Читать онлайн Цветок пустыни, автора - Арбор Джейн, Раздел - Глава 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Цветок пустыни - Арбор Джейн бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.14 (Голосов: 64)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Цветок пустыни - Арбор Джейн - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Цветок пустыни - Арбор Джейн - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Арбор Джейн

Цветок пустыни

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 3

Лиз предполагала, что с ней такое может случиться, и так оно и вышло. Она практически сразу же привязалась к Дженайне Карлайен. Это была спокойная женщина лет тридцати восьми, с неброскими чертами лица, с короной волос теплого, золотисто-каштанового цвета. Лиз суждено было узнать, что очарование этой женщины заключалось в ее способности считать даром судьбы всех, с кем ей довелось познакомиться. Поэтому, как только Лиз переступила порог небольшой гостеприимной виллы на тенистой улице в дальней части города, она нашла, что ей гораздо лучше в обществе Дженайны, чем в обществе ее приемной дочери. К тому же Дженайна была сопереживающим, ненавязчивым слушателем, и Лиз уже через пару дней поймала себя на том, что рассказывает Дженайне многое из того, чем она ни за что на свете не стала бы делиться с Бет.
Жизнь на вилле текла по размеренному и продуманному распорядку. Здесь все вставали рано, с тем чтобы максимально использовать прохладные утренние часы. Каждое утро Лиз в компании Дженайны или Бет отправлялась делать покупки на базар, который располагался на одной из небольших площадей Тасгалы. Там, в прохладной тени деревьев, на лотках и прилавках можно было найти все что угодно – от глиняных горшков до живой домашней птицы и от латунной посуды до пряностей.
В те дни, когда Лиз разрешали навещать отца, Дженайна по пути в школу подвозила ее в больницу, а обратно девушка шла пешком. Тем временем на вилле нанятая Дженайной женщина по имени Люлек, наполовину француженка, наполовину арабка, проводила уборку комнат под командованием Бет. Ленч в этом доме обычно подавали в два часа дня, когда рабочий день Дженайны заканчивался и она возвращалась из школы. После ленча Бет по предписанию доктора Йейта укладывалась спать, а Лиз и Дженайна отправлялись побродить по городу или слушали передачи по радио – Лиз таким образом совершенствовала свой французский. Миссис Карлайен любила рассказывать ей о своей работе.
– Большинство моих подопечных – это дети погонщиков верблюдов, метисы, – говорила она, – такие, как Люлек, и горстка туарегов, которые остаются в школе только до тех пор, пока все племя не откочует куда-то еще. Так что «домоводство» – это слишком сильно сказано применительно к тому, что я пытаюсь преподать своим девочкам под видом этой дисциплины. Обычно я рассказываю им, как соблюдать правила элементарной гигиены, ухаживать за ребенком, вести домашнее хозяйство и распоряжаться теми жалкими грошами, которые изредка перепадают им от их соплеменников-мужчин. Мне не дано знать, насколько быстро даже лучшие из них забудут все, чему научились здесь, или же усвоят ли они вообще хоть что-либо полезное. По крайней мере, я надеюсь, что, выходя замуж, какая-нибудь девушка будет реально представлять, что ей надлежит делать; кто-то сможет спасти жизнь младенца, а чей-то муж будет относиться к жене как к равной, потому что она научена тому, что с ней должно обращаться именно так. Ты знаешь, Лиз, – тут Дженайна улыбнулась, – мы, жители Запада, просто счастливцы. Когда выйдет замуж Бет, когда выйдешь замуж ты, для вас достоинство и равенство в браке будут неотъемлемым правом.
– Но так ли это? – возразила девушка. – А как же та поговорка, которая недавно прозвучала в радиоинсценировке пьесы? Вы тогда еще перевели ее для меня, помните: «В любви всегда один целует, другой подставляет для поцелуя щеку»? Дженайна расхохоталась:
– Один-ноль в твою пользу! Но только пьеса та была пустой комедией, в Париже таких пруд пруди. И конечно, вполне допустимо как для мужчины, так и для женщины поддерживать какой-то односторонний флирт – если сердце твое свободно. Но в браке – никогда! Я постоянно твержу Бет, что перед тем, как выйти замуж, она должна быть уверена не только в своих чувствах, и, если ты позволишь, Лиз, мне хотелось бы то же сказать и тебе.
– Конечно, спасибо. Но… вы знаете, я не думаю о замужестве.
