Читать онлайн Падший ангел, автора - Арнольд Марго, Раздел - 16 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Падший ангел - Арнольд Марго бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.61 (Голосов: 31)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Падший ангел - Арнольд Марго - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Падший ангел - Арнольд Марго - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Арнольд Марго

Падший ангел

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

16

Ми прибыли в Солуорп-корт через пять дней после того, как выехали из Лондона. От вида буковых рощ, стоявших в осеннем великолепии, захватывало дыхание. Под их сенью прятался длинный приземистый дом в духе эпохи Тюдоров.
type="note" l:href="#n_30">[30]
Это было строгое здание в черно-белых тонах. Свинцовые стекла – стекла продолговатых окон с основательными вертикальными стояками отражали полуденное солнце. Блики сияли, как миллион крохотных огоньков, зажженных в нашу честь. Такая картина приветствовала нас, когда мы подкатили к крыльцу, выехав наконец из старинного парка. Между деревьями мелькнула серая стена крепкой церкви в норманнском стиле. Выйдя из экипажа у мощной дубовой двери особняка, вдобавок обитой гвоздями, мы расслышали далекое приятное журчание ручья.
Дверь отворилась, и на пороге нас встретил сквайр Денмэн, человек лет тридцати восьми, среднего роста и плотного телосложения. Голову его венчала густая копна курчавых каштановых волос, в которых при свете солнца вспыхивали рыжие искорки. Красноватое, обветренное лицо говорило, что Ричард Денмэн не слишком любит сидеть взаперти. Полные, но вместе с тем твердые губы растянулись в веселой улыбке. Лицо его казалось квадратным. Это впечатление усиливали густые темно-рыжие брови, которые, вытянувшись в прямую линию, почти срослись на широкой переносице. Глаза, задорно глядевшие с красного лица, были светло-карими и отливали скорее не зеленью, а янтарем. От всего его облика веяло честностью и основательностью.
Хозяин радушно приветствовал нас и с предупредительностью, которая сразу же показалась мне весьма характерной для него, в первую очередь позаботился о том, чтобы обустроить Марту с ее подопечным в детском крыле дома, где проживал и наследник Денмэна. Пока он хлопотал в детской, я успела осмотреться.
За массивной входной дверью сразу же начинался обширный квадратный зал, пол которого был выстлан темной плиткой. Прямо из зала наверх вела основная лестница с низкими широкими ступеньками, которая на первой же площадке до середины высоты стены раздваивалась, уводя в противоположные крылья здания. Стены до середины были задрапированы прекраснейшей из всех тканей, какие мне приходилось видеть в своей жизни. В каждом углу красовалось тиснение в виде двойной розы – эмблемы Тюдоров. Выше на кремовой штукатурке были развешаны оружие и знамена Денмэнов, давно ушедших в мир иной. Все это впечатляло и вместе с тем располагало к спокойной, комфортабельной жизни. Обстановка, если не считать какого-нибудь старинного сундука или шкафа, была выдержана в солидном, пышном стиле первых Георгов. Вместе с тем многое указывало на то, что этому обширному жилищу не хватает заботливой женской руки: вещи валялись в беспорядке, на всем лежала печать неопрятности, нигде не было ни единого цветочка, ни одного хотя бы самого простого украшения. Мужчина не придал бы этому значения, однако от женского внимания подобные вещи не ускользают.
Джереми погрузился в кресло напротив огромного камина, в котором пылали дрова, а вернее, деревья средних размеров, и занялся большой порцией глинтвейна, которую принес ему слуга, появившийся словно из-под земли. Впрочем, можно было спиной почувствовать, что он исподтишка следит, как я брожу по залу, разминая ноги после пятидневного путешествия. Меня разбирало любопытство, о чем думает этот старый лис. Однако мы не обменялись ни единым словом, пока к нам вновь не вышел наш любезный и несколько беспокойный хозяин.
– Вас не слишком утомило путешествие, мадам? – вежливо осведомился Ричард Денмэн. – Если позволите, моя домоправительница покажет вам ваши комнаты, где вы сможете отдохнуть до ужина. Или, может быть, вы желали бы взглянуть на условия, в которые помещен ваш сын? Боюсь, я не слишком искушен в создании обстановки, нужной в подобных случаях, и если вас что-то не устраивает, то прошу, не стесняйтесь, измените все так, как сочтете нужным.
Я улыбнулась в ответ.
– Вы очень добры, господин Денмэн, но я вовсе не устала. Мне даже доставляет удовольствие побродить немножко, чтобы осмотреть ваш прелестный дом. Что же касается моего сына, то Марта лучше меня знает о его потребностях, а поскольку она не отличается излишней застенчивостью, то, должно быть, уже объявила обо всем, что ей нужно, если ей действительно что-то потребовалось.
Денмэн, видимо, успокоился, и лицо его озарила широкая улыбка.
– Может быть, вы и в самом деле осмотрите дом? – с готовностью предложил он. – Боюсь, на улице уже довольно темно, и вы вряд ли хорошо разглядите его снаружи. Но для меня будет большой честью показать вам внутреннее убранство.
– Что ж, было бы просто великолепно, – проворковала я, и мы отправились на осмотр. Могу поклясться, что в этот момент у нас за спиной раздалось приглушенное хихиканье Джереми.
Пока мы шли по анфиладе комнат, обшитых темными панелями, Ричард Денмэн рассказал мне кое-что из истории особняка. Некоторые части этого здания были очень старыми. Согласно преданию, именно здесь родился Уорик Делатель Королей.
type="note" l:href="#n_31">[31]
Среди сокровищ Денмэна были даже доспехи, которые, говорят, принадлежали этой исторической личности. Все комнаты внизу отличались той же изысканной отделкой, что и в зале. Некоторые помещения поменьше были задрапированы до самого потолка, это наверняка сделало бы дом очень мрачным внутри, если бы каждую комнату не украшали огромные окна, как того требовали каноны архитектуры в духе Тюдоров.
Во многих комнатах на первом этаже, в том числе библиотеке и гостиной, пахло нежилым духом. Денмэн признался, что в последнее время туда никто не заглядывал, поскольку они с преподобным Джоном Принсом проводят время главным образом в зале, куда мы зашли сразу по приезде, кабинете и комнате с охотничьими ружьями.
– С тех пор как скончалась моя жена, – произнес он с грустной отрешенностью, – у меня мало поводов для развлечений, да и особой охоты развлекаться нет.
Я пробормотала слова соболезнования, дав одновременно понять, что все подробности постигшей его утраты уже известны мне от Джереми. Ему, кажется, стало легче, и к тому времени, когда мы добрались до комнаты с ружьями, он заметно повеселел. Судя по пропитавшим ее запахам ружейного масла, псины и табака, это было его любимым местом. Потом мы в очередной раз прошли через зал, где Джереми уже сладко похрапывал в уютном кресле, и поднялись вверх по лестнице с великолепными перилами.
Спальни отличались огромными размерами и какой-то мрачной торжественностью. В большинстве из них стояли старинные широкие кровати под балдахином, занимавшие основную часть помещения. Денмэн почему-то стеснялся их, что со стороны выглядело весьма забавно. Он робко ступал по краешку комнаты, опасаясь приближаться к кровати, будто она могла внезапно подскочить и укусить его. Наконец мы дошли до крыла дома, которое отвели детям. Артур, утомленный долгим путешествием, спал беспробудным сном. Его спальня находилась рядом с комнатой юного Денмэна.
