Читать онлайн Цветок пустыни, автора - Арбор Джейн, Раздел - Глава 2 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Цветок пустыни - Арбор Джейн бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.14 (Голосов: 64)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Цветок пустыни - Арбор Джейн - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Цветок пустыни - Арбор Джейн - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Арбор Джейн

Цветок пустыни

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 2

Маневрируя в потоке транспорта, замедлившего скорость при приближении к городу, Эндрю продолжал:
– Я хочу этим сказать, что здоровье Бет – это несомненный медицинский успех Йейта. Когда Дженайна, то есть миссис Карлайен приехала из Тэменрессета, Бет доставили сюда на носилках. Девочка болела полиомиелитом.
– Погоди минуточку, папа. Дженайна Карлайен – мать Бет?
– Нет, мачеха. Разница в возрасте у них не превышает и пятнадцати лет. Она – вдова, по национальности француженка. Отец Бет был англичанином. Он занимался поисками месторождений урана в районе горной цепи Хоггар и погиб, разбившись на вертолете. В результате Дженайна осталась без средств к существованию. С больной Бет на руках она отправилась на север в Тасгалу и нашла себе работу в качестве преподавателя домоводства в местной школе. Что же касается Бет, то она, когда оказалась под наблюдением Роджера Йейта, была совершенно беспомощной и оставалась бы таковой неопределенно долгое время. Однако Йейт не стал соглашаться с тем, что болезнь Бет неизлечима, и пообещал поставить ее на ноги, если будет проявлено достаточно терпения и если Дженайна будет ему верным помощником в этом деле.
Ему было обещано и то и другое, и ведь он вылечил Бет! Частично – благодаря каким-то общепринятым методам лечения, частично – благодаря прописанным им ежедневным прогреваниям в ваннах, где Бет засыпали горячим песком! К тому времени, когда я прибыл сюда, девочка уже стала такой же здоровой, как и ты, Лиз. Можешь себе представить степень благодарности, которую они, и Бет, и Дженайна, испытывают по отношению к Роджеру Йейту. Дженайна возносит его до небес, для Бет он стал рыцарем без страха и упрека, а сама она является для Йейта объектом пристальной заботы и внимания. А поскольку их очень часто видят вместе, трудно ли тебе будет представить, что наши местные кумушки уже давно решили, что из всего этого что-нибудь да получится?
– Да, я думаю, что не трудно, – кивнула Лиз. Это короткое повествование заставило ее почувствовать себя так, как если бы она стояла перед освещенным окном и смотрела из темноты на уют и благополучие, делиться которыми с ней никто не собирался. Внезапно девушка испытала приступ сильного раздражения. Да что же с ней случилось? У нее ведь достаточно и воображения, и чувства сострадания, чтобы отдать должное успешному исцелению Бет Карлайен, так почему же она и всему остальному не может радоваться столь же искренне, как это делает папа?
– Бет чем-нибудь занята сейчас? – спросила она. – У нее есть какая-нибудь работа?
Эндрю покачал головой:
– Нет. Во всяком случае, сомневаюсь, что Йейт позволит ей сейчас приниматься за какую-либо работу.
«Стало быть, – подумала Лиз, – Бет не более «функционально полезна», чем я сама. Значит, мы стоим друг друга… Стоим ли? В глазах Роджера Йейта Лиз Шепард выглядит капризной, но здоровой девицей, тогда как Бет Карлайен нуждается в опеке…»
Вдруг Лиз резко оборвала ход своих рассуждений. Что же вынудило ее столь враждебно настроиться по отношению к девушке, с которой она даже не знакома? А что касается Роберта Йейта, разве гордость Лиз не требует от нее стать выше рассуждений о том, одобряет он ее поведение или нет?
Эндрю тем временем свернул в каменные ворота, скрытые пыльной листвой каких-то деревьев, и подъехал к расположенному на территории гостиницы небольшому дому, сложенному из песчаника.
Пока отец доставал из машины багаж, Лиз с некоторым ужасом оглядела выросшее перед ней строение. Оно напоминало стоящие в пустыне форты, которые она видела в кино, – прочные стены с зубцами наверху, с узкими дверными проемами и окнами, утопающими в глубине стен. Теперь это ее дом.
