Читать онлайн Однажды жарким летом, автора - Аллен Иоганнес, Раздел - Глава 10 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Однажды жарким летом - Аллен Иоганнес бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.72 (Голосов: 18)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Однажды жарким летом - Аллен Иоганнес - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Однажды жарким летом - Аллен Иоганнес - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Аллен Иоганнес

Однажды жарким летом

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 10

Званные обеды у нас дома были довольно забавным развлечением.
— Это моя дочь Хелен, — говорил папа, когда к нам приходили гости, и они с готовностью пожимали мне руку. В голосе отца звучала гордость. Я была уже примерно на дюйм выше мамы, а в вечернем платье выглядела на все двадцать. Ко мне обращались как к «этой красивой молодой леди» или «вашей очаровательной дочери». По ходу вечера поведение гостей становилось все более раскованным. Отец развлекал своих деловых партнеров, а я наблюдала сквозь завесу табачного дыма, как краснеют и потеют их улыбающиеся лица. К кофе и бренди эти джентльмены становились невероятно болтливыми. Старики обычно пытались завязать со мной разговор, начиная с традиционного вопроса: «Эта очаровательная леди еще не помолвлена?» Помню, кто-то заметил: «Первая помолвка… О! Это самое прекрасное время — вы совершенно свободны. Больше никогда в жизни вам не придется быть такой свободной и счастливой. Если бы снова стать молодым…» Все они прихлебывали бренди, вздыхали и старались рассуждать философски.
Но когда приносили виски, начинался другой сюжет. Один из гостей — обычно самый толстый и лысый — подвигался, чтобы освободить мне место на диване, а потом, как будто случайно, клал мне руку на колено. Эта тяжеленная рука начинала понемножку двигаться, пока я ее не останавливала. Все делалось с этакой отеческой улыбочкой. Ею и открывалась самая отвратительная часть вечеринки, от которой меня буквально тошнило. Иногда я выходила из гостиной, но эти люди настигали меня и в холле и на веранде. Направляясь в туалет или уже оттуда, они всегда норовили посмотреть на меня через стакан и потрепать по щеке, погладить по руке или шлепнуть по попке, блудливо рассуждая об этих «современных барышнях»и выдыхая мне в лицо табачно-алкогольное зловоние.
В кухне суетилась Нелли, которой помогала приглашенная кухарка в крахмально-хрустящем фартуке. Лицо Нелли было красным и потным от жара плиты. Она относилась к этим обедам ужасно серьезно, и готова была расплакаться, если соус переваривался или рис не получался идеально рассыпчатым. Впрочем, ни один из гостей ни разу этого не заметил. На деловых обедах главным было количество выпивки. Вина и бренди. А этого добра у нас в доме всегда хватало.
Джон носился по всему дому. Обедать с нами ему не разрешалось, но ничто не могло удержать его в комнате. Он то выбегал в коридор, то болтался по саду, строя мне гримасы в окна, то путался под ногами чинно беседующих гостей. К тому же он все время рвался вмешаться в разговор с какой-нибудь фразой, которую произносил нарочитым басом, вроде «Могу ли я взять грушу, дорогая леди?» или «Что за чудное бургундское, сэр». Я все время удивлялась, неужели он никогда не повзрослеет.
Частенько на эти обеды приглашали и дядю Хенинга. Однажды он устроился со своей чашкой кофе рядом со мной на веранде, пока остальные гости разбрелись по гостиной.
— Ну как дела, Хелен? — спросил он. — Много приходится заниматься?
Мне было неловко. Я никак не могла понять, имеет он в виду что-то определенное или просто чувствует себя так же скованно, как я, и просто рад, что нашел среди чужих знакомого собеседника.
— Все отлично, — ответила я.
— Когда ты заканчиваешь?
— Осталось учиться два с половиной года.
— А потом? Будешь поступать в колледж? Уже выбрала в какой?
— Пока еще не знаю. Наверное, надо. Скорее всего я остановлюсь на медицинском. Или юридическом.
— А твоя мама говорила, что тебя привлекает подростковая психология.
— И когда она это говорила, дядя Хенинг? — быстро спросила я.
Он отвел глаза. Может, мне и показалось, но я прочитала у него на лице выражение вины.
