Читать онлайн Искусство соблазна, автора - Айвори Джудит, Раздел - Глава 11 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Искусство соблазна - Айвори Джудит бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.02 (Голосов: 132)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Искусство соблазна - Айвори Джудит - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Искусство соблазна - Айвори Джудит - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Айвори Джудит

Искусство соблазна

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 11

Почитайте полицейские отчеты. В девятнадцати случаях из двадцати они начинаются со слов: «Молодой мужчина, одетый по последней моде...» Таким образом, для мошенника хороший портной — настоящая находка.
«Настольная книга по мошенничеству». 1839 год
Те час-полтора, что остались от ночи, Эмма провела, ворочаясь с боку на бок в огромной белой шелковой мужской рубашке. Тяжелая ткань скользила по телу, не давая уснуть. Увы, рубашка стала тем искушением, против которого Эмма не могла устоять. Именно в ее вкусе, удобная и элегантная. Теплая, как масло, когда она оставалась на одном месте несколько минут подряд, и прохладная, как зимнее озеро, когда она находила новое положение. Подушки, пуховые, пышные, причиняли Эмме не меньше беспокойства. Вначале одной щекой, потом другой она ложилась на подушки, нос ее утыкался в ткань, от которой пахло крахмалом с ароматом лилий. Роскошно. Так в духе Стюарта. И эти в высшей степени комфортные подушки отчего-то виделись Эмме пограничными столбами, за которыми начиналась уже порядком подзабытая, полная опасностей жизнь. Искусители.
В конце концов она уселась посреди всего этого пухового великолепия — подушек и перины, теплых и воздушных. Уснуть все равно она не могла.
Тихо, осторожно она соскользнула с кровати. Часы на каминной полке, показывали начало пятого. Завернувшись в одеяло, в тапочках Амины, она побрела вниз, сама не зная, чего ищет. Может, то место, где она могла бы спокойно уснуть. Место, которое больше напоминало бы дом.
Она бесцельно заглядывала в комнаты, открывая дверь за дверью, даже не зная, что именно хочет увидеть в темноте. Во многих комнатах пахло ремонтом: скипидаром и известью, свежеструганным деревом. Наконец она добрела до комнаты, которая была ей знакома, — до библиотеки Стюарта со шкафами, полными книг. Движимая любопытством, она зажгла свет и начала открывать выдвижные ящики его стола.
Там он не держал ничего интересного — она обнаружила листы белой бумаги, пузырек с чернилами, пресс-папье, колоды карт: новую, на которой было выгравировано его имя, и еще одну, небрежно задвинутую в дальний угол пустого ящика; несколько обложек для книг из тисненой кожи, гроссбух, в результате изучения которого Эмма выяснила, что поместье приносит Стюарту неплохой доход, исчисляемый пятизначным числом, хотя напротив последних записей, в разряде, где указывались банковские поступления и номер счета, были приписки — «временно заморожен» или «ограничен». Никаких пикантных подробностей. Эмма чувствовала разочарование.
Тогда Эмма придумала, как себя занять. Из нижнего ящика она достала карты — с разными рубашками от разных колод. Наверное, они попали сюда случайно — найденыши в игральном зале, в котором сейчас шел ремонт. Она покопалась в ящике и нашла полную колоду. Освободив место на стуле, придвинутом к столу, она разложила быстрый пасьянс.
Карты приятно ласкали руки — гладкие и новые. Очень приятно, как-то даже успокаивающе. Давно забытый навык. Эмма перетасовала колоду. Легко и непринужденно у нее получилось это сделать только с третьей попытки. Она стала раскладывать новый пасьянс, и, пока глаза отыскивали нужную карту, мысли ее блуждали. Что мог бы сделать самый испорченный из всех мужчин, самый испорченный из тех, к которым она испытывала влечение, — что мог бы он сделать, если бы она его не остановила? Как выглядит Стюарт обнаженный, в постели с женщиной? Когда в запасе у него больше двух минут?
То, что происходило с ней, внутри ее, когда он оказывался поблизости, бьио слишком необычным, слишком странным. Словно этот мужчина способен был отменять законы гравитации, делая себя центром притяжения. То, что происходило с ней в его присутствии, не имело прецедентов в ее прежней жизни. Никакие правила и законы тут не работали. Эмма искренне желала, чтобы этот вечер можно было прожить заново, переиграть, как в детстве, — переиграть так, чтобы он тут же об этом забыл, просто чтобы посмотреть, как это было бы, если бы она сдалась на его милость, покорилась ему.
«Что бы ты ни хотел сделать со мной, Стюарт Эйсгарт, я твоя».
Червовый король. Если бы он появился двумя картами ранее, пасьянс бы сошелся. Она посмотрела на те карты, что остались у нее на руках. Да, вышел бы король двумя картами раньше, и победа точно была бы за ней.
Эмма поджала губы, хмуро взглянула на карты, затем накрыла ладонью короля — и вуаля! — он уже не следующая карта и даже не следующая после нее. Ах, вот и он. Она положила его на королеву, и все, что осталось у нее на руках от колоды, очень славно разложилось по местам.
Она смотрела на аккуратно сложенный пасьянс, и все же не чувствовала привычного удовлетворения.
Когда-то она гордилась собственной ловкостью, проворством и сообразительностью. На эти качества можно было вполне положиться, не то что на удачу. Когда-то она думала, что быть способной самой о себе позаботиться всегда лучше, чем зависеть от судьбы. Или, избави Боже, от другого человеческого существа. Сегодня, однако, ловкие манипуляции собственных рук мало ее успокоили.
— Поздравляю, — с сарказмом сказала она себе, после чего встала и пошла спать, на пахнущие лилиями простыни, по которым так ловко скользила ее ночная рубашка.
Ей показалось, что она проспала минут двадцать, не больше. На рассвете дом ожил по воле виконта Монт-Виляра, хозяина здешних мест. Звуки шагов за дверью разбудили ее, и потом уснуть она уже не смогла. Слуги сбивались с ног, лишь бы угодить своему хозяину, каждый старался сделать больше, выполнить работу быстрее, лучше других, чтобы завоевать расположение виконта.
Вскоре после пробуждения Эмма услышала стук в дверь. Вошла горничная с подносом — принесла завтрак. Девушка, напевая, подошла к окну и отдернула шторы. Эмма накрыла голову подушкой, но сквозь толстый слой пуха до нее донеслось:
— Приехали портнихи, мадам. Они там, внизу, с целыми рулонами тканей, кружевом, очень все красиво. Похоже, у вас скоро появятся новые платья. Бывает же, что девушкам так везет!
Следующие три дня прошли в хлопотах. Стюарту большую часть времени пришлось проводить в разъездах — выполняя множество поручений, данных ему Эммой. На первый взгляд ничего лишнего она у него не просила, хотя он был почти уверен в том, что Эмма составила список необходимого таким образом, чтобы по большей части он находился вне дома. Да и к ней было не подступиться. Разговаривал он с ней в основном через головы портних, то примеряющих на нее что-то, то снимающих мерки.
После того вечера в библиотеке оба соблюдали по отношению друг к другу большую осторожность. И были неизменно, даже преувеличенно вежливы. Стюарт готов был рвать и метать.
Он отдыхал в компании Амины и Хиям, которые остались в доме еще на два дня, после чего вернулись в Лондон. Они приехали проверить, как он тут живет, и осознание этого приятно удивило Стюарта. Эти две женщины когда-то очень от него зависели. Но в Англии они освоились едва ли не лучше, чем он сам. У обеих были друзья, обе вели достаточно разнообразную жизнь, у Хиям был поклонник или покровитель. Обе женщины, подобно родственникам, которым страшно любопытно разведать все о гостье дома, которая может стать членом семьи, проявили интерес к Эмме, но,
когда им было сказано, что через две недели ее тут не будет, этот интерес угас.
