Читать онлайн У каждого свой рай, автора - Арноти Кристин, Раздел - Глава 5 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - У каждого свой рай - Арноти Кристин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.88 (Голосов: 16)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

У каждого свой рай - Арноти Кристин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
У каждого свой рай - Арноти Кристин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Арноти Кристин

У каждого свой рай

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 5

ИОЛАНДА часто проходила мимо маленького бюро путешествий, которое находилось в узком, как ящик, помещении в ее квартале. Как только она решила поехать в Берн, она воспользовалась этим бюро. Ей было необходимо навести справки.
Служащий разговаривал с ней менторским тоном.
– На сколько времени вы хотите поехать? И куда? Существует много туров на поезда. У вас есть выбор. Вы можете купить экскурсионный билет или билет на круговой маршрут, ограниченный километражем. Чем дальше вы поедете, тем дешевле для вас будет поездка. Наиболее интересный маршрут, даже если вам больше двадцати лет, – это тур по Европе. Я довожу до вашего сведения, чтобы вы не упустили этой возможности. У нас есть свободные места для поездки на Сицилию. Поезд, двухместный номер в гостинице, включая завтрак.
– Я проведу свой отпуск в Берне.
– В Берне? – повторил служащий. – В Берне? Ваш отпуск?
«Чего только не увидишь на этом месте», – подумал он.
– Скажите, вы можете мне предложить гостиницу в Берне?
– Гостиница в Швейцарии стоит дорого.
– Вы знаете страну, где гостиница стоит дешево? Он посмотрел на нее с недоумением: «Это коварство или наивность?»
– Какой категории гостиницу вы предпочитаете?
– Четыре или пять звездочек, пять звездочек – это максимум? (Она особо выделила «мум».)
– Подождите, я вам скажу.
Он посмотрел в справочник традиционных гостиниц.
– Сколько стоит номер? – спросила она.
– Сутки в Палас-отеле – около 160 швейцарских франков…
– Сколько это во французских франках?
– Надо умножить, по меньшей мере, на три…
– А сколько стоит гостиница той же категории в Париже?
– Семьсот или восемьсот франков в сутки.
– Значит, там она стоит дешевле, – сказала Иоланда.
– Но нет нужды жить в дорогой гостинице, – ответил служащий.
– Я, я предпочитаю… Вы понимаете, я не путешествую. В течение десяти лет я никуда не выезжала.
Ее невозмутимая логика действовала на нервы служащему. Иоланда изводила его. Ее вопросы по существу дела раздражали его. Она размышляла вслух. Спустя сорок минут, в течение которых он попытался отправить эту женщину в Грецию, ему пришлось отказаться от этой затеи, и он спросил в растерянности:
– Итак, чего же вы хотите на самом деле?
– Билет первого класса до Берна. В гостинице, о которой вы говорили, много народу?
– Почему вас это интересует?
– Мне бы хотелось забронировать номер только на двое суток, но, если я захочу остаться, смогу ли я продлить свое пребывание?
– Надо бы справиться у них по телефону. За ваш счет.
– Понятно, – сказала она. – Звоните! Раздраженному служащему казалось, что у него выщипывают волосы на голове.
Позади Иоланды уже выстраивалась очередь, а пропахший никотином служащий, мечтавший, будучи подростком, летать, занимался ничтожными проблемами простых людей. Какая разница, возиться ему с Иоландой или другим клиентом. Нужно было проводить здесь целый день. И завтра тоже.
– Я все подготовлю к пятнице, – сказал он.
Иоланда уточнила:
– Возьмите билет только до Берна. Потому что я люблю импровизировать.
Он вспотел.
– Вы хотите там остаться?
– Не знаю. Возможно, я поеду в Италию, но не могу вам сказать сейчас. Все зависит от обстоятельств.
Служащий сжимал зубы. Его клиентка принадлежала к той категории людей, кто подолгу рассказывает о своей жизни. Женщины этого типа спрашивали совета, выслушивали и не принимали его во внимание. Те, у кого не было родственников, делали намеки на племянников и племянниц, а одинокие женщины на мужей-призраков.
Спустя сорок восемь часов служащий вручил Иоланде конверт с документами.
– Все здесь. Ваш билет, бронь гостиницы. Вы можете продлить ваше пребывание на месте. Можете уехать, если вам надоест.
Он знал, что от него сильно пахло никотином, его пальцы с желтыми пятнами вызывали в нем чувство неловкости. Она долго расплачивалась наличными.
– Вы можете выписать мне чек.
– У меня нет счета в банке, – сказала она.
– Слушаю вас, – сказал служащий следующему.
– Вы странный, – заметила Иоланда. – Немного резкий. Устали, не так ли? Вы не собираетесь в отпуск?
Служащему казалось, что он превращается в лягушку, которую собиралась препарировать скальпелем Иоланда. Если он будет впредь так раздражаться, то в конце дня вцепится кому-нибудь в горло. Следовало успокоиться.
– Приятного путешествия, мадам, – сказал он. Он улыбался онемевшими губами. Как в кабинете дантиста.
Иоланда отправилась на поиски путеводителя по Швейцарии, который нашла в книжном магазине рядом с ювелиром. У нее осталось горькое воспоминание от снисходительного отношения доктора Вернера. Он, не колеблясь, дал ей почувствовать, что она малообразованна. Она вспоминала, как они обменялись замечаниями по поводу «Мадам Бовари». Тогда она заметила такую иронию в глазах Вернера, что и сегодня ей было не по себе. По возвращении в Париж она купила роман. Внимательно прочла его. Вернер больше не поймает ее в ловушку. Как только она вернулась домой, она начала изучать его город. Она попыталась запомнить немецкие названия. Представляя, какое впечатление произведет на Жака Вернера демонстрация ее знаний. Она изучила старый Берн, имена и даты, которые ей хотелось запомнить, путались в ее голове. Она копалась в путеводителе с усердием садовника и улыбнулась, обнаружив, что B?renplatz – площадь Медведей. Вернер, вероятно, говорил в Ивисе о медведях… бернских медведях.
Накануне отъезда она ворочалась с боку на бок в постели от нервного возбуждения. Все смешалось в ее голове, Marktgasse и часовая башня, которую называли Zytglogge. Zyt… yt… затем glogge… Ей приснилось, что она устроилась в палатке на часах между двумя стрелками. Между большой и малой, на римской цифре.
Никто не провожал ее на поезд. Она не могла припомнить, когда люди провожали поезд, махая носовыми платками. Может быть, когда она была ребенком? Давным-давно, в прошлом. Ни одного улыбающегося лица, обращенного к наполовину открытому окну в ее купе. Уедет она или умрет, какая разница. Она продолжала изучать путеводитель в поезде. Она узнала имя главного архитектора собора – Math?us Ensinger. При чтении по-французски Math?us здорово доставалось, она не знала, что «g» произносится как «г», а точки напоминали ей китайский иероглиф. Произнося имя на французский лад, архитектор собора становился Матю Ансэнже. Иоланда приготовила также реплики, которые ей казались если не блистательными, то хотя бы соответствующими широкому кругозору женщины, которая должна казаться доктору умной и находящейся в курсе потрясающих мир событий.
