Читать онлайн У каждого свой рай, автора - Арноти Кристин, Раздел - Глава 7 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - У каждого свой рай - Арноти Кристин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.88 (Голосов: 16)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

У каждого свой рай - Арноти Кристин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
У каждого свой рай - Арноти Кристин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Арноти Кристин

У каждого свой рай

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 7

НА СЛЕДУЮЩИЙ день ужин с доктором Жаком Вернером обещал быть определенно более приятным, чем предыдущий. Иоланда ожидала его в холле, спокойная, более уверенная в себе. Он вошел стремительно, улыбаясь.
– Вы сияете.
– Мне полезен воздух Берна, – сказала она.
На улице он остановился, чтобы получше ее рассмотреть.
– Воздух Берна? Поздравляю.
– Вы очень любезны сегодня, Жак Довольный, он улыбался.
В ресторане он отметил:
– Вы выбираете быстро. Вы знаете, что вы хотите. Я вас представлял скорее нерешительной. Увы, воздух Берна мне менее полезен, чем вам. Сегодня я чувствую себя измученным.
– Врачи работают много, я понимаю, – сказала она. – Но у вас, должно быть, красивая жизнь… Лечить… Путешествовать… Видеть мир.
Она была права, но ему хотелось, чтобы она была мене категорична в своей оценке. Он посвятил себя больным. Его желания ограничивались домом со всеми удобствами, коллекционированием редких книг и путешествиями. Женщины, с которыми пересекалась его жизнь, находили эти путешествия слишком короткими. Они легко принимали беззаботное существование, но не переставали его упрекать: «Я тебя вижу так мало. Нет времени поговорить…»
Официант подошел к ним, взял заказ. Вернер наклонился к Иоланде.
– Очень сожалею о вчерашнем вечере. Я был взвинчен, несправедлив.
– Вам нравится насмехаться над людьми, – заметила она.
– Нет, это нет так. Но я немного разочарован. Я жил только с интеллектуалками. С женщинами сложными, манерными.
– Ну и что?
– Я стремился к красоте, культуре, мне нужна была эрудированная женщина. Мне надо было слишком много.
Официант только что поставил на стол две тарелки с овощным салатом «ассорти».
– Настоящие натюрморты, – сказал Вернер.
– Почему мертвые?
Он даже сделал жест, чтобы изобразить рамку картины.
– …Это могло быть натюрмортами.
Она покачала головой.
– Нет, эти салаты напоминают огород. Я иногда мечтают жить в доме, окруженном садом. Я бы смотрела на цветы, помидоры, салаты. В моем саду все было бы перемешано, цветы росли бы в огороде, а салат – возле дома.
Она принялась за салат, листик за листиком. Он уже съел половину содержимого своей тарелки.
– У вас есть загородный дом? – спросил он. Она вспомнила свою улицу с грязным тротуаром в базарный день.
– Нет.
– У меня малюсенький садик, – сказал он. – Обнесенный оградой маленький участок у моего шале. – Он добавил с некоторой резкостью, наивность Иоланды раздражала его: – На высоте в восемьсот метров салаты встречаются редко.
– У вас есть все, – сказала она. – Вы должны быть благодарны жизни.
Официант принес следующее блюдо.
– Осторожно, это горячо…
– Я имею не все, – сказал Вернер. – Невозможно преуспеть одновременно в личной жизни и профессиональной. Что-то не получается.
Он выпил немного вина.
– Я не интеллектуалка, не сложная женщина. Я никогда не училась, у меня нет образования. Почему бы меня не забыть?
– Не знаю. Может быть, потому, что ненавижу неудачи.
– И это все?
Он находил, что она молода. Он положил свою руку на руку Иоланды.
– Чего вы ждете от жизни, Иоланда?
– Что я жду?
– Скажите…
– Счастья, – произнесла она. – Счастья… Если еще осталось время, чтобы его найти.
Он воскликнул:
– Счастья? Если бы это было так просто! Какого рода счастье?
– Чтобы меня любили.
Ей было трудно скрыть волнение, которое ее охватило.
– И чтобы я любила, – продолжала она. – Моя дочь находит меня абсурдной. Старомодной. Надоедливой.
Она раскрывалась, она доверялась ему.
– У вас не совсем сложилась жизнь, – сказал он. – Из-за того, что вы стремились доставить удовольствие другим.
– Возможно.
Ей было плохо, ей хотелось быть в другом месте. Винсент собирался ей позвонить, он был горячим. Вулкан нежности. Она даже не помнила его лица. Ей хотелось его снова увидеть.
Доктор Вернер попросил счет. Затем он сказал:
– Может быть, вы хотите десерта?
– О нет… Ни десерта, ни собаки, ни кошки.
– Я не вижу связи.
– В моем возрасте… Несомненно, вы никогда мне этого не простите.
Она умолкла. Он настаивал.
– Объяснитесь же…
– Одинокая женщина не должна есть крем, ни прогуливать собаку, ни ждать возвращения гулящей кошки. – Она добавила: – Вы изменились с того времени, когда были в Ивисе. Вы стали более спокойным, более внимательным к другим.
– Вы сейчас говорите гадости.
– Почему?
– Вы ко мне относитесь как к старику, потому что я не сделал никакой попытки, чтобы уложить вас в свою постель…
– Вы стали более смирным.
Он заплатил. Они покинули ресторан. Пошли по узкой улице, заполненной эхом. Смех и слова отражались от стен. Он взял ее под руку.
– У меня большая квартира, Иоланда. Три спальни. Вместо того чтобы тратить деньги в гостинице, вы могли бы поселиться на несколько дней у меня?
– Вы меня приглашаете?
– Да.