Итак, две недели. Теперь даже меньше. Стюарт должен был признать, что то, чем он занимался, день ото дня становилось все интереснее. Он ощущал себя на пороге самого захватывающего приключения, которое могло бы ждать его в Англии. Ему нравилось наблюдать за метаморфозами Эммы, за тем, как она у него на глазах превращалась в элегантную столичную «специалистку по произведениям искусства». Фермерша, живущая с ним по соседству, не уставала его удивлять. То, как она подбирала ткани и сочетания цветов для своего небольшого, но эффектного гардероба, не оставляло для Стюарта повода вмешиваться в процесс и как-то помогать. Все, что ему оставалось, — платить по счетам или обещать, что заплатит позже. Она внимательно выслушивала портних, рассказывающих ей, что носят в Лондоне, и, усваивая полученную информацию, принимала собственные решения. Она чувствовала, в чем уместно появиться в обществе, а в чем нет. Оказалось, что у нее неплохой вкус и чувство стиля. Более того, выяснилось, что она неплохо знает кодекс поведения в обществе, правила этикета. Стюарт мог расслабиться. Если вначале у него были серьезные сомнения относительно того, что она сможет сойти за даму из общества, то теперь они испарились. Эмма была всем, на что он надеялся, и даже более того.
Она подходила к задаче обмануть Леонарда творчески, и все получалось у нее естественно и легко. Эмме был присущ кураж, что наряду с мастерством в такого рода вопросах внушало почти стопроцентную уверенность в успехе предприятия. Сама по себе «игра», помимо хорошенькой миссис Хотчкис, обещала принести удовольствие.
Особенно очевидно это стало для Стюарта на третий день пребывания миссис Хотчкис у него дома. Он вернулся относительно рано. Из гостиной на первом этаже доносились голоса портних и Эммы. Когда он вошел в комнату, там оказались все трое: миссис Хобби за швейной машинкой, поставленной у окна, ее дочь Луиза перед Эммой, закалывающая что-то булавками у нее на плече.
Комната была в беспорядке, но в том особенном женском беспорядке, который мил сам по себе: рулоны ткани на диване, пуговицы, разложенные на письменном столе, там же жестянка с фурнитурой. На полу — развернутый рулон кружев, рулоны разнообразного шитья. Похоже, дамы подбирали отделку к платью из синей шерсти. На стуле валялись сантиметр, подушечка для булавок, несколько катушек ниток разных цветов. Там же лежали и ножницы. Стук педали ножной машинки, вращение колес то быстрое — холостой ход, то более медленное — когда из-под иглы заструилась синяя шерсть. Все трое говорили, казалось, одновременно — женский щебет, так похожий на птичий. На вешалках, прицепившись к каминной полке, висели три почти готовых платья.
— Как дела? — спросил он с порога.
Луиза обернулась и вынула булавку изо рта, и Стюарт смог увидеть Эмму в полный рост. И что-то в груди его екнуло.
Воображение не раз рисовало ее обнаженной — округлой, женственной, словно зовущей дотронуться до себя. Но никогда она не представала перед его мысленным взором одетой. Упаси Бог. И вот она стояла перед ним — куда милее, чем он мог себе представить. В полосатой шелковой блузке и приталенной, пригнанной по фигуре юбке, — маленькая женщина, знавшая, как подчеркнуть свои достоинства и скрыть недостатки, если они у нее были.
Стюарт поймал себя на том, что снял шляпу и пригладил волосы — на улице стоял промозглый холод, и пальцы его почти онемели. Он, никуда не уходя, расстегнул пальто и снял шарф, любуясь Эммой.
А что он ожидал увидеть? Он надеялся, что его удивление не слишком явно отразилось на лице. Он считал ее хорошенькой, хотя и несколько слишком коротконогой и упитанной. Может, чуть неотесанной. Женщиной, которой больше нравится проводить время с вонючими овцами, чем прихорашиваться. Хотя, как оказалось, в юбке, отлично сидевшей на ее фигуре, она выглядела как куколка — с тонкой талией и пышными округлостями. Светлые волосы были аккуратно зачесаны назад и падали на спину золотыми кольцами — настоящая принцесса из сказки. А ее глаза, ее лицо... Стюарт на несколько секунд лишился дара речи.
Если бы сейчас был разгар сезона, она могла бы всколыхнуть лондонский высший свет. Пошли бы сплетни, слухи. Ее не могли бы не заметить, и та одежда, в которой она была сейчас, давала понять, что она желает быть замеченной.
— Ах! — сказала она, застенчиво улыбаясь. — Не так плохо, правда? — Она даже кокетливо затрепетала ресницами, вампирша этакая.
— Красиво. — Он засмеялся. — Вы выглядите как... ну, скажем, как леди, как самая элегантная леди, только еще симпатичнее: как леди, с которой я бы хотел познакомиться поближе.
И снова реакция на его слова оказалась двойственной. Его внимание ей льстило и в то же время внушало неуверенность. Она улыбнулась чуть пошире, решив принять комплимент как должное. Но тут же покачала головой, надула губы и потупила взор. Он никак не мог определить, что в ее реакции было естественным и что — напускным. Иногда она вела себя так, что ее никак нельзя было заподозрить в неискренности, — наивная, неискушенная, он просто не мог ей не верить. Но уже через минуту она представляется циничной, все в жизни познавшей, так что ему ничего не остается делать, как корить себя за то, что позволил ей себя обмануть.
Он стоял в дверях несколько долгих минут, пытаясь придумать предлог, чтобы задержаться, просто для того, чтобы налюбоваться на нее. Дворецкий подошел неслышно, принял у него пальто и деликатно покашлял, чтобы привлечь внимание.
— Ваше сиятельство, — сказал дворецкий и начал шептать. Стюарт рассеянно слушал, что почта
ждет его на каминной полке, что с одной из лошадей проблемы, что один из младших садовников заболел и нуждается в выходном пособии. Что проект архитектора по реконструкции дома требует его подписи, что одна из балок для игровой комнаты прибыла с браком — трещина по самому центру. Были и другие дела, требующие его внимания. Стюарту ничего не оставалось, как повернуться и уйти — заниматься делами.
Но Эмма Хотчкис, возникшая из уродливых покровов старой одежды, словно бабочка из кокона, поразила его сегодня настолько, что он долго не мог уснуть. Он воображал, как, сопровождая ее на самые различные сборища, морочит голову знакомым, представляя ее «своей йоркширской соседкой»: «Позвольте представить землевладелицу с прекрасной овечьей фермой». Рекомендуя ее таким образом, он не произнесет ни слова лжи, и в то же время ухоженный и респектабельный вид «йоркширской соседки» непременно введет людей в заблуждение.
«А может, все наоборот», — подумал он, проснувшись. Быть может, владелица овечьей фермы из Йоркшира представляла из себя нечто гораздо более занимательное, чем он думал вначале.
Четвертый день в замке на холме для Эммы Хотчкис начался примерно так же, как и три предыдущих. Она встала до рассвета. И во время завтрака в одной руке она держала чашку с кофе, а другая была вытянута, чтобы портниха могла сделать новую наметку от талии до подмышек. На ленч она ела пирог с мясом в платье, которое было сшито только наполовину, а остальное еще сколото булавками. Большую часть дня и начало вечера она провела, примеряя разнообразные детали своего нового туалета, зачастую сшивавшиеся прямо на ней. К ужину на машинке был прострочен последний шов и пришита последняя лента. У нее было пять платьев, в Лондон ей обещали прислать две ночные рубашки, еще у нее было дамское шерстяное пальто и — Стюарт привез их сегодня сам — прелестная пара синих дамских высоких ботиночек на шнуровке и роскошные бальные туфельки, а также драгоценности — фальшивые, но при этом весьма милые, — это все было добыто стараниями Стюарта. А еще косынки, шарфы, перчатки, шляпки.
И расшитая бисером шелковая дамская сумочка-ридикюль. Эмма дала своему партнеру по «игре» список ее содержимого.
Его не было дома до темноты. Ужин прошел, а его все не было. Стюарт сильно задерживался.
Уже в спальне Эмма услышала, как открылась парадная дверь — когда разгружать было нечего, кучер подавал карету к главному входу. Эмма вышла на лестницу и перегнулась через перила.
— Вы все смогли достать? — спросила она. Он остановился и посмотрел вверх.
— Мне пришлось урезать список.
— Ваши знакомые дамы уехали после ужина. А как дела с дядей?
— Он отправил мне телеграмму. Надеется на встречу со мной в Лондоне, но не раньше воскресенья. До тех пор он будет в Гемпшире.
«Четыре дня, — подумала Эмма. — Все начнется через четыре дня».
И тут он произнес слова, от которых у Эммы заныло сердце:
— Я думаю, что здесь нам больше нечего делать. Мы готовы. Давайте завтра отправимся в Лондон. Утром соберем вещи.
Эмма прикусила губу. Лондон.
В Лондоне гораздо проще организовать то, что еще предстояло устроить, и времени это займет как раз до конца недели. Эмма кивнула.
— Тогда спокойной ночи, — сказала она, глядя на мужчину, которого она понять не могла, но к которому ее неудержимо, опасно влекло.
Он смотрел на нее чуть дольше, чем того требовала простая вежливость.
— Спокойной ночи, — сказал он и пошел дальше. Эмма поймала себя на том, что не уходит, смотрит ему вслед, но она видела только тулью его шляпы и плечи, уплывающие в тень.