«Прогуливаясь, я восхищалась Kramgasse, дорогой Жак», – скажет она. Затем голосом, который казался ей светским, пояснит: «Еще Гёте говорил, что это самая красивая улица города, не так ли?» Ей казалось, что она слышала о Гёте, немецком ученом или что-то в этом роде. Согласно путеводителю он, Гёте, также «путешествовал по Швейцарии». Она узнала, что Эйнштейн, такой известный, создавал свою теорию относительности с 1903 по 1950 г. со вторника по субботу от 10 до 17 часов. Она удивилась такой точности. Когда же она снова прочла эту фразу, поняла, что можно посещать дом, в котором жил Эйнштейн, со вторника по субботу.
Поезд остановился в двенадцатом часу на Центральном вокзале в Берне с громким скрежетом металла. Иоланда вышла из вагона с чемоданом и остановилась на перроне, терпеливо поджидая носильщика.
– Добрый день, – сказала она. – Мне необходимо такси, я еду в гостиницу…
Она с трудом произнесла:
– «Швейцерхоф».
– Нет нужды в такси, – сказал подносчик багажа. – Гостиница рядом. Я отнесу ваш чемодан. Мы пойдем пешком.
Иоланда слушала с обычным выражением глухонемого, которое бывает у французов, когда с ними говорит иностранец. Они пересекли вокзальную площадь, то и дело пережидая у красного светофора и, пройдя вдоль улицы с аркадами, оказались в холле гостиницы. Она заплатила носильщику и подошла к администратору.
– Бюро путешествий в Париже забронировало для меня номер, я г-жа Жирарден.
Молодая женщина у стойки проверила регистрационную карточку.
– Добро пожаловать, мадам. Ваш паспорт, пожалуйста. Заполните, пожалуйста, эту карточку…
– Могли вы бы это сделать для меня? Я не понимаю по-немецки.
Она протянула свой паспорт портье. Администратор взглянула украдкой на паспорт.
– Просроченный, – сказала она.
– Просроченный?
– Это не имеет значения. Вы живете по-прежнему в том же месте в Париже?
– Да. У меня есть удостоверение личности.
– Благодарю. Не стоит беспокоиться.
Она протянула заполненную карточку Иоланде.
– На сколько дней вы приехали?
– Я не знаю.
– Будьте добры нас предупредить, как только вы примете решение. Вас проводят в вашу комнату.
Наконец она отважилась осмотреть красивый вестибюль, в котором бурлила жизнь.
В сопровождении служащего гостиницы она вошла в лифт. Вышла на третьем этаже. Ярко-красного цвета ковровое покрытие проступало в сумерках. Искусно подсвеченная старинная мебель, достойная музея, портреты исторических деятелей.
Иоланда никогда не была в гостинице такого класса и никогда не видела подобного интерьера. Изысканно обставленные укромные уголки создавали атмосферу уюта.
Служащий остановился у номера. Он открыл дверь и пропустил Иоланду в комнату, освещенную солнцем. Если бы она была приглашена в замок, ее не могли бы принять лучше.
– Ваша ванная комната, мадам. Здесь… Мини-бар там…
Она не знала, как пользоваться мини-баром.
– Спасибо, он мне не нужен, – сказала она. Служащий поставил чемодан и указал на кнопки телевизора.
– У вас девять каналов. Из них три – французских.
Она даже не успела сунуть ему в руку чаевые, он незаметно ушел. Она осталась одна и принялась осматривать каждую деталь интерьера.
Двуспальная кровать была создана для счастливых пар. О путешествии с любимым мужчиной она и мечтать не смела. На прикроватной тумбочке – приемник, телефон, а напротив – старинный письменный стол. Лампа с абажуром в форме кринолина, должно быть, освещала бумагу влюбленным, писавшим письма, подумала она. Зеркало в золоченой резной раме и у окна – круглый стол, на котором можно разложить безделушки, мелкие покупки, цветы, подумала она с тоской. Через окно был виден спокойный двор с несколькими средневековыми домиками. Украшенные цветами старинные окна с остроконечными навесами смотрели на серое с металлическим блеском небо и темно-серый силуэт церкви, на колокольне пробило четверть часа. Сколько времени она продержится здесь, не терзаясь угрызениями совести оттого, что она подарила себе столько роскоши?
Она вынула свою одежду из чемодана и повесила ее в шкаф.
Рискнула пройти в ванную комнату, облицованную мрамором с розовыми прожилками, краны на стенах которой были достойны космического корабля. Чтобы прийти в себя после беспокойной ночи, решила понежиться в ванне. Разделась, напевая. Обнаружила пакетики с пенящимися средствами и мыльца. Забавлялась, как ребенок. В зеркальной глади воды увидела, что она хорошо сложена. Затем завернулась в мягкий банный халат. Эта ласкающая махровая ткань заставила ее вздрогнуть. Стоя босыми ногами на кафельном полу, Иоланда смотрелась в зеркало. Однако она не доверяла этому отражению. Решила отправиться на встречу с городом и доктором Вернером.
Ее светло-каштановые волосы, освещенные золотистыми отблесками, придавали ей молодой облик Одетая в легкий костюм темно-синего цвета, она чувствовала себя беззаботной и счастливой. Вышла из номера, полюбовалась в проходе витриной с изделиями из олова. Снова вошла в лифт, который больше походил на украшенную цветами комнату, настоящая передвигающаяся гостиная. Стоявший на узкой консоли букет цветов создавал атмосферу свежести для поднимавшихся и спускавшихся гостей гостиницы.
За стойкой портье молодая женщина с примерным терпением объяснила Иоланде, проводя карандашом на карте, маршрут, которого ей следовало придерживаться, чтобы попасть на Junkerngasse.
– Выйдя из гостиницы, поверните налево, вы окажетесь в верхней части Центральной улицы, с той стороны она называется Spitalgasse… Спускаетесь по Центральной улице, здесь нет ошибки, это – та же улица с другим названием. Совсем внизу, как раз у моста, напротив рва с медведями, вы окажетесь на Junkerngasse.
Выйдя из гостиницы, Иоланда направилась по Banhofstrasse, улице, по обеим сторонам которой тянулись аркады. Она рассматривала ослепляющие великолепием витрины и магазины. Добрались до Spitalgasse. Солнце, пробиваясь сюда, рубило свои лучи на ломти света на улицах, вдоль которых и здесь тянулись аркады. У Иоланды никогда по-настоящему не было денег. Она тратила их только по зрелом размышлении. За всю свою жизнь она не видела такой роскоши и изысканности, как здесь. Вычурность соседствовала с повседневностью, между двумя ювелирными магазинами распространяла возбуждающие аппетит запахи мясная лавка, а рядом с ней булочная с бесчисленными ароматными булочками и хлебами.
