Читать онлайн У каждого свой рай, автора - Арноти Кристин, Раздел - Глава 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - У каждого свой рай - Арноти Кристин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.88 (Голосов: 16)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

У каждого свой рай - Арноти Кристин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
У каждого свой рай - Арноти Кристин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Арноти Кристин

У каждого свой рай

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 3

НЕОЖИДАННОЕ появление дочери и новость, которую она сообщила, повергли Иоланду в тревожные раздумья. Она ходила взад и вперед, квартира, казалось, уменьшилась в размерах, а кухня, еще сегодня утром такая уютная, выглядела невзрачной. Можно ли разрушать брак и ради какого-то каприза или связи ломать совместную жизнь? Она полагала, что у ее дочери более прочная устоявшаяся позиция в принятом общественном положении. И вот она попирает институт брака. Стоит ли осуждать Жоржа и считать ее страдание исключительным, если это так просто? Жениться, встретить другого, решить, что другой лучше, и уйти. Она чувствовала себя неполноценной, обиженной судьбой. Не избрала ли она неверный путь, пытаясь удержать Жоржа, мужа-призрака? Жорж, завзятый эпикуреец, склонный к любовным похождениям, добродушный, с приступами неистового гнева и мимолетной нежности, женился на ней по принуждению, когда оказался припертым к стенке. Несовершеннолетняя Иоланда оказалась беременной. Выбор у Жоржа был ограничен: отправиться в мэрию либо сесть в тюрьму. В тот день, в мэрии, челюсти у него были так сжаты, что он едва мог вымолить «да», которое для него стало приговором. Их совместная жизнь быстро деградировала, они взрывались, как воздушные шары в дни праздника. Достигнув совершеннолетия по закону и став матерью благодаря Жоржу, Иоланда в полной растерянности нашла обещанный в загробной жизни ад в тринадцатом квартале. Чем старше становился Жорж, тем больше занимался коллекционированием любовниц, надеясь на то, что однажды его жена уступит и отпустит его. Она смотрела на него, сокрушаясь, скрестив руки, словно в вечной молитве.
– Я тебя не осуждаю, ты жертва легкомысленных женщин и развратной жизни.
Жорж, багровый от высокого артериального давления, что случается редко у молодых людей, кричал, отбивался:
– Никогда не смей этого говорить, слышишь? Никогда. Я твоя жертва, ты мой палач.
Она пыталась его успокоить и защититься.
– Мой бедный Жорж, знаю, ты несчастлив. Ты не можешь быть счастливым… Сихологически…
– Это слово произносится с «п», «п» – как проститутка. Пси-хо-ло-ги-че-ски.
Она заняла оборонительную позицию.
– Тебе не удастся меня ни оскорбить, ни заставить потерять самообладание, – говорила она. – У меня есть время, однажды ты станешь другим.
Жорж смотрел на нее с ненавистью.
– Когда же ты поймешь, что Бог не занимается нашей жалкой жизнью! Существуют мировые катаклизмы. Есть еще нищета третьего мира. Откуда у тебя эта абсурдная гордость, чтобы вообразить, что наш брак может представлять хоть малейший интерес для него? Хороша же ты будешь, если я стану сумасшедшим. Я вешу восемьдесят шесть килограммов, но стоит тебе открыть рот, и я начинаю дрожать, как лист. Слабая женщина? Беззащитная? Ты? Если мне не удастся вырваться вовремя, ты меня похоронишь. Ты с меня снимаешь кожу, ты меня расчленяешь на куски. Моя единственная надежда на то, что Бог тебя возлюбит настолько, что возьмет с этой прогнившей земли.
– Я даже не слышу тебя, – говорила Иоланда. – Когда это очень зло, я не слышу.
«Во время этих стычек артерия на лбу Жоржа набухала, словно труба, наполненная кровью», – думала она.


С пеленок до школы, с первых шагов до первого побега, Лоранс с ужасом наблюдала, как они дрались. Она защищалась, как только обнаруживала, чем их можно было отвлечь. Она артачилась, как говорила мать, сеяла смуту. Как только у нее появлялась возможность, она сопротивлялась и восставала. Религиозные проблемы ее раздражали, она сразу отказалась обучаться правилам системы, узником которой был ее отец. Однажды пришлось прервать урок по катехизису… Дама, которая несла евангельское слово, была вынуждена оставить класс, чтобы отвести Лоранс домой.
Едва переступив порог квартиры, она бросилась на шею матери:
– Мама, я боюсь этой дамы. Она говорит о дьяволе, раскаленных углях и лопатах.
Иоланда погладила дочь по голове.
– Вы им рая не обещали?
– Не надо путать наказание с вознаграждением. Рай мы проходим на следующей неделе… Ваша дочь ведет себя как истеричка.
– Да нет, мадам. Вы злоупотребляете этими словами. Лоранс впечатлительная, тонко чувствующая девочка.
Она прижала дочь к себе.
– Я тебе расскажу о том прекрасном, что происходит на небе, любовь моя. Не плачь. На нас смотрят ангелы.
– Я не хочу, чтобы они смотрели на меня, – запротестовала Лоранс. – Я хочу огромное ничто.
– У вас будет много хлопот с вашей дочерью, – заявила дама. – Сегодня она сорвала нашу программу, она была невыносима.
Иоланда рассыпалась в извинениях. Через некоторое время после этого случая Лоранс действительно заартачилась.
– Я не хочу больше заниматься физкультурой, мама. И катехизисом. Я не хочу ни прыгать, ни молиться по звонку. Я буду скандалить каждый раз.
Иоланда решила, что освобождение от этих занятий входило в компетенцию мужа. Жорж, считая свою миссию крайне неприятной, отправился в школу, чтобы поговорить с директрисой. Он ждал у кабинета в коридоре.
– Господин Жирарден?
Он поднялся, поклонился и поздоровался:
– Здравствуйте, мадам. Я огорчен, что вынужден вас побеспокоить. Но приходится… У меня только этот ребенок…
Он чуть не добавил «к счастью».
Директриса пригласила его войти и сесть. Жорж сел напротив нее с выражением почтительного внимания.
– Все труднее становится быть родителями, – сказал он. – Лоранс – трудный ребенок. Но время, в которое мы живем, расставляет нам ловушки.
Он посмотрел на директрису, ища сочувствия. Его взгляд то возвращался, то удалялся, как маятник, соприкасающийся с бархатом. Женщина за письменным столом ощутила легкое волнение. Обычно ей приходилось иметь дело с матерями. Присутствие этого мужчины ей было приятно.