– Так-таки и не думаешь? – Дженайна замолчала, нахмурившись над вычерчиваемой ею таблицей пищевой ценности продуктов. – Значит, ты рассталась со своим молодым человеком в Лондоне навсегда?
– Именно так.
– По причине вмешательства отца или же ты сама приняла такое решение? Можешь не отвечать, если тебе трудно говорить об этом.
– Да нет, не трудно, – ответила Лиз и неожиданно почувствовала, что так оно и есть. Просто удивительно! Можно ли было представить себе, что меньше чем через две недели у нее получится думать о Марте Джитин без ревности и вспоминать о Робине без боли! – Если честно, – продолжила она, – то ни по той, ни по другой причине. Его чувства ко мне поблекли, поскольку он отдал предпочтение другой девушке. А кстати, кто рассказал вам все это – про Робина Клэра и меня?
– Твой отец. Он говорил со мной о тебе перед тем, как уехать в отпуск. А когда вернулся, еще до твоего приезда сюда, поведал о твоем увлечении. Он очень надеялся, что ты скоро забудешь Робина.
– Он… он не представлял это как… как нечто ужасное?
Лиз трудно было найти подходящие слова, она чувствовала, как щеки заливает горячая краска стыда.
– Дорогая моя, конечно же нет! – Дженайна энергично покачала головой. – Он был лишь встревожен, поскольку, по его мнению, твой выбор был не слишком удачен, и считал, что тебе лучше пережить небольшое горе сейчас, чем испытывать огромное сожаление позже.
– Что же, я рада, – ответила Лиз, благодарная Дженайне за то, что та поняла ее, – ведь я не сделала ничего такого, чего бы мне следовало стыдиться.
При дальнейших разговорах выяснилось, что Дженайна уверена, будто Лиз приехала сюда на постоянное жительство, и девушка решила, что ей следует сказать правду.
– Боюсь, я ввела Бет в заблуждение по этому поводу, – призналась она. – Доктор Йейт пообещал поговорить на эту тему с папой, как только тот будет достаточно здоров. На самом же деле в тот вечер, перед тем как случился приступ, папа сказал, что я должна буду вернуться в Лондон.
– О, боже правый, а я-то думала, что этот вопрос уже решен! Но не стоит огорчаться. – Дженайна заметно приободрилась. – Коль скоро Роджер намерен выступить в качестве твоего ходатая, можешь быть уверена, что он все уладит. Если на его пути встречаются препятствия, он демонстрирует такое упорство и терпение, каких я не видела больше ни у кого. Именно так он и вылечил Бет – он просто не допустил бы и мысли о поражении. Если Роджер считает, что ты должна остаться, ты почти наверняка останешься. А ты ведь этого хочешь, не так ли?
– Очень, особенно теперь, – кивнула Лиз.
Дженайна пристально посмотрела на нее.
– А такое желание было у тебя не всегда? – спросила она.
– Оно появилось только тогда, когда я поняла, что папа нуждается во мне и хочет, чтобы я осталась, с каким бы упорством он ни говорил свое «нет». Мне вообще не хотелось сюда ехать, я и теперь ужасаюсь местной жаре и мрачному жилищу отца. У меня такое ощущение, будто кто-то вот-вот выстрелит в меня из-за стены или выльет расплавленный свинец, как это бывало при осаде средневековых крепостей. И никаких занавесок на окнах, а ставни покрыты шелушащейся темно-серой краской, которая в Англии используется только в качестве грунтовки!
– Бедная Лиз! – рассмеялась Дженайна. – Ты еще не знаешь, что такое песчаная буря, иначе была бы благодарна за то, что стены толстые, а окна и двери глубоко утоплены в них! Что же касается сходства с крепостью – это вековая традиция в архитектуре оазисов, и французской администрации нравится, когда и новые здания строят в том же стиле. Занавески? Пойми: они не выдержат здешнего солнца и ветров в течение долгого времени. Однако мне нравится, когда они есть на окнах, и я не вижу причин, почему бы тебе отказываться от них. Я помогу тебе подобрать ткань. И на твоем месте я бы еще разбила на плоской крыше вашего дома небольшой садик. Зонты от солнца, кое-какая садовая мебель и олеандры или розовый лавр в нарядных кадках, расставленные там и тут. Господи, да Бет с удовольствием спланирует его для тебя. И тогда уже ты сама сможешь стрелять или лить кипящее масло с крепостных стен. Но, конечно, только в своих врагов. Друзей ты будешь встречать дождем из цветочных лепестков!
– Звучит восхитительно, – вздохнула Лиз. – Но все будет зависеть от того, останусь я тут или нет, и от того, согласятся ли супруги Симон на такую реконструкцию дома.
– О, здесь люди охотно идут навстречу друг другу, месье Симон и не подумает возражать. Что же касается всего остального, я не сомневаюсь, что Роджер сможет убедить твоего отца.