Благодаря музыке царила веселая атмосфера. Воздух был соткан из звуков гармоники. Снаружи аркад размещались небольшие стенды с цветами. Расставленные на земле растения оставляли место только для того, чтобы можно было распахнуть деревянные дверцы погребков. Почти вертикальные ступеньки вели в пивнушки. Посредине проезжей части ходили зеленые трамваи. Словно огромная красная гусеница, приближался троллейбус, с другой стороны в обратном направлении полз его зеленый собрат.
Серо-коричнево-золотистый средневековый город под искрящимся синим небом, как лепестки жаждущего света цветка, раскрывал свои сокровища. Солнце вычерчивало зигзаги на вековых стенах огромной кистью, окропленной краской густого желтого цвета.
У первого перекрестка Иоланда обнаружила Barenplatz, площадь Медведей. Дальше Центральная улица проходила под башней из волшебной сказки… Посреди Barenplatz разместился цветочно-овощной рынок. С одной стороны над площадью нависали рестораны-террасы второго этажа, с другой – пространство заполняли кафе.
Иоланда прошла через рынок. Задержалась у сине-сиреневых слив, попросила взвесить ей фунт.
Ее обслужили с улыбкой. С кульком фруктов она устроилась, присоединившись к уже сидевшим лицом к солнцу, на краю фонтанной чаши. Наслаждаясь сливами, она попыталась разобраться, где она находится. Величественный дворец отделял город с этой стороны от Ааре… Как раз справа романтический свод позволял видеть небольшое пространство с густой зеленью. Жизнь бурлила на Barenplatz, только что сюда прибыла группа: трое молодых людей, один из которых играл на флейте, другой – на гитаре, а третий – на кларнете. Вокруг них отбивала такт небольшая толпа. Музыкантам подпевали вполголоса.
«Если бы я говорила по-немецки, – подумала Иоланда, – я могла бы с ними заговорить». Она оставалась там, вместе с другими, чтобы смотреть на игру в шашки. Игроки переносили свои шашки, делая очередной ход. В нескольких шагах от нее разворачивалась шахматная партия. Игроки поднимали фигуры величиной с четырехлетнего ребенка, переносили и ставили их в клетки, начерченные на бетоне. Зрители не вмешивались в игру, не давали никаких советов. Воздух был наполнен странными звуками, приглушенным смехом, неясными восклицаниями.
Необычный покой овладевал Иоландой. Испытывали ли жители этого города безмятежной и золотистой красоты удовольствие оттого, что они жили здесь? Она хорошо представила себе, как бы она ходила по Barenplatz, покупая овощи, чтобы приготовить обед для семьи, которой судьба так быстро лишила ее.
На следующем переходе она оказалась на Kafigturm и продолжила свой путь под аркадами в волновавшейся вокруг нее, как морская пена, непринужденной толпе. Иоланда залюбовалась витриной, уставленной каскадами орхидей цвета ретро. Отделилась от прохожих. Подошла к увенчанному позолоченной скульптурой медведя фонтану на проезжей части улицы. И здесь, вдоль тротуаров, погребки с закрытыми деревянными ставнями походили на огромные книги. Она попыталась произнести Zytglogge. Направилась по улице, которая в этом месте называлась Kramgasse. Спустившись вниз, заметила антикварный магазин. У двери стояла деревянная скульптура медведя. Продавщица объяснила ей, что медведь служил стойкой для зонтов, и подтвердила, поскольку Иоланда не была уверена, что Junkerngasse находится как раз слева от магазина.
Иоланде очень понравился этот медведь. Она купила бы его, но кто, будучи в своем уме, привез бы из Берна медведя, стойку для зонтов, в дом, куда так редко кто-либо заходил даже в хорошую погоду.
Наконец она оказалась на Junkerngasse. По этой улице, вдоль которой тоже тянулись аркады, она шла медленно, с бьющимся сердцем. Можно было бы повернуться и уйти. Она внимательно смотрела на эти старые патрицианские дома, когда заметила на скромной пластинке фамилию доктора Жака Вернера. Значит, здесь жил тот соблазнительный молодой человек, немного высокомерный, который мог быть иногда нежным, а также настойчивым и безразличным, как в последний день в Ивисе… Было еще время, чтобы повернуть назад и уехать в Италию на первом поезде.
Она перешагнула через порог дома, оказалась в узком подъезде и направилась к крутой лестнице. Поднялась на третий этаж, увидела двустворчатую дверь и попыталась расшифровать надпись на немецком языке. Позвонила, подождала немного, затем вошла, так как дверь была открыта, в темный вестибюль. Ей навстречу вышла молодая девушка. Произнесла что-то непонятное. Иоланда прервала ее.
– Здравствуйте. Я приехала из Парижа. Я вам звонила несколько дней тому назад.
– Соблаговолите войти, мадам, – сказала та по-французски с певучим акцентом.
Иоланда последовала за ней, вошла в небольшую приемную, обставленную современной мебелью, и села.
– Ваша фамилия?
– Г-жа Жирарден.
– Имя вашего мужа?
– Жорж.
– Ваш возраст?
Иоланда разом положила конец этому допросу.
– Полагаю, что вам не нужны эти данные. Я пришла навестить доктора Вернера, я его приятельница.
Секретарша настаивала.
– Я должна ему подать вашу карточку до того, как вы войдете в его кабинет.
– Я не больна, – сказала Иоланда.
Выбитая из колеи, секретарша повторила:
– Вы не больны?
– Нет. Я приехала из Парижа, чтобы его повидать.
Иоланда наивно полагала, что слово «Париж» произведет впечатление.
– У доктора много работы. Иоланда почувствовала неловкость.
– Я его предупредила о своем приезде. По телефону.
Секретарша отказывалась отступать от заведенного порядка.
– Доктор Вернер надолго задержался из-за срочного вызова. А здесь его ждут два пациента. И его вызывают в больницу.
Иоланда чувствовала себя такой же бесполезной, как перчатка без пары. Только выбросить.
– Тем не менее следовало бы сообщить обо мне, мадемуазель. Он будет доволен.
Была ли она в этом уверена на самом деле?
– Я не могу его беспокоить во время приема.
– Что же делать? – спросила Иоланда.
– Осмелюсь спросить ваш адрес, мадам?
– Зачем?
– Он вам позвонит…
– Мадемуазель, я здесь проездом. Я уеду из Берна, наверно, послезавтра. Я не буду сидеть в гостинице в ожидании звонка… Я предпочитаю остаться здесь.
Секретарша проводила ее в зал ожидания.
Этот разговор лишил Иоланду бесполезных романтических волнений и восхитительной нервозности. Она поздоровалась с сидевшим на диване пожилым господином. Мужчина сворачивал и разворачивал газету. Страницы хрустели, как сухари.