Она размышляла. Если она примет приглашение Жака Вернера, то не увидит больше Винсента.
– Подождем немного.
– Подождать чего?
Она попыталась оправдаться.
– Вы скоро уезжаете в отпуск.
– Вы могли бы остаться в квартире.
– Одна? – воскликнула она. – О нет, спасибо…
– Вы не любите быть одна?
– Вы знаете кого-нибудь, кто любит быть один?
– Да, это я. Мне нравится.
– Вам повезло, – сказала Иоланда. – Никому не удается причинить вам страдания.
– Это, по-видимому, правда, – сказал он, такая оценка его неуязвимости ему нравилась.
Пребывая в хорошем настроении, он опрометчиво предложил:
– А если бы нам поехать вместе?
– Вы и я?
– Да, мы.
– Куда?
– В Италию.
– У меня нет больше желания ехать в Италию, – сказала она. – Мне бы хотелось познакомиться с Берном… а также со Швейцарией.
– Ваши соотечественники в большинстве своем ничего не знают о нас. Ничего, кроме банальностей. Шоколад, банки, кукушки. Противно.
– Не стоит сердиться на меня… Я говорю, что хотела бы познакомиться с вашей страной, а вас это раздражает… Что касается банков, у меня никогда не было денег. У меня даже нет чековой книжки.
– Не надо на меня сердиться, Иоланда. Но французы часто раздражают.
– Вас раздражает многое, – констатировала она. – Я полагаю, что показывать мне вашу страну было бы для вас пыткой. Вам нужна новая обстановка. Для меня привычная обстановка здесь.
Он рассуждал вслух.
– Мне хотелось поехать на юг Италии. В Сицилию. Что вы будете делать одна в Берне?
– Буду общаться с медведями…
– Они ближе ко мне, чем к вашей гостинице. Идемте. Я покажу вам свою квартиру. У меня есть также коллекция египетских предметов.
«Осторожно с фараонами, – подумала она. – С фараонами и сфинксом… Сколько их было? Сфинксов?»
Перед ними простиралась, как осушенный Большой канал в Венеции, улица золотистого цвета, окутанная дымкой в черных и желтоватых пятнах. Призраки наемников ехали верхом на своих превосходных конях. Они пробирались через лабиринты света и тени.
– Я видела медведей сегодня, – рассказывала Иоланда. – Они прекрасны, ухожены, с блестящей шерсткой, с экзальтированными милыми лукавыми глазами. Я выбрала себе медведя… Он лежал на спине, лапы кверху, и покачивался. Он ловил мой инжир, только поворачивая голову.
– Они чем-то напоминают супругов, которые окружены вниманием, но которых держат взаперти.
– Вы никогда не видите радостных сторон жизни? Он присвистнул.
– Вы оптимистка, вы? Браво.
Она умолкла. Последние лучи скользили по стенам. Он вел ее в этот розово-желто-синий вечер к Юнкернгассе. Освещение Центральной улицы чертило световую брусчатку. Они вошли в бархатистый туннель, образованный аркадами.
Поднялись на третий этаж.
– Я пройду вперед. Включу свет… Вот…
В этот вечер никто не спрашивал у нее фамилию, имя ее мужа, причины ее появления.
В конце небольшого коридора доктор открыл двойную дверь, и они оказались в спальне. Он повернул выключатель. Синий фаянс люстры радостно светился.
– Она из Италии, – сказал Вернер. – Мои фаянсы всегда итальянские. Что за артисты, эти итальянцы! Они обладают безукоризненным вкусом. Сюда, скорее.
Он потащил Иоланду к окну.
– Еще не совсем стемнело. Посмотрите на Ааре.
Она заметила вдали розово-стальную пенящуюся реку.
– Если вы хотите занять эту комнату… Ванная как раз рядом. Вы, безусловно, встаете поздно. Утро я провожу в больнице, а частную практику начинаю в 14 часов.
– Вы завтракаете дома? – спросила она.
– Да, у меня привычки старого холостяка. Женщины, с которыми я жил, были творческими личностями. Они ложились спать поздно, вставали поздно. В моей жизни была одна художница, одна поэтесса, одна ремесленница, у меня был даже роман с певицей. Она прожила здесь лишь два дня. Я мог терпеть молчаливых мастериц, восхищаться ими, расхваливать их на все лады, но не певицу.
– Я не творческая личность, – сказала Иоланда, – я не сплю до 10 часов, я всегда встаю рано. Я люблю утро.
– Вы любите утро?
Он снова начал раздражаться.
– Но, Боже мой, что же вы делали со своими длинными днями, если вы вставали рано? Почему вы не выучились иностранному языку, ремеслу? Вы жили в ожидании, замкнувшись в своем одиночестве? Это же безумие…
– Да, разумеется, – сказала она с определенной долей горечи. – Я могла бы рисовать, лепить горшки, писать поэмы и даже петь. Но я простая женщина. Я использовала время, чтобы смотреть на людей. Я жила в замедленном ритме. Я научилась терпению. – Она добавила, как когда-то в исповедальне, чтобы казаться покорной. – Мне случалось вышивать.
– Вышивать? Понятно. Вышивать… Вы вышиваете, как я себе представляю, «настоящие картины». Это то, что говорят в таком случае… И следует ими восхищаться.
– Я вышиваю плохо. Неровными стежками, путаю цвета. Я их не могу запомнить. У меня нет ловкости в руках.
– Вы годитесь для чего?
Он злился, потому что она не защищалась.
– Любить. Вот и все!
– У вашего мужа есть любовница, если я правильно понял.
– Одна? Пять. Десять. Я не знаю сколько. У него были любовницы постоянно, и на юге, где у него квартира.