Маленький Дик Денмэн тоже спал, но и во сне выглядел весьма солидно – уменьшенная копия человека, стоявшего рядом со мной. Я поделилась своим наблюдением с Ричардом, чем он, как мне показалось, был безмерно польщен, хотя в моих словах не было ни капли лести – просто констатация очевидного. Когда мы спускались вниз по лестнице, он торжественно сообщил мне, что вот уже примерно сто лет, как всем Денмэнам при крещении дают имя Ричард, но, чтобы не было путаницы, в жизни этим именем называют не всех подряд, а через одного. Каждый второй зовется уменьшительно – Дик. Вот и получается, что его самого зовут Ричардом, а его сына – Диком. Я пробормотала что-то о том, как умно это придумано, хотя про себя подумала, что при подобной системе легче свихнуться, чем разобраться, как кого правильно называть.
Подошло время ужина. Я облачилась в зеленое бархатное платье, надев в тон к нему ожерелье и серьги с изумрудами и бриллиантами, которые достались мне от сэра Генри. Мне почему-то подумалось, что в таком доме, как Солуорп-корт, одеваться следует торжественно и нарядно.
Снизойдя с небес – только так можно было назвать шествие вниз по великолепной лестнице, – я заметила еще одного человека в маленькой компании, сидевшей в зале. Этот человек был на полголовы выше Денмэна. Что касается крохотного Джереми, тот едва достигал груди незнакомца. Я приблизилась к собравшимся, человек обернулся. В меня вонзился взгляд двух черных сверкающих глаз, едва не заставивший меня отпрянуть. Глаза горели на чистом, смуглом лице с высокими и широкими скулами и хорошо очерченным ртом. В дрожащем, неверном свете свечей и отблесках пламени от камина, тогда, при первой встрече, он показался мне наполовину святым – наполовину дьяволом.
– Разрешите представить, мадам, – зазвучал приятный голос Ричарда Денмэна, – преподобный Джон Принс. Госпожа Эдгар Спейхауз.
Призрак поклонился. Сходство этого человека с привидением усиливалось тем, что вся его фигура от шеи до пят была скрыта черной сутаной, очень походившей на одеяние римского священника. У меня сразу возник вопрос, не относится ли и он к служителям римско-католической церкви, однако Джереми ни словом не обмолвился о том, что Денмэн был католиком, а потому я осталась в некотором недоумении.
Без лишних слов мы приступили к ужину. Я сидела за столом по правую руку от Денмэна, Джереми – на дальнем краю. Джон Принс оказался как раз напротив меня. Всю трапезу я провела в светской беседе с Джереми и Денмэном, однако то и дело ловила себя на том, что помимо своей воли внимательно смотрю на этого человека, изучая отчетливые, чистые черты его лица, длинные темно-каштановые волосы, плотно, как шапка, прилегающие к смуглому лбу. Его можно было принять за испанца или итальянца, однако позже я выяснила, что в жилах его течет очень древняя британская кровь, еще сохранившаяся в людях, обитающих на холмах Уэльса. Сам он говорил мало, но, когда его вызывали на разговор, было странно и приятно слышать его глубокий, музыкальный и вместе с тем резкий голос. И всякий раз его высказывания звучали решительно и веско.
Иногда наши взгляды пересекались, и глаза его жгли меня, как расплавленный свинец, заставляя внутренне содрогаться. Его странный облик с непреодолимой силой одинаково привлекал и отталкивал меня.
Я уж было собиралась выйти из-за стола, чтобы позволить джентльменам насладиться в своем мужском кругу портвейном и трубкой с добрым табаком, когда Денмэн поднял бокал со словами:
– Предлагаю тост за наших гостей. Позвольте мне выразить надежду, кстати, весьма своекорыстную, что их пребывание здесь будет долгим и приятным. И еще мне хотелось бы сказать, что я безмерно польщен честью находиться в присутствии столь прекрасной и любезной леди.
Эти слова сопровождались красноречивым взглядом, исполненным неподдельной теплоты. Я с улыбкой поблагодарила его за галантность, не смея в то же время взглянуть на Джереми и опасаясь, что мы оба не удержимся и прыснем со смеху.
В ту ночь я ложилась в постель, испытывая смятение чувств. Хотелось надеяться, что это состояние – всего лишь следствие утомительного путешествия, и все же у меня было предчувствие, что, прибыв в Солуорп-корт, я нашла нечто большее, чем искала.
На следующий день сквайр Денмэн, еще более румяный от утренней свежести, выразил горячее желание показать мне свое имение. Я вежливо согласилась, и мы отправились в путь. Как я уже говорила, дом был обращен фасадом к обширному парку, который тянулся до самой дороги, а вдоль нее расположилась роща, надежно защищавшая поместье от любопытных взоров. За домом начинались леса. С одной стороны был разбит небольшой сад в итальянском стиле и совсем маленький розарий.
Мы брели по лесу, пронизанному лучами осеннего солнца, направляясь к церкви. Мое первоначальное предположение подтвердилось: это была норманнская церковь, однако ее интерьер был сильно перестроен одним из предков Денмэна еще в эпоху двух Карлов.
type="note" l:href="#n_32">[32]
Церковь относилась к поместью, и хозяином в ней был, конечно же, Джон Принс. С моей стороны не потребовалось особых усилий, чтобы поподробнее узнать о Принсе. Повествование Денмэна было почти лиричным.
Блестяще окончив Оксфорд, Принс принял священнический сан в очень юном возрасте. Казалось, перед ним открывается заманчивая церковная карьера, однако мятежный дух вверг его в неприятности. Он без устали обличал равнодушие, взяточничество и продажность англиканской церкви. Более того, из его уст сыпались суровые упреки в адрес иерархов, которых церковные привилегии сделали слишком высокомерными. Будучи в душе приверженцем католической обрядности, он тем не менее выступал за смягчение гонений на церкви, проявляющие инакомыслие, да к тому же ставил их деятельность в пример англиканской церкви, утверждая, что именно с такой ревностной верой и нужно нести пастве слово Божие. Подобные взгляды снискали ему немало влиятельных врагов. Дело едва не дошло до лишения его сана. Вероятно, именно этим и закончилась бы церковная карьера Принса и даже личное благочестие не спасло бы его от подобной судьбы, если бы не заступничество отца Денмэна, который предложил молодому священнику поселиться в Солуорпе, хотя, прежде чем это стало возможным, потребовалось оказать немалое давление на епископа Вустерского.
Обосновавшись в Солуорпе, он оказался практически вне досягаемости для преследователей, однако, с другой стороны, трагически сузились его возможности для продолжения крестового похода против злоупотреблений церкви. Таким образом, в последние годы ему пришлось сосредоточиться на улучшении жизненных условий местной бедноты, а вернее, обездоленных всего Вустершира.
– Это человек с непомерными запросами, – добродушно смеялся Денмэн. – Он давно пустил бы меня по миру, если бы я ему это позволил. Но самое удивительное заключается в том, что его деятельность приносит реальные результаты. Успех некоторых его начинаний просто поразителен.
– Он, должно быть, пользуется всеобщей любовью, – заметила я.