***

Стюарт никак не мог вспомнить всего стихотворения. Там было что-то о Боге, именно о нем писало большинство исламских поэтов, приверженцев суфизма. И еще о сахаре. Бог и сахар, так ему помнилось. Стихотворение Руми. Хотя, как Стюарт подозревал, пару строф он придумал сам — по мотивам Руми, так сказать. Стюарт лежал, закинув руки за голову, и усиленно пытался вспомнить все стихотворение. Надо было чем-то занять себя, ибо сон все не шел. Наконец он встал, накинул длинный домашний халат, сунул ноги в тапочки и пошел в библиотеку. Он примерно знал, где найдет книгу.
Он был удивлен тем, что настольная лампа уже горела. Должно быть, уходя из библиотеки, он забыл ее потушить. Да, верно, он пошел спать, предварительно отослав дворецкого. Стюарт пожал плечами. Странная забывчивость. Такого с ним раньше не случалось. Но тут он заметил кое-что похуже и нахмурился. Огонь в камине тоже еще горел. Ну что же, ему это даже на руку. Стюарт подбросил пару поленьев. В тепле можно не только почитать, но и подремать, когда чтение ему надоест. Стюарт хотел было взять с собой лампу, чтобы, забравшись на стремянку, посветить на корешки, но потом передумал. Он всегда сможет вернуться за лампой, если та ему понадобится.
Однако ему пришлось передвинуть стремянку на несколько футов дальше, чем предполагал, туда, где было совсем темно. Он пробежал пальцами по корешкам книг, толкая стремянку. Тут были стихи Руми и в переводе на английский. Стюарт хотел найти наилучший вариант перевода, но для этого нужно было бы раскрыть томик и прочесть хотя бы пару строк, а без лампы сделать это было нельзя. Он находился на самой верхней ступеньке стремянки и уже обернулся, чтобы спуститься вниз, но чуть не упал, услышав, как открылась дверь.
И тут миссис Хотчкис собственной персоной, в его ночной рубашке и накинутом на плечи одеяле, вошла в библиотеку, неслышно ступая обутыми в турецкие тапочки ногами. Волосы ее были распущены, падали поверх одеяла на спину — три фута золотистых упругих пружинок.
Стюарт на мгновение растерялся, потом ему захотелось смеяться. Она посмотрела на камин с таким видом, будто решила, что огонь зажегся сам по себе, огляделась — ему показалось, что она смотрит прямо на него, но взгляд ее скользнул мимо. Она его не видела. Он находился в той части комнаты, которая с ее точки не просматривалась. К тому же он был на верхней площадке стремянки, а наверх она скорее всего обычно не смотрела.
Убедившись, что она одна, Эмма подошла к камину и подбросила туда еще пару поленьев, фактически опустошив корзину с дровами. «Ну-ну, — подумал Стюарт, от души веселясь, — похоже, она собирается задержаться здесь надолго». Она неплохо устроилась у него дома, совсем по-хозяйски.
Ему нравилось то, что она делала. Он смотрел, как она наклонилась, поворошила поленья в камине, разбив то, что, по ее мнению, было слишком велико, после чего придвинула к камину экран. Разогнулась, откинула со лба локон, тряхнув головой. Боже, какие у нее красивые волосы! Густые и здоровые, и такого изысканного оттенка. «Такая симпатичная женщина», — подумал он.
И эта «симпатичная женщина» уверенной походкой подошла к его столу и залезла в нижний выдвижной ящик. Достала оттуда колоду карт, затем, небрежно отодвинув в сторону его парламентские документы, разложила пасьянс. Кажется, солитер. Ему нравилось то, что оба они столкнулись с одной проблемой. Он боролся с бессонницей с помощью поэзии, она — с помощью карт.
Стюарт оперся на локоть, опустил одну ногу на ступеньку ниже — принял наиболее удобную позу, чтобы спокойно понаблюдать за развитием событий.
Она бросала карты с удивительным проворством. Он ни разу не видел, чтобы кто-то так быстро их раздавал. Она могла бы запросто найти работу в казино где-нибудь в Монте-Карло, Да, зачем искать стихи, если наблюдение за Эммой Хотчкис само по себе было развлечением? И удовольствием.
Прошла минута, другая, и Эмма, хмуро поглядев на расклад, вдруг подняла руку, быстро перебирая пальцами карты, недовольно шмыгнула носом, после чего раздраженно все смешала. Некоторые карты соскользнули и упали на пол по обе стороны стола. Эмма встала, наклонилась и подняла несколько карт с пола — наугад. Но она не положила их на стол, не стала тасовать вместе с остальными. Что она собиралась делать? Стюарт скосил глаза и слегка подался вперед, глядя, как она идет к темному окну. Она повернулась к нему спиной. Когда она сделал шаг назад, он чуть не упал со стремянки. Она положила одну из карт на слегка вздернутый нос мраморного бюста дяди Теодора — в выемку между скошенным лбом и носом. Дядя Тео сразу стал похож на циркового тюленя. Нет, она не испытывала ни малейшего уважения к виконтам Монт-Виляр. Никакого почтения к его предкам. Стюарт улыбался — в этом они с ней были похожи.
— О да, радостно хихикая над своим трюком, сказала Эмма. В пустой библиотеке каждое слово было отчетливо слышно. — Тебе это к лицу. Если бы только хозяин дома был здесь, я бы вот что ему сделала. — Она шлепнула дядю Тео картой по уху.
Стюарт смотрел, как она разложила еще три карты веером, осторожно поместив их туда, где старина Тео прижимал кулак к углублению под кадыком. Дядя Тео превратился в подобие тюленя, жонглирующего картами — три карты у груди, одна на носу.
Эмма попробовала просунуть карту между его поджатыми губами, но карта там не хотела надолго задерживаться. Пока она пыталась все же зафиксировать карту у него во рту, поворачивая ее так и эдак, одеяло соскользнуло у нее с плеча. Волосы ее в свете лампы сияли, как чистое золото, и струились, как шелк. Неодобрительно пощелкав языком, Эмма подхватила одеяло, сползшее чуть ли не до колен, и водрузила его на место. «Фея, — подумал он. — Подруга эльфов». Необычная — это русское слово всплыло у него в памяти. Казалось, оно лучше всего подходило к этой женщине. Действительно, она была единственной в своем роде.
Одеяло снова соскользнуло: с одной стороны его было слишком много, с другой — слишком мало. Эмма осталась в рубашке. Шелк струился по телу, облегая то одну выпуклость, то другую, повинуясь каждому ее движению. Спереди рубашка имела украшение в виде заглаженных складок, но на ней эти складки выглядели совсем не так, как на нем, — они подрагивали при колыхании ее груди, подрагивали, когда Эмма смеялась, а смеялась она так легко и беззаботно, так заразительно, как никто из его знакомых женщин.
Стюарт почувствовал некоторое шевеление в области лона и опустил глаза вниз. Вдруг он ощутил, что наблюдать за ней — не такое уж невинное занятие. Она была в ночной рубашке. Надо бы дать о себе знать, дать понять, что хозяин дома здесь. Стюарт улыбнулся про себя. Он вспомнил ее «невинную» реплику, касающуюся хозяина дома, то есть его, Стюарта.
Тут она резко обернулась, и он поджал ногу. Она вдруг подняла голову и посмотрела вверх. Она шла прямо на него, и он решил, что теперь-то она его точно увидит, но она не заметила его, поскольку смотрела в другую сторону. Ее внимание привлекли книги, она задумчиво провела по корешкам кончиками пальцев. Потом пальцы ее стали выстукивать ритм, возле его стремянки она даже не замедлила шаг. Она прошла прямо под ним, между его ногами и стеной, и остановилась чуть подальше, вглядываясь в фотографию и пытаясь в темноте разобрать, что на ней изображено. Но так и не смогла и бросила это занятие.
Эмма обошла библиотеку кругом. Это помещение стало ее любимой комнатой в доме. Взгляд ее блуждал по книжным полкам. О, как много! Целой жизни не хватит, чтобы их прочитать. Книги были на разных языках, и не только с латинским алфавитом, но и написанные кириллицей и арабской вязью. Может быть, были и на санскрите. Небольшие томики, солидные тома, тоненькие, толстые — каких только не было. Повсюду книги, по всем четырем стенам. И фотографии в нишах между полками. Когда-то там висели портреты. Выцветшие пятна на стенах указывали на то, что они висели там долго, а сняли их недавно. Возле камина она наткнулась на достаточно хорошо освещенные фотографии. В отблесках пламени камина и свете настольной лампы они отливали серебром.
На этих фотографиях с поразительной ясностью и реалистичностью были запечатлены картины иных миров — пустыня, маленькая пальма, верблюды, люди в светлых свободных одеждах с чалмами на головах. Караван. На одной фотографии несколько арабов стояли перед длинной шеренгой верблюдов в полном походном снаряжении, с украшенными орнаментами седлами и сбруей. Мужчин было трое, но один из них выглядел знакомым — смуглое худое лицо с горящими черными глазами и густой бородой. Она решила, что лицо кажется знакомым, потому что она видела его изображение в книге или газете — какой-нибудь знаменитый араб, аравийский принц или халиф из Персии.
Эти фотографии она изучала каждый вечер. Стюарт постепенно заменял семейные портреты современными видами чужеземных стран. Ее как магнитом притягивали к себе эти снимки, словно они таили в себе загадку, которую ей хотелось разгадать. Сегодня вечером, как обычно, она постояла немного возле них, так и не решив шараду, и вернулась к столу, чтобы собрать с пола разбросанные карты, затем подошла к бюсту у окна.
Какая глупость. Сев за стол, она на этот раз очень внимательно пересчитала карты, собрала их вместе быстрыми и скупыми движениями, быстро перетасовала и за пару минут разложила пасьянс.
— Так-так, ты опять выиграла, Эмма, — равнодушно констатировала она.
— Вы шельмуете, — произнес низкий голос. Он засмеялся из темноты, словно из глубины колодца. Точно, сатанинский смех.