Однако у Лиз такой уверенности не было. Отец высказался по этому поводу очень недвусмысленно. Однако в один прекрасный день, когда он уже шел на поправку, но после третьего приступа малярии, предсказанного Роджером Йейтом, был все еще слаб, Лиз попала не к нему в палату, а в кабинет Роджера.
Приведшая ее сюда больничная привратница, женщина с тихим, ласковым голосом, сказала, что доктор скоро придет. Сейчас он ведет осмотр пациентов клиники, но просил передать, что хотел бы видеть «мадемуазель Шэпар» до того, как она пойдет в палату отца. Не согласится ли мадемуазель подождать?
Мадемуазель согласилась – с радостью, хотя и не без опасений по поводу того, что доктор Йейт хочет сообщить ей. Оставшись одна в комнате, Лиз оглядела интерьер, характерный для кабинета врача, – высокий канцелярский шкаф, стенной шкаф со стеклянными дверцами, за которыми была видна аккуратная стопка выстиранных и отглаженных халатов, свисающий со спинки стула стетоскоп и письменный стол, заваленный кипами бумаг, блокнотами и папками.
Здесь не было ни одной вещи, которая указывала бы на принадлежность Роджеру Йейту. Впрочем, ничего удивительного – ведь его служебная квартира располагалась в другой части больницы. Внимание Лиз привлек необычный предмет. Она даже наклонила стул и подалась вперед, чтобы рассмотреть его получше.
Это был кусок песчаника красного цвета, использовавшийся вместо пресс-папье, размером с кулак Лиз. Вся его поверхность представляла собой бесчисленное множество чешуек, пересекавшихся под самыми разнообразными углами, хрупкими на вид и посылавшими во все стороны снопики света. Камень зачаровывал. Что за искусный мастер создал столь причудливые пересечения граней? Только Лиз поднесла палец, чтобы погладить диковинную вещицу, как отворилась дверь и в кабинет вошел Роджер Йейт.
Задние ножки стула, на котором сидела Лиз, с грохотом опустились на пол, а сама она откинулась на его спинку.
Поприветствовав девушку, Йейт подошел к столу и непринужденно спросил:
– Значит, вы заметили мою rose de sable? Ну и как она вам?
– Rose de sable? Песчаная роза, – вслух перевела Лиз французское выражение. – Да, мне хотелось рассмотреть ее поближе. Раньше я никогда не видела ничего подобного. А что это такое?
– Это наша главная достопримечательность, встречающаяся только в Сахаре. Песок плавится в естественных условиях, затем остывает под воздействием ветра и дождя, а лучи солнца разрушают поверхность, образуя острые чешуйки и кристаллы. Роза пустыни… Да, Сахара губит все живое, не многие растения выживают в таком пекле, но у пустыни есть все же собственный песчаный цветок – вот он.
Говоря это, Роджер взял удивительный кусок песчаника в свои сильные и ловкие руки. Но когда он протянул его Лиз, та отпрянула.
– Он выглядит таким непрочным…
Йейт кивнул:
– Он так же непрочен, как стекло, и хрупок, как человеческие взаимоотношения. В любом случае он уже слишком долго был у меня. Так что берите его, ну же!
И роза пустыни оказалась у Лиз в ладонях.
«Он так осторожно обращается с «цветком», – подумала девушка. – Сразу видно, как ему нравится этот камень. Со мной мистер Йейт резок и даже груб – полагаю, для моей же собственной пользы, – но оказывается, он может быть и нежным…»
Эта мысль совершенно выбила ее из колеи, и заданный Йейтом вопрос: «Вы хотели бы оставить розу себе?» – прозвучал, словно из каких-то неведомых далей.
– Оставить себе? О нет! – Лиз поспешила поставить камень на стол, как будто он жег ей руки. – То есть я хочу сказать, вам ведь не хочется отдавать ее мне.
– Напротив, я буду рад, если вы примете мой подарок.
– Но я не могу…
Однако Лиз хотелось получить цветок, и, когда Йейт перестал настаивать на своем предложении, она испытала постыдное чувство разочарования.
А доктор тем временем пододвинул к столу стул и уселся.
– Ну что же, – сказал он, – выступая в качестве адвоката, я успешно провел ваше дело. Вы остаетесь здесь. Возможно, с небольшим испытательным сроком, но все равно остаетесь.
– О-о, благодарю вас! Когда мне передали, что вы хотите меня видеть, я подумала, что, наверное, вы поговорили с отцом. Что он сказал вам?
– Полагаю, примерно то же самое, что и вам. Что это несправедливо, что он не имеет права губить вашу жизнь и далее в том же духе. Но он также хочет получить от меня заверения по двум другим вопросам, и здесь мне пришлось потрудиться изо всех сил, защищая вас.
