали оседланную лошадь, а теперь и сам барон куда-то собрался, на ночь глядя. — Эх, почему бы им было не уехать всем вместе? — лакей шел в конюшню, и всю дорогу ворчал о сумасбродности его господ.


Мари фон Штерн ехала в дом своих родителей, переживая полнейшее смятение собственных чувств.
Ее брак с Рихардом очевидно распался и уже вряд ли когда-нибудь удастся восстановить их отношения. Мари винила себя почти во всем. Что не была достаточно нежной и внимательной с ним, что отказывалась выезжать в свет, что не смогла произвести на свет ребенка. Но с другой стороны, ей беспрестанно грезился молодой Александр Салтыков. И она также отчаянно корила себя и за то, что отвергла его тогда, в этой аллее. Ведь кто знает? Может быть, он был искренен в своих чувствах? В любом случае, это теперь не имеет значения, когда рядом Клод. Мари больше не совершит ошибки. Нужно беречь любовь. Она не откажется от нее во второй раз. Тем более что судьба так великодушно даровала ей второй шанс.
Мари задумалась, как же ей жить дальше? Раньше рядом были родители, потом Рихард и Лизхен… Несчастная Лизхен! Можно ли поверить в то, что родная мать может так поступить со своим ребенком?! Обречь на душевные муки, вселив сомнения относительно своего происхождения, и тем самым привести к гибели. Мари искренне верила, что если бы не то роковое письмо от Гертруды Риппельштаин, то Лизхен была бы сейчас жива и, может быть, даже счастлива.
— Клод, я хочу спросить тебя, — баронесса обратилась к своему молчаливому спутнику, — о масонах. Расскажи, как ты стал магистром.
— Это скучно, Мари. Однажды я опубликовал небольшой трактат о провидении, о том, что нет ничего случайного в этом мире, что Бог играет нами словно кусочками мозаики, желая получить какую-то картину. Через некоторое время ко мне пришел человек и приказал следовать за ним. Не я выбрал орден — орден нашел меня.
— И это не случайно, — заметила Мари с улыбкой.
— Нет.
— И ты не случайно прибыл в наш замок?
— В понимании обычного человека, я действительно случайно проезжал мимо, но если подумать, то получится, что все это часть божественного замысла, — Клод засмеялся.
— Ив чем он, по-твоему, состоит? — Мари приподняла бровь.
— Подумай. Месяц назад, когда ты даже не подозревала, что в твоей жизни могут произойти такие события, верховный магистр отправил меня в Пруссию, с поручением. Я заблудился, перепутал дороги, и оказался неподалеку от замка фон Штерна именно в тот день, когда открылась связь твоего мужа с Лизхен Риппельштайн. Я спас тебя от Салтыкова, известного соблазнителя, и вот еду в дом твоих родителей, куда несколько лет назад меня отказались принять. Разве все это может быть простым совпадением? Разве ты не чувствуешь прикосновения судьбы? Все в чем ты была уверена, оказалось ложью. И вот мы с тобой снова вдвоем, как будто и не было этих лет, как будто все можно начать заново…
— Клод! Я не уверена, что готова к новым отношениям! Ты ждал столько лет, пожалуйста, дай мне немного времени. Нужно забыть о том, что сделал Рихард.
— Конечно. У тебя будет достаточно времени.
Разговор прервался. Сен-Мартен откинулся на спинку сидения экипажа, и его лица стало не видно. Мари некоторое время ощущала неловкость. Возможно, она обидела Клода, но затем баронесса подумала, что больше не будет скрывать своих чувств и желаний. Слишком дорого обходятся тайны. В любом случае, сейчас ее союз с Сен-Мартеном невозможен. Если он любит, то будет ждать.
За поворотом показался высокий, выстроенный в позднем готическом стиле, особняк, казавшийся теперь постаревшим юношей. Лепнина покрылась плесенью, местами осыпалась, статуи совсем потемнели, парадная лестница уже более не блистала великолепием, а ливрейные лакеи состарились вместе со своими ливреями. Мари даже удивилась тому, как быстро она отвыкла от этого места, хотя покинула свой дом чуть больше двух лет назад. Да! Оказалось очень легко и быстро привыкнуть к огромному, сверкающему замку фон Штерна, его парку, высаженному, словно по линейке, безупречным беседкам, фонтанчикам. С другой стороны, в запущенности родительского дома появился любимый германцами мрачный романтизм, связанный с духами, смертью, томящимися душами, кровавыми розами, мечами, торчащими из камня, заклятиями любви и полуразрушенными замками.