Удобно устроившаяся в кресле женщина с седеющими волосами открывала и закрывала сумку. Она извлекла из нее носовой платок. Высморкалась и убрала тряпичный комок в сумку. Иоланда вынуждена была настроиться на бесконечное ожидание. Она вздохнула и взяла сверху стопки изданий, лежащих на низком столике, медицинский журнал. Первый снимок изображал ступню, покрытую сплошь микозом. Затем следовала статья о прокаженных с многочисленными иллюстрациями.
Фотографии другой статьи разоблачали безнадежное положение детей третьего мира.
Она услышала легкий шум шагов и разговор на немецком языке. Доктор Вернер открыл дверь в зал ожидания, глядя исключительно на следующего пациента. Не видя Иоланды, он пригласил пожилого господина пройти в кабинет.
Вошла секретарша и протянула даме с носовым платком конверт. Дама долго расспрашивала о чем-то по-немецки девушку, затем открыла сумку, чтобы убрать рецепт. И ушла.
Иоланде казалось, что о ней забыли. Время тянулось бесконечно. Она решила нарушить это проклятое ожидание. Подошла к секретарше.
– Вы сказали доктору, что я здесь?
– Да, мадам.
– И что же?
– Он сказал: «А, ладно».
– И все?
– Да.
– Это будет долго?
– Не знаю.
Иоланда решила подождать еще четверть часа. Не больше. Она собралась уходить, когда Жак Вернер наконец открыл дверь, поднял на нее глаза и изобразил нечто похожее на улыбку.
– Войдите, мадам.
Она поднялась и подошла к нему.
– Здравствуйте.
Она протянула ему руку, и он последовал за ней. Прошел через кабинет и занял свое место за письменным столом.
– Садитесь, – сказал врач. – Я прошу вас подождать несколько секунд.
Он принялся писать.
– Я лишь заполню карточку больного, который только что ушел.
Иоланда рассеянно рассматривала кабинет. Стены были уставлены книжными шкафами, окна занавешены, царила полная тишина. Она с трудом догадывалась о синеве неба, которая пробивалась сквозь гардины, обрамленные двойными плотными шторами.
Доктор поднял голову.
– Ну как, не чувствуете ли вы себя чужой у нас, прекрасная парижанка?
Белки его глаз были изборождены мелкими красными сосудами. Этот плотный, по-прежнему загорелый, с седеющими волосами господин лишь смутно напоминал молодого человека из Ивисы.
– Я очень рада снова увидеть вас, – сказала она. Он почти не слушал ее.
– Вы курите?
Он пододвинул к ней серебряную шкатулку, стоящую на столе. Ей хотелось закурить, но она отказалась.
– Как поживаете?
– Хорошо, спасибо, – сказала она. – Но я пришла в ужас.
– В ужас? Отчего?
– Я только что поняла, мы достигли возраста наших родителей.
Он пожал плечами.
– Что вы хотите? Это в порядке вещей. Если бы мы встретились на улице, я бы вас не узнал.
Она была взволнована. Жак Вернер переставлял предметы на столе. Он отодвинул папку и передвинул статуэтку.
– Мы состарились, уважаемая госпожа, – сказал он. – Следует привыкнуть к мысли, что все имеет свой конец.
Иоланда подняла голову.
– Я хочу начать свою жизнь заново. Я не такая пессимистка, как вы. Я узнала от вашей секретарши, что ваша мать умерла. Вы, наверно, страдаете…
Он прищурился.
– Великовозрастный сирота. Я очень любил мать. Чем меньше мы будем говорить об этом, тем лучше.
– Прекрасно, когда любят свою мать, – сказала она.
Разочарованная в своей материнской любви, она была всегда растрогана, когда слышала о привязанности между родителями и детьми.
– Полагаю, что мне пора удалиться. Он смотрел на нее почти безразлично.
– Где вы остановились?
– В «Schweizerhof».
– Если бы вы подождали несколько минут, я бы подвез вас. Я еду в больницу мимо гостиницы.
– Мне не хочется вас обременять…
– Я еду в том же направлении. Затем он спросил:
– Как поживает ваш милый монстр?
– Какой монстр?
– Ваша дочь.
– Моя дочь – не чудовище. У нее все прекрасно. Она в Нью-Йорке.
– В Нью-Йорке?
Следовало реабилитировать Лоранс, сделать из нее привлекательную личность. Показать, что дочь любит ее. Сделать вид, что она не была несчастной, брошенной матерью.
– Она на стажировке в Колумбийском университете. На летней сессии.
Университет ассоциировался с исключительностью и ученостью. В любом случае это было лучше, чем бегство Лоранс из-за неудачного замужества.
– Я хорошо помню вашу дочь, – сказал Вернер. – Я был зол на нее. Столько времени прошло, возможно, она стала более человечной.
– Конечно, – сказала Иоланда. – Очень хорошая дочь.
– Тем лучше для вас. А вы? По-прежнему верны? По-прежнему неуклонно следуете своим принципам? Добродетельна и совестлива?
Покраснев от волнения, она защищалась.
– Вы говорите все напрямик. Вы не изменились. Я тоже.
– Тогда зачем вы приехали?
Ее охватила дрожь. Ей показалось, что она снова, как когда-то, в тесной исповедальне, где надо было каяться в придуманных грехах за неимением настоящих. Этот разговор с глазу на глаз напомнил ей о тягостных очных ставках в этих клетках, где она должна была признаваться в своих разочарованиях ирреальному профилю, проступающему на деревянной решетке.
– Мне пятьдесят пять лет, уважаема госпожа, и нас разделяет дубовый письменный стол. Ни морального, ни физического насилия не предусматривается. Не бойтесь так…
– Боюсь, – сказала она, – что я совершила большую ошибку, приехав сюда.
Телефон прозвонил несколько раз. Вернер снял трубку и заговорил по-немецки. Затем, повернувшись к Иоланде, сказал:
– Мне надо в больницу Я отвезу вас в гостиницу.
– Завтра я уеду в Италию.
Озабоченный мужчина напротив нее мысленно находился в другом месте. Она проиграла. Поднялась.
– Что касается Ивисы, я не вижу своей вины. Просто я была верной женой. Думала, что поступала правильно.
Вернер собирал бумаги в портфель.
– Вы мне надоели со своей добродетелью. Вы придаете себе, своим принципам слишком большое значение. Вы не заслуживаете особых похвал. Вы любите, значит, вы добродетельны, если даже вы добродетельны из принципа, позвольте вам сказать, что это смешно.
– Я ухожу, – сказала Иоланда. – Чувствую, что вам мешаю, но благодаря вам я немного узнала Берн. Замечательный город.
– Знать Берн после одной прогулки? Вы преувеличиваете свои способности восприятия.
– Не исключено, что я останусь на несколько дней. Чтобы увидеть ров с медведями, музеи, старый город внизу, на берегу…
Зазвонил телефон. Он схватил телефонную трубку и заговорил с кем-то голосом, мягкость которого ее удивила. Взмах крыльев у птички при взлете был тяжелее. Вернер положил трубку на рычаг, она поспешила уйти.
– Я ухожу…
Она направилась к двери.