– Я ищу союзницу, – сказал Жорж, будучи себе на уме. – Вы меня лучше понимаете, чем моя жена. Она ограниченная, очень строгая женщина. Она не может согласиться, что мир, в котором мы живем, подвержен изменениям, что нравы меняются.
Своим участием директриса словно вобрала в себя мужчину, как другие втягивают в ноздри щепотку табака. В этом отце, в котором смешалось возвышенное и низменное, было нечто притягательное. Она представляла, как он в смокинге с огромным белым шарфом вокруг шеи приветствует невидимую публику, подняв цилиндр. Ему нравилось пользоваться своим обаянием, он пускал его в ход, при этом лишь более раскатисто произносил «р». Его бургундские «р» срывались с ярко-красных мясистых губ, подразумевая слова, которые не принято произносить. От Жоржа исходила неистощимая радость жизни. «Роскошный мужчина», – подумала слегка взволнованная директриса. Ей хотелось сделать ему приятное. Ему понравиться.
– В виде исключения я освобождаю вашу дочь от посещения занятий по катехизису и физкультуре. Но только на этот учебный год. Вы придете ко мне в будущем году. Ваша дочь изменится к лучшему. Дети больше не такие, какими они были раньше.
Вы говорили мне о западнях, в которые попадают родители, но если бы вы знали, на какие засады натыкаемся мы, преподаватели…
– У вас широкий кругозор, – сказал Жорж. Директриса ощутила слабость в ногах. Она не сразу поняла причину этого волнения. Жорж ее гипнотизировал.
– Мы хорошо понимаем друг друга. Симпатия проявляется неожиданно между людьми, не так ли?
Он даже осмелился приложиться к ее руке. Ему хотелось казаться старомодным. Она смотрела на руку с восхищением и произнесла глухим голосом «до скорого».
Он ушел легко, как старый танцор, возраст которого не отразился на его гибкости. Оставшись одна, директриса едва не задохнулась от обрушившихся на нее видений. Она подошла к окну и засмотрелась на детей, которые играли и бегали друг за другом во дворе. Она думала о Жорже. Мысленно представила, как уходит с ним. Крики прекратились, ученики возвращались в школу, учителя занимали свои места. Чтобы избавиться от странных видений, директриса закрыла глаза.
Еще была история с распятием.
– Я не хочу, чтобы крест находился в моей комнате, папа. Это меня пугает. Я не могу уснуть. Я смотрю на пригвожденные руки, на истекающие кровью ноги, на терновый венок. Ненавижу людей, которые так с ним поступили.
Иоланда настаивала на своем.
– Надо, чтобы она осознала, что произошло. Все страдание мира на кресте.
– Вот именно, – сказал Жорж, – почему Лоранс должна созерцать все страдание мира?
– Ты не можешь идти против традиции.
– Ты хочешь, чтобы она лезла на стену от страха.
– Должен быть определенный порядок Крест останется в ее комнате. Я не приму никаких перемен.
Оставшись одна дома на несколько часов, Лоранс перевязала раны Христа. В свою очередь, Иоланда обнаружила скульптуру Христа, наполовину заклеенную лейкопластырем, и рассердилась.
– Как ты смеешь до него дотрагиваться? По какому праву?
– Я делаю что хочу в своей комнате. Мало-помалу взаимопонимание дочери и мужа заставило отступить Иоланду. Она надеялась, что однажды из-за дочери Жорж станет «настоящим» мужем. Первое слово, произнесенное Лоранс, было «папа», ее первые шаги были сделаны также в его сторону, и отец, стоя на коленях, с распростертыми объятиями подхватывал ее, смеясь, вне себя от счастья. Подрастая, Лоранс обнаружила беспомощность матери. К чему было слушать крики, присутствовать при шумных раздорах, примирениях со слезами. Она бы предпочла жить одна с отцом.
«Если бы я мог начать свою жизнь сначала, – думал Жорж. – Гулять, дышать, наблюдать, побеждать, находить, быть отвергнутым, снова набрасываться и обольщать, обращаться с людьми как с фруктами, надрезать, пробовать, даже если придется их выбросить…» Ссоры между Иоландой и Жоржем учащались. Однажды, это случилось в зловещий понедельник, он схватил стул и сломал четыре ножки, одну за другой.
– У нас не так много стульев, – запротестовала Иоланда.
Жорж выругался.
– Если бы меня хватил удар, тебя бы это не тронуло. Но стул…
– Будучи вдовой, я считала бы себя свободной от всяких обязательств.
– Обязательств?
Жорж, застывший и пунцовый, закричал, вместо того чтобы заговорить.
– Каких обязательств?
– То, что соединил Бог, разъединит только смерть.
– Я хочу развестись, – прокричал Жорж, свернувшись калачиком на диване. – Развестись.
Он обращался к ней, съежившийся, наполовину закрыв лицо.
– Я хочу быть свободным, бесчестным, порочным, отвергнутым христианским обществом, но свободным. Лишиться своего спасения и прекрасных рубашек. Не быть «ухоженным». Не иметь галстука к Новому году. Ходить без пуговиц, если придется. С дырами повсюду. Я хочу быть бомжом. Но свободным.
– Можно поступиться чем угодно ради тех, кого любишь, – сказала Иоланда неосмотрительно.
Жорж схватил ее за плечи.
– Когда-нибудь я тебя убью. Я не хочу оказаться в тюрьме.
– Я тебе не прощу того, что ты испортил наши стулья.
У Жоржа появился проблеск надежды.
– Ты меня не простишь?
– Стулья.
– Разведемся, – ликовал Жорж. – По общему согласию, хочешь?
– Разрыв отношений не является разводом. Я согласна на разрыв. Решено…
Лоранс, которой опостылела ругань и которая испытывала отвращение к отношениям между мужчинами и женщинами, дала себе клятву никогда не иметь детей. «Я испробую мужчин, – говорила она себе. – Они у меня будут, чтобы их хорошо узнать. Затем я выйду замуж за того, кто мне будет верен». Опытность с ее стороны и верность с другой казались ей необходимыми условиями для брака. Ссоры между отцом и матерью учащались. Лоранс мечтала о добром богатом уравновешенном отце, о мудрой, любящей порядок матери. Обедать без ссор и сохранять спокойствие при любом испытании. У ее подруг по школе обедали спокойно. Никто не вставал, чтобы взять соль, давясь ругательством.
– Мама, ты любишь папу?
– Да, несмотря на все.
– Я не верю, мама.
– Я не хочу уступать свое место, – сказала Иоланда.