– И вы это терпите? Она хранила молчание.
– Садитесь.
Жестом он указал на одно из синих кресел. Она села на край сиденья, обтянутого шелком. Она боялась оскорбительных слов.
– Мне бы хотелось уйти. Он ее задержал.
– Я не имею никакого права обсуждать вашу личную жизнь, Иоланда. Но я не могу понять ваши рассуждения. Я вас спрашиваю, хотите ли вы остаться на некоторое время у меня? Эта комната уютная. Красивая ванная. В ней тоже есть окно на Ааре. Мы можем часто ужинать вне дома.
– Но вы не уютный, – сказала она. – Мне нужна нежность. Ласка.
Она подумала о Винсенте. Сможет ли она увидеться с ним еще раз?
Он сел напротив нее, улыбаясь.
– Моя дорогая, – сказал он. – Будем благоразумны. Я покажу вам Швейцарию. Благодаря вам я узнаю что-то новое. Я нахожу вас нежной, – продолжал он. – Очень нежной. Научите меня нежности, покою…
Она уже вмешивалась в его жизнь, как свет, проникающий через окна сквозь плохо задернутые занавески. Она поднялась.
– Дайте мне подумать…
– Вы мне ответите через десять лет, – сказал он. – Мне будет семьдесят пять, когда вы уступите…
– Сколько? – спросила она.
– Семьдесят пять, по-швейцарски это семьдесят пять. Когда я стану очень старым, мне будет дозволено дотронуться до вас пальцем.
– Когда вам будет семьдесят пять, как вы говорите, мне будет лишь шестьдесят восемь. Я буду всегда моложе.
Он откровенно смеялся.
– Идемте, я вам покажу что-то изумительное. С тех пор как мы встретились в Ивисе, я пытался вас определить как личность. Есть сходство между вами и очень известным персонажем. Вы знаете Прадо…
Она стала недоверчивой. Она считала, что Прадо находится в Испании, но не знала, был ли это музей, театр или большой магазин. Неуместное замечание, сделанное ею когда-то по поводу мадам Бовари, заставило ее быть более осмотрительной.
– У меня много альбомов по Прадо, – сказал он. Он поднялся и быстро прошел в свой кабинет, подошел к книжному шкафу и достал книгу.
– Идите сюда…
Он включил лампу и показал Иоланде двойную страницу. На одной из них женщина, лежащая на диване в одежде. На другой – тот же диван, та же женщина, без одежды.
– Вот Маха обнаженная и Маха одетая. Присмотритесь к этому лицу. Вы не находите, что есть явное сходство между вами?
Иоланда смотрела на одетую женщину на одной странице и на обнаженную женщину – на другой. Он ей объяснил:
– Эти картины бродят по миру и участвуют в выставках. Но их лучше смотреть в книге, чем даже в Прадо. Посмотрите на это лицо. Душевность, ум и даже, может быть, нежность, но есть что-то жестокое в этой нежности.
Он обошел письменный стол и сел.
– Вы меня видите vestida или nuda? – спросила она, залившись румянцем.
– Какая эволюция! – воскликнул он. – Вы мне даете надежду на возможное беспутство. Между прочим, я надеюсь, что вы оценили мою сдержанность. При моем темпераменте со вчерашнего дня вам следовало быть в моей постели.
– Вы все здесь такие быстрые? – спросила она.
– Все? На кого вы намекаете? Кто «все»?
– Я говорю вообще.
– Вы знаете только одного швейцарца, меня… Ей было приятно ощутить тепло.
– Мужчины здесь производят впечатление очень уверенных в себе. Я нахожу их скорее высокими, хорошо сложенными, и у них красивые спортивные автомобили. Мне это нравится.
– Вы, как девчонка, на которую производят впечатление автомобили. – Он добавил: – Вы слишком пристально следите за моими соотечественниками. А ваши представления о независимости меня изумили. Я узнаю влияние, которое обычно оказываю на женщин. Я сумел помимо своей воли превратить самых замкнутых, самых совестливых, наиболее неспособных к общению, в ярых феминисток. Если я вас разрушаю, вас тоже…
– Нет, – ответила она. – Вы меня не разрушаете. Напротив, благодаря вам…
– Благодаря мне? Что? Что я сделал?
– Вы иногда грубы. Это стимулирует, я вам признательна за это.
Он спросил ее:
– Как это понимать, за что за это? Она:
– Я вам отвечу послезавтра. Я очень довольна, что побывала у вас. Теперь я хочу уйти. Вы меня проводите? Если нет, то я пойду одна.
Они направились в гостиницу пешком. Желтые камни Берна, хранившие воспоминания о минувшем, приветствовали медленный восход луны.


Как приятно идти рядом с мужчиной: соизмерять ритм своих шагов с его шагами, слушать его, расставаться с ним с легким сожалением у входа гостиницы и оказаться в комнате, где ее ждали розы, лепестки которых таили в себе столько волнения.
Ободренная отношением Жака Вернера, которое становилось все более теплым, она находила ему оправдания. «Женщины его всегда огорчали», – подумала она.
Благодаря своему небольшому опыту, который только что приобрела, она пыталась лучше понять мужчин. Она надеялась на возвращение Винсента, однако боялась, чтобы воспоминание о проведенной с ним ночи не было испорчено. Она чувствовала себя легко и не думала больше о возвращении в Париж. Провела спокойную ночь и спала как ребенок после дня экскурсий. Наступило утро, солнечное и мирное, Иоланда позавтракала в кровати и составила программу своих прогулок. Решила открыть для себя Берн – город тысячи сюрпризов и приятных неожиданностей. Она собиралась выйти из комнаты, когда раздался звонок. Сняла трубку:
– Иоланда?