– Я провожу вас. Вы позволите? – спросил он. – Мне бы хотелось убедиться, что синева ваших глаз…
– Убедиться?
– Да, я помню редкую синеву незабудки.
– Разве возраст меняет цвет глаз? Она допустила оплошность.
– Ох, пожалуйста, не надо так волноваться. Женщина, у которой глаза на мокром месте, легко успокаивается. У меня были такие. Они рыдали на моем плече, а на следующий день уезжали, оставив после себя лишь письмо или записку, свитер ручной вязки, чтобы я не простудился. И клубки.
Ей было неприятно чувствовать себя виноватой. Она задыхалась от волнения.
– Я живу одна уже много лет, – сказала она. – Я не богата и не светская львица. Мой муж живет в другом месте. Все остальное было лишь обманом.
Он воскликнул:
– Вот видите, я прав. Все женщины – врожденные актрисы. Зачем надо было устраивать мне кино?
– Мне хотелось иметь спокойную совесть.
– Моя дорога Иоланда, время проходит, время прошло. У вас совесть спокойна. Вы считаете, что этого достаточно женщине?
– Я понимаю хорошо женщин, которые вас бросают, – сказала она.
– Почему?
– Вы не очень любезны.
– Я не хочу больше приспосабливаться. Лебезить, врать, нет. Не обижайтесь. И не позволю вам уехать в таком состоянии. Приглашаю вас на ужин.
– На ужин? Она задумалась.
– До ужина будет спектакль?
– Нет. Ужин в 19 часов.
– Во Франции часто ужинают после спектакля. Он откровенно рассмеялся.
– До чего же вы француженка. Французские привычки, французское мировосприятие. В Швейцарии ужинают рано.
– Я никогда не путешествовала, – сказала она, – исключением является моя поездка в Ивису. Я не могла этого знать.
Он покачал головой.
– Идемте, не бойтесь так, все это не имеет значения. Я не позволю вам выйти отсюда расстроенной. Подумают, что я вам сообщил неприятную весть. Я вас познакомлю с моим лучшим другом.
– Ваш лучший друг? Он живет с вами?
Он пожал плечами и направился в другой конец квартиры. Она последовала за ним. Старинная мебель, которую, конечно, убирают кисточкой, столько пыли может накапливаться в резном декоре. Средневековая картина, Богородица, ее исстрадавшаяся душа наполняла смирением заостренные черты лица. В спальне Вернер показал Иоланде венецианское зеркало. Ей не понравилось ее расплывшееся лицо, и она отвернулась. Подошла к окну, увидела за красными крышами реку ярко-зеленого цвета.
– Ааре, – сказал доктор. – Прекрасный вид, не так ли?
– Следовало бы открыть окна. Прекрасная погода…
– Посмотритесь в зеркало, Иоланда. Она ловко уклонилась.
– Я предпочитаю пейзаж. Он ей протянул руку.
– Идемте, это – зеркало отпущения грехов. Она высвободилась.
– Нет.
Он настаивал.
– В этом зеркале мы вне возраста, – сказал Вернер.
– Я ухожу и пойду с вами ужинать только при условии, что вы не будете мне говорить о грустных вещах.
– Я буду очень любезен, – пообещал он, беря ее под руку.
Проходя через кабинет, он сделал распоряжения секретарше. Они спустились по лестнице.
– Идемте… Мы поедем на машине. Гараж рядом.


Его машина находилась в соседнем дворе. Это был скоростной автомобиль. Такое она видела только в кино. Он поставил кассету в авторадио и под звуки Вивальди отвез ее в гостиницу.
В своем номере она перебрала в памяти события и попыталась успокоиться. Посмотрела немного телевизор, послонялась по номеру и приготовилась к вечеру. Даже задремала на кровати и проснулась внезапно – так она боялась опоздать. Подкрасилась, надела платье цвета лаванды. Представила свой отъезд в Италию. Как она разместится в красивом отеле. Возможно, появится другой Вернер, но на этот раз она не будет его отваживать. Она догадывалась о способах обольщения. Взгляд, взмах ресниц, настоящее и притворное колебание. Она знала об этом со слов. Но как применить все это на практике?
Она ждала Вернера в холле, доктор приехал спокойный.
– Я буду приятным, любезным, нежным… Это вам подходит?
Сумерки окутывали дымкой улицы. Перемежающиеся тень и свет подчеркивали таинственность Берна. Он шел быстро, как это делают одинокие мужчины. Она должна была ускорить шаг, чтобы поспевать за ним.
– Я иду слишком быстро?
– Да.
– Хорошо, я пойду медленнее.
– О, посмотрите на город, – сказала она. – Все в сиреневом цвете. Как в церкви на Пасху.
Его мысли были заняты одним из его больных. Умирающим. Еще несколько минут назад он был подле него. Человек не хотел отпускать руку доктора. «Если вы останетесь со мной, смерть не посмеет войти в спальню». «Следовало бы оставаться рядом с каждым. Все время. Никогда не покидать их на пороге другого мира».
– Вы живете один? – спросила Иоланда. И он ответил как бы самому себе.
– Мне никто не нужен. У меня работа, больница, мои пациенты. Обретенная психологическая независимость. Да.
Его возбуждала Иоланда, эта выпавшая из вселенной неприкаянная звездочка. Ему хотелось подвести итог своей жизни. Оправдаться. Защититься.
– Одиночество – не бремя. У меня нет больше желания кого-то убеждать, делить с кем-то свое существование, найти спутницу жизни. Сюда, ресторан здесь.
Они вошли. Зал был залит розовым светом. Маленькие лампы, расставленные на красных скатертях, создавали иллюзию загорода.
– Вам нравится здесь? – спросил доктор Вернер.
И не дожидаясь ответа, пригласил ее сесть.
– Вы, по-видимому, спешите, – сказала она.
– Вовсе нет.
Он подал ей меню и рассеянно взглянул на свое.
– В нашем возрасте вечером больше не наедаются…
– Как это отвратительно, – воскликнула она. – Я на шесть лет моложе вас… И еще хочу есть. Даже вечером.
– Я пошутил.
– Иногда это причиняет боль… Когда вы шутите.
– Каждый день я соприкасаюсь со смертью. Жизнь – хрупкая штука. В моем ремесле быстро отвыкаешь от нежных слов.
– Тем не менее, – сказала она, – именно вы должны говорить нежные слова. Больным.
Он посмотрел на нее с интересом этнолога.
Они выбрали блюдо. После того как заказ был принят, официант принес графин с вином. Иоланда вела себя, как на прощальном ужине.
Вскоре официант вновь появился с огромным бифштексом и овощным салатом. Иоланда молчала. Вернер покачал головой.
– Вы обидчивы…
– Я натренирована. Жизнь научила меня выносить мужчину с тяжелым характером. Мой муж. Он очень чуток по отношению к другим, но не ко мне.
Он слушал ее. Иоланда внимательно рассматривала лист салата.