Навстречу Мари вышел дворецкий, Леопольд, у которого от старости уже дрожали колени.
— Госпожа! Мы так рады вас увидеть снова! Позвольте проводить вас в часовню, к телу вашей матушки…
— Не сейчас, Леопольд.
Мари самой казалось странным то, что она делает, но ее существо как будто стало чужим. Она шла по коридорам, прямо к кабинету своего отца.
— Это здесь, — сказала она Клоду. Баронессу удивило, что Сен-Мартену не кажется странным ее поведение, что он не задает ей никаких вопросов. Мари нажала потайной рычаг, спрятанный под рабочим столом в кабинете, отодвинула портрет Людовика, и легким движением руки, открыла потайную дверь. Клод зажег свечи, что пылились в подсвечнике с очень давних времен. Он спокойно вошел в дверь, и начал спускаться по лестнице; Мари последовала вслед за ним, чувствуя себя как сомнамбула.
Сен-Мартен спустился, и огляделся. Его внимание сразу привлек большой сундук, на котором красовался огромный замок. Клод огляделся в поисках ключа, но затем нетерпеливо вытащил пистолет и просто отстрелил замок. От выстрела Мари словно очнулась.
— Клод! Что ты делаешь? — воскликнула она, удивившись тому, что не захотела увидеть тело матери, а сразу стала показывать Сен-Мартену потайной кабинет.
— Это не твое дело, Мари, — последовал ответ. Клод вытаскивал из сундука папки, одну за одной, наскоро пробегал глазами их содержимое, а затем убирал папки обратно.
— Но… Я не понимаю…
— Позови слуг! — приказал Сен-Мартен. — Прикажи запрячь в экипаж свежих лошадей, четверку!
— Клод…
— Мари, — Сен-Мартен понизил голос, и отчетливо произнес, — делай все, как я говорю.
Баронесса в ужасе поняла, что не может сопротивляться приказаниям Клода! Словно чужим голосом она позвала Леопольда и отдала дворецкому те распоряжения, которых требовал Сен-Мартен.
На глазах у Мари слуги обвязали сундук цепью, а затем вынесли вон.
— Прощай, Мари, — Клод наклонился к ней и поцеловал в губы.
Она ничего не могла понять, но ее руки и ноги внезапно утратили подвижность, Мари не могла пошевелиться.
Сен-Мартен хотел было уйти, но остановился. Он задержал свой взгляд на баронессе, потом подошел ближе, и осторожно погладил ее по лицу. Мари смотрела на него словно загнанная лань, не в силах произнести ни слова, и только дрожь отличала ее в этот момент от холодной мраморной статуи. Клод провел рукой по груди баронессы. Затем прижался губами к ее рту. Внезапно острая головная боль пронзила магистра. Видение… Эти видения начались сразу после того, как Трисмегист напоил Клода человеческой кровью. Видения предупреждали об опасностях, о затаившихся врагах, о важных событиях, которые должны случиться скоро. Сейчас Сен-Мартен отчетливо увидел графа Салтыкова, скачущего по ночной дороге на лошади! Надо спешить!
— Жаль, Мари, ты была так доступна… — неожиданно магистр размахнулся, что было силы, и с размаха ударил баронессу по щеке. — Вот тебе! За два года страданий! За все письма без ответа! За лживые клятвы! Будь ты проклята! Ты отдашься первому, кого увидишь! Я приказываю! Ты не сможешь сопротивляться!
Клод некоторое время удерживал Мари, осыпая ее градом пощечин, плевков и ударов по голове и груди, а затем брезгливо отшвырнул:
— Я так любил тебя! Я считал тебя богиней! А ты всего лишь глупая, похотливая баба!
Мари лежала на полу не чувствуя его ударов, ей казалось, что она умерла. Должно быть, так чувствует себя расстрелянный, когда пули разрывают его тело, сердце, а щека касается земли. Боль, падение и… небытие…


Когда баронесса открыла глаза, она увидела, что лежит в постели.