Они вошли внутрь. Когда Эндрю открыл дверь гостиной с окнами, плотно закрытыми ставнями, с каменным полом и, в представлении Лиз, очень плохо меблированную, она окончательно упала духом.
– Ну, как это выглядит по меркам Кенсингтона?
Лиз старалась не глядеть отцу в глаза.
– Все… все в порядке. – Она запиналась, стараясь изо всех сил говорить как можно бодрее. – Немного темновато… И здесь – как бы это сказать? – как будто чего-то не хватает.
– Темновато? Что же, это может быть быстро исправлено, хотя я боюсь, что в середине дня мы здесь готовы поступиться освещенностью ради сохранения прохлады в доме.
Ее второе критические замечание было оставлено без внимания.
– Ну, я не вижу, что здесь чего-либо не хватает, во всяком случае из того, что необходимо, – сказал Эндрю и огляделся, нахмурившись, – стол, стулья, приличные буфеты и мой письменный стол, чего еще тебе можно желать?
В отчаянии Лиз коротко всплеснула руками. Неужели он не понимает, что она имеет в виду книги, цветы, дорогие сердцу вещицы, теплую домашнюю атмосферу?
– Да ничего, за исключением уюта. Например, папа, разве тебе не хочется иметь немного больше комфорта всякий раз, когда ты сидишь у себя дома, допустим по вечерам?
Но отец не захотел прийти ей на помощь. Он коротко сказал:
– По вечерам я здесь не «сижу» – так, как это принято в Англии, – в домашних шлепанцах и с чашкой чая. Когда мужчина живет один, он так не поступает. В те часы, когда я бываю предоставлен сам себе, я обычно работаю за своим письменным столом. Или же, если ко мне кто-нибудь заглянет, мы идем в ресторан гостиницы напротив.
– А кто-нибудь заглядывает к тебе?
– Только те, кто принимает меня таким, какой я есть. Но не беспокойся – пока ты здесь, я постараюсь продемонстрировать все добродетели воспитанного человека. А пока, осмелюсь спросить, ты не хотела бы познакомиться со своей комнатой и с остальными помещениями?
В доме была кухня, чистая, но редко посещаемая, поскольку еда доставлялась из гостиницы, а также две спальни, обставленные почти столь же по-монашески скудно, как и гостиная. Лиз отметила, что ни на одном окне нет ни штор, ни гардин. Единственным приятным открытием стало то, что в ее спальне была ванная комната с душем, пусть по размерам последняя больше походила на стенной шкаф, а кроме того, в силу своей новизны, очень привлекательной выглядела перспектива спать в кровати с противомоскитным пологом.
Отец оставил Лиз в ее комнате, пообещав, что к тому времени, когда она примет ванну и переоденется, он приготовит прохладительные напитки и будет ждать ее на веранде.
– Возьми с собой документы – паспорт, справки о прививках и тому подобное, – сказал Эндрю. – Поскольку ты являешься подданной другой державы, прибывшей в колониальные владения Франции, ты сразу же должна отметиться во французской военной комендатуре. И я хочу просмотреть твои бумаги.
В этих словах Лиз увидела предлог, чтобы начать нужный ей разговор. Часом позже, передавая отцу документы, она спросила:
– А на тех, кто остается здесь на длительный срок, распространяются те же правила?
– Нет, к ним предъявляются несколько более жесткие требования. Но ты получишь гостевой пропуск, просто заявив о периоде своего пребывания в этих местах. Мы должны будем подумать об этом периоде.
– Хорошо. – Лиз облизнула пересохшие губы. – Но представь себе, папа, а что, если бы я захотела остаться здесь вместе с тобой?
Чтобы лучше разглядеть ее, отец даже сдвинул на кончик носа свои очки.
– Даже если бы я верил в чудеса, – наконец заговорил он, – мне все равно следовало бы сказать, что об этом не может быть и речи.
– Папа, но это несправедливо!
– Разве? Ну что же, хотел бы я знать, сохранилась ли в твоей памяти некая бурная сцена, во время которой ты решила представить дело так, будто бы тебя изгоняют, наказывают и судят жестоко и несправедливо? Я знаю, что, прежде чем мне пришлось покинуть Лондон, нам удалось заключить перемирие. Но боюсь, что мне не избавиться от ощущения, что я вытащил тебя оттуда пусть временно, но против твоей воли. В смущении Лиз пробормотала:
– Там, в Лондоне, я действительно думала, что ты наказываешь меня.