– В Ивисе, – продолжала она, – я была наивна. У меня не было опыта, и я этим гордилась. Сегодня я другая.
Он похлопал ее снисходительно по ладони.
– Брак, добродетель, религия… Пятьдесят лет тому назад это было возможно. Но не в наше время.
– Конечно, вы правы.
Он произнес несколько слов на швейцарском немецком языке.
– Вы помните? Она заулыбалась.
– Помню ли я? О да!
Она взяла свою сумку, открыла ее, нашла бумажник и, не торопясь, вытащила клочок бумаги.
– Это мне так понравилось… Я попросила вас написать. На этой бумаге. Я ее сохранила.
Он смотрел, забавляясь и, может быть, немного с досадой на этот клочок бумаги, на котором была нацарапана фраза по-немецки «Gruezi Mitenand».
– Я нахожу вас трогательной. Чувствительной. Слишком чувствительной. Как вы выживаете в мире, который имеет обыкновение не щадить мечтательные души? Как вы…
Она осторожно смяла бумагу. Положила ее в пепельницу.
– Вы ее выбрасываете?
– Да.
Она выпила глоток вина.
– Теперь мне бы хотелось вернуться. Я устала. Я всю ночь ехала в поезде. Я увидела вас, имею представление о Берне. Пора и отдохнуть. Мне бы хотелось успокоиться и подумать.
– Вы не хотите десерта?
– В моем возрасте? – спросила она.
– Вас задели мои слова… Как у вас обстоят дела с юмором?
– Это был юмор?
Вернер попросил счет. Из вежливости они задержались на некоторое время, чтобы поговорить. Он говорил о своей последней подруге. Той, что расписывала шелк пагодами.
– Вы вошли в мою жизнь как раз в тот момент, когда я решил больше ни с кем не связываться.
Она чувствовала себя неловко.
– Я нанесла вам ответный визит. Вот и все.
– Если я правильно понял, вы хотите поехать в Италию. На север или на юг?
– Я ничего не знаю об Италии, – сказала она. – Мне хотелось бы также побывать в Венеции еще до того, как она погрузится в воду.
Вернер снова наслаждался простодушием Иоланды.
– У вас есть еще достаточно времени.
– Все имеет конец. Он улыбался.
– Я вспомнил одну смешную историю, – сказал он, потому что надо было объяснить причину его улыбки. – Один из моих друзей…
– У вас есть друзья?
Словно холодный душ. Она задела его самое больное место.
– Да, у меня есть друзья. Он поднялся.
– Пойдем…
А на улице он спросил:
– Разве по мне видно, что у меня нет друзей?
Она шла медленно.
– Не знаю.
Он подтвердил вновь:
– У меня очень много друзей.
– Эгоисты, как вы?
– Эгоист? Я? Эгоист? Моя жизнь целиком посвящена другим.
– Это вам нравится, – сказала она. – Следовательно, это – не жертва.
– По-вашему, ухаживать за умирающими мне нравится?
– Но, в конце концов, – воскликнула она, – вы должны также исцелять людей? Вы мне говорите только о смерти.
Она дрожала от своей смелости, но решила идти до конца в своем рассуждении.
– Лучше нам больше не видеться. Вы слишком печальны. Как раз в тот момент, когда мне захотелось перестроить свою жизнь, вы мне объясняете, что жизнь кончена.
Не всегда следует уступать, терпеть, улыбаться, но и осмеливаться говорить. Это было новым.
Он с ней попрощался у двери гостиницы. Она ушла от него, не оборачиваясь. Взволнованная, разочарованная, она колебалась, подниматься ей в номер или нет. Слышалась приглушенная музыка. Она увидела слева в холле небольшой бар. Она робко взглянула на запретное место и заметила круглые столы. Кожаные кресла, светильники с мягким светом, чувствовался легкий запах табачного дыма. Несколько одиноких мужчин. Она отыскала стол в углу, за которым можно было устроиться, как в сторожевой башне.
– Что вы желаете? – спросил у нее официант несколькими минутами позже.
– Что можно выпить?
– У нас есть все, что пожелаете.
Она думала о докторе, о его суровых рассуждениях, о возрасте. Годы приближают к близкому концу. Она спешила.
– Немного шампанского. Мне бы хотелось один бокал.
– У нас есть маленькие бутылки, можно заказать полбутылки, – сказал официант.
– Хорошо, – согласилась она.
– Сухое? Вы предпочитаете сухое шампанское?
– Да.
Никто ей не устраивал праздников в Париже. Лоранс поздравляла ее с днем рождения по телефону. Жорж, когда об этом помнил, посылал ей телеграмму, но никто не приходил, чтобы выпить с ней шампанского. Она осторожно закурила свою первую в этот день сигарету. Вернулся официант. Отрывистый хлопающий звук – и пенящаяся кристаллическая жидкость потекла в бокал, бутылочка была поставлена на стол, а счет засунут под пепельницу.
Она осторожно подняла бокал. Впервые в своей жизни одна в баре, она собиралась пить шампанское. Одна в чужом городе.
– Позвольте мне предложить вам этот бокал шампанского. И возможно, еще один. Не гоните меня, я ничего плохого вам не сделаю.
Над ней склонился улыбающийся, довольно высокого роста, мужчина лет сорока. Он казался симпатичным и скорее внушающим доверие. Она смотрела на него и не знала, что ей следовало ответить. К ней подошли, к ней пристают, ее соблазняют. Она вдруг почувствовала себя счастливой. Благопристойности ради требовалось, чтобы ей казалось, что она защищается.
– Мне следовало бы сказать «нет», не так ли?
– Но у вас нет желания говорить «нет», – сказал он.
У него были черные глаза и черные волосы. Он казался обаятельным.
– Я сяду?
Она услышала как бы издалека, как ответила:
– Если вам угодно. Но я не собираюсь оставаться здесь долго.
Он сел и сделал знак официанту. Иоланда попыталась объясниться.
– Я сказала «да». Мне не хотелось привлекать внимание, чтобы не подумали бог знает что.
Еще несколько минут тому назад ему казалось, что вечер закончился. Но он снова оживился, когда увидел Иоланду. Он наблюдал за ней с интересом.
Эта очень красивая изящная смущенная женщина чувствовала себя неловко, и в то же время от нее исходил какой-то свет.
Она как бы предлагала себя на серебряном подносе.
– Вы одна в Берне?
– Да, – ответила она. – Мой муж очень занят… Он остался в Париже. Мы очень счастливая пара.
– Я вас поздравляю, – сказал он. – Мне меньше повезло, чем вам.
«Она, должно быть, страдает от одиночества, – подумал он. – Некоторые женщины утверждают, что они счастливы, говорят о своем удачном супружестве, рассказывают о блаженстве для самообольщения. Чтобы скрыть, чего они так жаждут. Другого мужчину».
– Я не люблю маленькие бутылки шампанского и одиноких красивых женщин.
Иоланда находила, что он чуток и привлекателен. У него были красивые руки, и он не носил обручальное кольцо.