– Вряд ли, – задумчиво протянул Денмэн. – Как это ни парадоксально, люди его недолюбливают. Здешние жители очень уважают его – это бесспорно, но, думаю, еще больше боятся. И он действительно вселяет сильное чувство страха, пока не узнаешь его поближе. Сам он настолько безупречен, что порой кажется, видит тебя насквозь со всеми твоими прегрешениями. Не думаю, что это очень способствует зарождению такого чувства, как любовь, – вздохнул мой собеседник. – Люди просто не понимают, какой это прекрасный человек. Однако если на свете и есть кто-то, способный спасти человеческую душу, то это именно он. Я могу с полным основанием утверждать это.
После длинной тирады Ричард Денмэн погрузился в молчание.
– Вчера вечером, когда мы подъехали к дому, мне послышался шум воды, – поспешно сказала я, чтобы не дать угаснуть разговору. – Есть тут где-нибудь поблизости ручей?
Его лицо мгновенно просияло.
– О Господи, до чего же я глуп! Не показал вам одну из главных наших достопримечательностей. Вы действительно слышали, как шумит вода на плотине. Здесь протекает речушка Солуорп – отсюда и название имения. На ней стоит водяная мельница, к которой ведет лестница. В той лестнице сорок девять ступенек. Есть романтическое поверье, что если сбежишь по ней рука об руку с человеком, которого по-настоящему любишь, и загадаешь на сорок девятой ступеньке желание, то проживешь всю оставшуюся жизнь без тревог и страданий.
– Очаровательно, – сказала я и безрассудно добавила: – А вы сами когда-нибудь пробовали?
Его лицо омрачилось.
– К сожалению, нет, – ответил он резко. – Языческий предрассудок – только и всего. Во всяком случае так утверждает Джон. А значит, будем относиться к этому лишь как к предрассудку. Впрочем, не желаете ли взглянуть на это место?
Да, я с удовольствием посмотрела бы на мельницу. Она оказалась и в самом деле очень живописной. К ней полукругом вели ступеньки из серых каменных плит, кончаясь внизу на полянке, поросшей зеленым мхом, как раз под большим водяным колесом. По обе стороны от запруды росли плакучие ивы, купавшие свои печальные листья в тихих водах речушки. Под их ветвями нашла приют царственная стая лебедей. В этом мире красоты и покоя Денмэн, казалось, воспрянул духом, вновь обретя то состояние, которое я нарушила по собственной глупости, и мы, беспечно болтая, вернулись в особняк – голодные, как охотники после целого дня, проведенного на ногах.
На следующий день Ричард Денмэн вызвался показать мне свои конюшни. Я начала отказываться, говоря, что и так отнимаю у него слишком много времени. Однако он отмел все мои возражения.
– Вы и представить себе не можете, до чего хорошо, когда рядом есть кто-то, кому можно что-то показать, с кем можно поговорить, – широко улыбнулся Денмэн. – Боюсь, правда, что я иногда утомляю вас своей болтовней. Если это случится вновь, то не стесняйтесь – одерните меня. А пока этого не произошло, уж не обессудьте – буду докучать вам своей компанией.
Улыбнувшись, я была вынуждена принять приглашение на новую прогулку, настолько обезоруживающими были доброта и искренность, звучавшие в каждом его слове.
Конюшни, как многое другое в поместье, отличались значительными размерами. Объяснялось это просто: Ричард Денмэн возглавлял местное охотничье общество, к тому же его хозяйство отчасти специализировалось на разведении породистых лошадей для охоты и для кавалерии. Конюшни, по всей видимости, составляли предмет его гордости, и мое искреннее восхищение при виде этого лошадиного царства вызвало у хозяина ответное чувство ликования.
– Вы ездите верхом? – с энтузиазмом спросил он, когда мы вместе рассматривали гнедую кобылу, которая выглядела особенно великолепно.
Я призналась, что никогда не училась верховой езде.
– В таком случае вы должны позволить мне научить вас, пока вы здесь. – Он просиял от этой мысли, но на его лицо тут же набежала тень беспокойства. – Ах, Боже мой, я же совсем забыл, что ваше здоровье, должно быть, не позволяет вам…
– Бога ради, да что этот Джереми наговорил вам обо мне? – расхохоталась я. – С моим здоровьем абсолютно все в порядке. Просто в последнее время из-за лондонского воздуха у меня возникло небольшое недомогание, связанное с бронхами, и мой доктор предположил, что мне пойдет на пользу переезд в деревню накануне зимы, когда над Лондоном нависают туманы. Только и всего. Мне действительно очень хотелось бы научиться ездить верхом.
Его лицо несколько прояснилось, но налет обеспокоенности остался.
– В таком случае с удовольствием буду давать вам уроки. Но вы только что сказали, что останетесь в деревне всего лишь на зиму. Означает ли это, что весной вас здесь уже не будет?
– Вряд ли я могу задерживаться здесь слишком долго, не так ли? – мягко произнесла я. – Я и так злоупотребила вашим гостеприимством, пользуясь покровительством Джереми и его дружбой с вами.
– О, нет-нет! – бурно запротестовал Денмэн. – Вы не должны так думать. То, что вы здесь, так прекрасно, – он несколько оправился от смущения, – что я намеревался уговорить вас остаться… остаться гораздо дольше, чем до весны. От Джереми я узнал, что в Лондоне вас ничто не связывает, ничто не держит. Если вы предпочтете, чтобы я и Джон не попадались вам постоянно на глаза, то мы можем отдать одно крыло дома полностью в ваше распоряжение. Знаете, если в доме будет хоть какая-то… – он, вероятно, хотел сказать «женщина», но вовремя подыскал слово получше, – направляющая сила, так сказать, женское влияние, то это пойдет на пользу Дику – и мне тоже.
При этих словах его лицо залилось краской румянца. Я же была тронута до глубины души.
– Вы очень добры, но я, очевидно, не смогу навязывать вам свое общество в качестве постоянной гостьи.
Если я задержусь здесь дольше, чем Джереми, то нам необходимо договориться о том, какую долю я буду вносить на содержание дома. В конце концов я привезла с собой целую армию челяди. Ведь из всей этой оравы слуг, которая совершила набег на ваши владения, только один принадлежит Джереми.
Он с ходу отмел мое деловое предложение.
– Об этом не может быть и речи – тут и спорить не о чем. Денмэны никогда не опускались до подобной мелочности. Но скажите, ради Бога, вы задержитесь здесь дольше, чем Джереми, если я попрошу… нет, буду молить вас об этом?
Перед моими глазами почему-то предстало странное, чем-то притягательное лицо Джона Принса.
– Признаюсь, вы жестоко искушаете меня, – ответила я. – Здесь так красиво, так непохоже на Лондон, – тут я не покривила душой, – но, поверьте, я должна настоять на сохранении моей финансовой независимости.
– Скажите одно лишь слово – «да», – взмолился Денмэн. – Для меня невыносимо слышать, что вы намерены вносить какой-то вклад в мои хозяйственные расходы. Но если вам это нужно для душевного спокойствия, то в таком случае поддержите уж лучше какой-нибудь социальный проект Джона.
Я улыбнулась.
– А вы уверены, что в самом деле хотите, чтобы в вашем доме на неопределенное время поселилась толпа незнакомцев?
– Абсолютно уверен! – тут же ответил он со своей всегдашней чистосердечностью. – А вам прямо сейчас нужно пойти в дом и выбрать комнаты, которые вы пожелаете занять.