— О, Боже! Наверное, меня перенесли слуги, — прошептала она сама себе, и собственный голос показался ей чужим и странным. Голова ужасно болела, словно внутри был алмазный стержень. Перед глазами начали медленно проплывать воспоминания вчерашнего вечера… Рихард, дорога, Клод, мама…
— Мама! — Мари попыталась подняться. Внезапно, события вчерашнего вечера ворвались в ее сознание, заставив окаменеть. Баронесса пыталась понять, было ли это правдой или просто кошмарным сном, видением…
— Мари! — вдруг раскатилось гулким эхом по коридору. — Мари, где ты?! Это я!
«Боже! Салтыков!» — Мари схватилась за грудь, изо всех сил пытаясь унять сердцебиение, чтобы румянец или излишняя порывистость дыхания не выдали ее взволнованности. Она сама не могла понять причины своей обостренной реакции. Словно она влюблена и с нетерпением ждала появления Салтыкова! Баронесса снова почувствовала себя будто бы в чужом теле.
— Я видел, что вы уже сделали попытку докопаться до истины, — насмешливо бросил Александр, входя в спальню. — Ваши слуги показали мне раскрытую настежь дверь в стене кабинета. Ну что ж, похоже, Клод получил то, что ему было нужно. Меня только интересует, были ли ему нужны вы… Или магистр настолько устал от вас в юности, что сбежал сразу, как только получил архив?
— Если вы явились только за тем, чтобы издеваться надо мной… — начала было Мари, но все тело ее горело. Такой страсти она не чувствовала уже давно! Баронесса попыталась молиться, но ничего не вышло, она смотрела на Салтыкова горящими глазами, и ничего не могла с собой поделать. Она его любит! Как это могло произойти?
Я пришел, чтобы вам помочь! Теперь вы убедились в том, что Клод Сен-Мартен имел вполне определенные, и не имеющие никакого отношения к любви, намерения?!
— Убирайтесь! — воскликнула Мари.
— Когда же вы, несносная девчонка, наконец, поймете, что весь ваш разум, тело и все существо ваше только и жаждет, что меня! Моей помощи, моей страсти! Я приехал за вами одной и только! В ту же секунду, как ваш муж сообщил мне, что вы уехали в дом своих родителей вместе с Сен-Мартеном, я понял, что архив для меня потерян. Тем более что в вашей спальне я нашел это! — Салтыков вытащил из кармана тот самый серебряный медальон, при помощи которого Клод заставил Мари подчиниться его воле.
— Уйдите немедленно! — Мари закричала, но граф зажал ей рот страстным, полным нежности поцелуем.
— Уходите… — она шептала это и таяла как восковая свеча в сильных мужских руках, что сжимали ее подобно гигантским змеям.
Мари казалось, что вся она растворилась в горячей волне наслаждения, она была словно легчайший эфир в потоке света. Каждая клеточка ее тела трепетала от властных, но бережных прикосновений. Салтыков любил ее так, словно умел угадать все-все ее тайные желания, даже те, в которых она сама себе стеснялась признаться. Его дыхание обжигало кожу, а тело оказалось таким тяжелым, что Мари невольно вздохнула. Когда она была уже более не в силах сдерживать себя и сжала его спину ногами, они мгновенно слились в единое целое, и словно одна, единая комета, помчались к блаженству. Мари почувствовала себя лежащей на вершине облаков…
— Я тебя люблю, — донесся до нее голос Александра. — Я полюбил тебя сразу, как только увидел. Мы уедем в Россию. Я возьму тебя в жены. Ты будешь моей прекрасной женой… — он долго рассказывал ей об удивительном чувстве, что открылось ему. Любовь…
Мари еще раз вздохнула. Реальность была так чудесна, что казалась не более чем наваждением сна, которое вот-вот растает. Она словно превратилась в свою собственную мечту. Солнце уже было в зените, а они все еще лежали в объятия друг друга, утопая в удивительном блаженстве, что даровал им Господь.
Мари очнулась от сладкой дремы. Что это было? Сон? Очередное наваждение? Александра рядом не оказалось. Баронесса была совершенно обнаженной. В ужасе натянув на себя рубашку, она вскочила, набросила на плечи шаль. Первая мысль ее была, что он уехал. Бросил ее! Что же с ней происходит? Она как будто не принадлежит себе, как будто сходит с ума!
— Негодяй! — в сердцах крикнула она.