Эмма подпрыгнула так высоко, что ягодицы ее шлепнулись о сиденье по возвращении на место. Она задохнулась. Уж лучше бы то был Сатана, поскольку из темноты дальнего угла вдруг появился Стюарт Эйсгарт, словно призрак, вызванный к жизни ее собственными мыслями. Он и впрямь походил на персидского халифа в своем восточном халате темно-вишневого цвета и шлепанцах. Эмма прижала ладонь к горлу. Сердце выбивало частую дробь.
— Вы меня напугали, — выдавила она. — Как... Он поднял палец вверх.
— Я искал книгу.
Видя, что она все еще не понимает, он улыбнулся.
— Я был на верхней ступеньке стремянки, когда ты вошла. — Он рассмеялся. — Ты прошла прямо подо мной. Я не мог удержаться. У тебя был такой плутоватый вид... Ну ладно, ты так здорово смотришься в моей ночной рубашке. Я не мог отказать себе в удовольствии посмотреть, что тебе здесь понадобилось. — Он засмеялся громче, кивнув в сторону окна. — Хитрый трюк. Очень интересно придумано. А ты всегда хитришь, когда раскладываешь солитер?
— Нет, — начала было она, но, закатив глаза, призналась: — Да, иногда. — Затем решила сделать полное чисто сердечное признание: — Последнее время постоянно.
Он вышел на свет. Свободный халат его был сшит из двусторонней ткани, темно-вишневой с одной стороны и оттенком посветлее — с изнанки. С виду он казался теплым. Под халатом на нем была надета ночная рубашка, примерно такая же, как та, что была на ней, но только у него она не волочилась по полу.
— Какой смысл раскладывать пасьянс, если не можешь сделать так, чтобы он сошелся? — спросила она и зевнула.
— С серьезным видом она собрала карты и положила их, откуда взяла, — в ящик стола. Она готовилась уходить. Больше из вежливости, чем из любопытства, она спросила:
— А вы что тут делаете? Почему не спите?
Он ответил, подняв руку с маленьким в красном кожаном переплете томиком. Поскольку ни он, ни она ничего не могли придумать для продолжения беседы, он пояснил:
— Руми. Поэт. Приверженец суфизма.
— Что такое суфизм?
Вместо того чтобы объяснять, он пролистал книгу и сказал:
— Вот слушай.
О, ты, что растворяет сахар, раствори и меня, Если пришло мое время. Но только сделай это нежно, Прикосновением руки или лаской взгляда. Я предвкушаю встречу с тобой каждое утро, Каждый рассвет, вспоминая тот рассвет, когда это случилось раньше. Или сделай это быстро, как вспышка молнии, как взлет топора палача.
Он замолчал и посмотрел на нее. Он здорово умел декламировать, и его неожиданные паузы делали манеру чтения своеобразной и оттого еще более притягательной. Он закончил стихотворение тихо и проникновенно, уже не глядя в книгу:
Ты держишь меня на расстоянии вытянутой руки, Но, не пуская меня к себе, ты все сильнее притягиваешь.
Она облизнула губы.
— Это вы. — Она смотрела на стену возле камина.
— Что?
— Мужчина на фотографии, тот, с бородой, что казался мне смутно-знакомым. Он — это вы. — Она поняла, что с бородой и в соответствующей одежде Стюарт смог бы спокойно сойти за араба. — Вы там прямо свой, верно?
Он взглянул на стену и неспешно подошел к фотографиям, на которые она указывала.
— Я пытался, это точно. Какое-то время. — Он положил книгу на письменный стол.
— Где вас снимали? — Эмма подошла к нему и встала за его спиной.
— Возле Каира.
Эмма смотрела на фотографию. В самом деле, там он был моложе, это видно, несмотря на бороду. Но глаза... Как она могла не узнать его глаза? Он был худ и мускулист — ловкость и сила угадывались в нем, и арабские широкие одежды этому не мешали. На голове его был тюрбан, и этот головной убор как нельзя лучше подчеркивал красоту его высокого лба, худобу щек. Он загорел, и кожа его цветом была неотличима от кожи других.
— Вы там долго пробыли?
— Нет. Мой дом был в Стамбуле. Но я часто уезжал и подолгу путешествовал. Вот так, с перерывами, я жил в Стамбуле около трех лет.
— А потом?
— Потом в России. Квартира в Петербурге, дом в Царском Селе, и небольшое поместье возле Одессы. В зависимости от времени года или настроения я жил в одном из этих трех мест. Хотя больше всего мне нравилось в Петербурге. В этом городе я был готов остаться навсегда.
— В Петербурге?
— Да, в России, — сказал он, предполагая, что с географией она не в ладу. Но она понимала достаточно, чтобы осознать ту пропасть, что пролегла между ним и его родиной, Англией, в культурном отношении. Любопытство побудило ее спросить:
— Вы когда-нибудь видели царя?
— По нескольку раз в неделю. Меня там воспринимали как английскую экзотику и любили принимать при дворе. Я мог встречаться с царем и его придворными хоть каждый день.
— И как выглядит царь? — с мечтательной задумчивостью спросила она.
Он пожал плечами.
— Милый. С хорошими манерами. Не очень уверенный в себе человек. Глава деспотичного правительства, которое терзают покушения. Двор великолепен. Сама страна — не понятный водоворот. И бедность там такая, что мы, те, кто живет на другом берегу Балтийского моря, и представить не можем.
— Вы говорите на всех этих языках? На русском, на арабском?
— Разумеется. И еще на английском. Я могу со своими запинками говорить на русском, турецком, арабском, французском, немного понимаю фарси, урду, пенджабский диалект и курдский немного. — Он сам над собой засмеялся.
Ему понравилось, что она не стала отрицать того, что он заикается, а просто сказала, причем сказала сразу же:
— Мне нравится ритм вашей речи. Он интересный. — Она заморгала с наивно-простодушным видом. — Вы знаете, иногда мне приходится следить за собой, чтобы случайно не сымитировать вашу речь — особенно этот ритм. — Она покачала головой. — Нет, у меня все равно так не получится. Но иногда я ловлю себя на том, что знаю, как вы произнесете предложение, еще до того, как вы начнете говорить, и я хочу сказать, что мне нравится это тоже — все равно что танцевать с вами.
Он сложил руки на груди и, глядя на нее сверху вниз, ждал продолжения. Ждал, что она скажет что-нибудь, что превращало бы ее комплимент в нечто менее приятное. Но так и не дождался, и это сильно его удивило. Видимо, она сказала то, что думала.
Она и представить не могла, как приятно его поразила. С чего бы вдруг ей любить тот недостаток, который другие с трудом переносят... Он сперва улыбнулся, потом быстро спохватился — не хотел выглядеть глупо — и сделал серьезное лицо.
— Вы много путешествовали.
— Да, это так. — Он взглянул на стену с фотографиями.
— Их у него было очень много. Он снимал на Востоке, на Ближнем Востоке и в Аравии. Он указал на другой снимок, с деревьями в снегу, со скамьями со снежными шапками и со зданием в неоклассическом стиле, с массивными многочисленными колоннами. То был Казанский собор как раз после снегопада. — Это Россия, — с удовольствием сообщил он. — Высший свет зимой съезжается в Москву, но только не я — я люблю Петербург, особенно когда царь и его двор покидают город. — Он улыбнулся своим мыслям. — Мне нравились яркие морозные дни. Не могу представить ничего более спокойного, умиротворяющего, чем солнечный зимний пейзаж, и в то же время ничто так не веселит душу, как прогулка по сугробам по колено высотой, когда кажется, что весь мир принадлежит только тебе.
Эмма посмотрела на него так, словно понимала, о чем он говорит.
— Петербург — это столица России, да? — несмело переспросила она. — Она далеко на севере? Там гораздо холоднее, чем у нас?
— Да, все верно. Петербург расположен на берегу Финского залива, Дания гораздо южнее. А севернее столицы России только тундра. Там, кстати, я тоже бывал.
— Тундра, — повторила она, и по ее лицу было видно, что она совершенно не представляет, что это такое.
Он слегка улыбнулся и отвел глаза. Он понял, что окончательно ее запутал.
— Я заставляю вас скучать.
— Нет, — быстро ответила она, — вовсе нет. — Она прогнулась в спине, потом изогнулась, чтобы подтянуть к плечам одеяло, и все это время продолжала разглядывать фотографии. — Я не могу представить, что живу где-то в другом месте, — сказала она. — Мне нравится слушать об этих местах.
— Берегитесь, я вас замучаю рассказами, — со смехом сказал он, но на самом деле ему был очень приятен ее интерес. — Тундра — это такая ледяная равнина, покрытая снегом. Земля раскисла бы от дождя и ручьев, которые там текут в изобилии, если бы не холод, который проморозил ее бог знает до какой глубины. Лед твердый, как земля под ногами. И кругом одна белая гладь, куда ни взглянешь.
Она пристально смотрела на него, и, как он понял, на уме у нее была не тундра, а тот, кто про нее рассказывал.
— Почему? — спросила она. — Почему эти места привлекали... привлекают вас?
— Потому что они не английские, — немедленно ответил он. И состроил гримасу. — Они и не европейские, хотя Петербург представляет собой приятный компромисс. Они другие. Я думаю, моя любовь к другим местам как-то связана с желанием держаться как можно дальше от моего отца и от той ответственности, которая была бы с этим связана. — Он презрительно хмыкнул. — Полагаю, эта любовь или страх ответственности завели меня слишком далеко. Я охотился на медведя в горах Кавказа — весьма далеко от моего петербургского жилья, когда весть о смерти отца достигла моего дома. Старому черту было всего пятьдесят семь. Я, честно говоря, думал, что такой мерзкий человек, как Донован Эйсгарт, проживет лет до ста, к такому и смерть не захочет близко подходить.
Лицо ее ничего не выражало. Она не собиралась обсуждать с ним эту тему, не хотела никак касаться в разговоре его отца.
Он все же решил уточнить:
— Мой отец застрелился.
— Да. — Она кивнула. — Я, кажется, вспомнила — читала об этом в газете. Я вам сочувствую.
— Не надо. Он всем нам сделал одолжение.
Она нахмурилась — взгляд сочувствия, обращенный к человеку, который презирал своего отца.