– Да.
– Это говорит Винсент.
Иоланда села на край кровати и произнесла осторожно, как ставят хрупкий предмет, который рискует опрокинуться.
– Винсент?
– Как ты себя чувствуешь? – спросил он. Обращение на «ты» было неожиданным для нее.
Это скоропалительное и слишком откровенное «ты» принадлежало той ночи.
– Я пыталась тебе позвонить, – сказала она, – но номер не отвечал.
– Я был в отъезде.
– А ваша контора была закрыта…
– Наверно.
Он говорил уклончиво.
– Когда я тебя увижу?
– Не знаю, – ответила она.
– Как долго ты пробудешь в Берне?
– Не знаю.
– Ты не скучаешь?
– Скучаю? Нет.
– У тебя нет знакомых, – подытожил он.
– Есть.
Он ожидал большего от этого разговора, она тоже. В 10 часов утра не могло произойти что-то необыкновенное.
– Я могу прийти сегодня вечером, – сказал Винсент.
– Нет. Сюда больше не надо. С нами что-то случилось, это может произойти один раз, но не два. И если бы мы увиделись, нам пришлось бы разговаривать.
– Разговаривать? – сказал он. – Разговаривать? Жизнь слишком короткая и слишком занимательная, чтобы терять время на болтовню. Мне хочется заключить тебя в объятия. Без разговоров.
В полной растерянности она констатировала, что все, что ею осуждалось в прошлом, все, что ею отвергалось с возмущением, она принимала. Странной неожиданностью для нее оказалось то, что произошло с нею.
– Я ничего не знаю о вас, – сказала она.
– Надо жить день за днем… Принимать жизнь такой, как она есть, не проявляя любопытства. Я тебе не задал ни одного вопроса.
– Это слишком просто, – произнесла она.
– Я приеду за тобой в гостиницу в 18 часов сегодня вечером, – сказал Винсент. – Отвезу тебя в мотель на берегу озера. Привезу тебя в гостиницу на следующее утро. Договорились?
– Думаю, что да.
– Было бы досадно, если бы было наоборот. Все же было что-то восхитительное в нашем столкновении…
Столкновение? Их любовный акт стал «столкновением»?
– Винсент?
– Да?
– Винсент, у вас есть…
Она не могла допустить, что он был женатым.
– У вас есть семья?
– Сироты в сорок лет встречаются редко, – сказал он. – Я живу в объединении людей, как мы все.
– Что вы называете «объединением людей»?
– Мы поговорим об этом сегодня вечером… Я очень тороплюсь… Ты меня ждешь в холле в 18 часов. Я войду чтобы тебя забрать, машина будет на проезжей части.
– Я буду внизу, – сказала она. – Винсент?
– Да…
– В этой загородной гостинице…
– Да…
– Вас знают?
– Да.
– Люди, которые будут нас принимать, поймут, что мы не женаты. Что они подумают?
– Ничего. У них нет времени, чтобы слишком много думать. До скорого.
«Где был бес-искуситель?» – спрашивала себя Иоланда. Было бы блажью или сознательным стремлением пуститься, как большинство, в любовное похождение? Освободиться от постоянного оправдания своих поступков, от тягостных анализов… Никто ее не хвалил за нравственность, за ее угрызения, так кто имел право осудить ее за безрассудство? Она открыла, что быть, как все, было привилегией. Решила прогуляться в этот прекрасный день. Попыталась составить памятку, восстановить «когда» и «как» по памяти. Надо было выйти из гостиницы, чтобы успокоиться.
Иоланда двигалась в плотной толпе, люди задевали ее. Она пришла на Бэренплац. Снова села на край фонтана. Мужчина сказал ей что-то по-немецки. Иоланда улыбнулась в ответ. Ей не хотелось выделяться, потому что она не понимала этого языка. Она забывала о своей жизни в живописной сутолоке этой площади, в этих бесконечных хождениях взад и вперед с доносившимися то оттуда, то отсюда обрывками мелодий. Включенная в некое чистое братство, где никто не пытался к ней приблизиться. И никто не был враждебен. Эта прекрасная, утопающая в цветах площадь, казалось, примирила ее со всеми.
Иоланда решила принять приглашение Вернера. После одной-единственной ночи, проведенной с Винсентом. Надо было ему сказать, что они больше не увидятся. Стоило ли договариваться еще и на этот вечер?
Иоланда покинула площадь, вернулась в гостиницу и поднялась в комнату. Села на край кровати и после долгих размышлений набрала номер конторы Винсента, где на этот раз секретарша ответила, что Винсента не будет целый день, и спросила, что передать ему.
– Ничего, – сказала Иоланда. – Ничего, благодарю вас.
Затем она решила набрать другой номер. На другом конце после трех звонков детский голос проговорил в телефон так, чтобы не прервали:
– Катрин (последовала фамилия) слушает. Сердце Иоланды резко забилось.
– Когда возвращается ваш отец?
– Я не знаю. Хотите поговорить с мамой? Она знает…
– Нет, благодарю. Я позвоню вашему отцу на работу.
Она положила трубку. Вот как это просто. Этот привлекательный мужчина, этот превосходный соблазнитель, это нежный и неутомимый любовник имел семью и, возможно, несколько детей. Жену, которую он целовал в лоб, возвращаясь домой. Другие Лоранс, другие Иоланды населяли его мир. Все обмануты. «Только бы понять, – подумала она, – мне хотелось бы только понять, что такое мужчина и женщина вместе. Ошибка? Прибежище для упрямцев? Больше не встречаться с Винсентом».
Ей все еще слышался голос девочки: «Вы хотите поговорить с мамой?» Она позвонила Вернеру в больницу.