– В этом нет такой уж большой необходимости, – проговорила я. – Вам нужна компания. Не скрою, она нужна и мне. Если обстоятельства не изменятся, то не вижу особой нужды менять нынешнее положение дел. Оба мы – взрослые люди, и если ситуация перестанет нас устраивать, мы должны будем честно сказать об этом друг другу. Однако, – добавила я после небольшой паузы, – не кажется ли вам, что отцу Принсу может прийтись не по душе мое присутствие в вашем доме?
– Джону? С какой стати? Моя дорогая, да он будет столь же счастлив, как и я! О, у меня просто нет слов, чтобы выразить те радость и облегчение, которые я сейчас чувствую!
И он бодро зашагал обратно к дому.
Таким образом я официально поселилась в Солуорп-корте. Хотя я и умоляла Денмэна не устраивать ради меня никаких специальных нововведений, по его настоянию одна из небольших комнат внизу была переоборудована в гостиную для моих личных нужд. В остальном все осталось, как прежде.
Я решила, что мне будет нужна лишь одна служанка, которая помогала бы Марте присматривать за малышом и делала кое-какие мелочи для меня. Соответственно вся моя остальная свита, за исключением кучера, должна была отправиться обратно в Лондон. Они пустились в путь через неделю после того, как все дела были улажены, вместе с Джереми, который, досконально проследив за развитием событий, мог со спокойной душой уезжать восвояси. Накануне он появился в зале, комкая в руке письмо, которое, несомненно, сам же себе и отправил. По его словам, в послании говорилось о необходимости срочно вернуться в Лондон по делу, не терпящему отлагательств. Старый лицемер приложил немало усилий к тому, чтобы выглядеть сраженным неприятной вестью, однако, несмотря на все старания, его лицо не выражало ничего, кроме самодовольства.
– Поскольку краткий визит вряд ли принесет ощутимую пользу твоим легким, – жизнерадостно произнес он, – я предлагаю тебе чуть-чуть здесь задержаться. Может быть, позже я и сам смогу выбраться сюда, чтобы насладиться этим чудным деревенским воздухом.
Затем Джереми с фальшивой улыбкой поклонился Денмэну.
Улучив момент, когда мы остались с ним наедине, я с улыбкой покачала головой.
– Опять твои козни, старый плут. Наверное, за это я и люблю тебя!
– Не знаю, о чем это ты, – проказливо улыбнулся он мне. – Будь умницей, Элизабет. Оставляю тебя в хороших руках, так что веди себя прилично. Не надеюсь увидеть тебя в Лондоне в предстоящие несколько месяцев.
– Ничего не поделаешь, к Новому году, должно быть, приеду, – произнесла я с напускной беспечностью.
– Что ты несешь? – едва не поперхнулся он.
– Все платья, которые я прихватила с собой, совсем не годятся для деревни, – продолжала я сладким голосом. – К тому же не собираешься ведь ты заставить меня пропустить все театральные премьеры, не так ли?
– Ах, вот оно что! – хмыкнул он с облегчением. – Что ж, буду рад видеть тебя в любое время, если только поводом для этого не будет какая-нибудь неприятность. Как приедешь, останавливайся у меня – не стоит изгонять постояльцев из дома на Уорик-террас. Ведь это будет всего лишь краткий визит.
Пустив в меня парфянскую стрелу,
type="note" l:href="#n_33">[33]
он уехал.
Глядя ему вслед, я думала о том, что судьба порой играет с нами нелепые шутки. Я осталась здесь, как он того и желал, но по причине, которая не могла прийти ему в голову.
Началась моя оседлая жизнь в Солуорпе. Ричард Денмэн полностью соответствовал той характеристике, которую дал ему Джереми: добрый, чуткий и очень компанейский человек. Я ловила себя на том, что стала смеяться гораздо чаще, чем за несколько минувших лет, и встречала каждый новый день с радостью, которой не испытывала со времен Гастингса. Дик Денмэн оказался очаровательным карапузом. Будучи всего на полтора года старше Артура и унаследовав от отца добрую и терпеливую натуру, он с самого начала установил с младшим гостем чисто братские отношения. Марта была счастлива, Артур – тоже, а я… во всяком случае, не жаловалась.
Я не слишком вмешивалась в жизнь, которой жил старый дом. И все же он стал приобретать уютный, более обжитой вид, наполнился теплом, которое не в силах была побороть даже зимняя стужа. Ричард Денмэн просто расцвел. Если он и продолжал выпивать, то, очевидно, делал это в глубокой тайне, поскольку я ни разу не заметила в нем ни единого признака общения с бутылкой. Наш хозяин был дружелюбен и ласков, как щенок, но в то же время обращался со мной с неизменным почтением. Было от чего засомневаться в своих чарах. Впрочем, однажды, помогая мне спешиться после очередного урока верховой езды, он буквально на секунду крепко обхватил меня и заглянул мне прямо в глаза. Этот взгляд – горячий, призывный – был так знаком мне по опыту общения с другими мужчинами. Это длилось лишь какое-то мгновение. Он тут же опустил меня на землю, бормоча какие-то извинения, и быстро отвернулся, с преувеличенным вниманием занявшись лошадьми. «Уголья тлеют, но готовы разгореться», – решила я про себя. Подобный поступок удивил меня, но вовсе не вызвал раздражения. Впрочем, не вызвал и приятного волнения. Насколько мне по душе были чисто человеческие качества Ричарда, настолько же безразличен он был для меня как мужчина.
Вот если бы на его месте оказался Джон Принс, это было бы совсем другое дело. С первой нашей встречи он относился ко мне с явной настороженностью. Сблизиться с ним казалось непосильной задачей, и, вероятно, для подобной отстраненности у него были достаточно веские основания. Я сама удивлялась тому, насколько была им увлечена. Мне было достаточно одного его взгляда, чтобы почувствовать непреодолимое физическое влечение к этому загадочному человеку.
Мужское обаяние – в высшей степени странное явление. Мне встречались мужчины, уродливые, как гномы, однако при их виде сердце любой женщины начинало учащенно биться. Но приходилось видеть и мужчин с внешностью греческих богов, которые ради женской любви могли по капле отдать кровь, но не добились бы и того, чтобы женщина хоть бровью повела. Я не пытаюсь притвориться, что понимаю природу подобных вещей, однако это так.
Не знаю, был ли Джон Принс столь же притягателен для других женщин, но меня он просто околдовал. Это чувство не было похоже на то, что я испытывала к Крэну или Дэвиду, хотя, впрочем, о нас с Дэвидом можно говорить лишь как о чем-то исключительном – о едином, неразрывном существе, одинаково думающем, одинаково любящем. Нет, в случае с Джоном Принсом речь шла о какой-то животной тяге, заставлявшей меня тосковать по его хищному тонкому рту, который впился бы в мои губы, по его длинным узким рукам, которые коснулись бы моей плоти, по его смуглому телу, которое полностью распоряжалось бы моим. Иногда эта страсть настолько затмевала все остальные чувства, что я едва осмеливалась взглянуть на него, опасаясь, как бы он не прочитал мои мысли. Будучи со мной весьма вежливым и предупредительным, он вместе с тем на первых порах чурался меня, абсолютно не обращая внимания на мои дамские достоинства. Однако время не стояло на месте. Я вытащила на свет Божий весь багаж знаний, накопленный мною за долгие годы, и смиренно положила его к стопам своего кумира. Тогда его уважение ко мне заметно возросло. А когда он обнаружил, что кое в чем, например, в области точных наук, мои познания превосходят его, то полностью освободился от предубежденности и в конце концов стал со мной дружелюбен. Я преследовала его с терпением охотничьей собаки, взявшей след пугливой дичи. Однако не могу сказать, что была очень довольна собственными успехами к тому моменту, когда отправилась в Лондон, чтобы встретить там новый, 1807 год.