Хотя если бы она понимала, то припасла бы этот взгляд для человека, который своего отца не презирал.
— Он был ужасным человеком.
«Ужасный» тоже не подходило под определение Донована Эйсгарта. Слишком мягкое определение. Стюарт боялся, как бы очередной всплеск откровенности не вызвал в ней нового приступа страха — он был сыном своего отца, и его кровь текла у него в жилах.
— Ну, — сказал он, повернувшись к столу, — мои откровения существенно укоротили вашу ложку. — Он запомнил ту шотландскую поговорку, смысл которой она объяснила ему в первую ночь пребывания в его доме.
Вначале она не поняла, а когда до нее дошло, она рассмеялась — звонко, весело, словно колокольчики зазвенели.
Этот звук выбивал почву у него из-под ног, и то, как она сегодня выглядела, тем более. Или она становилась все красивее день ото дня? Такое возможно? Господи, сегодня она была необыкновенно хороша — раскованная, менее зажатая, чем обычно.
— Ну, — сказала она, — спасибо вам за краткую кругосветку. Мне очень понравились ваши фотографии.
Ему не хотелось с ней расставаться, особенно сейчас, когда атмосфера общения оказалась столь необычно приятной. Но именно расставания она и добивалась.
Бой часов заставил обоих вздрогнуть. Половина четвертого. Этот бой послужил горьким напоминанием того, что происходило здесь в первую ночь. Он помнил и ее страх, и ее слезы, и свое в этом участие. Эта женщина обладала невиданным запасом жизненной прочности, и посему он отказал ей в праве на слабость, на ранимость. Теперь он, наверное, не допустил бы той ошибки. Он рассеянно взял в руки колоду, и тут его осенило.
— Сыграем в карты, — предложил он, — раз никто из нас не может уснуть.
Он поднял бровь: бросил вызов женщине, которая в картах разбиралась — по крайней мере умела сдавать и мошенничать, как заправский шулер.
— Покер? — спросил он. — Тянем три карты, ничего особенного. Мы можем сыграть, — он вытащил из стола кости, — на что-нибудь. Приз победителю. Так, чтобы игра была интереснее.
Она слегка растерялась, но карты и кости притягивали к себе. Он увидел, как блеснули ее глаза. Она решила, что сможет его обыграть.
— На что бы вы хотели сыграть? — спросила она.
— Если я выиграю, я привяжу вас к стулу. — Он сделал страшные глаза. Она должна понять, что это всего лишь шутка.
— О, прошу вас!
— Нет, в самом деле!
Она засмеялась.
Он, продолжая улыбаться, дугой изогнул брови. Он чувствовал себя победителем.
— О, подождите. Вам понравилась эта идея. Ладно. Я передумал. Если вы выиграете, мне придется привязать вас к стулу. — Он засмеялся, довольный собой.
— Перестаньте. — Она тряхнула головой, хотя улыбка ее исчезла не совсем. Она играла у нее в глазах, в уголках губ.
— На пять минут, — сказал он. — В течение которых я могу делать все, что захочу.
Она посмотрела на него так, как учитель смотрит на расшалившегося ученика. Со взрослым снисхождением к неразумному ребенку.
— Вы знаете, что я этого не допущу. Чего вы на самом деле хотите?
Эмме было тепло и уютно во всех смыслах. Она даже чувствовала в себе силы в непринужденном тоне обсуждать обстоятельства их знакомства, даже шутить по этому поводу. И впервые она практически не чувствовала смущения. На самом деле все это казалось ей забавным, смешным. Кто мог бы такое придумать? Если бы она попыталась объяснить кому-то в Хейуард-он-Эймсе, что происходило в течение тех двух памятных минут на стуле, никто бы ей не поверил. Это вообще казалось невероятным. И тем не менее они оба знали и понимали, что именно там произошло. Они оба оказались на грани сумасшествия. И эти общие ощущения, казалось, принимали странные формы.
— Я только что сказал вам, чего я на самом деле хочу, — настаивал на своем Стюарт.
Она поморщилась.
— Вы такой странный.
— Это вы мне все время говорите. — Он вытянул ноги, — удобно расположившись в кресле за
столом. Он нисколько не выглядел задетым или обиженным. — Может, я и странный, а может, и нет, — сказал он, раскинув руки и пожав плечами.
Она следила за ним внимательно, слишком внимательно. От взгляда ее не ускользало ничего — ни вальяжность его позы, ни размах плеч, ни то, как он повел ими — очевидно, чтобы расправить мышцы. Как она понимала, все это ради нее, чтобы произвести впечатление. Она хотела бы отвести взгляд, но не могла. Она стояла возле камина, теребя края одеяла, и смотрела во все глаза на мужчину, необычного, с причудами, обожающего власть, того, кто никак не мог пресытиться этой властью, на мужчину, имеющего явные склонности манипулировать людьми, который нисколько этого не скрывал и даже гордился этим, мужчину, к которому ее влекло против воли.
Он потянулся и обхватил руками грудь, расслабив спину. — Мне нравится терзать вас мыслью о том, что вы находитесь в руках безумца, в его полной власти, — с легкой улыбкой сказал он, склонив голову. — Но не до такой степени, чтобы заставлять вас плакать. Я чувствую себя очень виноватым из-за того, что было. Но если хотите знать, если говорить о странности, то это скорее относится к вам. Вы так скованны, Эмма, так напряжены, хотя при этом открыто гордитесь тем, что это не так.
Он откинулся на спинку кресла и приподнял бровь.
— Вы когда-нибудь делали что-либо, что мама с папой могли бы не одобрить?
Конечно. Каждый день.
— Я убежала в Лондон, когда мне едва исполнилось тринадцать. — И тут же самое бесшабашное приключение ее жизни показалось невинной шалостью, ведь она рассказывала о нем человеку, который жил в Лондоне и убежал в Россию. Она посмотрела на карты. — Если мы сыграем и победа будет за мной, я хочу получить свободу. Я хочу уйти отсюда, не боясь, что завтра за мной явится шериф.
— Ну ладно, тогда играть не будем. Раз оба мы просим о невозможном.
Она почувствовала злость. Он и так уже столько раз давал ей понять, кто здесь главный. Она уступила ему практически по всем позициям. А теперь он ведет себя так, словно после всего того, что между ними было, они могут остаться просто друзьями. Она пыталась найти слова, предельно ясные и предельно грубые, чтобы показать ему, что она остается человеком со своей волей и своими взглядами.
— Я здесь не для того, чтобы вас развлекать, — сказала она. — Я здесь потому, что хочу выпутаться из беды. Я совершенно не собираюсь множить свои проблемы, играя с вами в поцелуйчики по ночам. — И тут в памяти ее всплыла фраза, которую она когда-то слышала в Лондоне: — Не нравится — отпились...
Он вздрогнул и заморгал.
«Да, вот то, что надо, — подумала Эмма. — Будешь знать, как валять дурака с Эммой Хотчкис».
Он почувствовал досаду, потом в голову ему пришла неожиданная мысль. Он прищурился, в глазах заискрился смех. «Что случилось? — подумала Эмма. — С чего вдруг такая перемена?»
— Вы хотите сказать «оть...»?
Она повторила собственную версию. Кажется, так они говорили? Или нет? Эмма насупилась и прикусила губу. Да, она, кажется, что-то перепутала. Честно говоря, она слышала это выражение всего один раз, возле паба. Эмма была в растерянности.
Он усмехнулся:
— То, что вы мне предложили, не имеет ничего общего с пилой и пиломатериалами.
— Да? — Она заморгала. В чем же тогда суть этого выражения? Неужели... Эмма вдруг покраснела и поняла, что не может дышать.
— Вы все правильно поняли, — сказал он, подтверждая ее догадку.
Эмма открыла рот и тут же прикрыла его ладонью. Она была в ужасе от того, что сделала. Но Стюарт уже смеялся.
— Хотя «отпились» тоже звучит довольно грозно.
— Да, наверное. — И все же то, что сказала она, звучало гораздо хуже. Щеки ее пылали ярче, чем угольки в камине. Она не знала, куда деть глаза.
Стюарт веселился вовсю. От смеха он чуть с кресла не упал.
Он и без улыбки был красивым мужчиной, но когда Стюарт Эйсгарт смеялся... ему просто не было равных. Он сразу становился больше похож на простого смертного, к которому не боязно подойти. Белоснежные ровные зубы, а смех, сам смех — так мог бы звучать отлично настроенный оркестр.
Еще немного — и Эмма уже сама смеялась от души. Ее промах больше не казался чем-то чудовищно неприличным, а просто смешным.
Они вместе смеялись добрых пять минут, после чего он вдруг сказал:
— Вы — самая лучшая женщина из тех, кого я встречал.
— Полоумная, — весело сказала она. Ей все же хотелось как-то соединить его похвалу и реальность. Опять ее похвалили за ее же оплошность. Крайне неприличную оплошность. И этим ему угодила. Как это в его духе — наслаждаться тем, что она совершает промахи.
— Восхитительная, — возразил он, — бесшабашная и хитрая, как лисичка. Авантюрная. Бесстрашная. Безыскусная. Эмма — вы что-то!
— «Я — что-то!»
Она задрала нос и просияла.
Смех их медленно угас, пока они смотрели друг другу в глаза. Никто из них не чувствовал себя в силах прервать этот контакт. Создавалось ощущение, будто сам воздух дрожит от напряжения, становится осязаемым, вязким. Ей казалось, что она плывет по нему, как будто она — перышко или снежинка.
— Вы опасное существо, — сказал он ей. — Я могу научить вас грязным выражениям, если вам это любопытно. На пяти различных языках. — Он прищелкнул языком и предложил: — Как насчет того, чтобы в случае выигрыша надавать мне картами по уху?
Она покачала головой, смущенно краснея. О, Стюарт, как она его ненавидела, но с ним ей было чертовски интересно. Он развлекал ее. Он заставлял ее смеяться. Он пугал ее, он приводил ее в бешенство и заставлял смеяться до слез.
— А я, — сообщил ей Стюарт, — выбираю поцелуй. Его я желаю получить в качестве выигрыша. Но только продолжительный. Так вам достаточно удара картами? Это, на мой взгляд, соизмеримо с «игрой в поцелуйчики», как вы это называете. Назовите вашу цену, миссис Хотчкис, и раздайте карты.