– Я знаю, что я вам мешаю, – сказала ему Иоланда.
– Продолжайте, я вас слушаю.
– Я принимаю ваше приглашение. Я с удовольствием поживу у вас несколько дней.
– Я в восторге, – сказал он. – Это приятная новость. Я приеду за вами в 19 часов в гостиницу.
– Нет. Мне бы хотелось покинуть гостиницу раньше.
– Возьмите такси и устраивайтесь у меня. Секретарша будет там с 13.30. Я ее предупрежу. Приходящей домработницы не будет сегодня, но я уверен, что вы найдете все, что надо. Устраивайтесь… Мы обсудим программу вашего пребывания вечером… Я счастлив…
Иоланда покинула гостиницу в 13 часов. Села в такси. Водитель должен был объехать весь город из-за одностороннего движения, чтобы попасть на Юнкернгассе. Шофер поднял ей чемодан на третий этаж. Она позвонила, вошла, секретарша вышла из приемной и встретила ее с вежливой улыбкой.
– Сюда, мадам. Вот, эта дверь налево. Вы пройдете по коридору, повернете еще раз налево и окажетесь в вашей комнате. Я поставила телефон на ваш стол. Так что можете звонить, минуя приемную.
Было бы занятно, подумала она, позвонить Жоржу. Начав новую жизнь, она раскладывала вещи в шкафу.
Вошла секретарша.
– Доктор велел мне передать вам ключи.
После короткого колебания она позвонила мужу в Иер. Говорить с тем, кто ее всегда обманывал, сидя на чужой кровати, было для нее утешением. Она услышала голос Жоржа, он оказался случайно дома. Тяжело дыша в трубку, потому что стал слишком тучным, он заполнял своим стесненным дыханием всю бернскую комнату.
– Жорж?
– Кто говорит?
– Иоланда.
– Иоланда? Надо же… Хорошо, что ты решила мне позвонить. Твоей дочери хотелось бы знать, где ты… Я говорил с ней несколько дней тому назад.
– Как приятно, – воскликнула она, – узнать новости. Семью разбросало на части.
Они были в разных уголках мира уже многие годы. Ей все еще хотелось делать вид, что кто-то очень скучает по ней, что кому-то она была нужна…
– Откуда ты звонишь?
– Я в Берне.
– В Берне? Что ты там делаешь? Ты мне намекала о каких-то друзьях в Швейцарии. У тебя друзья в Берне?
– Да, у меня друзья здесь… Он присвистнул.
– У мадам друзья, о которых я не знаю. Ты становишься интересной. Я о тебе думал лучше, представляя, что ты на берегу теплого моря.
Он рассмеялся грубоватым смехом человека, любящего поиздеваться.
Она осмотрелась вокруг себя, обстановка в квартире Жака Вернера ее воодушевила, и она произнесла:
– Я счастлива в Швейцарии.
– Мадам обретает свободу, – сказал Жорж. – Осторожно, чтобы тебя не похитили…
У Жоржа была привычка хлопать ее по спине, по-мужски. Ей были неприятны эти хлопки. Она поняла, что наконец она освобождается от Жоржа.
– У тебя есть номер Лоранс?
– Да. Я тебе его дам.
Иоланда проверила номер, который был у нее, и добавила:
– Это тот, который мне оставила Лоранс, никогда не отвечает. Она что-нибудь говорила, что-то хотела сообщить мне?
– О чем ты говоришь? Она мне устроила разнос.
– Почему?
– Я ей объявил, что скоро я вернусь к тебе… Она мне ответила, что ты заслуживаешь лучшего. Это так, мой ангел?
Она слушала его, лишенная чувств. Жорж хотел вернуться. Лоранс ее защищала. «Это меня не удивляет. Она любит меня. Девочка немного жестокая, потому что ей не приходилось страдать, она любит меня». Затем, ободренная полученным окольным путем сообщением из Америки, Иоланда услышала, как она произнесла то, о чем часто думала:
– Я хочу развестись, Жорж. Он потерял голос.
– Что ты говоришь? Что? Развестись? Ты говоришь о разводе как раз тогда, когда я намереваюсь вернуться?
– Я больше не хочу тебя.
Она выпалила фразу, которую даже не осмелилась бы сформулировать некоторое время тому назад. Все оказалось намного проще, чем она это представляла. Отдаться в гостиничном номере, провести ночь с незнакомцем, получить розы, переехать к одинокому мужчине и сказать, несмотря на освященный церковью брак, что она хочет развестись… Надо было прострадать 20 лет, испытывать унижение, оставаться одной в Рождество. Самым трудным для нее было одиночество в рождественские праздники. Она запиралась в квартире на замок не отвечая на звонки в дверь уличных торговцев ни на телефонные, чтобы заставить поверить, что ее не было дома. Проглотив снотворное, она проваливалась в бессознательное состояние, в сон, похожий на самоубийство. Достаточно было этого, чтобы сказать: «Я хочу развестись».
– У тебя ничего не получится без моего согласия, – ответил Жорж.
– Получится, – сказала она очень спокойно. – Ты подал на развод, когда ты меня оставил: «Или ты соглашаешься, или я тебя оставляю без алиментов…» Ты помнишь это?
– Это не значит… – пробормотал Жорж.
– Это значит, что, как только я подам заявление, я буду свободна через несколько недель. Что бы ты ни делал. Ты мне часто угрожал, объясняя, что ты мог сделать. Это ты меня всему научил…
На другом конце провода поверженный Жорж понял, что ускользает его домработница, его кухарка, его компаньонка и, при необходимости, его сожительница, с которой он разделял бы ложе раз в месяц, взбадривая себя вином.