– У тебя нет места, мама.
– В свидетельстве о браке.
– Чего ты ждешь?
– Когда женщины откажутся от гнусных отношений с женатыми мужчинами, он вернется.
Лоранс брела по этой пустыне в ярости. Придет время, она будет жить одна. Вдали от этих клоунов, которые разрушают себя делом и словом. В ожидании своего освобождения она выбрала себе лагерь отца, который ей казался более подходящим для жизни, чем лагерь матери. Притворством и несколькими ласковыми словами, от которых Жорж был в восторге, она научилась без Фрейда, Мелани и Клейна добиваться от отца того, чего ей хотелось. Не упускала случая. Она ему льстила, потакала его гордыне. «Ты хорош, папа…» Счастливый, он смотрел на нее. «А ты скоро станешь барышней». Вспоминая свою испорченную женитьбой молодость, Жорж с беспокойством смотрел на набухающую грудь дочери. Он страдал от мысли, что однажды Лоранс может оказаться в объятиях мужчины. А тем временем Лоранс продолжала обольщать отца. Она шла рядом с ним и, как бы охваченная непреодолимым желанием, бросалась в объятия отца, ошарашенного от таких чувств. Или она проводила рукой по щекам Жоржа: «Ты колешься». Это приводило его в исступление. Иногда она усаживалась рядом во время еды и говорила: «Покорми меня, как маленькую». И он резал на кусочки мясо и кормил ее, как ребенка, с ложечки.
«Ну и артистка», – думала Иоланда.
Прошли годы, во время ужина в модном бистро Жорж допустил бестактность:
– Мужчины предпочитают теперь все более и более юных девиц… – сказал он Лоранс. – Глядя на нас со стороны, кто скажет, что я твой отец?
«Бедняга, – подумала Лоранс с сочувствием. – Он совсем свихнулся». Жорж располнел. Он не помещался в своей одежде.
– Ты прав, папа, – ответила Лоранс.
И она воспользовалась этим случаем, чтобы еще раз поговорить о стажировке в Нью-Йорке.
– Дай мне прикурить.
Она зажгла сигарету, глядя ему пристально в глаза. Сбитый с толку, очарованный, он пообещал ей во время этого ужина поездку в Америку.
– Даже если мне придется ограбить кого-то, я дам тебе денег.


«Все это было так давно», – подумала Иоланда, облокотясь на стол между кофеваркой и пепельницей. Маленькое радио в углу буфета дополняло эти рыцарские доспехи одинокой женщины. Раздраженная шумом кухонных часов, которые то спешили, то отставали в зависимости от капризов батарейки, Иоланда решила покончить с ними. Она сунула часы в пакет и принялась колотить по нему молотком, чтобы никто не подобрал этого тикающего зверя. Она задавала себе вопрос: «Может ли она принять деньги, которые ей предлагала Лоране?» С тех пор как начальник Марка приглашал их в конце недели на выходные, Иоланда для дочери больше не существовала. А если Лоранс останется в Соединенных Штатах? Если она не вернется? Письмо время от времени? Скудное проявление слащавой нежности. «Надо научиться жить с черствым сердцем», – сказала она себе. Как только Лоране устроится в Америке, будет покончено с короткими посещениями, во время которых она натыкалась на мать, одержимую любовью. Лоранс приставала: «Мама, ты мне нужна». Иоланда пламенела в порывах любви. Она отдала бы, как пеликан, все свое нутро, только бы ее любили. Напрасная живодерня.
Закурив сигарету, она думала о том, что ей надо было согласиться на развод. Ей следовало научиться сражаться, стать вызывающей, приобрести профессию. Не отвыкать от мужского тела, научиться заниматься любовью без любви. Впредь она не будет ходить на исповедь. Никому не интересны пустяки, о которых она могла поведать. Она подумала с горечью, что настоящей жизнью живут упрямцы, авантюристы, отъявленные грешники, чтобы было за что прощать. Есть ли у нее еще время, чтобы изменить свою жизнь? Познать что-то в этом мире? Испытать искушение? Барьер между теорией и практикой казался непреодолимым. Какая глупость – отказаться тогда от флирта со швейцарским врачом в Ивисе! На протяжении стольких лет она думала о нем.
Это было давно, дела у Жоржа шли хорошо, он отправил жену и дочь в Ивису.
– Дорогие мои, я люблю вас, поезжайте и хорошо отдохните.
Он избавлялся от них, настойчиво добиваясь расположения рыжеволосой англичанки, она была красива, но без изюминки, как некоторые розы без запаха. Жоржу нужен был семейный вакуум.
Лоранс становилась все более и более боеспособной – благодаря навыкам, полученным в семейной партизанской войне, она хотела удостовериться, что она может гулять с приятелями.
– Ты будешь делать все, что тебе захочется, мое сокровище, – говорил отец, привлекая ее к себе. – Тебе четырнадцать лет…
Он уже больше не усаживал ее к себе на колени.
– Ты обещаешь, что угодно. Мне будет скучно там. Я не могу сражаться с Лоранс одна.
– Оставь ее в покое, – сказал Жорж – Дай ей свободу…
Иоланда с дочерью оказались в гостинице, где еще пахло краской. Заведение заделало старые трещины и получило еще одну звезду. Под их окнами собирались гуляющие, случайные полуночники. Тусовка под звуки гитар, несколько затяжек сигаретой, которую передавали друг другу над разноцветными рисунками, нарисованными на тротуаре.
– Я выйду, мама.
– Нет, это, по-видимому, наркоманы.
– Папа разрешил. Я спускаюсь.
– Нет, я тебе не разрешаю.
– По какому праву?
– Тебе только четырнадцать лет.
– Я уйду от тебя в тот самый день, когда мне исполнится восемнадцать. Ты увидишь. Чего ты боишься? Если бы ты мне дала пилюлю в Париже, то не было бы проблем. Вчера я встретила девицу, которая сказала мне, что ее можно достать в одной из аптек, обслуживающих иностранцев.
– Надо иметь идеал в жизни, Лоранс.
Она кричала.
– Какой идеал?
– Порядочная жизнь…
– Я сыта по горло твоей порядочной жизнью… Мама, прости. Я не хотела быть такой грубиянкой. Но я больше тебя не выношу. Я люблю тебя и не могу больше, чтобы ты страдала. Помоги мне…
Она плакала.
– Мама, я не хочу тебе делать больно, но не запирай меня в этой клетке. Ты поступаешь со мной, как с папой.