– Дорогая моя, за что? За то, что ты еще слишком молода, за то, что не научилась распоряжаться деньгами, за то, что ты тратишь деньги на своих друзей и на свои увлечения?
Лиз почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Испугавшись, что вот-вот горько расплачется, девушка поспешно проговорила:
– Да откуда мне было знать за что? Что еще я должна была думать, когда ты по любому поводу выражал недовольство? Даже тетушки, и те заметили это.
– Я и хотел, чтобы они заметили. На самом деле я решил забрать тебя у них, потому что видел – тетушки слишком потворствовали твоим капризам, какими бы добрыми намерениями они при этом ни руководствовались. Однако, поскольку ты не делала секрета из того факта, что считаешь меня зверем, позволю надеяться, ты понимаешь, почему меня несколько насторожило это внезапное изменение в твоем настроении?
– С тех пор у меня было время подумать, – серьезно сказала Лиз. – И теперь, когда я здесь, я не хочу возвращаться.
– И ты можешь пребывать в полной уверенности, – заявил отец, – что не вернешься, по крайней мере, до тех пор, пока у тебя не созреет конкретный план относительно собственного будущего. Я даже готов к тому, что ты уедешь в Кенсингтон, если согласишься учиться чему-то полезному, как только окажешься там. У меня нет желания позволять тебе по-прежнему слоняться без дела, но точно так же я не намерен заставлять тебя остаться здесь. Я хотел, чтобы это было чем-то вроде передышки для тебя, чтобы мы оба определились с выбором дальнейшего направления, и, уж конечно, мне бы не хотелось совершать в отношении тебя несправедливость и навеки запирать в месте, подобном Тасгале. – Эндрю покачал головой. – Лиз, у меня нет права навязывать тебе условия жизни. Окончательный выбор – за тобой.
– Но я уже выбрала! Видишь ли, мне действительно хотелось бы остаться здесь, сделать так, чтобы у тебя был дом. Боже, папа, если бы мы знали друг друга лучше, мне не нужно было бы ничего объяснять! Теперь, когда я уже почти совсем взрослая, ты должен понять, что тебе следует позволить мне сделать все, что в моих силах.
На какой-то миг Лиз показалось, что все эмоции, которые отразились на лице отца, можно описать одним словом – «вознагражден!». Однако спустя мгновение он покачал головой:
– Нет, Лиз. Согласен, где-нибудь в Англии было бы вполне естественно, если бы мы с тобой жили под одной крышей и вели общее хозяйство до тех пор, пока ты не ушла бы, чтобы создать собственную семью. Однако здесь, к моему сожалению, это будет означать для тебя потерю многих возможностей. Допусти я нечто подобное, это было бы проявлением эгоизма с моей стороны.
– Потерю каких же возможностей это повлечет за собой? – не поняла Лиз.
– Например, ты не сможешь вращаться в кругу людей с общими для тебя интересами, ведь такая возможность была бы у тебя, будь ты студенткой какого-то учебного заведения.
– Но тебе же не понравился круг людей, с которыми я общалась в Лондоне!
– Тогда скажем так: этот маленький мирок в Сахаре – совершенно неподходящее место для девушки, не искушенной в жизни и не знающей, куда девать свое время.
Тронутая его заботой, но по-прежнему настойчивая в достижении своей цели, Лиз сказала:
– Если я стану заботиться о тебе, у меня не будет проблемы свободного времени. И я не понимаю, как этот мирок может быть хуже для меня, чем… ну хотя бы для той девушки на аэродроме. Она ведь тоже молода и неопытна, верно?
Эндрю улыбнулся:
– Хорошо, согласен с тобой, Бет тоже молода и неопытна. Но ведь помимо этого она лучше подготовлена к местным условиям, поскольку родилась в Нигерии, а выросла в Тэменрессете, а это – вторая Тасгала. Она уже пустила корни в Сахаре. Разница между тобой и ею в том, что для тебя здесь не существует человека, ради которого тебе следовало бы бросить здесь якорь, и, уж конечно, не ради меня. Нет, Лиз. С твоей стороны это просто вспышка дочерней верности. Но я не могу поверить, что ты рассмотрела проблему со всех сторон, и, возможно, ты еще скажешь мне спасибо.
Огорченная, Лиз ничего не сказала в ответ на слова отца.
Эндрю встал и протянул дочери руку: – А теперь я отведу тебя в гостиницу и познакомлю с месье и мадам Симон. Сегодня вечером мы отметим твой приезд торжественным ужином, а завтра утром, обещаю, снова поговорим о наших делах.