– Можно узнать, как вас зовут?
– Зовите меня Винсент. Ограничимся именами. А вас?
– Иоланда.
– Что вас привело в Берн?
– Туризм.
– Вы француженка?
– Да. А вы швейцарец?
– Валезанец.
– Валезанец? Это тем не менее швейцарец?
– Да, но есть разница.
– Я вас не очень хорошо понимаю.
Он заулыбался.
– Вы поймете позже, что такое валезанец.
Винсент заказал официанту бутылку шампанского высшего качества. Иоланда его слушала и смотрела на него. Винсент был элегантно одет, безукоризненная белая рубашка подчеркивала темный цвет костюма.
– Принесите его в ведре со льдом, мы подождем, пока оно охладится.
Мог ли он вообразить, что заполучит эту женщину в тот же вечер. Овладеть ею, полюбить ее, щедро одарить и забыть ее. Могла ли она со своей чрезмерной сдержанностью и чувствительностью, от которой розовело ее лицо, стать развлечением? Чем угодно, но только не развлечением.
Официант принес шампанское, как подносят ребенка к купели.
Иоланда размышляла. Согласно ее теоретическим знаниям человеческой натуры, тот, кто пристает, разговаривает, нападает, соблазняет, мог быть только итальянцем.
– Вы сказали валезанец?
– В Швейцарии есть кантон: Валез.
– Это кантон?
– Вы не знаете Швейцарию?
– Нет.
– Совсем?
Он облокотился на стол.
– Вам предстоит открыть чудеса. Кантон за кантоном, регион за регионом, город за городом. Не говорите мне, что вы останетесь одна в течение вашего отпуска.
Официант вернулся, осторожно очистил горлышко бутылки и открыл ее с легким хлопком. Он налил шампанское в чистые бокалы, затем поставил бутылку в ведро, наполненное кусочками льда. Винсент поднял бокал.
– На здоровье, – сказал он.
– За ваше здоровье, – произнесла она.
– У нас говорят «На здоровье».
Она выпила это сводническое шампанское. Она ловила сигналы, исходившие от Винсента. Она позволяла себе раствориться в ожидании.
– Вы живете в Берне?
– Я не в гостинице, – сказал он. – У меня здесь дела. Я буду здесь лишь одну ночь.
Приключение заканчивалось, как лопается воздушный шар. Одна ночь.
– Вы женаты?
– Сегодня вечером это – не наша проблема, – сказал мужчина. – Мы можем отстраниться от будничных проблем. Вы очень соблазнительны, очень сдержанны… тем не менее…
– Мне очень хорошо в вашем обществе, – ответила она.
Медведь ловко хватал инжир. Почти не напрягаясь. Лишь следя за траекторией полета золотистым взором. Винсент наслаждался комплиментом, который превращался в приглашение. Он не был уверен в том, что она это сознавала. Она была новичком в делах такого рода. От нее исходила величайшая неловкость, она чуть не опрокинула свой бокал, когда прикуривала сигарету, так она была скована в движениях. Она знала, что находится на перекрестке своей жизни, что ей следует избавиться от скованности, от угрызений совести. Винсент был из тех мужчин, которые считаются сильными, они никогда не болеют, у них никогда не бывает серьезных психологических драм. Этот коварный валезанец сулил заполнить вечер Иоланды. С удивлением она обнаружила, как просто познакомиться. Говорить с незнакомцем. Болтать.
Расспрашивать и слушать о необычных вещах. Он рассказывал забавные истории. Говорил о себе умело. Никто не смог бы представить его в профессиональной среде или семейном кругу. Она погружалась в жизнь, которую никогда не узнает. Она участвовала в ретроспективе прошлого, которую Винсент представлял, чтобы ее позабавить. Он вызывал у нее желание. Была ли она такой же, как все, жертвой искусителя, которому всегда удается заманивать в ловушку женщину с принципами? В баре бесшумно сменялись посетители, до них долетали лишь обрывки разговоров. Переставляя пепельницу, Винсент дотронулся до руки Иоланды. Это прикосновение она ощутила всем телом.
– А вы? – спросил он. – Я ничего не знаю. О вас… О вашем душевном состоянии…
Она успокоилась. Он не мог иметь плохих намерений, если говорил о душе. Она была растрогана. Винсент, случайный встречный, интересовался больше ее переживаниями, чем Жак Вернер.
– Я вам не доверяю, – сказала она.
– Почему?
– Мне хорошо с вами. Я не должна это говорить.
Он был почти сбит с толку такой откровенностью. Он даже хотел отступить, поскорее проститься, но обронил одну из своих привычных избитых фраз.
– Вы, должно быть, очень страстная и в то же время сдержанная.
– Мне нужна ласка, – сказала она. Винсент подписал счет.
– К тому же вы впечатлительны.
Он был начеку. Она могла стать утомительной. Он посмотрел на свои часы, было не слишком поздно, у него еще было время. Но надо ли рисковать, чтобы увидеть, как она плачет. Винсент не выносил слез и избегал обременительных привязанностей. Он желал сознательно и свободно соглашающуюся женщину. Не жертву, а соучастницу.
– Вы должны решить сами, хотите ли провести ночь со мной.
– Ночь с вами? – повторила она.
Эти запретные слова, которые предназначались другим женщинам, имеющим особое право поступать безрассудно, которые в будущем будут терзаться угрызениями совести, аморальным, вероломным. Сильным существам. Тем, кого называют «свободные женщины». Эти слова были обращены к ней.
– У меня никогда не было приключений.
Она была молода и чиста. Не психопатка, не склонная к самоубийству, не обманутая, это была одинокая женщина. Просто женщина.
– Ничто не мешает нам полюбить друг друга, – сказал он, чтобы задобрить ее.
Славный враль, он говорил, выстраивал слова, как опытный обольститель.
Она нуждалась в красивом вранье.
– Любить меня? Франция далеко отсюда, – сказала она.
– Франция рядом.
Она поднялась с трудом, ее стул был зажат в углу.
– Желаю вам спокойной ночи, Винсент.
Она споткнулась о стол.
– Вы меня покидаете?
– Должна. Вы меня пугаете, и я боюсь угрызений совести. А мне бы так хотелось…
– Чего?
– Переступить порог. Я, наверно, не сумею.
– Я бы любил вас, – сказал он. – Очень сильно.
– Спокойной ночи, Винсент.
Она вышла из бара, чтобы подняться к себе в номер. Как раз до того, как дверь лифта закрылась, Винсент догнал ее. Он заметил освещенную кнопку пульта. Перевел взгляд на Иоланду. Она смотрела на плакат с синим морем.
Лифт остановился, дверь открылась, Винсент взял Иоланду под руку. Они пошли по пустому коридору. Иоланда пошла к двери и попыталась ее открыть. Ему пришлось помочь.
– Расстанемся здесь? – спросил он. Он был чуть выше ростом.
– Да. Конечно. Так надо. Вы должны это понять.