– Иди, – сказала Иоланда, как если бы речь шла об эшафоте. – Ступай…
Их стол у окна в ресторане был достаточно большим, чтобы метрдотель подсадил к ним приятного мужчину в очках, которые придавали ему интеллектуальный вид.
– Здравствуйте, – сказал он. – Меня зовут Вернер. Жак Вернер. Я врач. Надеюсь, я вам не очень мешаю…
– Напротив, – сказала Иоланда. – Нам очень приятно с вами познакомиться. Мой муж остался в Париже.
«Несчастная кретинка, – подумала Лоранс. – Она начинает оправдываться, поскольку боится любого мужчины. Несчастная идиотка».
– Моя дочь, Лоранс. Поздоровайся!
Лоранс разглядывала его оценивающим взглядом. Может ли он стать тем, кто избавит ее от девственности? Ее первым любовником?
Доктор Вернер заметил Иоланду, как только приехал. Ему сразу понравилась эта высокая, очень стройная молодая женщина с синими глазами и каштановыми волосами, очень изящная. К ней будет нелегко подступиться из-за дочери-подростка. Доктор Вернер не любил рано созревших девочек, их врожденную порочность, их старание обратить на себя внимание любой ценой, их погони за зрелым мужчиной. Он сунул щедрые чаевые метрдотелю, чтобы тот, пользуясь своей властью, усадил его за стол этой женщины-птицы, которой хотелось лишь улететь.
В первый день Иоланда, чувствуя себя неловко в ситуации, которую считала двусмысленной, опрокинула стакан. Вода залила скатерть. Лоранс попыталась привлечь внимание доктора Вернера, но швейцарца интересовала только Иоланда. «Моей матери всего лишь тридцать один год, – обнаружила Лоранс. – Она не старая, забавно. Она даже молодая. Но что она ждет, до чего же она неловкая. Какая бестолочь! Когда же этот тип поймет, что ему нужна я…»
Доктор Вернер отыскал Иоланду на пляже во второй половине дня.
– Здравствуйте, мадам… Как самочувствие? Берегите глаза от солнца. У вас очень светлые глаза… Очень красивые…
– Спасибо, большое спасибо. Я забыла темные очки в номере. Но не важно… Я не смотрю на солнце…
– Хотите, я схожу за ними?
– Ох, нет… Ну что вы… Спасибо…
Жак Вернер нашел свободный шезлонг, принес и поставил его рядом с Иоландой. Ощущая одновременно неловкость, любопытство и блаженство, она тщательно отбирала слова и жесты, которые были «дозволены» и которые должны быть исключены. Как все швейцарцы, темпераментные и нетерпеливые, особенно когда ожидание оказывается бессмысленным, он перешел в наступление. Он не любил терять время.
– Когда ваш муж приезжает?
Иоланда, смутившись, не осмелилась ответить.
Лоранс, стоя по пояс в воде, вскрикивала от испуга, ей хотелось привлечь внимание верзилы, который нырял и незаметно подкрадывался под водой, хватая девиц за лодыжки.
Иоланда нуждалась в защите.
– У нас с дочерью очень красивая спальня. Приятная гостиница, не так ли?
Лицемерие в человеческих отношениях раздражало Вернера. Он любил ясные ситуации. Что касается добродетели, он в нее почти не верил, или верил с трудом. Он опустил глаза и улыбнулся.
– Мне хочется на вас смотреть.
– Во мне нет ничего интересного.
– Вы очень красивая. При таком высоком росте у вас маленькие ноги.
Она почувствовала, что краснеет, не смея пошевельнуться, смотрела перед собой. Доктор продолжал, забавляясь.
– Длинные ресницы, как у ребенка. Вам, должно быть, это часто говорили.
– Нет, – ответила она.
– И еще очень красивые волосы… Очаровательная женщина…
Волнуясь от разного рода приятных предчувствий, она прервала его.
– Не говорите так…
– Я вас смущаю? – спросил доктор Вернер, который коллекционировал поделочные камни, шероховатые аметисты, проступающие внезапно в горных породах. И женщин тоже.
В его жизни были две француженки. Ему хотелось бы сжимать в объятиях эту третью, которая казалась не от мира сего. Он наблюдал за ней. В шезлонге, порозовевшая от тени, отбрасываемой пляжным зонтом, она напоминала «Маху одетую» Гойи. С той же притворной невинностью во взгляде. Он наделял Иоланду многими достоинствами. Он полагал, что она нежная и страстная. Он жаждал ее. Он представлял себя наедине со своей томной Махой. Не желая терять время на классические этапы флирта, он допускал, что она тоже его хочет. Его влекла старомодная обольстительность Иоланды, ее сдержанное поведение. В вышитой накидке она могла бы сойти за героиню из сказки братьев Гримм, ожидающую корабль-призрак, скользящий в тумане.
– Я очень счастливая женщина, – сказала она, – очень счастливая.
Ей надо было противостоять искушению.
– Поздравляю. Где же тот мужчина, который делает вас такой счастливой?
– Его задержали дела. Он приедет через несколько дней.
– Ах так, – сказал он. – Скорее ему следует хвастаться тем, как он щедро одарен. Вами.
Иоланда закуталась в банный халат. Она чувствовала себя неловко от светского разговора. Ей был неведом дешевый набор слов флирта. Доктор Вернер интересовался женщинами, только исходя из своих желаний и свободного времени. Для него мало значили эти быстро начатые, ловко проведенные и тотчас забытые отношения. Он смотрел, как живут женщины, наблюдал за ними, как чревоугодник и солдат африканского штрафного батальона. Он считал, что они наделены богатым воображением, способны лгать, притворяться, когда им надо заполучить мужчину. Со времени учебы в университете он остерегался козней брака. Он научился все делать сам: готовить, гладить, убирать… Даже пришивать пуговицы. «Им меня никогда не заполучить даже под предлогом заботы обо мне. Никогда». Своих сожительниц он выбирал среди интеллектуалок. Они были также красивы. Он восхищался их изворотливостью, их способностью приноравливаться к любой ситуации, когда им нужно было удержать мужчину.
Иоланда и Жак Вернер виделись за столом. Иногда она разговаривала вполголоса с дочерью. Ей хотелось создать иллюзию, что они живут в согласии. Но Лоранс не участвовала в этой игре. С вызывающим видом она обращалась с матерью как со своей подчиненной.
«Эта девица будет хорошей потаскухой», – подумал доктор Вернер. На четвертый день он окликнул Иоланду на пляже.
– Ученая женщина, всегда с книгой… Пойдемте лучше поплаваем.
Она воспользовалась комплиментом, чтобы не признаться, что не умеет плавать.