Однако обещанию Эндрю суждено было остаться невыполненным. Когда следующим утром Лиз открыла глаза и огляделась, она была поражена царившей в доме гнетущей тишиной, а также тем обстоятельством, что солнце уже высоко поднялось в небо. Поскольку отец предложил ей позавтракать в ресторане, Лиз предполагала, что, как только рассветет, он ее разбудит.
Вечером Эндрю сказал дочери, что окно можно оставить на ночь открытым, если она не станет мешкать и, растворив его, сразу же заберется под противомоскитный полог. Но Лиз не устояла перед искушением побыть немного у раскрытого окна, восхититься теплым, без единого дыхания ветерка, воздухом, пришедшим на смену палящей жаре и изнуряющему ветру, что поднялся перед заходом солнца. Небо приобрело густой темно-синий цвет, синеву которого там и тут пронизывали звезды, а когда первый москит возвестил о себе пронзительным писком, Лиз пришлось спасаться бегством.
И следующим утром, пока первые ласковые лучи солнца скользили на плитках пола, было легко чувствовать себя веселой и приятно возбужденной. Лиз некоторое время лежала в постели, размышляя, то ли яркий солнечный свет создает впечатление более позднего часа, чем это есть на самом деле, то ли отец просто проспал. Но тут тишину, царившую в доме, нарушил странный звук, заставивший Лиз сесть в постели, прислушаться и тут же потянуться к халату и домашним туфлям.
Дверь в спальню отца, расположенная по другую сторону холла, была закрыта. Лиз постучала, но на ее стук никто не ответил. Она постучала еще раз, более настойчиво, а затем крикнула «Папа!» и, повернув ручку, заглянула в комнату.
На полпути между распахнутой дверью в ванную и своей постелью, уткнувшись лицом в пол, лежал Эндрю; его тело сотрясала дрожь, а пижама была мокрой от пота.
– Папа!
Подбежав к отцу, Лиз увидела раскатившиеся по ковру капсулы красного цвета. Почувствовав приступ болезни, Эндрю пошел в ванную за лекарством и по пути назад потерял сознание!
Лиз опустилась возле отца на колени и подняла пузырек. «Хинин?! Малярия… Его как-то нужно перенести на кровать, и немедленно». Лиз положила руку на плечо отца и снова позвала его.
Почувствовав прикосновение, Эндрю повернул голову, губы искривились в гримасе, которая должна была означать улыбку.
– Прости, Лиз, – прошептал он, – на этот раз приступ случился совершенно неожиданно. Обычно он предупреждает о своем приходе. Не пугайся. Такое состояние не продлится долго. Но будет лучше, если ты…
Новый приступ лихорадки прервал его на полуслове. Отдышавшись, Эндрю с помощью дочери добрался до постели. Здесь Лиз укрыла его легким пледом, сбегала за одеялом в свою комнату, а затем наклонилась к уху отца и прошептала, что сейчас она сбегает за месье или за мадам Симон и сразу же вернется.
Когда Лиз прибежала в гостиницу, ей стало ясно, что на самом деле было раннее утро. Единственным человеком, встретившим ее в гостинице, был орудовавший шваброй уборщик, который, недоумевая, выслушал ее заполошные восклицания:
– Управляющего! Ах да, я имею в виду le g?rant
type="note" l:href="#n_1">[1]
, месье или мадам Симон, любого из них! Быстро! – Девушка замолчала в замешательстве, но в этот момент дверь кабинета открылась, и оттуда вышла мадам Симон.
Лиз подбежала к ней, благодаря судьбу за то, что мадам Симон достаточно хорошо владеет английским. Озабоченно кивая, управляющая выслушала Лиз и, когда та закончила свой сбивчивый рассказ, прошептала:
– Ах, бедняжка, как он страдает!
После этого она повысила свой мелодичный голос до такого пронзительного фальцета, что ее муж, появившись из кабинета, бросился выполнять все команды бегом.
В их обществе Лиз почувствовала себя более уверенно.
– Малярия – это гадкая штука, – говорила девушке хозяйка. – Ее приступы имеют тенденцию повторяться, и лихорадочное состояние длится в течение нескольких дней. Но мадемуазель может не сомневаться: против этой болезни существует много эффективных способов лечения. В настоящее время важнее всего вызвать врача, не так ли?
Врача? Ах да, конечно. Лиз хотела спросить: «Какого врача?», но не произнесла ни слова, так как ответ был известен ей заранее.
Месье Симон сказал:
– Доктора Йейта, этого умного англичанина, вы не хотели бы пригласить его?
– Да, я полагаю, что да, – протянула Лиз. – Если только… А другого английского доктора в Тасгале нет?
– Нет, мадемуазель. Помимо доктора Йейта здесь есть врач-египтянин, есть немец и два хирурга-француза в больнице. Кроме того, мадемуазель, Месье Йейт и ваш отец – друзья. Было бы очень неправильно звать кого-либо еще. Вы сами позвоните доктору Йейту или это сделаю я?
– Позвоните, пожалуйста, вы, – попросила Лиз. – Боюсь, что я не знаю, как назвать нужный номер по-французски.