– А что ты будешь делать одна?
– Кто говорит об одиночестве? – сказала она. – Я выйду замуж за швейцарца.
Она слушала себя. Откуда эта уверенность?
– Ты выйдешь замуж? При моей жизни?
– Почему ты говоришь «при моей жизни»?
– Иоланда, а твоя религия? Ты больше не добропорядочная христианка? Примерная? Верная жена?
Иоланде казалось, что ей помогала Лоранс, что дочь ей подсказывала слова, которые она должна сказать.
– Не заливай, – добавила она, осторожно произнося это новое для нее слово.
– А Бог, – закричал Жорж, – каким образом ты уладишь с ним? А твой ад и твой рай?
– Оставь Бога в покое. Бог – не твое дело. И не мое.
– И не твое тоже? Что ты такое мне говоришь?
– Я попала впросак из-за религии. Меня обманули.
Это слово ей было подсказано Лоранс, которая, казалось, была рядом.
– Мной пользовались, – продолжала она. – Этому конец. Возможно, у меня остается еще немного времени, чтобы пожить.
– Иоланда, – сказал Жорж, другой на другом конце провода в другой стране. – Иоланда, я мог бы быть более обходителен…
Следовательно, надо быть жестокой, чтобы притворялись, что вас любят, независимой, чтобы бегали за вами… Жить, изменяя, с одной стороны, чтобы с другой была обещана верность.
Жоржу было страшно оказаться свободным. Лишившись этой проклятой, но удобной гавани, которой была его брошенная, но законная жена, к которой он мог бы вернуться в любой момент, Жорж почувствовал себя вырванным из привычной обстановки. Добрый ангел, медсестра, хозяйка, автомат в бархате и шелке, тихая пристань в старости, Иоланда собиралась его бросить.
– Иоланда… Иоланда, ты этого не сделаешь?
– Сделаю, – сказала она спокойно. – Это – окончательное решение. Я тебе буду звонить время от времени, чтобы тебя держать в курсе дела. Я оставлю информацию на автоответчике. А в следующем месяце подам заявление на развод. До свидания, Жорж.
Она положила трубку, обессиленная. Чрезвычайно довольная собой. Затем принялась за осмотр квартиры. Ей хотелось вписаться в новую обстановку, слиться с ней. Это существование могло продлиться несколько недель или всю жизнь. Она не могла предвидеть развязки, только надеяться. Она решила сделать покупки и приготовить на вечер салат «ассорти». У нее хватило смелости дойти до приемной кабинета.
– Пожалуйста, покажите мне кухню.
– Сейчас, иду.
Они прошли через квартиру.
Она в восхищении смотрела на кухню. Настоящая ультрасовременная лаборатория, обшитая панелями под старое дерево. Иоланда обнаружила превосходную плиту. Никто, наверное, ничего не подогревал на ней. В большом и вместительном выдвижном ящике она нашла кастрюли. Привыкшая к предметам, которые были так долго в употреблении, что казались времен Помпеи, Иоланда была сбита с толку таким совершенством. Она открывала стенные шкафы. Разглядывала фарфоровые сервизы, фаянсовую посуду и стекло. Все было расставлено и сверкало, как в магазине. Все было настолько прекрасным, что казалось нереальным. «Единственная вещь, которую я осмелюсь приготовить, – подумала она, – это салат».
Иоланда ушла до того, как вернулся доктор. Она решила снова увидеть медведей, которые находились в нескольких минутах ходьбы от Юнкернгассе. Там она купила пакет с инжиром и морковкой. Несколько японских туристов фотографировали счастливых медведей. Они поднимались на задние лапы и иногда учтиво, как раз для того, чтобы выразить свое удовольствие, потягивались, не обращая внимания на своих почитателей. Медведь, которого подкармливала Иоланда, внезапно обернулся. Не собирался ли он провальсировать? К счастью, она высыпала ему половину пакета инжира… Приближался другой медведь, более светлый, более веселый и такой же беспечный.
Она поднялась к рынку на Бэренплац. С ощущением счастья переходила от одного прилавка к другому. С удовольствием выбирала овощи, салаты, яйца. С огромным пластмассовым пакетом прошла мимо Бюндесхаус; этот исполненный величия дворец, откуда руководили страной, поразил ее воображение.
Возвращаясь, ей захотелось войти в первый раз в протестантский собор. Отсутствие икон, скульптуры, крестов сбивало ее с толку. Глубоко религиозная атмосфера этого места ее успокаивала. Значит, можно любить Христа в душе, не видя его окровавленным и истерзанным. Не была ли права Лоранс, когда так яростно защищалась от насаждаемой матерью воинственной набожности? Иоланда произнесла как молитву: «Не важно, на каком языке, в какой религии, мне хотелось бы еще испытать счастье».
Она возвращалась, уже привыкнув к Юнкернгассе, поднялась в квартиру, открыла дверь, прошла на цыпочках на кухню. Там она разложила свои покупки, затем прошла в свою комнату и решила прилечь на кровать. Она чувствовала усталость. Все было новым для нее, и ее поступки казались ей революционными. Она немного поспала, затем вернулась на кухню, где приготовила чай. Иоланда слышала какие-то звуки, звонки, шаги водящих и выходящих людей, квартира ожила. С улицы до нее долетали смех, эхо слов… музыка, обрывки звуков.
Она вымыла каждый листик салата. Поставила варить яйца. Все приготовила. Надо было лишь перемешать эти продукты. Она ждала Жака Вернера. Что он пожелает? Пойти поужинать или остаться дома?
Он нашел ее на кухне около половины седьмого.
– Иоланда, что вы здесь делаете?