— На кого ты так сердишься, душа моя? — раздался в ответ веселый и бодрый голос.
— Ох… Прости, я думала… Я думала, ты сбежал.
— По правде говоря, у меня была такая мысль, — прищурившись, ответил ей Салтыков, появившийся в дверях с подносом.
Мари смотрела на него непонимающими глазами, и чувствовала себя до невозможности беспомощной.
— Ты ужасно храпишь, — и Александр поставил на столик завтрак. — Вот, здесь холодная телятина, немного клубники, гренки, сливки, сыр, а еще я прихватил отличную бутылочку вина. — Салтыков вытащил ее из кармана.
Мари вдруг стало не по себе. Она закуталась в шаль и отвернулась.
— Что-нибудь не так?
— Это неправильно!
— Что неправильно? Ты хочешь другое вино? — Александр пытался отшутиться, хоть отлично понимал, о чем идет речь.
— Мы не должны были… Я нарушила священный обет. Я изменила мужу! Меня ждет вечный огонь, — Мари уже сама не понимала, что говорит, но чем больше она думала об адовом пламени, что неминуемо пожрет теперь ее тело, тем больше она осознавала тяжесть совершенного ею греха.
— Мари! — Салтыков напрягся. — Я люблю тебя, ты любишь меня, что тут постыдного? И потом, если мы поедем в Россию, ты примешь православие, и твой протестантский брак вообще не будет считаться законным! Ты станешь моей женой…
— Боже мой! Я так боюсь! — Мари прижалась головой к груди Салтыкова.
— Скажи, что нужно сделать, любовь моя, — граф опустился перед ней на колени и осыпал поцелуями ее ладони. — Я все исполню, только бы ты была счастлива.
— Помоги мне узнать, чем мать Лизхен шантажировала моего отца, — Мари посмотрела Александру прямо в глаза. — До тех пор, пока эта тайна не будет раскрыта, я не смогу спокойно спать. Ей только один раз стоило ворваться в мою жизнь — и все разрушено. Я не хочу повторений. Не хочу потерять тебя, как потеряла Рихарда! Боже, я не понимаю, что говорю! Вчера Клод увез из потайного кабинета небольшой, обитый кожей, дорожный сундук…
— Твой муж не любил тебя, Мари, он — глупец, — и Салтыков поцеловал ее столь нежно, что она забыла обо всех горестях, что приключились в ее жизни за последний год. Власть любви оказалась столь велика, что баронесса фон Штерн забыла обо всем на свете. Она была готова последовать за Александром куда угодно, в Россию, в Китай, на край света! Они снова любили друг друга. Сливаясь словно два бурных потока, познав вершины восторга страсти, оба словно начали жить заново. Будто бы и не было ничего. Никакого Рихарда, России, архива… Будто вся жизнь началась с этой ночи.
— Обещай, что мы всегда будем вместе? — попросила Мари, лежа на широкой груди Александра.
— Клянусь, что до тех пор, пока бьется мое сердце, оно принадлежит тебе, — был ответ.
— Этого недостаточно.
— Недостаточно? — граф посмотрел на свою возлюбленную. — Ах ты, плутовка! Из тебя бы вышла отличная ростовщица. Чего же ты хочешь еще?
— Пообещай, что всегда будешь со мной, никогда не покинешь!
Салтыков убрал свои руки за голову.
— Этого я не могу обещать.
Мари как будто упала с облаков на острые колья.
— Что? — она вскочила с кровати.
— Пожалуйста, успокойся! Сядь! Дай мне объяснить!
— Господи! Как я могла оказаться такой дурой! Я же видела тебя с Лизхен, и меня предупреждал отец! Боже мой, как можно быть настолько глупой! Я никогда себе этого не прощу…
— Мари, да успокойся же ты! Я не могу быть постоянно с тобой, не могу по долгу своей службы. Я выполняю приказания, и подчас должен сорваться и, бросив все, следовать в другие страны… Я сейчас не могу тебе всего рассказать, но умоляю тебя — давай поедем в Россию. Ты примешь крещение, я поселю тебя у своих родителей, где ты будешь в безопасности! Послушай меня, Мари!
— Ты не любишь меня, — Мари закрылась руками и заплакала.
Конечно же, люблю, — Салтыков отнял ее руки от лица, и старался губами осушить ее слезы. — Просто ты совершенно не представляешь себе, в каком водовороте оказалась, и насколько все может печально для тебя закончиться!