Спустя мгновение месье Симон уже говорил по телефону. Затем он передал трубку Лиз:
– Доктор Йейт понимает всю серьезность положения, и он немедленно отправится сюда. Но еще он сказал, что хотел бы поговорить непосредственно с вами, мадемуазель, коль скоро вы находитесь поблизости. Ну вот, я говорю ему, что вы здесь и что я звоню к нему вместо вас только потому, что вы плохо знаете французский. На это он ответил: «Но со мной-то она сможет говорить, я полагаю?» Ну, я сказал: «Конечно, доктор». Мадемуазель, вы справитесь с этой техникой?
– Да, – кивнула Лиз. – Большое вам спасибо. – Собравшись с духом, она спокойно сказала в трубку: – Доктор Йейт? С вами говорит Лиз Шепард.
– Прекрасно. Я направляюсь прямо к вам, но сперва мне хотелось бы узнать кое-какие детали. Сколько времени прошло с тех пор, когда вы обнаружили отца в том бедственном состоянии, о котором мне поведал Симон?
– Примерно столько, сколько мне потребовалось, чтобы сноба уложить его в постель и добежать до гостиницы с просьбой о помощи… Минут десять, не больше.
– И именно утром вы впервые узнали, что ваш отец заболел и ему плохо?
– Да, конечно. Если бы я услышала что-нибудь тревожное ночью, уж наверное, я бы пошла к нему, не так ли?
Роджер Йейт не обратил внимания на раздражение, прозвучавшее в ответе.
– Я просто хотел знать, не жаловался ли он предыдущим вечером на какие-нибудь необычные ощущения?
– Нет, и в его планах было взять меня сегодня на нефтяные прииски. Однако из того немногого, что отец смог сказать мне сегодня, я сделала вывод, что он не ожидал приступа болезни – не было никаких симптомов. А когда я увидела таблетки хинина, разбросанные по всему полу, я догадалась, что у него малярия.
В разговоре возникла крохотная пауза. Затем Лиз услышала:
– Милая девушка, не оставите ли вы мне право поставить диагноз?
Лиз замерла, а Йейт продолжил:
– А пока что послушайте меня. Я приеду к вам примерно через четверть часа; поэтому сразу же возвращайтесь к Эндрю и ждите меня. Возьмите у мадам Симон с полдюжины легких шерстяных одеял. Попросите, чтобы кто-нибудь помог вам убрать простыни с постели Эндрю, а затем заверните его в одеяло, а остальными накройте. К тому времени, когда вы вернетесь к нему, ваш отец скорее будет страдать от жара, а не от озноба, но вы все равно накройте его одеялами. Это понятно?
– Понятно, благодарю вас. – Здесь Лиз не смогла удержаться и добавила: – Знаете что, я не слабоумная и могу понять инструкции, данные мне на английском языке. К тому же, когда я училась в школе, прошла курс по уходу за больными.
– Да что вы говорите! – воскликнул Йейт. – Как это мило с вашей стороны. Ну что же, тогда идите и приступайте к работе, и посмотрим, как это у вас получится. – И он повесил трубку.
Мадам Симон пошла к больному вместе с Лиз, и, когда приехал Роджер Йейт, они только-только успели укутать Эндрю в одеяла. После этого управляющая ушла, пообещав зайти попозже, а Лиз стала ждать результатов осмотра, стараясь держаться как можно ближе на случай, если потребуется ее помощь.
Наконец Роджер Йейт вышел к ней.
– Да, это малярия, – сказал он. – Как мне известно, это первый приступ с тех пор, как он приехал в Тасгалу. Обычно больной малярией получает «предупреждение» о приближении приступа этой болезни. Однако на сей раз, по словам вашего отца, приступ случился совершенно неожиданно и приблизительно всего за полчаса до того, как вы обнаружили его. Это означает, что стадия озноба, продолжительностью примерно один час, сейчас еще только заканчивается. Следующей будет стадия жара… – тут Йейт сделал паузу и бросил взгляд на Лиз, – или вам все это известно?
– Нет, конечно нет, – Лиз вспыхнула от смущения, – продолжайте, пожалуйста.
– Хорошо. Для этой стадии характерно опасное повышение температуры – до сорока одного градуса. На сегодняшний день в нашем распоряжении имеются лекарства, которые справятся с болезнью даже лучше, чем хинин. Я уже сделал ему укол. Его действие в сочетании с укутыванием в одеяла в течение нескольких часов позволит избавиться от приступа. Но я бы предпочел не рисковать и без промедления отправить Эндрю в больницу – ему нужен уход, – сказал Йейт.
– Конечно, в больнице наблюдение лучше, – с готовностью согласилась Лиз. – Но ведь и я кое-что умею. Кроме того, по телефону вы сказали, мол, посмотрим, на что вы способны. А если вы увезете папу, я не смогу себя проявить, и «смотреть» будет не на что, верно?
Йейт спокойно встретил ее взгляд.
– Конечно, мне не дано будет увидеть, какая сиделка из вас получилась. Но знаете, я все же мог бы потерпеть и воздержаться от созерцания этого зрелища ради того, чтобы хоть разок увидеть, какой бываете вы в тех случаях, когда стараетесь поставить чьи-то интересы выше собственных.