Она нахмурилась.
— Продолжительный — это сколько?
— Пять минут.
Она покачала головой. Ей явно хотелось смеяться, но она сдерживалась.
— Слишком долго, — с серьезным видом сказала она.
— Три.
— Одна.
— Значит, вам придется пересмотреть свое желание. Минутный поцелуй ничего не стоит. Так чего вы хотите?
Она начала говорить, еще не зная, что скажет:
— Если я выиграю, вы перестанете так поступать... Вы перестанете раздавать медали за подвиги, которые не подвиги, а совсем наоборот. Вы забудете все эти дела, связанные с сексом. — Последнее слово Эмма произнесла очень отчетливо. Она перегнулась через стол, очень серьезно глядя ему в глаза. — Мы не можем себе этого позволить ни в коем случае, и я от этого с ума схожу.
— Хорошо, — сказал он. — Если вы выиграете.
Он произнес это так, словно победа предоставляла ему карт-бланш.
— И ваше пальто, — добавила она, — раз вы все равно вынуждены будете оставить меня в покое.
— Мое пальто? За минутный поцелуй? — Он засмеялся. — Нет, я так не думаю. Десять минут.
— Пять.
— Ладно. И пальто наподобие моего. Мое пальто вам все равно не впору. Я закажу к вашему меховую подкладку.
— Из любого меха, который вы пожелаете. Если вы выиграете.
— Отлично.
Они посмотрели друг на друга. Эмма подвинула стул ближе к столу и основательно на нем устроилась.
— Я сдаю.
— Нет. Мы бросим кости.
Правила игры были установлены. Более или менее. Они отсчитали пятнадцать фишек, и Эмма тут же сказала, что этого на игруне хватит. Она оказалась права. Стюарт бросил на кон все оставшиеся, и Эмме нечего было поставить.
— Вы блефуете, — сказала она. — Вы думаете, что можете меня переиграть лишь потому, что у вас больше фишек, чем у меня всего лишь на первом кону. Это несправедливо. Позвольте мне вистовать с тем, что у меня есть.
— У вас только четыре фишки. А я поставил восемь.
— Заберите четыре назад.
— Нет. У меня хороший расклад, и я намерен выиграть.
— Вы блефуете, — повторила она.
— Хорошо. Я позволю вам вистовать, только если вы поставите на кон ваши четыре фишки и мою ночную рубашку. Ту, которая на вас. Я даже не заставлю вас ее снимать. Вы можете продолжать оставаться в ней, пока не проиграетесь окончательно.
Эмма скривила рот, коснулась кончиком языка бокового зуба. У него явно расклад был не слишком хороший. А у нее — был. У нее было два марьяжа на руках.
— Согласна, — быстро сказала она и выдвинула на центр стола четыре фишки.
У него оказался королевский покер. Эмма поджала губы и нахмурилась.
— Еще фишки, — сказала она.
— Вначале рубашку.
Она подняла на него глаза.
— Мы сыграли только один кон. Я говорила, что нам надо больше фишек, чтобы было действительно интересно.
— Я получил удовольствие, — с улыбкой стоял на своем Стюарт и многозначительно указал на рубашку, что была на ней. Рубашку, которой она так опрометчиво рискнула.
— Не будьте таким жадным, — взмолилась она, при этом не переставая улыбаться.
Он поморщился:
— Когда придет время, я свое непременно возьму, даже не надейтесь на снисхождение. Вообще-то карточный долг — долг чести, но раз уж вы не умеете играть по правилам... — Он выложил еще по дюжине фишек, продолжая читать ей лекцию: — Моя ставка такова: если я проиграю дважды, мне придется расплатиться довольно дорогим пальто. А вот если я дважды выиграю...
Она пересчитала фишки и, отложив четыре, передвинула к нему.
— Я хочу выкупить мою ночную рубашку.
— Нет. — Он улыбался. — Вы можете ее только отыграть.
«Хвастливый негодяй», — подумала Эмма. Она смогла бы его обыграть. Вне сомнений, у нее в этих играх опыта больше. Но на следующем кону все, что у нее оказалось на руках, — это две девятки и джокер. Неужели он мошенничал, подтасовывал карты?
Она улыбалась ему так, будто имела на руках по крайней мере флэш.
И что? Он вновь пододвинул к центру свои проклятые фишки. Она бросила карты и встала.
— Да что это такое? Вы шельмуете!
Он быстро перегнулся через стол и одним движением смешал ее карты со своими.
— Снимайте ее, — приказал он.
— Что? — Она смотрела, как он тасует карты, аккуратно складывая их в стопку. — Подождите минутку. Вот так смешивать карты — самая последняя уловка начинающего шулера. Так поступают игроки, у которых вообще ничего на руках не было!
— Снимите, я ее выиграл.
— Ничего подобного. Вы забрали мои карты. Я хочу знать, что у вас было на руках.
Он засмеялся:
— Это не важно. Вы бросили карты.
— Нет. Вы смешали карты до того, как я могла сказать свое слово. У меня была пара королей, — соврала она. — По-честному, что у вас было?
— Королевский флэш, — сказал он, смеясь от души. — Повезло. Снимайте рубашку. — Одними подушечками больших пальцев он чуть разворошил колоду, поставил карты веером и, не глядя, перетасовал. Карты летали в его руках, послушные малейшему движению пальцев. — Я год прожил в Монте-Карло. Я вам об этом не говорил? И там я только тем и занимался, что играл. В основном в карты. Я выиграл, Эмма. — Он прищелкнул языком и подмигнул ей — эдакая дьявольская ухмылка, так для него характерная. — Единственное, что может быть лучше, чем женщина, стоящая напротив тебя в ночной рубашке, — это женщина, стоящая напротив тебя без ночной рубашки, потому что ты обыграл ее, имея на руках пару троек. Снимайте ее.
— Вы меня обманули!
— Я блефовал. Вы бросили карты потому, что поверили, будто мои намного лучше ваших. Эм, я вообще-то законопослушный гражданин, член парламента, помнишь? Мы создаем законы. А вы их нарушаете.
— Это несправедливо!
— Что? Блефовать? — Он засмеялся. — Блеф — основа этой игры. Ее суть.
Ей самой было до смерти противен этот жалобный писк обиженной школьницы, который исходил из ее уст, но ничего поделать с собой она не могла.
— Вы не станете меня заставлять. Вы джентльмен.
— На самом деле я вовсе не джентльмен. Это тоже блеф. Бросьте, Эмма. Мы оба это знаем.
— Монте-Карло, — пробормотала она. Он ее обвел вокруг пальца.
Она была в ярости, но в глубине души ей хотелось смеяться. Все это было забавным. Она сама была смешна. И все еще продолжалось — этот ловкий обман того, кто считал себя ловким обманщиком. Игра еще не закончена. У нее еще был припрятан козырный туз, о котором он ничего не знал.
Она встала и чуть не упала, наступив на одеяло.
— Если вы думаете, что получите рубашку прежде поцелуя, вы ошибаетесь. Сначала поцелуй, потом рубашка.
Он встал как-то неуверенно. Он, честно говоря, и не рассчитывал, что она согласится отдать долг.
О нет! Она отплатит ему сполна. Она поцелует его от души, потом разденется догола и тут же уйдет.
Все началось, как и было задумано. Стюарт осторожно обошел вокруг стола, пристально наблюдая за ней. Затем он заключил ее в объятия. Он поправил на ней одеяло, укутал поплотнее, после чего просунул руку под него и притянул ее к себе.
Под ночной рубашкой у него вообще ничего не было. Разумеется. Могла бы догадаться. Никто не носит ничего под ночной рубашкой. И все же ее собственное тело, также совершенно обнаженное под рубашкой, восприняло это с удивлением. Итак, между ними не было ничего, кроме двойного слоя шелка. И тогда его губы прижались к ее губам.
Она едва ли способна была удержать в памяти условия их договора. И вообще — как случилось, что он сейчас целовал ее? Она лишь помнила, что собиралась ответить на его поцелуй и получить от этого удовольствие, даже соблазнить его. Да, таков был ее план. Превосходный план, отличный. Языки, зубы... теплые, нежные-губы... сильные руки, обнимавшие ее. Тело, которое отреагировало почти мгновенно. Отреагировало так, как обычно реагирует на подобные вещи мужское тело. Та часть мужского тела, что может быть такой легкой, стала большой и твердой — она чувствовала давление в области живота.
Голова ее закружилась, когда Стюарт ее отпустил. Она зашаталась, но все же не упала.
— Еще, — пролепетала она.
Он больше не улыбался. Он был предельно серьезным. Грудь его вздымалась. Он дышал шумно.
Эмма отступила и замотала головой.
— Мы вели себя глупо, — пробормотала она. — Мы это придумали, но... нам не следовало. В Лондоне это все осложнит. А потом... Потом я так и останусь вашей соседкой у подножия холма, на котором живете вы. Давайте попрощаемся. Давайте прекратим на этом.
Он покачал головой.
— Снимите рубашку, — прошептал он.
Она нахмурилась.
— Вам это не даст ничего хорошего. Я себя знаю. Я не буду... — Она осеклась. Он или не верил ей, или ему было все равно. — Прекрасно, — сказала она. — Пусть будет по-вашему. Я сейчас ее сниму, а потом просто возьму и уйду.
На это он ответил:
— Подойдите к камину. Вы замерзнете. — Он был абсолютно серьезен.
Она медленно расстегнула первую пуговицу — она старалась успокоиться. Руки ее дрожали.
Он облизнул губы и отступил на шаг, чтобы иметь лучший обзор.
С сарказмом, зло она спросила:
— Вы как хотите, чтобы я ее через голову сняла или с плеч спустила?
Он удивился тому, что она вообще способна что-то говорить.
— Что? — переспросил он, словно вдруг перестал понимать по-английски.
— Ночную рубашку. Как снимать: через верх или через низ?
— Давайте я сам. — Он шагнул к ней.
— О нет! — Она от него попятилась. — Вы выиграли свою рубашку, и я должна вам ее отдать. Если вы станете сами ее снимать, я расценю ваши действия как... как сексуальные действия без моего согласия. — Она почувствовала, как едва заметная улыбка, будто она жила у нее в животе, согрела ее там.
Секунду он казался встревоженным, после чего засмеялся низким и тихим смешком. Игра. Они играли в весьма серьезную игру, серьезную, но захватывающую. И она принимала в ней участие. Ничего в этой игре опасного не было, покуда можно было по обоюдному согласию отодвигать и придвигать границу. В этой игре никто из них не знал, каким будет исход, потому что никто полностью не контролировал ситуацию.