– Салат, – ответила она. – Салат «ассорти». Можно остаться дома.
«Дома». О какой жизни и о каком доме она говорила?
– С удовольствием, – ответил он.
Наконец она снова ждала мужчину, чтобы накормить. Своего медведя на этот вечер.
Они ужинали в столовой. Казалось, он был счастлив оттого, что ему не надо было выходить.
– Я счастлив, что вы здесь… Я не буду приставать к вам. Никакой попытки «соблазнить», как бы вы сказали. Вы меня сами позовете, когда вы решитесь на это.
Иоланда была признательна ему. Доктор продолжил:
– Вы, возможно, поймете сами, что мужчина и женщина созданы, чтобы либо расстаться, либо жить вместе. Но не рядом. Время проходит быстро. Все зависит от вас. Вы сможете провести здесь год, я не постучу к вам в дверь. С того момента, как вы поселились здесь, вы в безопасности. Вы не будете чувствовать себя неловко. Я вам лишь говорю: «Место свободно».
– Спасибо. Моя дочь ответила бы лучше меня.
– Да убережет меня Бог…
– Но если мы будем жить вместе, вам следует как-нибудь с ней встретиться. Это моя дочь, и я люблю ее.
– У вас есть достоинство.
– Она очень хорошая, моя дочь… Она была бы счастлива узнать, что я здесь…
– Вы считаете?
– Я в этом уверена. Надо, чтобы вы ее увидели снова… Иногда она бывает очень обходительной.
Он помог ей убрать посуду.
– Время от времени я бываю холостяком, – сказал Жак. – Я всему научился. Как только женщина уходит, я перестраиваюсь. Могу даже погладить рубашку. Я способен существовать без посторонней помощи. Идемте, прогуляемся. Я вам покажу нижний город при свете луны. В конце недели мы поднимемся в Моржинс. У меня там шале. Моя мать была из долины, от нее мне досталось в наследство шале, мое орлиное гнездо. Я вас познакомлю с кантонами.
– У меня добрые намерения, – ответила она.
Иоланда вошла в жизнь доктора Вернера. Наконец она могла делать то, что делают другие, и расстаться со своей независимостью, которую так ненавидела. Она чувствовала нежность Жака Вернера и его осторожность. Бодрая и радостная, Иоланда готовила завтрак Она была счастлива. Он смотрел на нее с удивлением. Подруга жизни, которая в семь часов утра ему объявляет, что кофе готов! Чтобы доказать, что он не собирается переходить рубеж, обозначенный ею, он говорил ей «вы». Он, не переставая, задавал себе один и тот же вопрос: «Мог ли он расстаться с Иоландой?» Это редкое явление, эта красивая и простая женщина… Она скоро привыкла к самоубийственной привычке доктора Вернера водить машину, которую он гнал по автострадам.
Он любил держать руку Иоланды своей правой рукой, оставляя лишь левую на руле. Она не осмеливалась спрашивать, какую музыку они слушали. Он объявлял иногда: Вагнер, Бетховен, Малер.
– Может быть, следует ехать помедленнее, – сказала она однажды под аккомпанемент хорового плача из оперы Вагнера.
– Вы боитесь?
– Нет. Но несчастный случай на дороге – безобразная смерть.
– Но я всегда ездил очень быстро, – ответил он. Он прибавил скорость, и она летела, уносимая также музыкой.
Затем сбавил скорость.
– Мы останавливаемся?
– Нет, – сказал он. – Но я убавил скорость до 130. Такое впечатление, что мы едва двигаемся. Но я не хочу вам причинять неудобства. Мне бы тоже не хотелось «безобразной смерти».
Значит, он считается с ее замечаниями. Она была от этого в восторге. Она впитывала с жадностью новый мир. Она видела старые города, крепости с плотными стенами, глубокие озера, горы, прорезанные синевой неба, леса как соборы, соборы из камня, средневековые улицы, поражающие изобилием, копошащиеся, словно муравейники, рынки, она слышала музыку, везде была музыка, воздух был пропитан музыкой. А иногда она даже замечала белоснежные пятна на вершине или сверкающее отражение ледника. Однажды Иоланда расстроилась до слез. Глаза чуть покраснели.
– Я не знала, что красота может так волновать, – сказала она.
Они были в одной деревне, и вокруг домов она увидела склоны, окаймленные виноградниками.
– Я познаю Швейцарию через вас, – сказал он.
Она подошла к нему, и он понял, что может заключить ее в объятия. Ей нравилась его сила. Его нежность. Они оставались в таком положении довольно долго.
Во время этого путешествия он перечислял достоинства и красоты Франции, которую он знал лучше, чем она. Они говорили о своих странах, легко понимая друг друга. Им было хорошо вместе, даже в тишине. Однажды она осмелилась сказать:
– Для меня страна – это мужчина, которого я люблю. – И уточнила: – Которого я бы любила…
Он не ответил. Он отвез Иоланду в Моржинс, в свое шале, находившееся на опушке могучего леса, довольно далеко от деревни.
Она видела в первый раз в своей жизни горное шале. От старой постройки пахло деревом и сыростью.
– Летом я мог бы посадить здесь немного цветов, но у меня нет времени. Я приезжаю очень редко.
Она слушала. Значит, можно иметь и такой образ жизни. Не иметь времени, чтобы приехать сюда.
– Вы избалованы.
– Это не так, – сказал он. – Это не так.
Они спали в шале. Иоланда любовалась пейзажем за окном. «Нас окружают живые новогодние елки», – подумала она.
Иоланда и здесь обнаружила образцовую кухню и удивлялась тому, что ставни прекрасно закрывались. Они обедали в деревенской гостинице, где хозяйка хорошо знала доктора. После обеда они долго гуляли в лесу.