– Ученая? Нет. Правда, нет.
– Пошли купаться.
Он мог бы дотронуться до нее в воде, обнять за талию, прикоснуться к ней.
– Не сейчас.
Он не настаивал.
– Что слышно о вашем муже?
– Он нам звонит каждый день.
Она врала.
– Он никогда не берет отпуск?
– Берет. Но в этом году у нас чрезвычайные обстоятельства.
Она замолчала. Вернер наклонился к ней. Иоланда заметила на шее швейцарца очень тонкую цепочку с медальоном. Вернер окинул взглядом этот изящный стан, эти стройные ноги, эти утонченные ступни с ногтями, покрытыми лаком цвета рубина. Сколько горького изящества. Провоцирующей сдержанности. Скрытых призывов. «Этот тип женщин, вероятно, расцветает в наслаждении и потрясает. Как ее заполучить?»
Затем мимо них прошла молодая женщина с выразительными бедрами. Заметив интерес в глазах доктора Вернера, она замешкалась. Сделала вид, что потеряла одну из своих сандалий. Они обменялись взглядами. Вернер поднялся и бросился вдогонку за женщиной, которая задержалась недалеко от них, обозревая пейзаж. Вторая половина дня была приятной.
На следующий день Иоланда зацепила доктора.
– Здравствуйте! Вчера вы исчезли…
– Здравствуйте, – ответил он. – Да. Это точно…
Я исчез.
Он улыбался как чревоугодник.
– Женщины прекрасны в этой стране. Не все читают толстые книги, как вы. Сколько усилий! – сказал он.
– Простите?
– Вы прилагаете столько усилий, чтобы держаться на расстоянии. Сколько труда…
Она воскликнула:
– Вы меня пугаете. Я никогда не знаю, говорите вы серьезно или шутите… Я не принадлежу к светскому кругу. У меня нет образования. Мой отец был коммерсантом, мать работала с ним. Затем была война. Я вышла замуж очень молодой и родила дочь.
– Это все? – спросил он.
Лоранс сидела на спине молодого верзилы, на запястье которого широкая цепочка выглядела как наручник.
Иоланда ответила:
– Почти. – И добавила: – Я так счастлива. Моя дочь проводит весело время. Это нормально для ее возраста. Сегодня она раскрыла красный зонт, который купила в лавке гостиницы. Ее лицо было залито розовым светом.
– Дети, – сказал Вернер, – не имеют значения. Я не приверженец многодетной семьи. Это лотерея. Кому достанется счастливый номер… Дети уходят… Только супруги берутся в расчет, когда хочется действительно пришвартоваться.
– Пришвартоваться?
– Бросить якорь.
– Вы убеждены, что брак – полезное дело, – сказала Иоланда.
– Лучше позже…
Прошло еще два дня, Вернер должен был вернуться в Берн.
– А если вам остаться ненадолго? Еще на какое-то время… – спросила Иоланда, удивляясь своей смелости.
– Мне бы очень хотелось, но я должен приступить к работе. У нас не столь продолжительные каникулы, как у французов.
Он решился на последнюю попытку:
– Приходите в бар сегодня вечером. Это будет наш прощальный вечер. К девяти часам. Согласны? Затем я отведу вас в кабаре.
– В кабаре?
– Потанцуем.
– Но я умею танцевать только медленные танцы.
– Мы будем танцевать медленные танцы.
– Да…
Она только что согласилась на первое свидание. Ощутила приятное волнение.
– Я поддаюсь искушению.
Ей нравилось это слово. Она им упивалась. В ее жизни это был интересный момент, эскиз падения в приятный мрак.
– Доктор Вернер?
– Да…
Он был в восторге оттого, что она перехватила инициативу в разговоре.
– Что это, ваш медальон?
– Святой Христофор, – сказал он. – Я езжу на машине как сумасшедший, моя мать пытается оберегать меня.
Для нее было странно, что швейцарец водит машину как сумасшедший.
– Я полагала, что в вашей стране…
Ему не хотелось раздражаться на глупость. Он оборвал.
– В моей стране все делается быстро. Во всех областях.
Она представила себя рядом с Вернером в открытой машине с обветренным лицом. «Быстрее, быстрее», – повторяла она. Она вздохнула.
– Я рада провести вечер с вами. Так у него появилась надежда.
– В вас есть что-то восхитительное от мадам Бовари. Без трагического конца… Только не паникуйте…
Осмелев первый раз в жизни, она попала впросак.
– Помню. Видела «Мадам Бовари» по телевидению. Это была женщина, которая покупала много тканей в кредит, у нее был славный муж Аптекарь… Вы считаете, что я похожа на эту женщину? Почему?
Столь наивное невежество вызвало у Вернера раздражение. Затем он расслабился. Было невозможно сердиться до такой степени из-за пустяка. Какое это имеет значение, есть у нее образование или нет. Он ее хотел.
Иоланда волновалась. Она пыталась понять, что она могла сказать невпопад. К счастью, он улыбнулся.
– Поедем со мной в Берн, – выпалил он. – Бросьте вашего мужа, как он вас бросает. Мы могли бы жить вместе и хорошо развлекаться.
Это было настолько нагло, что она приняла все за шутку.
– Насмешник, – сказала она. – Какой вздор. Жить с вами, – повторила она.
– Но без вашей дочери. Я ее не приму.
Она затаилась, ей не нравилось, когда критиковали ее чадо.
– Моя дочь – очень хороший человечек.
– Неужели? – спросил он. – Тем лучше для вас.
Он поднялся:
– Итак, до встречи вечером… А пока я вам желаю…
И он произнес что-то на швейцарском немецком диалекте.
– Ах, как это красиво, – сказала она очарованно. – Повторите, пожалуйста.
– Что?
– То, что вы только что сказали…
– Вы первая иностранка, которой понравился этот язык.
Во второй половине дня Иоланда купила в модном магазине шелковые брюки и легкомысленную тунику. Она также выбрала клипсы в виде двух колец розового и сиреневого цвета из плетеного металла.
В девять часов они встретились в баре гостиницы. Вернер предложил ей водки, настоянной на горных травах.
– Попробуйте… Это швейцарская водка. Во рту Иоланды обожгло.
– Мне нравится, – сказала она, слегка наклонив голову вправо. – Мне нравится.
Он произнес вполголоса:
– Тебе будет очень хорошо.
Это чудесное «ты» заставило ее вздрогнуть.
– Расскажи мне, о чем ты мечтаешь, – сказал Вернер.