— Хорошо, я вас не трону, — сказал он. Но в следующий момент он уже был рядом. Он сбросил одеяло и коснулся ворота ее рубашки.
— Прекратите, — сказала она даже немного сердито, — вы не можете меня трогать.
— Конечно, нет, — сказал он. — Я трогал мою рубашку, которую я честно выиграл. — Он стал деловито расстегивать пуговицы впереди. Она смотрела, как он скользнул ладонью под застежку и взглянул, мельком взглянул на роскошный изгиб ее груди.
— Какая вы, — он испустил вздох, — замечательно округлая.
Она почувствовала, что возбуждение нарастает — толчками. И сила этого толчка ее испугала. Живот словно свело. Она смотрела на него, на линию его губ, сосредоточенно поджатых, — он был всецело поглощен своим занятием, он создавал сюжет: намечал свой план развития событий.
Эмма раскинула руки.
— Прекрасно. Если вы сможете снять с меня рубашку, не касаясь меня...
Он даже не дал ей закончить предложение — обхватил ее за талию и поднял вместе с рубашкой и тапочками.
— Что вы делаете? Вы же меня касаетесь!
— Нет. Я несу свою рубашку на подушки у камина. Так уж получилось, что в этой рубашке находитесь вы. На самом деле вы должны меня благодарить. Без нее вам будет чертовски холодно.
Бесцеремонно бросив ее на подушки, он провел ладонью вниз от застежки к ключице, по груди, по животу и ниже...
Эмма стала изворачиваться и лепетать:
— Господи, Господи, помоги мне скорее сбросить эту тряпку!
Последовала самая странная борьба. Она изо всех сил старалась освободиться от рубашки, а Стюарт вовсю старался не дать ей этого сделать, прижимая к ней рубашку в самых заветных местах...
Борьба закончилось победой Эммы. Вспорхнув руками, она сбросила рубашку, и ее обдало холодом. Она тяжело дышала, распростершись нагая, если не считать двух тапочек, на подушках у камина, и Стюарт стоял возле нее на коленях и тоже тяжело дышал. И смотрел на нее.
Победила? Кожу ее покрывали мурашки. Она чувствовала озноб даже тут, возле огня.
— Вставай и уходи, — пробормотал он, зная, что она не может этого сделать. Он стоял над ней на коленях, расставив ноги, так что свобода ее передвижения явно была ограничена. И, бессовестный, бесчестный, он медленно прошелся по ней взглядом снизу вверх, пока глаза их не встретились. И тогда, покачав головой, он сказал: — Я с ума схожу, как хочу тебя, Эмма Хотчкис. Когда я рядом с тобой — я в раю, когда касаюсь тебя — нет меня счастливее.
И тогда он полностью опустился на нее, удерживаясь лишь на локтях. Она чувствовала приятную тяжесть его худощавого, подвижного тела и тепло, приятное тепло.
— И если ты думаешь, что ты встанешь и куда-нибудь пойдешь в ближайшее время, ты очень глубоко заблуждаешься.
Его халат оказался мягким и легким и грел, когда он накинул его на них обоих. Эмме пришло на ум сравнить его с плащом Дракулы. Халат, он же плащ, — не единственное, что роднило Стюарта со знаменитым вампиром. Первое, что сделал Стюарт, накрыв их обоих своим необъятным «плащом», -это прижался губами к ее шее и немного прикусил ее. Ах, |каким сладким был тот укус! Эмма почувствовала, будто что-то, подспудно жившее в ней и ждавшее своего часа, проклюнулось, словно набухшее семя, прорвалось, как росток сквозь толщу земли. И сама она вдруг волшебно преобразилась, стала чем-то совсем иным. Ее словно закрутило, как щепку в водовороте, и мощный поток, невесть откуда взявшийся, понес ее, увлекая куда-то. И сила этого потока была такова, что бороться с ним не было никакой возможности, и, странное дело, ей не хотелось бороться, она была счастлива, ощущая себя щепкой, песчинкой, каплей воды в этом могучем и сильном потоке. Стать частью его казалось настолько естественным, словно иначе и быть не могло. Стюарт быстро скинул с себя рубашку, и Эмма вдруг поняла, что помогает ему побыстрее освободиться от одежды — так ей не терпится коснуться его кожи и ощутить влажное тепло его плоти, и его тяжесть, и запах... От всего этого кружилась голова. Он приподнялся на локтях и, глядя на нее сверху вниз своими черными мерцающими глазами, сказал:
— Скажи это.
— Что?
— Что ты хочешь, чтобы я в тебя вошел.
Она вздрогнула. Она хотела его так сильно, что выгибала спину, стараясь до него дотянуться.
— Да. — «Увы!» — Я хочу тебя, да.
Он вошел в нее — глубоко и быстро, и бедра ее поднялись ему навстречу. Он держался на вытянутых руках, не касаясь ее. Он не шевелился. Они смотрели друг на друга широко открытыми глазами.
Возможно, это было всего лишь чувство совершенного наслаждения. Наслаждения от того, что самые интимные, самые нежные части их тел так плотно соединились. Оба чувствовали, что это наслаждение, наслаждение от телесного соития, выходит за пределы только лишь физического влечения. Но какой бы природы ни было это чувство, оно было сладким и слегка болезненным, запрещенным... неожиданным, первопричинным — столь ошеломляюще сильным, что она затруднилась бы дать ему имя.
Он чуть сместил центр тяжести вбок. Голова Эммы стала неожиданно легкой. Она была на пике. Пальцы его ласкали ее лицо. Она потянулась к нему, коснулась его волос, его широких плеч. Он опустился на нее. Она вцепилась в него, застонала, выгнула спину, стараясь стать ему еще ближе, соединиться с ним еще прочнее. Она закрыла глаза, и голова ее откинулась. Он склонил ее голову на подушку.
О, какое это наслаждение — чувствовать Стюарта в себе! Все было так сходно с тем, что произошло с ними тем безумным утром в гостиничном номере, и все же отчетливо лучше. Он действовал не спеша, с осмотрительностью. Она приоткрыла глаза — чуть-чуть — и увидела, что он впился в нее взглядом. Он слегка улыбался, совершая ритмичные движения бедрами. Ритм захватил их обоих. Он сжал зубы и тихо застонал, стараясь удержаться. Бесполезно. Они смотрели друг на друга, освещенные светом огня в камине, и волна ощущений накрыла обоих, как прилив.
Эмма судорожно дышала и вздрагивала... это чувство, это совершенное удовлетворение отозвалось в ней серией спазмов. Потом еще раз. Стюарт приглушенно застонал, его тело забилось. Ее тело ответило дрожью. Он в последний раз вошел в нее, бормоча нежные, возвышенные, обращенные к ней слова. Потом опустился и стал целовать ее шею, сгибы локтей, ключицы. Тело ее ответило серией стремительных сокращений — неконтролируемой дрожью удовольствия. Еще раз, и еще, и еще.
Он прижал свои бедра к ее ногам и лизнул ее ключицу. И вновь она вздрогнула — крупно, всем телом. Он почти боялся, что она никогда не остановится.
Но наконец острота ощущений притупилась. Стюарт привстал на колени и стал целовать ее живот, колени. Волосы его щекотали талию, потом коснулись ее щеки — в тот момент, когда он наклонился, чтобы взять в рот ее сосок. Один, затем второй. А потом овладеть ее ртом, даря ей влажные и глубокие, страстные поцелуи.
Он начинал все снова. Он даже не выходил из нее, он просто не торопясь вернул их обоих на прежние позиции, Ее тело было таким отзывчивым, она была словно пронизана электричеством, и каждое его прикосновение вызывало разряд.
На этот раз он входил в нее глубоко, до самого предела, задерживаясь в самой глубине, давая прочувствовать себя.
Он любил ее, кажется, бесконечно, бесконечно долго и бесконечно терпеливо подводил к развязке, пока она не закричала, пока кровь не прилила к коже так, что, казалось, пульс бился в каждой клеточке тела. Руки его ласкали ее все смелее. Он перевернулся, увлекая ее за собой, сдвигая подушки. Его широкая грудь, твердая и мускулистая, прижималась к ее мягкой груди мгновение назад, и вот грудь его давит ей на лопатки. Тела их скользили друг по другу, согретые теплом огня, согретые контактом друг с другом, слитые в объятиях, — ноги, руки, все переплеталось. Всему воздавалось должное, ничто не было обделено вниманием. Все было в движении, и она хотела его так сильно, что желание, казалось, грозило переломить ее надвое. Она хотела его в себе, хотела поглотить его собой, держать его и не отпускать.
— Сейчас, — настойчиво бормотала она, — сейчас. — Она становилась агрессивной.
Он застонал и забылся. Когда в следующее мгновение он набросился на нее, это было сродни насилию. И тогда они кубарем скатились вниз, в темноту, в беспамятство, в бездну... полная потеря контроля над собой, ничего, кроме чистого наслаждения. Взрыв и волна дрожи после него. Одна, другая...
Они лежали, тяжело дыша, и Стюарт давил на нее своим весом. Оба были влажными от пота, разгоряченными, несмотря на холод. Эмма закрыла глаза, вбирая в себя это волшебное ощущение — его на себе, рука к руке, нога к ноге. Она не могла шевельнуться.
Если она и испытывала какие-то угрызения совести, то они походили на слабое эхо. Она чувствовала себя по-настоящему расслабленной, отдохнувшей, возрожденной. Если мышцы немного болели, то боль эта была сладостной, а живот изнутри казался жидким, текучим и необыкновенно теплым. Внутренний голос говорил ей: «Наконец-то, и слава Богу». Но разум вторил: «О нет. Это все усложняет».
Неужели?
— С тобой все в порядке? — спросил он.
— Вполне.
Рассвет просочился в комнату золотистыми лучами сквозь тяжелые портьеры, и только тогда они уснули в обнимку под халатом Стюарта, поверх которого он накинул еще и принесенное ею одеяло. Эмма спала, подсунув голову под его руку, прижавшись щекой к его груди, которая оказалась самым чудесным местом для сна. Оба проспали несколько часов, словно провалились в бездну, — крепко, без сновидений. Так сладко она не спала уже несколько месяцев.
Нет, лет.