— Мне грозит опасность? — Мари встревожилась. — Даже здесь?
— Здесь в особенности; я приехал, чтобы увезти тебя как можно дальше от этого проклятого места.
— Но в чем дело? Что за опасность?
— Мари, пойми, чем меньше ты будешь знать, тем лучше для тебя.
— Ты говоришь сейчас в точности, как мой отец! Но я уже взрослая женщина и желаю знать всю правду.
— Черт побери! Это тебе только так кажется, что ты уже взрослая! Ведешь ты себя как сущее дитя! Сен-Мартену понадобился всего лишь серебряный медальон, чтобы заставить тебя сделать все, что ему было нужно!
— Что? Я не понимаю…
Салтыков протянул руку и взял со столика медальон Клода.
— Видишь? Глаз, пирамида, восходящее солнце. Символы масонов. При помощи вот такого нехитрого приема, — граф покачал перед глазами Мари блестящим предметом из стороны в сторону, отчего баронесса испытала легкую тошноту, — они умудряются, подчас, даже королей заставить им повиноваться. Конечно, для этого нужны специальные знания. Как говорить, в каком порядке произносить слова. Это похоже на магию, но чертовщины в этом приеме, я уверен, не больше, чем в моем мизинце. Они используют свое знание для того, чтобы манипулировать людьми. Клод ввел тебя в состояние транса, и внушил мысль, что ты должна показать ему потайной кабинет отца. Вот и все. А ты не могла сопротивляться, потому что он подавил твою волю.
— Я с места не сдвинусь, пока вы не поведаете мне всего, что знаете об этой истории! — Мари села на постели, и в этот момент что-то свистнуло рядом с ее ухом.
Салтыков мгновенно схватил баронессу за руку и увлек на пол.
— Что вы делаете?! — она хотела оттолкнуть его.
— Тихо, вас только что попытались убить, а вы мне все не верите!
— По-моему здесь только вы и пытаетесь меня убить!
Салтыков зарычал как медведь, Мари довела его до белого каления.
— Что за женщина! — воскликнул он, и поднял с пола небольшой свинцовый шарик.
— Что это? — Мари в ужасе уставилась на него.
— Мушкетная пуля.
— О, Боже, нам нельзя тут оставаться!
— А я вам о чем уже битый час толкую, черт побери!
— Но я думала, что вы как все мужчины — просто хотите избежать ответственности…
— О, женщины! — Салтыков вцепился в свои волосы, покраснев от ярости. Мари фон Штерн оказалась настоящим вулканом, от которого никогда не знаешь чего ожидать. За это граф Салтыков и полюбил ее. Сам обладал столь же порывистым и безрассудным характером, и терпеть не мог покорных, домашних женщин, который беспрестанно сватали ему родственники. Если он и женится, то только на этой строптивой, несговорчивой, непредсказуемой немке. С ней Александру нужно было постоянно быть наготове, на пике, на пределе. Чуть он ослабит свою хватку, и драгоценная птица ускользнет от него. — Вот. — Салтыков вложил в руку Мари небольшой пистолет. — Если понадобится, стреляйте. Отсюда есть еще выходы?
— По коридору до конца, а там, через галерею в сад… — прошептала Мари.
— Черт возьми! Мы в ловушке! Мари не успела ничего сказать, за дверью послышались быстро приближающиеся шаги большой группы людей. Салтыков забрал у Мари пистолет и прижав к губам палец, сделал ей знак спрятаться за кроватью. Сам он осторожно подкрался к дверям, и тут те с грохотом распахнулись… и в спальню ворвался Рихард с префектом и дюжиной солдат.
— Я прошу засвидетельствовать факт обнаружения супружеской неверности с поличным! — громко объявил Рихард.
Мари не услышала, что произошло дальше. Она потеряла сознание.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Предательство страсти - Бакст Настасья

Разделы:
1234

Ваши комментарии
к роману Предательство страсти - Бакст Настасья



Реалиститчно описана семейная жизнь Мари и совсем нереалистично ее прибытие в зимнюю Сибирь к русскому любовнику.Полный бред.
Предательство страсти - Бакст НастасьяВ.З.,64г.
20.12.2012, 13.53








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100