Не помню, — ответил он. — Кажется, когда я был у вас в гостях.
— Ну конечно. Где же еще? — отозвалась я, ощущая холодную дрожь собственной двусмысленности.
Он замолчал, явно лихорадочно пытаясь себя убедить, что я ничего не знаю. Он подсел ко мне, разомлевший от хорошей кухни и вина, и хотел продемонстрировать дружелюбие, а я оказалась врагом, с которым надо быть настороже Любой разговор таил в себе массу подводных опасностей, и я не могла не восхититься прямоте, с которой он вышел из положения, задав следующий вопрос:
— Ты что-то имеешь против меня, Хелен?
— Нет, — ответила я. — Ничего. С чего вы взяли?
— Мне всегда хотелось завоевать твое расположение, — продолжал он, — но с тобой непросто разговаривать.
— Не уверена, что вы очень старались, — зачем-то возразила я, улыбаясь и чувствуя, что и голос и улыбка неестественны.
— Возможно, ты и права, — согласился он и встал. — Но если тебе когда-нибудь понадобится помощь — любая помощь — не стесняйся.
— Спасибо, — пробурчала я.
— Хенинг! — позвали его из комнаты, и он вышел. Все это было весьма забавно. Я очень живо представила себе, как прихожу рано утречком в его клинику, усаживаюсь напротив него и говорю:
— Мой дорогой дядя Хенинг, я перестала верить матери, потому что вы ее любовник. Не могли бы вы прекратить эту связь?
Но самое интересное, мне нравилась его спокойная манера. Он никогда не позволял себе резких замечаний, я никогда не видела его в плохом настроении. В нем было что-то очень основательное, рассудительное и вдумчивое. Он прекрасно подошел бы на роль школьного учителя или священника.
Когда гости уходили, папа начинал слоняться по комнатам, рассуждая о том, что все прошло весьма удачно, а мама сидела тихо и почти ничего не говорила. Именно в такие минуты между ними и случались почти незаметные постороннему глазу, но опасные перепалки.
— Ты стряхнул пепел прямо на ковер, — говорила мама. — Три стакана виски подряд для тебя явно многовато.
— Какие все-таки приятные люди, — отвечал папа. — Они высокого мнения о моем бизнесе и так хорошо ко мне относятся.
— Ты так полагаешь? — отзывалась мама. — В следующий раз пригласи их лучше в ресторан. Мне будет гораздо спокойнее.
— Но дом имеет такое большое значение, — возражал он. — И ты должна присутствовать на вечере в качестве хозяйки. Это и дает личный контакт…
— Хм, контакт… Да… пожалуй, я лучше лягу.
И она выходила из комнаты прямая, как палка. Мама ненавидела людей, которые говорят дома о деньгах, и презирала ребяческое желание отца делать вид, что он преуспевающий бизнесмен. Она придерживалась о нем другого мнения, к тому же сама была настоящим снобом, хотя никогда в этом не признавалась. В ее глазах первыми людьми среди представителей разнообразных профессий были врачи, за ними следовали юристы. Она говорила «доктор медицины»с таким выражением, будто называла какой-то прекрасный цветок, а звание «судья муниципального суда» вызывало у нее восторженный вздох. Поэтому-то она и хотела, чтобы я выбрала колледж по одной из этих специальностей, хотя я вовсе не была склонна к серьезной науке. Впрочем, я об этом мало задумывалась — впереди была масса времени.
В начале октября погода наконец начала портиться. После трех безоблачных месяцев тепла и солнца ветер и дождь казались невыносимыми. Утром небо было тяжелым и серым, и я вдруг ощутила, что перемена погоды связана с моей жизнью. «Ты должна надеть сапоги и плащ, — сказала я себе, — и в этом наряде (естественно, без шапки — носить шапку у нас в школе считалось смертным грехом), возможно, станешь снова героиней любовной пьесы или некой новой неизвестной драмы.»
Однажды вечером под проливным дождем я отправилась к Вибике. Жила она недалеко, и я шла по мокрой дороге, засунув руки в карманы. Замечательно было чувствовать капли дождя на лице и волосах. Они напоминали слезы земли, которая прощалась с летней любовью. Я думала о кораблях в море — там должно быть бушевал шторм, и сильным мужчинам приходилось бороться со стихией за свою жизнь.