Резкость сказанного заставила девушку вздрогнуть.
Йейт продолжал:
– Сейчас я полон надежды, что вы разрешите мне подержать вашего отца в больнице до тех пор, пока малярия не отступит окончательно. Если вы согласитесь, то ему тоже придется дать свое согласие. Так каким будет ваше слово?
– Конечно, я должна сказать «да». Но…
– Понятно, – кивнул Роджер Йейт. – Вы хотите знать, что будет тем временем с вами? Это действительно серьезный вопрос, поскольку вам нельзя оставаться здесь одной. – Пощипывая себя за верхнюю губу, он не сводил с Лиз задумчивого взгляда.
«Он смотрит не на меня, а сквозь меня», – подумала она.
– А в чем проблема? – бросила Лиз. – Я могу остаться и здесь.
– Не можете! – отрезал Йейт. – Отсюда до улицы Хай-стрит, что в Кенсингтоне, кричать – не докричаться, и вам это хорошо известно! Совершенно очевидно, вы не сможете жить здесь одна.
Лиз ни за что на свете не призналась бы Йейту, что в глубине души она испытала облегчение, услышав с какой убежденностью он произнес последнюю фразу. Мысль о том, что нужно будет остаться на ночь в этом доме одной, пугала ее. Поэтому, сделав вид, что не намерена препираться по мелочам, она сказала:
– Ну что же, в этом случае, я полагаю, мадам и месье Симон смогут приютить меня в гостинице.
– Да, – согласился Йейт, обдумывая что-то, а затем добавил: – Нет, у меня есть вариант получше. Он, кстати, в большей степени устроит и вашего отца. Я скажу ему, что посылаю вас к нашей общей приятельнице, к миссис Карлайен. Может быть, вы помните, когда мы прощались вчера на аэродроме, я говорил, что Дженайна Карлайен подбросит меня до дому?
– Я помню.
– Ну вот, получилось так, что меня отвезла Бет Карлайен, приемная дочь Дженайны. Думаю, миссис Карлайен согласится оставить вас у себя. Я договорюсь о том, чтобы Эндрю положили в больницу, а потом попрошу Дженайну или Бет приехать за вами, как только вы проводите отца. Брать с собой много вещей не стоит. Если все пойдет как надо, он выйдет из больницы, скажем, через десять дней.
– Но откуда вы знаете, что миссис Карлайен захочет принять меня?
Казалось, этот вопрос удивил Йейта.
– Я же сказал вам, она – мой друг. Кроме того, у вас с Бет примерно одинаковый возраст, а ей не хватает компании ровесников. – С этими словами он направился к двери, но тут же повернулся и спросил: – Кстати, вы успели поговорить с отцом о вашем более продолжительном пребывании здесь?
– Я-то успела, но он и слышать не хочет об этом, – без обиняков ответила Лиз.
– Не хочет? А на каком основании?
– На том, что он не может требовать от меня такой жертвы. Считает, что это несправедливо по отношению к моему будущему. Если честно, по-моему, мне не удалось убедить его в том, что я действительно хочу остаться. Отец сказал, что это «внезапный поворот на сто восемьдесят градусов», которому он не доверяет, и что позже я его еще поблагодарю за то, что он не воспользовался моим предложением.
– Хм-м. – И Роджер Йейт снова стал пристально рассматривать Лиз. Повторив свое задумчивое «хм-м», он проговорил: – А знаете, вы повели себя достойно. Наверное, очень не просто видеть, как ваш благородный жест отвергается при первом же предложении. И все-таки, наверное, было еще труднее признаться мне, что Эндрю не оценил ваше благое намерение и в своем ответе не пощадил ваших чувств. Полагаю, что каких-то двадцать четыре часа назад ваше уязвленное самолюбие не позволило бы вам сделать такое признание. Уже это можно назвать шагом в нужном направлении. – Не дав Лиз даже рот открыть, Йейт продолжил: – Однако куда же нам идти? То есть я хочу спросить, насколько искренни вы были в своем намерении? А когда отец отказал вам, почувствовали хотя бы временное облегчение или нет?
Лиз молчала. Потом тряхнула головой и посмотрела Йейту в глаза:
– Мои слова были искренними. Папа очень изменился, он изматывает себя. Увидев его на аэродроме, я поняла, что вы правы. Ему необходимы забота и внимание.
Роджер Йейт задумчиво кивнул:
– Вы меня убедили. Но готовы ли вы еще раз поговорить с отцом, когда он поправится настолько, что с ним можно будет что-либо обсуждать, и подтвердить свое намерение остаться?
– Конечно!
– И вы не нарушите своего обещания, не станете требовать взамен чего-нибудь сверхъестественного?
Лиз вздернула подбородок:
– Во-первых, я никогда не отказываюсь от своих обещаний, а во-вторых, я уже сказала, что хочу здесь остаться.
Йейт кивнул:
– Хорошо. Я сделаю все, что смогу. Теперь я пойду к телефону, а вы возвращайтесь к нашему пациенту. Через минуту-другую я присоединюсь к вам, и мы расскажем ему, что собираемся делать дальше.