Я остановилась у Джереми, и первые несколько дней намеренно ничего не говорила о своей жизни в Солуорпе. В конце концов его терпение лопнуло, и однажды вечером, когда мы возвратились из театра, моего доброжелателя прорвало:
– Ну и как вы там поживаете с Ричардом?
– О, великолепно, – томно промурлыкала я. – Знаешь, Джереми, он полностью соответствует твоему описанию: такой хороший, добрый человек…
– Делал какие-нибудь предложения? – неуверенно хмыкнул Джереми.
– Предложения? – округлила я глаза.
– О Господи, Элизабет, – взмолился он, – да перестань же смотреть на меня невинными глазами шестнадцатилетней девочки. Ты отлично понимаешь, что я имею в виду.
– А-а, понимаю, – протянула я многозначительно. – Нет, Ричард во всех отношениях остается истинным джентльменом.
– Удивлена небось? – спросил он грубовато, задрав бровь.
Пришлось признать, что подобное обхождение – это что-то новенькое для меня.
– Твоя беда, Элизабет, в том, что ты всегда зналась только с военными, а у них особый образ жизни. Тебе попросту неизвестно, каков нормальный, порядочный англичанин. А именно таков Ричард – становой хребет нации, соль земли. Без таких людей не было бы самой Англии. Однако он и подобные ему не могут похвастать вычурностью и экстравагантностью. Никаких тебе драм, никаких изысканных одеяний – они всего лишь порядочны и честны, живут, поклоняясь тем же богам, которым молились их предки, боготворят женщин, продолжающих их род. Что, необычно все это, м-м?
Он был абсолютно прав. В Солуорпе не было алых тканей и позолоты, не было темно-зеленого бархата, не было металлического запаха золотых эполет, не было мундиров с сияющими пуговицами, бряцания шпаг и звона шпор. Там не было возбуждения жизни, спрессованной в секунды. Лишь теплый запах домотканого холста да табака наполнял старый дом – милый деревенский запах ничем не нарушаемого спокойствия. Внезапно я ясно представила моего Дэвида в таком же доме и едва не всхлипнула. Джереми умел задеть за живое, когда хотел, но я не подала виду, что его слова достигли цели.
– Меня такая жизнь вполне устраивает, – откликнулась я. – Иначе я была бы вынуждена покинуть это место.
– А с такими, как Ричард, – гнул свое Джереми, не спуская с меня острого взгляда, – беда в том, что они, понимаешь ли, слишком благородны. Просто дьявольски благородны. Ждешь-ждешь, что он тебе скажет, а он возьмет и предложит руку и сердце.
– Что было бы весьма прискорбно, – холодно сказала я, – поскольку означало бы невозможность моего дальнейшего пребывания в Солуорпе.
В глазах Джереми мелькнуло выражение отчаяния.
– Вижу, призрак Прескотта все еще преследует нас.
– Он вовсе не призрак! – взорвалась я, ощутив, как от слов Джереми у меня мурашки побежали по коже.
– Все, больше ни слова. Умолкаю, – сдался он со вздохом. – И все же иногда мне кажется, Элизабет, что ты одна из величайших дур на нашей грешной земле.
Я вернулась в Солуорп к радостному Ричарду и любезному Джону Принсу. Мне показалось, что настало время для нового шага. В разговоре с Принсом я выразила готовность вместе с Мартой заняться оказанием врачебной помощи беднякам, как мы делали это в Суссексе. В мельчайших подробностях мною были расписаны наши познания в области применения лечебных трав, а также успехи, которых нам порой удавалось добиться на ниве избавления крестьян от различных недугов. Поначалу на его лице отразилось сомнение, потом он рассмеялся своим особым отрывистым смехом, в котором почти не было веселья.
– Почему бы и нет? Вполне можете попытать счастья, однако не удивлюсь, если у вас окажется не слишком много пациентов. Знаете ли вы, что говорят о вас двоих деревенские жители?
Я покачала головой.
– Они думают, что вы обе – ведьмы. Так что пару сотен лет назад вас, вероятно, сожгли бы на костре.
– Что ж, в каком бы веке это ни произошло, вы бы наверняка выручили нас. Уверена в этом, – сказала я с улыбкой.
И вновь прозвучал смех, от которого шел озноб по коже.
– Это я-то? Они всего лишь подозревают, что вы ведьмы. Что же касается меня, то тут уж у них никаких сомнений нет. Они уверены, что я – колдун. И что мы все вместе околдовали нашего сквайра.
– Неужели? – поразилась я. – Довольно глупо с их стороны. Ведь должны же они понимать, как много вы делаете для них, как вы добры!
И все же по зрелом размышлении я, кажется, отчасти поняла причины крестьянского суеверия. И по облику, и по манерам Принс и Марта на удивление походили друг на друга. Меня часто забавляло, когда я видела, как тщательно они избегают друг друга. Что же касается меня самой, то действительно со времени моего приезда в Солуорп Ричард сильно изменился, а это могло дать пищу местным пересудам.
– Для этих людей дьявол более реален, чем сам Господь Бог, – хмуро произнес Принс. – Должно быть, как и для всех нас, – добавил он, бросив на меня свой странный сверкающий взгляд.
Однако, несмотря на все предрассудки деревенских жителей, мы с Мартой храбро взялись за дело, начав по собственным рецептам варить снадобья и предлагать помощь нуждающимся. Нам очень повезло: Марте удалось оказать успешную помощь во время трудных родов и спасти фермерскую дочку от, казалось бы, неминуемой гибели. Это было расценено как чудо. Я же с не меньшим блеском спасла от ампутации ногу местному батраку, в которую тот по неосторожности вогнал ржавый гвоздь. Этого успеха я добилась с помощью припарок. Таким образом, мы выиграли битву, и вся деревня потянулась к нам нескончаемым потоком. Как я и ожидала, это произвело на Джона неизгладимое впечатление. Он начал крутиться вокруг нас, предлагая помощь, в то время как мы варили наши зелья.
Одним теплым летним днем мы оказались вдвоем в избушке, которая была отведена нам с Мартой для приготовления лекарств. Было очень жарко, а потому он работал, закатав рукава. Видеть его смуглые жилистые предплечья, изящные кисти рук было для меня искушением, тяжелее которого трудно придумать. В перерыве между манипуляциями я украдкой, будто невзначай положила ладонь ему на локоть. Он отдернул руку как ужаленный. Я не восприняла это как предупреждение, совсем потеряв голову от жары и возбуждения. Чуть позже я, притворно оступившись, на долю секунды прильнула к нему своим горячим телом. Грубо схватив меня за плечи, он отшатнулся.
– Не надо! – произнес Принс необычным хриплым голосом.
– Чего не надо? – столь же резко спросила я, раздосадованная его бестолковостью.
– Не надо пытаться соблазнить меня своим телом, – не снижая тона, пояснил он. – Ничего у вас не получится. Я не слепой и тем более не ослеп за то время, что вы здесь находитесь. Так что, госпожа Спейхауз, объяснимся начистоту: я принадлежу Богу и у меня лишь одна невеста – Его Церковь. Ничто и никто больше для меня не существует. Еще не родилась та женщина, которая собьет меня с избранного пути, как бы красива она ни была и к каким бы уловкам ни прибегала. Если вам нужен мужчина, то идите лучше к бедному Ричарду, который готов целовать землю под вашими ногами. А меня будьте добры оставить в покое.