Он притянул ее к себе и поцеловал. Первый поцелуй другого мужчины, не Жоржа. Должно было свершиться невозможное, подумала она. Выскользнула из его объятий и вошла в комнату. Он вошел следом, поцеловал ее еще раз и, не выпуская, с унаследованной от предков ловкостью овладевать, захлопнул дверь, не давая ей опомниться от нескончаемого поцелуя. Она воспринимала все как бы со стороны. Раздвоившись, она видела себя: высокая женщина с узкими бедрами направляется к кровати, ложится, натягивает одеяло на голову, как это делала ребенком в былые времена, когда боялась темноты. Она слышала шаги Винсента. Он неторопливо убрал одеяло, потом простыню, потом страхи. Он ей оставил целомудрие. В этом мраке, в котором едва ли мог пробиться снаружи луч света, она приняла на себя упавшего в ее объятия мужчину. Слова, молчание. Ни малейшего представления о времени. Несколько стартов в великолепно организованное путешествие. Несколько нежных слов. Захлопнувшаяся дверь. Ночная прогулка по обитым бархатом туннелям. Как в бессвязных снах. И позже, очень далеко, настойчивый звонок телефона. Возвращение в день. Было уже светло, дневной свет пробивался сквозь плотные шторы. Она сняла трубку.
– Алло?
– Иоланда?
– Да…
– Это вы, Иоланда?
Кто-то настойчиво хотел вернуть ее в повседневную жизнь.
– Да, это я.
– Говорит Жак Вернер…
Она незаметно зевнула.
– Да.
– Вы еще спите?
– Да.
– Вы предпочитаете, чтобы я позвонил позже?
– Да.
– Что с вами? Вы не больны?
– Больна? О нет.
– Вы имеете представление о времени?
– Нет.
– Десять часов.
– Да.
– Когда вы уезжаете?
– Куда?
– В Италию.
– В Италию?
Кто говорил об Италии… С какой стати ехать в Италию? Сама мысль о том, чтобы встать, была неприемлемой.
– Не знаю.
– Вы хотите, чтобы я позвонил вам через час?
– Наверно. Позвоните через час.
– Вы странная.
– Странная?
– Вчера я вел себя нехорошо, – сказал Вернер. – Признаю это. Надо меня простить. Ваш визит меня взволновал и напомнил мне молодость.
– Ах так? – сказала она. – В таком случае спасибо. До скорого.
Она положила трубку и снова погрузилась в объятия Винсента.
Она сохранила в своем теле воспоминание об этой ночи. Попыталась вызвать хоть какие-то угрызения совести, безуспешно. С чрезвычайным вниманием изучила диск телефона, нашла номер обслуживания на этаже. Позвонила, заказала себе завтрак Ей ужасно хотелось есть. Она обнаружила визитную карточку на прикроватной тумбочке. Визитная карточка Винсента с двумя телефонными номерами, один из которых был подчеркнут. Служебный и домашний адреса. И название города.
В дверь постучали. Это был официант с подносом. Должно быть, считали, что в номере находится пара, все было в парном количестве, даже две чашки. Горячие рогалики, свежие вкусные хлебцы, огромный кофейник, обжигающее молоко. Она устроилась в кровати с завтраком, достойным Гаргантюа. Она уже съела два рогалика, проглотила две чашки кофе с молоком, когда услышала стук в дверь.
– Войдите.
Ключ в замке повернулся, и вошла горничная с огромным букетом цветов, завернутым в прозрачную бумагу. Желтые розы.
– Здравствуйте, мадам. Я принесла вам цветы. Они превосходны. Можно поставить? Я принесла также большую вазу.
– Розы, – повторила Иоланда. – Розы. Горничная поставила букет в огромную вазу и ушла.
Иоланда наслаждалась четвертым рогаликом, любуясь букетом.
Затем она встала и взяла конверт, прикрепленный к букету. Открыла его и обнаружила записку: «Желаю Вам приятного дня. Мне бы хотелось с Вами встретиться. Винсент».
Она снова устроилась в кровати и набросилась на сладкие булочки. Оставались еще хлебцы. Сидя на кровати, она считала и пересчитывала розы. Семнадцать. Ей нравились эти семнадцать желтых роз. Она взывала к своей совести, та не подавала никаких сигналов, не было ни душевной боли, ни предчувствия изощренных наказаний – прекрасное состояние покоя в прекрасном благополучии, и тело легкое как перышко. Женщина-снежинка, оторвавшаяся от своего стерильного прошлого.
С чашкой в руке она воскресила в памяти каждую деталь своей встречи с Винсентом. Фильм возобновился, и она снова слышала эту фразу: «Вы одна? Вы позволите мне сесть?»
Позже, в это сладострастное утро, она встала под душ. Вода ее гладила, пощипывала, обрушивалась на нее, ласкала, она осматривала себя под этим прохладным и горячим дождем. Некоторое время спустя снова постучали. Она только что вышла из ванной комнаты, завернувшись в халат.
– Да, войдите.
Горничная принесла ей второй букет.
– Еще розы, мадам. Как в родильном доме! На этаже у меня больше нет достаточно больших ваз. На время, пока я принесу ее со склада, можно их оставить в раковине?
– Конечно, – ответила Иоланда.
На этот раз розы были розового цвета. Иоланда уже освоилась, она протянула руку.
– Пожалуйста, дайте мне карточку. Горничная с предосторожностью сняла конверт, прикрепленный к целлофану.
– Пожалуйста.
Иоланда узнала почерк Жана Вернера: «Дорогая Иоланда, почему вы говорили со мной так холодно по телефону? Поймите меня… Я не знаю, что я чувствую на самом деле… У вас так много достоинств, но иногда, не желая этого, вы меня раздражаете… Пожалуйста, не уезжайте, не повидавшись со мной. У вас дар очаровывать или выводить меня из себя. Позвоните мне. Вот номер прямой телефонной связи. До встречи».
Иоланда считала розы: «Одиннадцать», – сказала она задумчиво. Она слонялась по комнате, переходя от одного букета к другому. Позвонила администратору.
– Я бы хотела остаться в моем номере еще на несколько дней. Это возможно?
– Без проблем, мадам.
– Благодарю, – сказала она. – Спасибо.
Она позвонила Вернеру чтобы объявить ему, что она остается. И возможно, во второй половине дня она позвонит Винсенту.
Со вчерашнего вечера мужчина перестал быть запретным плодом для нее.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - У каждого свой рай - Арноти Кристин

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9

Ваши комментарии
к роману У каждого свой рай - Арноти Кристин



Полный бред. Мне не понравилось!
У каждого свой рай - Арноти КристинКристина
20.07.2013, 14.03





Ерунда, жаль потраченного времени. Героиня показалась мне отвратительной
У каждого свой рай - Арноти Кристиннатти
14.12.2013, 18.06





Не люблю читать одни диалоги. Это не для меня.
У каждого свой рай - Арноти Кристиниришка
23.10.2015, 23.18








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100