— Ага, — воскликнула Вибике, открывая мне дверь. — Кое-кто уже тут. Мы болтаем в моей комнате.
Здесь была Астрид со своей необъятной косметичкой. Она обалденно подрисовала себе брови — до самых висков. С ней был Прибен, парень из параллельного класса, который за ней ухаживал. Четвертого персонажа я не знала.
— Это Бенни, — представила его Вибике.
— Меня зовут Бент, — добавил он, протягивая руку, — но все зовут меня Бенни.
— Потому что он без ума от Бенни Гудмана, — пояснила Астрид.
— Он тоже играет, только не на кларнете, а на трубе.
— Ты музыкант? — переспросила я.
— Не совсем. Я играю, потому что мне нравится играть, вот и все.
Труба и сейчас была с ним, и он все время ласкал кнопки, будто хотел, чтобы они ни на минуту не утратили тепло и нежность. Движение было нервным и, видимо, бессознательным. Волосы у Бенни были пепельными, прямыми и длинными, глаза — очень глубоко посаженными. Его длинные сильные руки, как мне показалось, должны были принадлежат мужчине старше, хотя ему не могло быть больше восемнадцати. Как только я его увидела, во мне вдруг что-то дрогнуло. Это было предчувствие.
— О чем мы говорили? — спросила Астрид. — Ах да, о принуждении и запретах. Если бы взрослые не заставляли нас делать одно или не запрещали другое, мы бы доставляли им гораздо меньше волнений.
— И как бы ты себя вела, если бы у тебя была семнадцатилетняя дочь? — поинтересовался Прибен. — Неужели ты ни разу не сказала бы ей: «Прекрати. Я тебе это запрещаю.»?
— Наверняка такое желание бы возникало, — согласилась Астрид, — но я бы не стала ставить вопрос именно так. Я бы попыталась показать ей, объяснить, почему того или другого не следует делать.
— Мы говорили о Водил, — пояснила мне Вибике. — Она две ночи подряд не ночевала дома и сейчас сидит под домашним арестом. Ее запирают, как только она приходит из школы, и выпускают только утром.
— Бодил дура, — заметила я. — То она появляется в школе в бриджах, и ее посылают переодеваться, то прогуливает без конца.
— Бог с ней, — перебила меня Астрид. — Вопрос в принципе. Я хочу знать, почему нельзя делать то или другое. Почему нельзя приходить позже, чем тебя ждут родители?
— Но в этом нет никакой тайны, — заметил Прибен. — Если тебе говорят придти в час, а ты появляешься в половине второго, то не надо, наверное, объяснять, что ты нарушила обещание. Получаешь по шее, и знаешь, за что.
— А разве ты никогда…
— Конечно-конечно, но с девушками все совсем по-другому.
— Ха-ха, — заметила Вибике, — парням всегда позволяется больше только потому, что они носят брюки.
— Все это вопрос доверия, — заявила Астрид. — Доверие и взаимопонимание между поколениями больше не существуют. Я лучше проглочу язык, чем расскажу что-то родителям.
— Так было всегда, во все времена, — возразил Прибен. — Двадцать-тридцать лет назад с нашими родителями и два века назад с их предками.
— О, господи! — воскликнула Вибике. — Давайте поговорим о чем-нибудь другом.
— Нет, это очень важно, — вдруг заявил Бенни, вставая.
«Боже, какой он худющий, »— заметила я.
— Мы уверены, что мы такие умные, такие сообразительные. И еще мы считаем, что молодость искупает и извиняет все. Но это не так. Есть еще вопрос ответственности. А ответственность трудная штука, и почувствуй вы ее на своих плечах, как я, вы бы согнулись до земли. Мы вступили в новую эпоху, которую ни с чем нельзя сравнить, — это атомный век. И можете вы со всем этим справиться? Наука, общество пережили революцию, а общественное сознание никак не хочет этого не замечать. Может, мы делаем сейчас что-то, о чем через пятьдесят лет будут говорить: «Они совершили ошибку, а мы за нее расплачиваемся.» Или наоборот: «С них началась новая раса людей — они превратили Землю в рай.»А вы говорите о каких-то глупостях — кто во сколько пришел домой в субботу. От смеха можно сдохнуть. Отодвиньте горизонт! Все эти разговоры для детской о непонимании отцов и сыновей вышли из моды и устарели. Перед лицом атомной бомбы не имеет никакого значения, найдет Астрид общий язык с матерью или нет. Если мы сможем контролировать бомбу, то сумеем и все остальное. У нас есть шанс стать счастливыми, но есть и другой — гораздо более вероятный — превратиться в радиоактивные скелеты. В наших руках будущая жизнь. Жить или умереть? Вот вопрос. Быть или не быть! И я хочу жить. Быть! Боже мой, я хочу играть на трубе и познать счастье! Но я должен для этого потрудиться и потому буду бороться со всей дрянью.