Побледнев от гнева и унижения, я выпалила:
– Да как вы смеете говорить мне такое! Что это вам взбрело в голову?
Его взгляд был тверд, темные глаза буквально буравили меня.
– Если я неправильно истолковал ваши намерения, госпожа Спейхауз, то покорно прошу простить меня. Однако не думаю, что заблуждаюсь, и хочу предупредить, что подобное между нами никогда больше не должно повториться.
После этого священник гордо удалился.
Впору было разреветься от досады, но я взяла себя в руки и твердо решила, что он дорого заплатит за свои слова. Мой рассудок отказывался верить, что такое могло быть сказано им всерьез, и я дни и ночи напролет обдумывала мстительные планы.
Как раз вскоре после этого бедного Ричарда угораздило впервые предложить мне выйти за него замуж. Более неудачного момента он выбрать не мог, а потому ему пришлось изрядно отведать скопившейся во мне желчи. Я вежливо, но вместе с тем убийственно-холодно отказала ему, добавив, что в сложившихся обстоятельствах мне лучше уехать в Лондон. Он немедленно впал в отчаяние и чуть не на коленях умолял меня остаться.
– Я могу выполнить вашу просьбу, – произнесла я все с той же холодностью, вместе с тем внутренне кипя от недавнего афронта, – но лишь в том случае, если вы обещаете никогда больше не поднимать этой злосчастной темы.
С каким-то меланхоличным достоинством, столь не вязавшимся с его жизнерадостным обликом, он сказал:
– Я с уважением буду относиться к личным причинам, которые, как вы утверждаете, не позволяют вам выйти замуж. Однако я так люблю, так нуждаюсь в вас, что не могу дать вам обещания, которого вы требуете. Смысл моей жизни отныне придает лишь надежда на то, что мои любовь и преданность со временем, возможно, заставят вас пересмотреть свое решение и стать моей женой.
Его слова смягчили меня, и я, должным образом изобразив неохоту и колебания, в конце концов позволила убедить себя остаться в Солуорпе.
Я вновь повела кампанию против Джона Принса, однако противник теперь был настороже и прорвать его оборону стало гораздо труднее. Впрочем, вряд ли можно говорить о том, что жизнь моя превратилась в непрерывное жестокое преследование несчастной жертвы. Воодушевленный моим присутствием в доме, Ричард придумывал все новые и новые развлечения. Гремели охотничьи балы, устраивались пикники и званые ужины, которые более чем удовлетворяли мою потребность в обществе.
Еще одним источником радости служили дети. Оба были в той прекрасной поре, когда младенец превращается в маленького неумолкающего болтуна. Один был белокурым, другой – рыжим, и оба так крепко привязались друг к другу, что я часами могла с удовольствием наблюдать за их играми. Дик, будучи постарше, почти всегда казался мне более бойким и интересным. Но иногда случалось, что Артур, не получив желаемого, надувался и направлялся жаловаться ко мне. В такие минуты его глаза сверкали от обиды, из голубых становясь серыми, и он начинал до такой степени походить на Дэвида, что у меня щемило сердце. Мне приходилось отворачиваться, чтобы взять себя в руки, памятуя о том, что Марта практически никогда не спускает с меня своего мрачного взора.
Итак, мои военные действия против Джона не имели особого успеха. На людях мы поддерживали весьма дружеские, даже сердечные отношения и много времени проводили вместе. Однажды, когда мы стояли на сорок девятой ступеньке лестницы у водяного колеса и кормили лебедей, он спросил меня:
– Верите ли вы в Бога?
Хороший вопрос! Верую ли я? Помню, еще совсем маленькой я верила, что Бог живет под куполом собора св. Павла и богатые ходят в храм по воскресеньям побеседовать с ним, а к нам, беднякам, он никакого отношения не имеет. Мать пыталась рассказывать нам кое-какие библейские истории про Иисуса, но то, что он, как и мы, оказался бедняком и парией, не произвело особого впечатления на мой жалкий умишко. Помнится, я подумала, что это какой-то совсем уж бедный Бог, если даже себе не может помочь как следует.
Один раз, когда мы только начали жить с Крэном, я попыталась выведать его мнение о том, что происходит с нами после смерти.
– Что за мрачные мысли приходят в эту хорошенькую головку! – рассмеялся он в ответ. – Ну, сгораем, как свечка: пшик – и нету нас! Вот почему, солнышко мое весеннее, так важно жить в свое удовольствие, пока живется. А все остальное не имеет значения.
Что же касается сэра Генри, то данный вопрос, впрочем, как и любой другой, потребовал от него глубоких и долгих раздумий. Поразмыслив, он пришел к выводу, что, хотя Вселенная зиждется на некоем основополагающем принципе, нет оснований верить в существование какого-то конкретного Бога или, скажем, Верховного Существа, которое в общем миропорядке придавало бы важность такой мелочи, каковой является человеческая жизнь. Увы, его собственная горькая судьба оказалась подтверждением этой глубокой мысли. Бедняжка!
Тот же самый вопрос, с которым обратился ко мне Джон, я задавала раньше Дэвиду во время наших прогулок по замку, залитому лунным светом. Он без колебаний ответил, что верует. Но на вопрос о том, что же вселяет в него веру, у Дэвида внятного ответа не нашлось.
Он просто сказал, что солдат, видя вокруг себя так много бессмысленных смертей и ужасов, просто вынужден верить в существование какой-то высшей силы, у которой есть причины устраивать подобное, иначе можно сойти с ума.
– Это вопрос веры, – дал он довольно нескладное пояснение. – Я не могу сказать тебе, почему верю в Бога. Просто верю – вот и все.
Был еще и Чартерис. Верил ли он? Если и верил, то наверняка в дьявола. Вообще-то мы с ним никогда не рассуждали на эту тему.
Эдгар, как ни парадоксально, был завзятым атеистом. Скрепя сердце он все же согласился пойти в церковь на крестины Артура, оправдывая это тем, что подобного шага ожидает от семьи общество.
Жизнь всех этих людей, столь разных по своим взглядам, тесно переплелась с моей. Каждый из них по-своему оказал на меня влияние, но верила ли я? Веровала ли в Бога? Джон повторил свой вопрос, пронзив меня своим острым взглядом.
– Да, думаю, что верю, – ответила я честно вопреки собственному желанию, зная, что ему пришелся бы по душе совсем другой ответ. – Не знаю наверняка, но бывали моменты, когда я чувствовала, что есть что-то вне меня, вне всего. Чувствовала, что есть некая Сила – неподвластная другим, недоступная пониманию.
– Так я и знал! – Резкий голос Джона смягчился до неузнаваемости. – Думаю, что вы, несмотря на весь свой незаурядный ум, всегда будете видеть Бога в мужском облике. Знаю, что это облик не Ричарда и не мой тоже. Так что не обманывайтесь сами и не пытайтесь обмануть других.
Эти слова потрясли меня, потому что достигли самых сокровенных глубин моей души.