Когда поставленная на шасси вездехода карета «Скорой помощи» увезла Эндрю в больницу, дом стал пустым и мрачным, и Лиз не находила себе места в ожидании, когда ее новая хозяйка пришлет кого-нибудь за ней.
Лиз понравился голос Дженайны Карлайен, когда она говорила с ней по телефону, – спокойный, со слабым, но очень милым французским акцентом.
В ответ на высказанные Лиз робкие слова благодарности, она ответила:
– Ну как же, конечно, мы будем рады приютить вас! Кроме того, насколько мне известно, вы примерно одного возраста с моей Бет. Как только мы узнали, что вы едете сюда, чтобы побыть со своим отцом, она просто сгорала от желания познакомиться с вами. А когда позвонил Роджер, то есть доктор Йейт, сама мысль о том, что вы поживете с нами, просто очаровала Бет. Хотя, конечно, нам было бы гораздо приятнее встретиться с вами при более счастливых обстоятельствах. Но, пожалуйста, не сомневайтесь, что, коль скоро лечением вашего отца занялся Роджер, лучшего врача для мистера Шепарда просто не найти.
Далее Дженайна сказала, что поскольку у нее самой на все утро назначены уроки, то ее заменит Бет, которой нужно только сообщить, к которому часу подъехать. Лиз назвала время встречи, а потом, побросав в сумку вещи, принялась бесцельно бродить по дому, мучимая беспокойством за отца и размышлениями, почему же это она, в отличие от Бет, не чувствует себя «очарованной» перспективой их встречи. Заехавшую за нею Бет девушка встретила у порога. – Очень любезно, что миссис Карлайен и вы… – начала Лиз и посторонилась, чтобы дать Бет войти. Сегодня, отметила она, в одежде бледно-зеленых тонов Бет выглядела совсем тоненькой и хрупкой. На ее голых ногах были ременные сандалии на высокой платформе, похожие на те, в которых ходили Эндрю Шепард и Роджер Йейт.
Бет улыбнулась и заговорила, голос ее был не менее очаровательным, чем улыбка:
– Да что вы! Роджер попросил нас оказать ему услугу, ну и, конечно, маман для него готова сделать все что угодно. Ну, и я тоже. Кроме того, нам ужасно жалко мистера Шепарда. Он такой милый. – Тут она посмотрела на сумку, поставленную Лиз в прихожей. – А вы успели собрать вещи? Если нет, я могу подождать.
– Я совершенно готова, – ответила Лиз, – но, может быть, вы сперва выпьете чего-нибудь? Я тут произвела налет на «винные погреба» отца, и надеюсь, что здесь найдется что-нибудь такое, что вам нравится.
Но Бет покачала головой.
– Ах нет, я не пью, – сказала она. – Роджер мне не разрешает. Так что мне, пожалуйста, сок лайма или просто содовой. Я все-таки не могу портить вам удовольствие.
Минутой-другой позже они решили отправиться в путь. Однако, когда Лиз уже перешагивала через порог, Бет остановилась и посмотрела на нее с удивлением:
– А вы бы не хотели надеть шляпу с полями? Ведь солнце стоит в самом зените.
– Но вы-то не носите шляпу, – отметила Лиз.
– Да, не ношу, – улыбнулась Бет, – но я привыкла к здешним условиям. А солнечный удар, замечу, может быть ужасной вещью, и глупо было бы пролежать в постели половину всего того времени, которое вы намереваетесь пробыть здесь, не так ли?
Чувствуя, как в ней поднимается беспричинное раздражение, Лиз вытащила свою шляпу и, взяв ее за тулью, нахлобучила себе на голову. Глупо с ее стороны гневаться на невинное предположение этой девушки, что она тут не задержится надолго…
Но когда они вышли из дома и направились к машине, Бет кивнула на свои сплетенные из кожаных ремешков сандалии и снова стала советовать:
– Вы поступите правильно, если обзаведетесь парой таких сандалий, даже если не намерены оставаться здесь надолго. Мы называем их «башмаки». Швы обычных сандалий не выдержат длительной носки в условиях пустыни, а в эти песок попадает и тут же высыпается обратно.
Неожиданно для себя самой Лиз услышала, как она сухо и строго говорит Бет:
– Ну, раз уж я остаюсь здесь столь же надолго, как и любой из вас, естественно, я позабочусь о том, чтобы приобрести себе такую обувь. Я уже заметила, что здесь ее носят все, и конечно же это значит, что я тоже буду ее носить.
В момент последовавшей вслед за этими словами тишины Лиз была близка к панике. Какая это муха укусила ее, что она подобным образом распорядилась решением, право принимать которое принадлежало отцу? Ведь она же умрет от унижения, если он затолкнет ее в первый же вылетающий отсюда самолет!
А потом Бет спросила ее:
– Я чего-то не понимаю. Так вы приехали сюда надолго? Вы останетесь в Тасгале?
– Это зависит от моего отца, – ответила Лиз.
– Но как мне показалось, Роджер говорил… Я имею в виду, ему известно об этом?
– О да. Кстати, доктор Йейт и сказал мне, что, по его мнению, мне следует остаться.
– Роджер попросил вас остаться?
– Да.
– О-о-о! – произнесла Бет. Глаза ее немного потускнели, а нежная улыбка погасла, как гаснет пламя свечи.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Цветок пустыни - Арбор Джейн