– А что это за вопросы?
– Во-первых, он считает, что вы изъявили желание остаться здесь, поскольку не хотите возвращаться в Лондон, где вас ожидает встреча с бывшим женихом и счастливой соперницей.
Девушка вспыхнула, уязвленная до глубины души, но, справившись с собой, сухо ответила:
– Спасибо, что разубедили папу. Это было очень любезно с вашей стороны. А что собой представляет второй вопрос?
– Ваш отец боится, что в первое время вы будете очарованы «романтикой Востока», но это чувство неизбежно поблекнет, не оставив ничего, кроме раздражения и ощущения того, что вас обманули.
От изумления у Лиз глаза полезли на лоб. Романтика? Среди этой унылой, бесплодной местности, что простирается, неведомая, за кромкой пальм? Среди мух, постоянно гудящих и снующих повсюду? В этом закрытом на все ставни ужасе, который здесь называется домом?
– Папе не стоит беспокоиться по этому поводу. Мне никогда не хотелось приезжать в Тасгалу, и я, увы, не в восторге от этого места.
– Именно это я ему и сказал. Еще пояснил, что вся романтика, которую мы в силах предложить вам, не перевесит и грядку фасоли. А это, поспешил я подчеркнуть, свидетельствует: ваше желание остаться можно считать искренним и достойным уважения. Кроме того, – Роджер Йейт смерил девушку пристальным взглядом, – я взял на себя смелость и убедил Эндрю в том, что сделанный вами выбор принадлежит целиком и полностью вам.
– Но ведь это же не так, – запротестовала Лиз. – Вы же знаете, что идея была вашей.
– Я всего лишь подсказал вам, что нужно делать, но решение приняли вы сами.
– Да, но…
Упершись руками в столешницу, Роджер поднялся.
– Ну вот и ладно, – сказал он, не дослушав. – Теперь о нашем больном. Если сегодня вечером и завтра утром температура у него будет нормальной, завтра же я его выпишу. Дома он сразу же должен лечь в постель и не вставать до следующего дня. Но после этого он всецело в вашем распоряжении. Не давайте ему слишком много работать и проследите за тем, чтобы он хорошо питался. Малярия процветает там, где живут бедно или без должного ухода, а я подозреваю, что Эндрю о своем здоровье нисколько не заботится.
Лиз тоже встала со стула, и Йейт вместе с нею направился к двери, но, вспомнив что-то, вернулся к своему письменному столу:
– Вы забыли свою rose de sable.
На этот раз девушка не стала протестовать и приняла подарок с восторгом.
Навестив отца, Лиз поспешила обратно на виллу – ей не терпелось поделиться известием, что на следующий день она сможет вернуться в дом отца и там ждать его возвращения. Однако Дженайна Карлайен еще была в школе, и в гостиной девушка столкнулась с Бет. Та озадаченно уставилась на камень:
– Но ведь это… это rose de sable, принадлежащая Роджеру! Откуда она у тебя? Он…
Лиз положила камень на стол:
– Это подарок доктора Йейта.
– Подарок? – с негодованием воскликнула Бет. – Не может быть!
– Ты же не думаешь, что я выпросила или стащила этот камень у него, не так ли? – мгновенно вспылила Лиз.
Бет прикусила губу и сумела изобразить примирительную улыбку.
– Конечно же я и мысли не допускаю, что ты сама взяла его. Нет, я просто удивлена, что он отдал этот камень тебе.
– Ты хочешь сказать, почему именно мне, когда надлежало бы отдать его тебе? – резко спросила Лиз.
Бет густо покраснела:
– Какие глупости! Конечно, Роджер даже не задумывался, хочу я иметь такой камень или нет, иначе он отдал бы его мне, я в этом уверена. Нет, меня удивило только то, что Роджер преподнес тебе столь банальный подарок, ведь эти штуки – обычное дело в некоторых местах пустыни, особенно в окрестностях Эль-Голеи. Надеюсь, он не заставил тебя думать, что подарил нечто ценное, поскольку, если бы он поступил так, это было бы нехорошо.
– Можешь не беспокоиться, – сухо ответила Лиз. – На этот счет он не оставил у меня никаких иллюзий. Я восхитилась камнем, и мистер Йейт сказал, что я могу взять его себе, потому что он мало для чего годится.
– Я очень рада, – кивнула Бет, и лицо ее посветлело. – Я рада тому, что камень тебе так понравился. Полагаю, для тебя эта вещица в диковинку, и мне не следовало говорить о ней в таком пренебрежительном тоне только из-за того, что в здешних местах мы на roses de sable обращаем мало внимания.
– Можешь не беспокоиться, – снова повторила Лиз.
Странно, но она не решилась упомянуть о том, как дорог камень самому Роджеру Йейту. Этого было достаточно, чтобы сделать бесценным подарком обычную булавку.