– Между вами и мной непреодолимая пропасть, – продолжал он, – потому что я знаю, что Бог есть. И Дух Святой для меня гораздо реальнее, чем населяющие землю призраки во плоти. Так давайте же работать вместе – каждый на своей ниве, но пусть между нами больше никогда не будет никаких глупостей. Возможно, наступит трудная минута, когда один из нас почувствует потребность в другом. И тогда это будет потребность духа или ума, но не тела.
Закончив фразу, он внезапно повернулся и покинул меня, что вошло у него в привычку.
И опять, как уже не раз бывало, я осталась одна – в смятении и гневе. Все мои попытки завоевать сердце этого человека были обречены на провал. Эта истина предстала наконец передо мной со всей очевидностью, и я горько пожалела, что вообще приехала в Солуорп. Лишь страх одиночества, подстерегающего меня за стенами этого дома, не позволил мне бежать.
Мысли мои вновь обратились к Ричарду, и я попыталась беспристрастно оценить его. Как мужчина он действительно ничем особенно не привлекал меня, но, с другой стороны, это был по-настоящему хороший, добрый человек. К тому же я целых два года не видела Дэвида. Казалось, мною начало овладевать чувство, почти неведомое мне, когда я была помоложе. Томление иногда бывало столь сильным, что я словно в бреду видела себя в руках мужчины, неустанно целующего, ласкающего, любящего меня. И хотя у меня по-прежнему не было желания выйти замуж за Ричарда, я решила, дождавшись момента, когда он вновь заведет разговор на эту тему, соблазнить его стать моим любовником. Оставалось лишь молить Бога, чтобы Дэвид все понял, когда мы встретимся с ним вновь.
И вот я начала приводить свой план в исполнение: стала больше внимания уделять нарядам, чаще пользоваться духами и косметикой. Почти все время я старалась проводить в обществе Ричарда, тем более что он был внимательным и интересным собеседником и общение с ним было даже приятно.
Я пустила в ход все свое обаяние, и результаты не замедлили сказаться. Как-то раз вечером, в один из последних дней ноября, мы остались с Ричардом наедине. Джон в это время находился где-то в деревенской глуши, осуществляя свой очередной проект помощи бедным. Я сидела перед пылающим камином в большом зале, а Ричард, повернувшись к огню спиной, оживленно рассказывал мне о только что купленном жеребце. Умело изображая внимание, я слушала его и даже время от времени задавала умные вопросы, поскольку многое узнала о лошадях от него, а еще раньше – от Крэна. Однако на деле мысли мои витали где-то далеко, и я не сразу сообразила, что он умолк и внимательно смотрит на меня. Я подняла на него виноватый взгляд, подумав, что он, должно быть, дожидается ответа на вопрос, который я по рассеянности не расслышала. И в этот момент Ричард заговорил вновь, однако совершенно о другом:
– Пожалуйста, не сердитесь на меня, Элизабет, но у меня больше нет сил. Я вновь должен просить вас… Я хочу вас, я люблю вас так сильно… Может быть, вы все-таки сжалитесь и выйдете за меня замуж? – Подойдя ко мне, он встал на колени и в чувственном порыве сжал мои руки. – Ты представить себе не можешь, что такое для меня каждый день видеть тебя, разговаривать с тобой, просто быть рядом. Я так хочу, чтобы ты стала моей женой.
Я нежно коснулась его лица.
– Милый мой Ричард, должна признаться, что ты мне нравишься, я испытываю к тебе нечто большее, чем простую симпатию, но, поверь мне, есть действительно веские причины, по которым я не хочу вновь связывать себя брачными узами. И все же, – я опустила глаза, надеясь, что выгляжу достаточно застенчивой, – я меньше всего хотела бы, чтобы мое присутствие здесь превратилось для тебя в пытку. Если я могу сделать тебя счастливым, то с радостью сделаю это. Но только не проси меня выйти за тебя замуж.
Наклонившись, я умело поцеловала его в губы – нежно и обжигающе. Он же уставился на меня в полном недоумении.
– Но… но, – начал заикаться Ричард, – если это не память о почившем муже, то что же? Что мешает тебе выйти замуж? Не пойму…
– Не это связывает меня, – постаралась пояснить я как можно мягче. – И умоляю тебя, Ричард, не заставляй меня подчиниться твоей воле. Если моя любовь способна принести тебе счастье и спокойствие, то, поверь, это будет счастьем и для меня.
Я поцеловала его еще раз.
Он поднялся с колен и протянул руку, чтобы помочь подняться мне.
– И все же я не понимаю тебя, Элизабет. – В его честных глазах метались тревога и смятение. – Я мечтаю о тебе день и ночь, но не могу же я требовать от тебя такой жертвы. Что-то во всем этом не так.
Его слова звучали почти жалобно.
– Делай так, как сочтешь нужным, дорогой мой, – промурлыкала я, – а я готова сделать все, что ты только пожелаешь, – и затем для верности припугнула: – Если это не соответствует твоим желаниям, то, вероятно, мне лучше уехать. Так будет лучше для нас обоих.
Ричард крепко сжал меня в объятиях.
– Нет, Элизабет! Только не это.
Не в силах удержаться, он принялся жадно целовать меня жесткими губами. Я приоткрыла рот, но он, не поняв, все продолжал тыкаться в меня сжатыми губами, останавливаясь время от времени, чтобы еще сильнее стиснуть меня в своих медвежьих лапах. Я несколько растерялась, подумав про себя, что по части поцелуев гражданским очень далеко до военных.
Но поскольку дальше поцелуев дело не шло, я в конце концов уперлась ему в грудь, и он тут же отпустил меня.
– Наверное, мне пора идти, – пробормотала я, сделав шаг в сторону лестницы.
Ричард в отчаянии протянул ко мне руку.
– Могу ли я верить тому, что ты говорила до этого, Элизабет?
Я одарила его нежным взглядом.
– Ну, конечно, Ричард, я же люблю тебя.
И я пошла наверх, оставив его в зале. Прислонившись к стенке камина, он очарованно смотрел на языки пламени.
Улегшись в постель, я не спала, ожидая дальнейших событий. Прошло уже порядочно времени, когда дверь неслышно отворилась и на пороге появился Ричард. Как и положено добропорядочному семьянину, он был облачен в халат, ночную рубашку и колпак. Я прикрыла рот ладошкой, чтобы не прыснуть со смеху. Подойдя ближе, он склонился надо мной.
– Элизабет, – прозвучал в полумраке его хриплый от возбуждения шепот, и я протянула к нему руки.
Он с дикой страстью обхватил меня, ткнувшись лицом в мои волосы. Потом снял халат и забрался ко мне под одеяло. Жарко обняв меня, он вновь начал покрывать мое лицо поцелуями.
– Мне снять рубашку? – шепнула я ему. От удивления Ричард перестал целоваться.
– О, нет, что ты, дорогая, – всполошился он, – а то еще замерзнешь.
Я не верила своим ушам.