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10

Ваши комментарии
к роману Цветок пустыни - Арбор Джейн



не очень интересна немного скучновата медленно тянутся и разворачиваются события
Цветок пустыни - Арбор Джейннаталия
22.08.2011, 8.32





довольно интересная книга. нравилось наблюдать за характерами людей
Цветок пустыни - Арбор ДжейнНат
14.10.2011, 20.59





Очень очень понравился роман
Цветок пустыни - Арбор ДжейнРомашка
17.02.2012, 15.03





Немного затянуто, но очень интересно
Цветок пустыни - Арбор ДжейнЕлена
5.11.2013, 23.57





Мне понравилось. Гл.герои дружат с головой,нет сцен где,гл героиня как мысля,готова на всё. Всё степенно и интересно!
Цветок пустыни - Арбор Джейнлиса
22.03.2014, 8.15





Тягомотина... Жалко времени потраченного на прочтение
Цветок пустыни - Арбор Джейнлиза
1.04.2014, 8.59





Девочки может кто вспомнит. rnГг из многодетной семьи, ее мама любовница самого главногов городе. Его убивают а мама ее пропадает. Сын главного выгоняет ее с семьей из города. Потом она спустя годы возвращаетс я
Цветок пустыни - Арбор Джейнюля
19.02.2016, 12.07





Для Юли, это книга Линды Ховард У любви свои законы.
Цветок пустыни - Арбор Джейнгость
19.02.2016, 12.16





Очень понравился роман
Цветок пустыни - Арбор Джейнсв
7.03.2016, 22.12





Согласна с Лисой. Но и очень много разговоров и рассуждений, там где должна быть страсть, поцелуи и т.д)) А уж какие мужчины проницательные и дотошные в этом романе. Рассусоливают каждую мелочь, рассуждают чего-то. Это черезчур
Цветок пустыни - Арбор ДжейнYuliya
22.11.2016, 17.37





Согласна с Лисой. Но и очень много разговоров и рассуждений, там где должна быть страсть, поцелуи и т.д)) А уж какие мужчины проницательные и дотошные в этом романе. Рассусоливают каждую мелочь, рассуждают чего-то. Это черезчур
Цветок пустыни - Арбор ДжейнYuliya
22.11.2016, 17.37








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100