Прощаясь с Лиз, которая переезжала в дом отца, Дженайна посоветовала девушке «торопиться медленно» в своем стремлении сделать жилище более уютным.
– Не нужно высказывать открытого недовольства, – убеждала она. – Эндрю может расценить это как упрек за то, что привез тебя сюда, понимаешь? Просто сделай бодрым тоном пару предложений и независимо от того, как отец отреагирует на них, оставь эту тему с той же внезапностью, с какой представила ее для обсуждения. Более чем вероятно, что спустя какое-то время он уверует, что придумал все это сам, и тогда все пойдет как по маслу.
Это был разумный совет, и к тому времени, когда Эндрю поправился окончательно, его организаторский талант, который сделал его хорошим руководителем отдела, но которым он никогда не пользовался в личной жизни, стал сверхурочно работать на Лиз.
У месье Симона Эндрю добился разрешения поменять интерьер дома в соответствии с предложениями, сделанными Дженайной. Он нанял мастера, который за один вечер изготовил на заказ мебель для сада и кадки для цветов; вместе с Лиз отправился на базар покупать ковры и даже заказал краски, лаки и кисти, когда Бет заявила, что горит желанием помочь Лиз и проявить свои художественные способности.
– Будет гораздо лучше, если мы воспользуемся услугами маляра, – советовал им Эндрю.
После долгих споров был достигнут компромисс: Бет и Лиз согласились, что маляр должен очистить от старой краски и подготовить поверхность оконных рам и ставней, а новую краску нанесут они сами.
Верная своему обещанию, Дженайна сняла мерку с окон и посоветовала Лиз купить для занавесок сотканное местными жителями полотно с ручной набивкой рисунка. Кроме того, в процессе изготовления занавесок она помогла девушкам управиться со своей швейной машиной. Дженайне также удалось привлечь внимание Эндрю к установленным на окнах ее виллы жалюзи из тонких и легких планок. Благодаря им отпадала необходимость каждый вечер закрывать ставни, служившие защитой от сильного ветра и песчаных бурь. Эндрю был сражен рекламной кампанией и установил такие жалюзи в своем доме.
Под конец он предложил, чтобы так и не состоявшийся до сих пор из-за его болезни и долгого выздоровления прием в честь приезда Лиз принял форму новоселья, которое состоится, как только дом предстанет в своем новом убранстве.
– Великолепно! – захлопала в ладоши Лиз и вдруг забеспокоилась: как же она будет принимать гостей в роли хозяйки дома, когда практически никого не знает и не знакома ни с одним мужчиной в Тасгале, если не считать отца и Роджера Йейта.
Но тут Эндрю, словно бы прочитав ее мысли, сказал:
– А до той поры мы проведем вечер-другой в нашем загородном клубе, чтобы у тебя была возможность познакомиться с другими молодыми людьми помимо Бет Карлайен. А еще съездим на участок нефтедобычи – ты обязательно должна побывать там. Так что у тебя появится возможность подготовить список гостей для доброй дюжины приемов.
Узнав о предстоящей вечеринке, Бет по-детски выразила свой восторг, и это обстоятельство, как Лиз была вынуждена признаться себе самой, не оставило камня на камне от ее инстинктивного недоверия к девушке. Возможно, находясь постоянно в обществе будущего жениха, Роджера Йейта, и по вполне понятным причинам беспокоящейся родительницы, Дженайны, Бет не могла рассчитывать на особые развлечения, и было бы некрасиво подозревать ее в неискренности, услышав сказанные с грустью слова:
– Я так люблю, когда устраивают вечеринки. Но маман не может позволить себе устроить нечто подобное для меня, а Роджер до сих пор так носится с моим здоровьем, что я вынуждена спрашивать у него разрешения всякий раз, когда мне хочется подольше побыть в клубе. Ведь теперь, когда я совсем здорова, это глупо, правда? Наверное, ты считаешь, что такое внимание должно мне льстить. Но если говорить честно, временами я просто завидую девушкам, которые не вызывают у мужчин желания опекать их.
Еще более обезоруживающей оказалась способность Бет без устали трудиться, благоустраивая дом Шепардов. После долгой болезни она впервые занялась настоящим делом, которое принесло ей волнующие и полные новизны ощущения. А поскольку у нее была твердая рука и хороший глазомер, она взялась красить оконные рамы и перемычки окон и дверей, что требовало особой точности, тогда как Лиз достались участки попроще.