***

Разбудили их слуги.
— Простите, ваше сиятельство, — с порога сказал дворецкий, намеренно глядя поверх их голов. — У вас, кажется, через час билеты на поезд. — До поезда нужно было еще полчаса добираться. — Мне послать кого-нибудь, чтобы их заменили?
Даже для того, чтобы успеть на последний поезд до Лондона, им пришлось изрядно посуетиться. Билеты у них были в разные купе: им предстояло начать жить раздельно, подготовиться к тому, чтобы вести себя так, будто они не знакомы. Хотя каждый в своем воображении видел другого неотъемлемой частью своей жизни. Казалось, стоило ей захотеть, и она могла вызвать его образ лишь силой воображения. Она помнила все: каждый его взгляд, то, что она при этом чувствовала, наслаждение от соприкосновения тел, тот холод, что был вокруг, но не касался их.
Они расставались на высокой ноте. Красавец Стюарт, великолепно сложенный, обнаженный... Его глаза, которые, казалось, смотрели на нее с любовью. Или если не на нее, то на то, что происходило между ними в тот момент.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Искусство соблазна - Айвори Джудит

Разделы:
Пролог

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1 Глава 2 Глава 3 Глава 4 Глава 5 Глава 6

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 7 Глава 8 Глава 9 Глава 10 Глава 11 Глава 12 Глава 13

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава 14 Глава 15 Глава 16 Глава 17

Ваши комментарии
к роману Искусство соблазна - Айвори Джудит



Потрясающий роман!!!Необычный сюжет,интересные герои,а какая чувственность.....Автор-молодчина,умеет увлечь.Моя оценка 10+
Искусство соблазна - Айвори ДжудитАлиса
23.05.2011, 22.35





"Развяжи меня.Возьми меня.Носи меня.Я люблю тебя. Освободи моё сердце.Я никогда не буду собой без тебя."О таком признании в любви,только мечтать можно.Захватывающий роман,советую прочесть.
Искусство соблазна - Айвори ДжудитЛана
20.06.2012, 12.40





Понравилось
Искусство соблазна - Айвори ДжудитРимма
27.07.2012, 19.44





Супер. Я в восторге...10++++++++++
Искусство соблазна - Айвори ДжудитИрина
14.08.2012, 23.36





люблю такие книги. классс)))
Искусство соблазна - Айвори Джудитбучка
4.09.2012, 13.22





Старая аферистка, ни кожи, ни рожи, ни фигуры, темное прошлое..... Такие всегда хорошо в жизни пристраиваются. Что и иллюстрирует данный роман.
Искусство соблазна - Айвори ДжудитВ.З.,64г,
8.09.2012, 17.13





Люблю книги Айвори джудит, интересные сюжеты. И эта книга не исключение...
Искусство соблазна - Айвори ДжудитМилена
9.10.2012, 22.33





Люблю книги Айвори джудит, интересные сюжеты. И эта книга не исключение...
Искусство соблазна - Айвори ДжудитМилена
9.10.2012, 22.33





Люблю книги Айвори джудит, интересные сюжеты. И эта книга не исключение...
Искусство соблазна - Айвори ДжудитМилена
9.10.2012, 22.33





Девушки, каких только авторов я не читала, но эта писательница одна из лучших!!!
Искусство соблазна - Айвори ДжудитГалина
22.10.2012, 13.07





На один раз почитать
Искусство соблазна - Айвори ДжудитНаталия
22.10.2012, 22.26





Что то очень важное в этих строчках, словах! Как хочется понять все все! А мужчина! Бог мой! Девушка счастлива! Чего ж еще
Искусство соблазна - Айвори ДжудитКэтрин
20.11.2012, 7.12





Роман хорош. И сюжет и поступки гл.героев логичны. Диалоги отличные. Может только перебор с некоторой историей гл.героя (я про гарем).
Искусство соблазна - Айвори ДжудитНастя
25.12.2012, 13.47





Отличный роман, нестандартный подход во всем: в сюжете, в самом слоге повествования, особенно в характерах гг-ев, которые - личности исключительно уникальные!rnЕдинственно, лично для меня, минус - в зачастую ненужной детализации некоторых моментов. В общем это роман не портит, конечно.
Искусство соблазна - Айвори Джудиткуся
18.01.2013, 12.04





Сюжет необычен. Но почему-то я очень долго читала это произведение и никак не могла его прочесть. Обычно, когда книга мне нравится, я всё время хочу её взять в руки и дочитать до конца... В этот раз такого за мной не наблюдалось. Может настроение у меня было не то. А может роман несколько затянут...( Поэтому только 4.
Искусство соблазна - Айвори ДжудитРаюша
8.02.2013, 2.25





Книга не впечатлила.
Искусство соблазна - Айвори ДжудитЛатифа
8.04.2013, 15.59





Увлекает с первых минут. Автор супер, читайте все ее книги.
Искусство соблазна - Айвори ДжудитАлександра
6.07.2013, 12.13





Сам сюжет ничего,но автор пишет нудно,осилила только 7 глав.
Искусство соблазна - Айвори Джудитособа
24.07.2013, 14.03





Ну и жалкая Вы Особа зачем тогда вообще читать книгу если сами толком не читаете!
Искусство соблазна - Айвори ДжудитЛиса
24.07.2013, 15.40





Лисе.На сайте нужно обсуждать роман,а не мнения других читательниц!
Искусство соблазна - Айвори ДжудитОсоба
15.08.2013, 23.51





Очень приятый, легкий для чтения роман, увлек с не то чтобы с первых страниц, но читать было интересно. Оценила бы баллов на 9. Роман хороший, но можно лучше
Искусство соблазна - Айвори ДжудитЛада
11.03.2014, 18.48





Нудятина.сдалась на 6 главе.слишком много ненужных подробностей.
Искусство соблазна - Айвори ДжудитНадежда
27.06.2014, 16.12





Честно пыталась дочитать, но рухнула на 15 главе. Надо иметь очень большую наглость, чтобы выставить на обозрение такую херь. Реально возмущена.
Искусство соблазна - Айвори Джудитгостья
24.07.2014, 11.22





потрясающе,очень понравилось.
Искусство соблазна - Айвори ДжудитВАЛЕНТИНА
16.09.2014, 21.18





Иногда диву даешься, как же с некоторыми читательницами у меня расходится мнение! Для меня на слово " великолепно" этот опус не тянет. Роман считается " историческим", а между тем лексикон и ситуации вносят диссонанс.
Искусство соблазна - Айвори ДжудитЛюбовь, декоратор и мама
29.09.2014, 11.02





И еще, так неприятно читать как моют косточки несчастному покойному мужу! Что это за жена такая, которая нет уважения к памяти супруга.
Искусство соблазна - Айвори ДжудитЛюбовь, декоратор и мама
29.09.2014, 13.08





Роман просто отличный. Советую читать.
Искусство соблазна - Айвори ДжудитТатьяна
7.11.2014, 11.15





Роман очень понравился своим стилем и чувством юмора. Главная героиня совершенно не типичная красотка из женского романа, с прекрасным чувством юмора, с любовью к жизни и окружающим.Некоторые сцены были очень смешны, а обычно в таком жанре это редкость.Так же понравились вставки -эпиграфы про баранов,(или людей).В общем супер, читать обязательно
Искусство соблазна - Айвори Джудитлулитка
19.12.2014, 15.59





Отборная бредятина. Честно старалась домучить, но нет, на 5 главе уже читала усилием воли, еле добралась до середины - дальше не могу.
Искусство соблазна - Айвори ДжудитЕлена
19.12.2014, 20.37





За последнюю фразу ставлю 8 баллов. Местами конечно скучновато. Но то как от признался в любви!!! Прочтите.возможно не захотите перечитывать,но кто знает
Искусство соблазна - Айвори ДжудитЛилия
27.03.2016, 10.13








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100