– Не надо ко мне обращаться на «ты».
– Разве я осмелюсь вам противиться? – воскликну он, – Итак, ваш фантазм, мадам.
– Я не могу его придумать. Знаю, что некоторые говорят об этом, об этих образах. Но у меня нет никакого представления об этом.
Он упивался ее словами.
– Я рискую влюбиться в вас. Скажите еще, что вы не читаете гороскопов, и я вас похищаю…
– Гороскопы? Нет, они меня не интересуют. Всегда одно и то же. Одни и те же события предсказываются многим людям в одно и то же время. Я не думаю, что это возможно.
Он чувствовал себя все более счастливым.
– Сколько мужчин?
– Я не понимаю.
– Было в вашей жизни.
– Я вам сказала, что я замужем.
– Допустим, но раньше…
– Мой муж – единственный мужчина в моей жизни.
– Вы его любите?
– Да.
– Почему вы его любите? В чем его достоинство?
– Он умнее меня. С ним интересно.
«К счастью, для бедняги», – возликовал в душе Вернер, который пытался зацепиться за действительность.
– Мы были счастливы до того момента…
– Какого?
– Какого?
– До того, как?
– Он встретил особу без зазрения совести.
– И тогда…
– Мне не хочется говорить б этом.
– Вы очень красивая женщина, – сказал он. – И я буду любить вас сегодня вечером.
Она не знала, что ей надо ответить, как себя вести. Таинственная сила раскачивала ее, словно она находилась в гамаке. Она видела опрокинутое небо. Она представляла себя в объятиях Жака Вернера. Она смотрела на него. Это был ее первый флирт, единственный флирт за все ее существование. До чего же приятно быть женщиной, ощущать свои духи. Он взял ее за руку.
– Иоланда?
– Вы меня пугаете… Я не знаю, что должна делать.
Они направились к вращающейся двери. Их ждала свобода с запахом жасмина. Как белый дьявол, выскочивший из шкатулки, Лоранс вышла из лифта с заплаканным лицом, растрепанными волосами, в ночной рубашке. Мегера в миниатюре.
– Мама, – завопила она. – Не уходи. У меня болит ухо. Я не хочу оставаться одна.
«Ухо? Надо было предусмотреть это, – сказал про себя доктор. – Какая отвратительная девчонка. Она симулирует отит».
– Тебе больно, дорогая? Иоланда прижала ее к себе.
– У нее болит…
– Мы дадим таблетку аспирина вашей дочери, и ей станет лучше…
– Я не останусь одна без мамы вечером, – кричала она. – Мне очень больно.
– Моя прелесть, мое сокровище, когда у тебя разболелось ухо?
Она извивалась, указывая на свое левое ухо.
– Здесь… Здесь… Очень больно. Это началось после ужина. Когда ты ушла…
– Иоланда, – вмешался доктор Вернер. – Она ломает комедию.
– Нет, – воскликнула Лоранс. – У меня правда болит.
– В четырнадцать лет так выть, – сказал Вернер с отвращением. – Вы ведете себя как трехлетний ребенок.
– Можно страдать от боли и в четырнадцать лет, – заметила Иоланда, не вникая в суть происходящего.
– Мама, поднимись в мою комнату. Ты мне нужна.
– Я ей нужна, – сказала Иоланда.
Жертва приняла сторону палача. Лоранс с вызовом посмотрела на доктора. Они понимали друг друга. Главное действие происходило над головой Иоланды. С глубокой грустью красивая, высокая, стройная, розово-голубая, утонченная Иоланда рассталась с Жаком Вернером. В тот же вечер взбешенный доктор встретил в ночном ресторане в красно-желто-сиреневых бликах немку с откровенной улыбкой.
– Вы подобны стихии, – сказал он, обнимая ее за талию и подводя к танцевальной площадке.
– Ich liebe… – сказала она.
– Was liebst du?
– Жизнь…
Он провел бурную ночь, восхитительно дикую в наступлении, восхитительно замедленную в подробностях, с женщиной, над которой ему хотелось бы властвовать. Он не любил дрессировщиц. Он доконал ее наслаждением и оставил.
На следующее утро он снова увидел Иоланду. Она была сдержанна, счастливая оттого, что удержалась от опрометчивого шага. В тот же вечер она тщательно сложила свой шелковый наряд, сунула его в пакет из магазина.
– Хотите кофе? – спросила она.
– Нет.
– Я вам буду писать, – продолжала Иоланда. – Если вы этого хотите.
Вернер пробормотал неубедительно.
– Хорошая мысль. Пишите.
«Что за глупая женщина». Он вспомнил блондинку, с которой провел ночь, эту машину, занимающуюся любовью, облаченную в белизну: «Я специально не загораю», – сказала она. Вернер рассеянно поглощал свой завтрак.
– Еще рогалик… Последний… Хотите?
– Вам хочется накормить меня во что бы то ни стало…
– Нет… Я… Я вам предлагаю…
– Вам хорошо спалось? – спросил он. – Ваше очаровательное дитя успокоилось?
– Ей стало лучше поздно ночью, – сказала она с грустью.
Лоранс ела молча. Иоланде казалось, что ее лишили чего-то дорогого. У нее ловко похитили будущее воспоминание. Ее дочь поедала бутерброд за бутербродом, один кусок хлеба за другим. Куда подевались боли, которые были накануне? Доктор поднялся.
– Очень рад был познакомиться с вами. Иоланда тоже встала.
– Я вас провожу.
– Я с тобой, – вмешалась Лоранс.
– Ты останешься здесь, – воскликнула Иоланда.
– Значит, вы можете отцепляться от своего поводка? – произнес доктор Вернер. – Увы, слишком поздно.
– Я вас провожу, – повторила она.
Они вошли в вестибюль гостиницы. Он взял теннисную ракетку и чемодан из груды багажа, выставленного в центре вестибюля. Пожал ей руку, затем протянул визитную карточку.
– На всякий случай, возьмите… Если однажды вы приедете в Берн…
– Сожалею о вчерашнем, – сказала она.
– Не важно.
Она смотрела, как удаляется мини-автобус. На прощание он помахал рукой.


Первую ночь вне дома Лоранс провела в пятнадцать лет. Она вернулась к семи часам утра следующего дня с насупленным лицом, застывшим взглядом. И накинулась на мать:
– Полюбуйся на меня. Наконец я хорошо развлеклась.
– Ты хочешь есть, Лоранс?
Святая мать, мать-жертва, мать-мученица, мать, которую следовало отправить на свалку, ее сердце все еще продолжало тревожиться за свое чадо.