Его поцелуи стали чаще, руки ласкали шелк моей рубашки. Наконец он решился взять ее за край и поднять ровно настолько, чтобы стали видны мои бедра, потом осторожно оседлал меня. Почти сразу же вслед за этим последовала его первая реакция. Он сполз с меня, вновь перейдя к пресным поцелуям, так и не проявив ни малейшей фантазии. Тот же акт – иного слова я подобрать не могу – повторился несколько раз. Едва мне стоило начать двигаться в такт, он тут же прерывал свое занятие, наверное, опасаясь, что причиняет мне боль, и принимался за дело вновь не раньше, чем я становилась безразличной, как бревно. В конце концов он удовлетворился и уснул, обхватив меня руками. А я лежала, ошеломленная происшедшим, вовсе не чувствуя желания погрузиться в сон. Вот я и стала любовницей Ричарда, но не получила ни капли того, чего ожидала. Даже самые скромные мои надежды не оправдались. Я пыталась утешиться, мысленно говоря себе, что в подобных ситуациях так ведут себя все порядочные, цивилизованные люди и со временем все наладится. К тому же это тепло, эти руки, обнявшие меня, – разве все это не дает успокоения? С этой спасительной мыслью я и уснула в ту ночь.
Однако все сложилось далеко не так, как я надеялась. Наблюдая за Ричардом все последующие дни, когда он заливался жаворонком, шутил, выдумывал забавы, был душой компании, я с удивлением спрашивала себя, неужели это он, мой скучный и невнимательный любовник. Мы бывали вместе довольно редко – в соответствии со странным графиком, который он установил, обычно не чаще двух раз в неделю. И каждый раз с удручающей последовательностью повторялось все то же, что произошло в нашу первую ночь. Я рискнула взять инициативу в свои руки и проявляла чудеса изобретательности, побуждая его испробовать разные позы. Но Ричард был свято верен одной, и всякий раз, когда я пыталась экспериментировать, он вежливо, но твердо укладывал меня на спину и возобновлял процесс. Пыталась я вовлечь его и в любовную игру, научить пылким поцелуям, но он неизменно отстранялся от меня, становясь словно каменным. Все мои уловки вызывали у него явную неприязнь, и мне пришлось оставить их. Лучше уж хоть что-то, чем ничего, – такова была ситуация, в которую я попала. Но улучшение оказалось слишком незначительным.
На людях Ричард продолжал держаться со мной точно так же, как и до начала нашей близости. Даже когда мы оставались наедине, но вне святых стен спальни, он редко удостаивал меня особым вниманием. Дружеский поцелуй или чисто братские объятия – вот и все, на что я могла рассчитывать. Тем не менее, сдается мне, Джон Принс с присущей ему проницательностью понял, что отношения между мною и Ричардом приняли иной оттенок, а потому стал с нами более молчаливым и замкнутым. Поначалу я видела в этом признак ревности, однако позже с сожалением вынуждена была прийти к заключению: он был всего лишь убежден, что мы с Ричардом, погрязнув в грехе, губим свою бессмертную душу.
Под Новый год я, как обычно, совершила поездку в Лондон. Не желая отпускать меня одну, Ричард напросился ехать со мной, хотя, полагаю, ненавидел Лондон точно так же, как Джереми – деревню. Поэтому на сей раз у нас с Джереми было очень мало возможностей уединиться для разговора по душам. До нашего отъезда оставалась всего неделя, когда ему все же удалось улучить минутку, чтобы поговорить со мной начистоту. А поговорить ему, судя по всему, хотелось просто до смерти. После традиционного обмена колкостями, длившегося в течение нескольких минут, он наконец перешел к делу.
– Ну как, не довела еще Ричарда до кипения? Не решился он еще на предложение? Может, ты наконец нашла себе подходящего спутника жизни, а? Только не говори «нет», умоляю тебя, Элизабет.
– О да, – ответила я как ни в чем не бывало, – он сделал мне предложение, даже дважды.
– И ты не согласилась?
– Нет, – произнесла я жестко, – конечно, нет, но стала его любовницей, если тебе от этого легче.
Джереми застучал крохотным кулачком по столу.
– Боже праведный! Ты совсем рехнулась, Элизабет! Ты что, до сих пор не поумнела? Отказываешь честному, уважаемому человеку, который предлагает тебе руку и сердце. Да ты несколько лет назад на коленях ползала бы ради того, чтобы получить подобное предложение. А теперь становишься его любовницей в знак благосклонности. Ну почему, скажи ради Бога, почему?
Немного придя в себя от потрясения, он понизил голос на октаву.
– А все из-за Прескотта, это ясно как день. Но ты подумай хорошенько, Элизабет, ради всего святого, раскинь мозгами. Ведь тебе уже двадцать девять. Ты еще чертовски хороша собой, но далеко не молоденькая. Что тебе сулит будущее? Прескотта скорее всего уже нет в живых. Но даже если он и жив, если даже вернется, чего ты можешь ожидать от него? Пройдет неделя, быть может, месяц, а потом – до свидания: он или вернется к своей семье, или потащится еще в какую-нибудь чертову дыру на краю света. Что же это за счастье, черт побери? А ведь ты можешь стать обожаемой и уважаемой женой человека, за которого и трех Прескоттов отдать мало, если хочешь знать мое личное мнение.
Я молчала. Да и что я могла сказать? Как могла объяснить ему, что готова променять неделю жизни с Дэвидом на всю жизнь с Ричардом? Это не объяснить словами, это можно только чувствовать. Лишь в одном я была абсолютно уверена: что люблю только Дэвида и никого больше.
– Бесполезный разговор, Джереми, – только и смогла я произнести унылым тоном. – Я не променяю своей свободы ни на одного мужчину.
– Свобода! – громко хмыкнул Джереми. – Нет, вы только посмотрите на нее. Да у тебя свободы не больше, чем у раба, пока ты таскаешь на пальце это дурацкое обручальное кольцо, которое дал тебе Прескотт.
– Это не обручальное кольцо, а всего лишь колечко с девизом, – сказала я упрямо, хотя слова Джереми больно ранили меня. – Если бы было обручальное, то никакая сила на свете – ни океан, ни континент, ни человек – не разлучила бы нас.
– Ах, как трогательно! – продолжал ерничать Джереми. – Уже три года от него ни слуху ни духу. Стало быть, ты веришь, что ваши чувства взаимны. Он тоже любит и тоскует. Как же!
– А почему бы мне не верить в это? – вспылила я. – Мы не договаривались писать друг другу.
– Ну, если так, то это во всех отношениях замечательный человек, – фыркнул Джереми. – Могу лишь надеяться, что он скоро вернется и ты сама во всем убедишься – для собственного блага. Голос разума бессилен перед женским упрямством, и иных способов разубедить тебя не существует. А, впрочем, зачем стараться? Ведь жизнь – твоя, вот и разрушай ее собственными руками. Я же больше не скажу тебе ни слова.
– Ты прав, – откликнулась я, не повышая голоса, потому что не хотела с ним ссориться. – Жизнь – моя, и не знаю, хорошо это или плохо, но я должна жить собственным умом.
Однако слова Джереми глубоко засели в моей памяти, и не могу сказать, что я возвращалась в Солуорп-корт в безмятежном расположении духа.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Падший ангел - Арнольд Марго

Разделы:
123456789101112131415161718192021Послесловие

Ваши комментарии
к роману Падший ангел - Арнольд Марго



жизненный роман, прикольно
Падший ангел - Арнольд МаргоВиктория
4.08.2011, 16.35





Мрачновато, совсем не легкое чтиво
Падший ангел - Арнольд МаргоТатьяна
30.11.2011, 21.32





Встретила ее?
Падший ангел - Арнольд МаргоДи.
17.03.2013, 21.23





не советую читать.Проблем итак хватает, а тут про женщину кот не знает чего хочет
Падший ангел - Арнольд Маргода я
3.02.2015, 11.57








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100