И в самом деле, для Лиз процесс окраски представлял собой скорее беспечное размазывание по поверхности слоя блестящей новой краски такими широкими мазками, какие только могла обеспечить самая большая кисть. В одно прекрасное утро, поднявшись на крышу, она стала предаваться этому занятию, нанося на ящики для цветов полосы зеленой, синей и золотистой краски, и вдруг услышала, как Бет разговаривает с кем-то внизу.
Лиз лениво прислушивалась к голосам. Потом они стихли, а минутой позже над верхней площадкой наружной железной лестницы, что вела на крышу, появилась голова Роджера Йейта.
От неожиданности Лиз присела на корточки, предоставив краске стекать на черепицу с только что вынутой из банки кисти.
– Доброе… – начала девушка, но тут же замолчала, поскольку Йейт подошел и встал над ней. Выражение его лица встревожило ее.
– Чего вы добиваетесь, заставив Бет как последнюю рабыню трудиться над этой вашей паршивой мазней, когда она готова упасть от усталости? – сердито спросил он.
– Когда она… что?
До предела изумленная такой несправедливостью, Лиз выпрямилась, чувствуя, что меньше всего на свете ее сейчас беспокоит, обрызгает ли она при этом своего визави краской или нет.
– Я превратила Бет в рабыню? Да как вы смеете? – выпалила она в лицо Йейту. – Бет красит ставни, потому что у нее это получается лучше, чем у меня, и потому что она сама взялась за эту работу. А что касается того, что она устала, – вот уж никогда не поверю!
– Да неужто? – Сарказм, прозвучавший в этом вопросе, жалил, как змея. – И вы полагаете, вам лучше известно, устала она или нет, даже когда девочка жалуется на усталость и с первого взгляда ясно, что она едва держится на стремянке? Она сказала, что работает здесь с восьми часов…
Лиз беспомощно пожала плечами:
– Хорошо, по-вашему, Бет утомилась. Она действительно находится здесь с восьми часов, дело в том, что ей нравится приходить утром, пока еще не слишком жарко. Но перед тем, как приступить к работе, она позавтракала вместе с папой и мной, и мы с ней взялись за дело, – Лиз посмотрела на часы, – не более часа назад. Поэтому если Бет сказала вам, что уже устала, она, должно быть, просто шутила и уж никак не могла пожаловаться, что я эксплуатировала ее, словно рабыню, наверное, вы это придумали сами.
Густые брови Йейта сошлись на переносице, на скулах заиграли желваки. Отчетливо выговаривая каждое слово, он сказал:
– Бет не шутила, и я ничего не придумал. До тех пор, пока я не предупредил ее о том, что ей нельзя переутомляться, она и вовсе не собиралась жаловаться. Но после этих моих слов Бет заявила, что, какой бы усталой она ни была, все равно не осмелится бросить работу, потому что вас обуревает безумное желание замазать каждую щель и трещину ради какой-то дурацкой вечеринки. А поскольку вы сами здоровы как лошадь, вам, судя по всему, трудно заметить, что люди рядом с вами работают, напрягая свою силу воли.
Лиз смотрела на него, не веря своим ушам.
– Бет так сказала? Но ведь нет необходимости спешить с ремонтом по такому ничтожному поводу. Мы даже еще не определились с датой! А потом, ей нравится малярничать. Она сама предложила свою помощь, и я думала, ей нравится возиться с кисточками и красками… Нет, она не могла… Во всяком случае, я сама намерена расспросить ее, и тогда посмотрим!
Бесцеремонно задев мистера Йейта плечом, Лиз прошла по крыше к парапету над окном, где трудилась Бет. Его высота доходила только до икр, а по обе стороны от этого места возвышались столбики. Ухватившись за один из них, Лиз наклонилась к окну, а когда не обнаружила там Бет, свесилась еще ниже и под опасным углом повисла за пределами крыши.
Она слышала, как Роджер Йейт резко бросил за ее спиной:
– Здесь нет Бет. Я послал ее в дом, чтобы она могла прилечь.
Но в этот момент нога Лиз соскользнула с опоры, в следующий миг Йейт схватил девушку за руку и с такой силой рванул к себе, что она потеряла равновесие и вынуждена была уцепиться за рубашку своего спасителя. Его лицо оказалось совсем близко, и Лиз, словно сквозь пелену тумана, увидела блеснувшие злыми искорками глаза.
– Вы идиотка! – пробормотал он и так стиснул плечи девушки, что она вскрикнула. У Лиз дрожали колени, и, глядя Йейту в лицо, расстроенная и подавленная, она почувствовала головокружение.
– Мне… мне хотелось посмотреть Бет в глаза, пусть она сама повторит мне эту ложь.
– Хорошенькая беседа получилась бы у вас. Только представьте себе: вы лежите на земле с переломанными руками и ногами и обмениваетесь любезностями с Бет, которая балансирует на стремянке, – нехорошо усмехнулся Йейт. – Во всяком случае, я же предупреждал вас, что ее здесь нет, верно?