– Есть? Какой прок от тебя, мама? Меня кормить. Спасибо. Я не голодна.
Она отсутствовала все чаще, возвращалась только для того, чтобы переодеться, помыться и взять немного денег из кошелька, оставленного на столе в кухне. Иоланда наблюдала за ней с ужасом. Неужели она породила врага? Некое озлобленное, враждебное и попросту жестокое существо, ее дочь.
– Мы могли бы стать, по крайней мере, подругами, нет?
«Подругами»? Но как-то раз она похлопала мать по плечу и прокричала: «Мама, очнись, папа и я, мы делаем из тебя посмешище».
– Слишком жестоко, – сказала Иоланда. – Я чувствую слишком много жестокости. Что я вам сделала?
– Вот именно. Ничего. Ты не сделала ничего.
Лоранс норовила содрать с нее шкуру. К своему удивлению, она обнаружила свою власть над матерью.
Однажды ночью она обнаглела до того, что привела домой одного из своих приятелей. Они расположились на кухне, пили молоко и разговаривали. Иоланда не посмела шевельнуться. Она слышала, как они шептались и смеялись. Бесстыдство Лоранс пугало ее.
Что касалось Жоржа, то он возвращался к ней время от времени, считая себя ее пожизненным пленником. Безобидным замечанием он на самом деле чуть не обидел Иоланду. Это началось как игра. Лоранс только-только освободилась от матери.
– Ты слишком вспыльчив, – повторяла Иоланда с влажным компрессом на шее.
– Вспыльчив? Я хочу расстаться законно, – сказал Жорж. – Советую тебе не сопротивляться.
Она согласилась на разрыв отношений и раздельное проживание. Иоланда понимала, что по истечении трех лет, даже если она не согласится, Жорж сумеет освободиться. Однако он никогда в дальнейшем не воспользовался этой возможностью. То, что он был женатым, уберегало его от других ошибок. Иоланда становилась его щитом.
Добившись судебного решения на раздельное проживание, он поместил Иоланду и Лоранс в квартиру, которая требовала меньших расходов по содержанию. Весьма невзрачная. На шестом этаже без лифта.
– После войны, – рассказывал он дочери, – американцы тратили целое состояние, чтобы приобрести квартиры такого рода. Это считалось роскошью.
Он оплачивал безропотно учебу Лоранс. Способная и упорная, она коллекционировала дипломы. Всегда лучшая по английскому языку, благодаря неоднократным поездкам в Лондон, она мечтала об Америке. «Я тебя умоляю, – сказала она отцу, – сделай так, чтобы я могла прожить два года в Нью-Йорке».
– Два года? Это долго, – ответил он. – Но ты разузнай все. Подсчитай. Скажешь мне, сколько денег тебе понадобится.
Он поступил достаточно рискованно, взял взаймы необходимую сумму и отдал ее Лоранс.
– Если тем временем со мной что-то случится, ты сможешь осуществить свою мечту.
– Я тебе их верну, папа… Не знаю еще, когда и как, но спасибо.
– Будь любезна с матерью…
– Это мне говоришь ты… Ты?
– Не могу жить с ней, но она мужественная женщина.
– Я не осмеливаюсь ей сказать об Америке.
– Я скажу.
– Вы убьете друг друга…
Он отправился к Иоланде с коробкой засахаренных фруктов. Она его встретила миролюбиво.
– Твоя дочь хочет поехать в Америку. Она переспросила:
– В Америку? Когда?
– К началу учебного года в американском университете. Она уже получила студенческий билет.
– Все это вы состряпали за моей спиной?
Он сказал «да», и она проглотила слезы.
Прошло два года, Лоранс вернулась совершенно другой. Она была стройной, веселой, расцеловала мать с неподдельной любовью.
– Я люблю тебя, мама.
Взволнованная Иоланда смотрела на эту молодую женщину, старше которой была на семнадцать лет. Счастливая, она разглядывала подарки, привезенные ей Лоранс.
Затем, иногда подыскивая французские слова, дочь изложила свои планы на будущее, как если бы матери не существовало. «Я сделаю это, я буду делать то». Она очень мало рассказывала о своей американской жизни. Об Элеоноре и их круге друзей. Лишь несколько слов о тех или иных. «У меня никогда не было связи дольше десяти дней. В нашем кругу пары сходились и расходились без лишних объяснений. Жизнь необыкновенна, когда ее не усложняют принципами. Жизнь превосходна, мама. Но надо осмелиться ее прожить…»
Лоранс не провоцировала ее нарочно. Просто она отказалась от лицемерного языка. Она считала мать взрослой.
– А ты, мама… Расскажи мне о себе.
В тот момент, когда Иоланда собиралась открыть свою душу, Лоранс бросила взгляд на часы. Иоланда отказалась от своего намерения. Дочь торопилась. Иоланда объявила ей, что работает продавщицей у ювелира в их квартале. Лоранс кивнула утвердительно головой, не слушая ее.
– Где ты будешь жить? – спросила Иоланда.
– Мне надо найти платежеспособного приятеля, чтобы разделить расходы по содержанию квартиры.
Иоланде хотелось бы поговорить о швейцарском докторе с Лоранс, в письмах к нему она писала, о чем мечтала в жизни. Она придумала, что у нее роскошная квартира. Доктор Вернер приглашал ее иногда: «Вы приедете? Место свободно». Увы, более года открыток из Берна не было. Женился он в самом деле или забыл ее наконец? Сознательно. Четырнадцать месяцев тому назад Вернер позвонил ей, она только вернулась из ювелирного магазина.
– Это вы, Иоланда? Здравствуйте…
Она была так счастлива услышать его, что начала улыбаться. Голос швейцарца был рядом.
– Я еду в Париж на уик-энд. На этот раз без уверток. Освободитесь от семейного счастья. Хочу с вами встретиться.
– Вы приезжаете в Париж? Из-за меня?
– Нет, не только из-за вас. Я должен присутствовать на конференции, которая состоится в пятницу, во второй половине дня, до 18 часов. Затем я буду свободен… Надеюсь, у вас есть кто-нибудь среди тетушек или племянников, кому вы доверяете и кого вам надо срочно навестить, или скажите просто, что вы хотите переменить обстановку.
– Семейная жизнь не приемлет причуд такого рода, – сказала она.
Она отстаивала свою добродетель, которая была никому не нужна.
– Иоланда, вы не можете отрицать влечение, которое мы испытываем друг к другу. Я приеду на машине и увезу вас. Мы устроимся в приятом месте на берегу моря, не очень далеко от Парижа, и мы поймем наконец – это на уикенд или надолго. Когда испытывают взаимное влечение, надо провести ночь вместе. А затем поговорить.