На второй день, прогуливаясь возле источника, журчание которого завораживало Иоланду, доктор, умиротворенный существовавшей между ними, хотя и неопределенной, дружбой, сказал:
– Я питаю неприязнь к женщинам, это правда. Я очень обижен на одну женщину. Вы меня понимаете, надеюсь.
– Не говорите ничего, что могло бы мне причинить боль, – защищалась она. – Я так счастлива оттого, что я с вами.
Он улыбнулся.
– Вам надо узнать меня получше.
– Того, о чем я догадываюсь, достаточно, – сказала она. – Пожалуйста, не говорите мне ничего неприятного.
– Вы меня принимаете за сильного мужчину, не так ли?
– Да. Мне это нравится. Я лишь дополнение. Я могу служить дополнением.
– Послушайте меня, пожалуйста, – сказал он. – Даже если вам это не понравится. Моя мать была святой женщиной, моя сестра была святой женщиной, они жили для своего очага, для своего мужчины, для своей семьи. Для меня. Отсюда мое влечение с юности к интеллектуалкам, творческим натурам, женщинам, у которых своя профессия, своя жизнь. Мне не хотелось женщину-домохозяйку.
Иоланда прервала его:
– Как я.
– Да, – сказал он. – Судьба распорядилась так, что я попал на женщину того типа, которого я всегда избегал.
– Не продолжайте, – сказала Иоланда. – Я могу уехать завтра.
– Не будьте наивной. Послушайте же… Много лет тому назад я встретил хиппи, маргиналку, швейцарку немецкого происхождения, с рыжими волосами зелеными глазами. Заносчивая, сдержанная. Я принимал ее холодность за доказательство независимости. Она мне понравилась, произвела на меня впечатление. Женщина, которой я был не нужен. Она была скульптором. Я жил с ней очень недолго. Однажды она мне сказала рассеянно: «Мне кажется, что я беременна. Это меня очень беспокоит». Я ее спросил робко, был ли я отцом. «Разумеется, – ответила она. – Разве это так важно?» «Да, важно. Я женюсь на тебе, и у нас будет ребенок». «Вот это да, – сказала она. – Что за идея! Ты все же не думаешь, что я могу приковаться к какому-то типу, у которого все дни расписаны из расчета полчаса на больного. Человек в футляре… Самодовольный… Жизнь, расписанная по минутам… Я хочу объехать весь мир. Творить. Жить. Ничего не знать о будущем. Отказаться от достатка». Я не возражал, но попросил ее остаться со мной до рождения ребенка, оставить его мне, а потом уехать. Она исчезла, не оставив адреса, и унесла моего ребенка.
– Я вас слушаю, – сказала Иоланда. Ей стало холодно.
– В течение этих лет я ничего не хотел знать о ней. В течение этих лет я ждал, что однажды мне позвонят, что она придет, непричесанная, неопрятная, в лохмотьях, не важно… Но что она мне принесет девочку или мальчика. «Вот твой ребенок Я тебе его оставляю». У меня была уверенность, что где-то в мире есть ребенок, мой ребенок. Никаких вестей. Совсем случайно я напал на след этой девицы. Она жила в общежитии в Хейдельберге. Я тотчас же поехал туда. Она меня едва узнала. Мне пришлось напомнить о себе. Она жила в этом огромном квадратном доме, где посетители ждали в вестибюле. У Хильды были впалые щеки, она обрюзгла. Я спросил у нее: «Где ребенок?» – «Какой ребенок, – сказала она, – какой ребенок?» Она сделала аборт, как только ушла от меня. Почти забыла о своей беременности. Я вернулся, испытывая невероятную ненависть к женщинам. Ей не хотелось иметь ребенка от меня. У меня не было больше доверия ни к одной женщине.
– В сорок девять лет, – сказала Иоланда, – я не могу больше рожать. Мне остается лишь уложить свой чемодан.
– Вы глупы.
– Нет. Если бы вы видели свое лицо. Вы меня пугаете. Вы забываете, что она имела право распоряжаться своим телом.
– Вздор, – сказал он. – Никто не имеет права распоряжаться ребенком другого.
Иоланда говорила мягко.
– Вы сами никогда не родите ребенка. Женщина должна любить его, чтобы вам его дать. Вы это хорошо знаете. На свете столько женщин… Столько детей, которых можно усыновить…
Природа вокруг них напоминала огромную вышивку. Темно-зеленый, светло-зеленый, зелено-желтый, зелено-синий, аквамарин, темно-изумрудный, цвет зелени, цвет волны, цвет ущелья, цвет моря, цвет верхушки дерева. Солнце гуляло, забавляясь, по этому зеленому миру.
Иоланда сказала:
– Ах, если бы я могла вам помочь быть чуточку счастливее.
– Дайте мне душевный покой, – сказал он. Она видела, что он взволнован.
– Я хочу остаться, – произнесла она. Небольшим жестом она застенчиво обозначила вселенную. Она почти раскрыла объятия.
– И столько чудес…




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - У каждого свой рай - Арноти Кристин

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9

Ваши комментарии
к роману У каждого свой рай - Арноти Кристин



Полный бред. Мне не понравилось!
У каждого свой рай - Арноти КристинКристина
20.07.2013, 14.03





Ерунда, жаль потраченного времени. Героиня показалась мне отвратительной
У каждого свой рай - Арноти Кристиннатти
14.12.2013, 18.06





Не люблю читать одни диалоги. Это не для меня.
У каждого свой рай - Арноти Кристиниришка
23.10.2015, 23.18








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100