– Только в тот момент, когда я наклонилась так низко, что уже не могла самостоятельно вернуться в исходное положение. Кстати, смею вас уверить, я и без вашей помощи смогла бы как-нибудь удержаться! А сейчас я намерена спуститься и расспросить Бет кое о чем, – с вызовом бросила Лиз.
– Нет, вы этого не сделаете. – И как только девушка повернулась, чтобы уйти, его пальцы подобно тискам сдавили ее запястье. – Вы не станете досаждать Бет своими обвинениями, особенно учитывая то возбужденное состояние, в котором сейчас находитесь.
Лиз отдернула руку и стала массировать запястье. – И кто же меня остановит? – потребовала она ответа.
– Я, если уж вам так хочется знать. С помощью несложного маневра, заключающегося в том, что, уезжая отсюда, возьму Бет с собой. Когда вы немного остынете, у вас будет возможность выяснить отношения. Только запомните: я обвиняю вас не столько на основании слов Бет, сколько на основании того, что я сам видел, как ее шатало от усталости и слабости и как она была огорчена из-за того, что может вас подвести.
– Как же, ведь это же она сказала вам, что я гоняла ее до седьмого пота ради той вечеринки, под готовку к которой мы только начали, – напомнила ему Лиз.
– Дата вашей вечеринки не имеет к этому отношения. Вам как-то удалось внушить Бет чувство ответственности за нее, и, насколько я понимаю, отзывчивая и трепетная душа девочки заставила ее вложить все силы в порученное дело.
– А насколько я понимаю, Бет сама попросила вас заглянуть этим утром, чтобы посмотреть, как она здесь перетрудилась? – с вызовом спросила Лиз.
– Нет, конечно же нет. – Его тон, подчеркнуто спокойный, содержал в себе признаки надвигающейся грозы. – Я приехал в расчете увидеть вашего отца и узнать, не поедет ли он на участок нефтедобычи.
В этом случае я бы попросил его взять с собой предписание по лечению одного больного в тех местах и немедленно позвонить мне, если вдруг его состояние ухудшится. Теперь вы убедились, что я приехал не для того, чтобы следить за вами? Лиз покраснела от стыда.
– Извините, – пробормотала она. – Только папа уже уехал.
– Да, Бет сказала мне. Теперь это не имеет значения. Я туда поеду сам и возьму с собой Бет.
С этими словами Йейт направился к лестнице. Перед тем как спуститься, он обернулся к Лиз.
– Мне бы хотелось взять с собой и вас, – сказал он. – Но не хотелось бы видеть, как вы запустите свои когти в Бет, все еще кипя от пережитой обиды, первопричиной которой оказался я. Не думаю, что кто-нибудь из нас получил удовольствие от сегодняшнего утра.
Разгневанная, Лиз не двигалась с места до тех пор, пока не увидела, что машина Роджера отъехала от дома. Ни сам он, ни его спутница не оглянулись в сторону крыши, а если Бет и было необходимо мужественно скрывать свою усталость под маской живости, она делала это весьма успешно. Когда они исчезли из виду, Лиз возвратилась к своим малярным работам, вкладывая в них больше пыла, чем усердия. Дело не ладилось. Сунув кисть в банку со скипидаром, она вытерла руки и спустилась по лестнице. Когда отец вернется домой, будет уже за полдень, а это означало, что за ленчем, который она планировала провести с Бет, ей придется быть одной. Полнейшее поражение, и даже главного врага умыкнули у нее на глазах!
Без особого воодушевления Лиз решила направиться в клуб, чтобы поплавать в крохотном бассейне. Кстати, она там сможет и поесть. А сейчас она не будет думать о Бет – большеглазой, кроткой и веселой Бет, что сейчас катилась по пустыне бок о бок с Роджером Йейтом!
Поднявшись к себе в спальню, она взяла купальный костюм, сигареты, книгу и вдруг, повинуясь какому-то безотчетному порыву, бросила свою широкополую шляпу так, что та полетела в угол через всю комнату.
Конечно, это было глупо. Теперь нужно идти за ней и поднимать с пола. И нет никого, кому мог бы быть адресован этот вызов. Совершенно никого…
Направившись за шляпой, Лиз остановилась у глубокой оконной ниши, которую приспособила для хранения своих сокровищ. Здесь стояли фотографии отца и мамы, а также, правда в первое время, пляжное детское ведерко и лопатка, что прилетели сюда вместе с ней. Но теперь на их месте красовалась каменная rose de sable, подаренная ей тем самым человеком, кому она хотела бы адресовать свой вызов.
Лиз взяла камень, охватив его ладонями так же бережно, как брал его Роджер.
«Бережное отношение, справедливое отношение, немного участия – вот и все, что мне нужно от него», – говорила она себе. Но неужели только это и ничего больше? Лиз почувствовала, что боится ответа на этот вопрос.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Цветок пустыни - Арбор Джейн