– Я замужняя женщина…
– Да, да, да, да, – сказал Вернер. – Лицемерный брак Вы цепляетесь за него. Мне бы хотелось ясности. Надо признать правду. Вы хотите меня, да или нет? Если нет, то прощайте.
Иоланда отступила.
– Нет, – сказала она. – Я не хочу быть, как все. Я хочу честной, чистой жизни. Я…
– До свидания, Иоланда.


Сегодня все изменилось. Разрыв Лоранс с мужем ее потряс. Она решила принять деньги, которые ей предложила дочь, потому что могла бы обойтись и без них. Иоланда сумела скопить кругленькую сумму, ювелир, хотя она и не была в штате, платил ей довольно-таки прилично. Мало-помалу она изменилась. Надо было походить на других… Надо было либо пополнить ряды лгунов, нарушающих принципы, клятвопреступников, либо умереть. Она поспешила в спальню и внимательно осмотрела себя в зеркале на дверце шкафа. Может ли она еще собрать по кускам свою жизнь? Она взяла лист бумаги и написала аккуратным почерком.
1. Институт красоты.
Решила покончить с обликом замужней женщины.
2. Подстричь волосы. Слегка их обесцветить. Открыла шкаф и извлекла свою одежду одним жестом. Смотрела на сваленную на кровать кучу. Имеет ли она право быть жалкой? Добавила:
3. Посмотреть витрины.
4. Зайти в дорогие магазины.
К счастью, начался сезон распродаж. Она никогда не смогла бы заплатить астрономические суммы, которые были выставлены на некоторых шикарных тряпках.
5. Купить молодежную сумку.
Ей достаточно надоели ее старые сумки, которые, словно карпы, поглощали все и никогда не выходили из моды.
Она вытащила из кладовки два старых чемодана. Сложила старую одежду. У нее было слишком много дешевых вещей, слишком много неудачных, приобретенных по случаю, слишком много «барахла», которое подавляло ее морально. Она ходила вокруг телефона. Обычно она звонила доктору около девяти часов вечера. С тех пор как она отказалась от доктора во второй раз, она не слышала его голоса. «Даже если я его больше не интересую, мне бы хотелось увидеть Берн, его город. Затем я поеду в Италию». Она решилась действовать, набрала номер доктора Вернера. После двух гудков услышала фразу на немецком языке, которая заканчивалась именем доктора Жака Вернера.
– Вы говорите по-французски? – спросила она у секретарши.
– Да, мадам.
– Доктор Вернер у себя?
– К сожалению, я не могу его беспокоить. Он занят с пациентом.
– Даже на секунду?
– Нет.
Иоланда отважилась на опасный маневр.
– А мадам Вернер?
Секретарша смущенно повторила:
– Мадам Вернер?
Она помолчала, затем произнесла:
– Она умерла.
Возможно, он женился и стал вдовцом за один год? Это счастье-несчастье казалось слишком неожиданным.
– Его жена умерла?
– Его мать. Доктор Вернер не женат. Небо порозовело.
– Скажите доктору, что мадам Жирарден хочет с ним поговорить. Если бы он смог мне позвонить.
– Повторите, пожалуйста, ваше имя. Благодарю вас. Подождите, мадам… Доктор только что вышел из кабинета. Он провожает пациента. Я посмотрю, смогу ли передать ему трубку.
После нескольких мгновений ожидания раздался голос доктора Вернера:
– Алло! Я не верю своим ушам, меня вызывает призрак Парижа.
– Здравствуйте, Жак.
– Вы не забыли мое имя?
– Нет. Я хотела вам сообщить, что я приеду в Берн через несколько дней.
Она никогда не была такой смелой. Он ответил:
– Если вы хотите, чтобы мы встретились, вам следует поторопиться… Я уезжаю в отпуск на пятнадцать дней.
– Когда?
– 12 июля.
– Я приеду раньше.
– Прекрасно. Позвоните мне без колебаний, когда вы будете в Берне…
Она услышала, как Вернер говорил с кем-то вполголоса. По-немецки. Она попыталась пробудить интерес доктора.
– Я рассталась с мужем.
– Меня вызывают по другому телефону. Один из моих пациентов… Когда вы узнаете, в какой гостинице остановитесь, предупредите мою секретаршу. До скорого, может быть.
Она попыталась задержать его:
– Вы мне обещали показать Берн.
– Ох, – воскликнул он. – Это было давно. Мы потеряли время.
– Но вы не были старым мужчиной. Для меня вы всегда будете высоким молодым человеком, немного сутулым, ученым.
Он смягчился.
– Вы говорите приятные вещи. Она добавила, удивляясь самой себе.
– Место свободно?
– Да, но я никогда больше ни с кем не буду связываться. Женщины плохо уживаются со мной. Последняя, очаровательная, очень артистичная, только что покинула меня. Она расписывала пагодами шарфы. И оставила мне расписанную ею шелковую ширму.
– Она была китаянкой? – спросила Иоланда.
– Нет. Здешняя. Тем не менее она рисовала пагоды. А затем уехала с каким-то иностранцем в Женеву. Преподавать живопись.
– В таком случае вы свободны…
– Свободен, я всегда был свободен. И заверяю вас, что навсегда останусь свободным.
– Вы мне сказали однажды, шутя, быть может, что, если я все брошу в Париже, то вы…
– И вы поверили? Ни одна нормальная женщина не верит такому вздору. Никому не удалось меня затащить к чиновнику для регистрации брака. Я не могу больше с вами разговаривать. Позвоните мне, если вы будете здесь. Но насколько я вас знаю, вы измените свои планы двадцать раз до приезда.
– Это все, что вы хотите мне сказать?
– Вы меня заставили ждать очень долго, слишком долго. – Он добавил с нежностью: – До свидания, до скорого, может быть.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - У каждого свой рай - Арноти Кристин

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9

Ваши комментарии
к роману У каждого свой рай - Арноти Кристин



Полный бред. Мне не понравилось!
У каждого свой рай - Арноти КристинКристина
20.07.2013, 14.03





Ерунда, жаль потраченного времени. Героиня показалась мне отвратительной
У каждого свой рай - Арноти Кристиннатти
14.12.2013, 18.06





Не люблю читать одни диалоги. Это не для меня.
У каждого свой рай - Арноти Кристиниришка
23.10.2015, 23.18








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100