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10

Ваши комментарии
к роману Цветок пустыни - Арбор Джейн



не очень интересна немного скучновата медленно тянутся и разворачиваются события
Цветок пустыни - Арбор Джейннаталия
22.08.2011, 8.32





довольно интересная книга. нравилось наблюдать за характерами людей
Цветок пустыни - Арбор ДжейнНат
14.10.2011, 20.59





Очень очень понравился роман
Цветок пустыни - Арбор ДжейнРомашка
17.02.2012, 15.03





Немного затянуто, но очень интересно
Цветок пустыни - Арбор ДжейнЕлена
5.11.2013, 23.57





Мне понравилось. Гл.герои дружат с головой,нет сцен где,гл героиня как мысля,готова на всё. Всё степенно и интересно!
Цветок пустыни - Арбор Джейнлиса
22.03.2014, 8.15





Тягомотина... Жалко времени потраченного на прочтение
Цветок пустыни - Арбор Джейнлиза
1.04.2014, 8.59





Девочки может кто вспомнит. rnГг из многодетной семьи, ее мама любовница самого главногов городе. Его убивают а мама ее пропадает. Сын главного выгоняет ее с семьей из города. Потом она спустя годы возвращаетс я
Цветок пустыни - Арбор Джейнюля
19.02.2016, 12.07





Для Юли, это книга Линды Ховард У любви свои законы.
Цветок пустыни - Арбор Джейнгость
19.02.2016, 12.16





Очень понравился роман
Цветок пустыни - Арбор Джейнсв
7.03.2016, 22.12





Согласна с Лисой. Но и очень много разговоров и рассуждений, там где должна быть страсть, поцелуи и т.д)) А уж какие мужчины проницательные и дотошные в этом романе. Рассусоливают каждую мелочь, рассуждают чего-то. Это черезчур
Цветок пустыни - Арбор ДжейнYuliya
22.11.2016, 17.37





Согласна с Лисой. Но и очень много разговоров и рассуждений, там где должна быть страсть, поцелуи и т.д)) А уж какие мужчины проницательные и дотошные в этом романе. Рассусоливают каждую мелочь, рассуждают чего-то. Это черезчур
Цветок пустыни - Арбор ДжейнYuliya
22.11.2016, 17.37








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100