Он снова сел. Его маленький монолог заставил меня затаить дыхание. Может, он говорил слишком резко, но в его словах был огонь — настоящий огонь! Все молчали. Никто не рискнул ни возразить, ни поддержать его.
— Ну и речуга, — протянул, наконец, Прибен.
— Ерунда, — смутился Бенни. — Ты послушай меня в среду на школьном совете. Это будет речь для передовицы газет.
— Сыграй нам, — попросила Вибике. — Продолжи монолог — поиграй на трубе.
— Нет. Я не в настроении, — отказал он мрачно.
Астрид начала рассказывать Вибике что-то о новом ночном креме, после которого кожа становилась похожей на персик. Я почти не раскрывала рта весь вечер.
Потом Бенни пошел проводить меня домой. Он нес трубу под мышкой, и она казалась частью его тела. Дождь перестал, но было довольно свежо, ветрено, и первые осенние листья слетали к нашим ногам. Вдруг на углу он остановился.
— Подожди. Я, кажется, поймал, — сказал он, а потом приставил трубу к губам и заиграл.
Я стояла, замерев от восторга. Я мало знала об игре на трубе, но музыка показалась мне замечательной. Мягкие нежные звуки возникали ниоткуда и терялись в садах. Мелодия должна была разбудить все окрестности, но кругом стояли только молчаливые спокойные деревья. Я смотрела на его напряженные губы и щеки, и боялась, что от напряжения последней октавы он рухнет замертво.
Он отнял от губ инструмент и глубоко вдохнул.
— Это кусочек из «Бейзин Стрит Блюз». Скажем так — серенада для тебя.
— Спасибо, — я была по-настоящему тронута. — Тебе надо быть осторожнее, — заметила я, — ты когда-нибудь сломаешься.
— Но ведь красиво, правда? Труба простейший инструмент, но в ней столько поэзии. Если тебе одиноко и ты слышишь вдалеке пение трубы, то кажется, что плачет зверь.
— Только когда тебе одиноко, редко услышишь трубу, — заметила я. — Да и когда весело — тоже.
— Какая ты приземленная. Беда с этими современными девушками — они никак не могут следовать за тобой в открытый космос.
Потом он сунул трубу под мышку и, не попрощавшись, повернулся и побежал по до роге, перепрыгивая лужи. Я немножко обиделась, что он не сказал мне ни слова, но, укладываясь спать, все время вспоминала его трубу и глаза.
Когда на следующий день я вышла из школы, то сразу увидела, что он ждет на другой стороне улицы.
— Привет, — сказал он. — Мы идем ко мне.
— Кто это мы? — удивилась я его самоуверенности. — С чего ты взял, что я пойду с тобой?
— Ну ты же хочешь. Пошли.
Он взял меня за руку и повел через парк и какие-то улицы к своему старомодному двухэтажному дому. За всю дорогу он не сказал ни слова, и наверное, мне надо было повернуться и уйти, но любопытство пересилило. Мы сразу поднялись на второй этаж.
В его комнате оказалось совершенно неприбранно: в углу валялись грязные рубашки, стол был завален книгами и бумагами. У одной стены стоял огромный проигрыватель и лежала гора пластинок, на другой висела гитара, а на кровати спала одинокая труба.
— Садись, — велел он.
Я села на краешек стула, решив, что через пару минут уйду. Вдруг внизу хлопнула дверь и его позвали.
— Бент! Ты помнишь, что у меня вечером гости — будь дома.
— Хорошо, — отозвался он, а мне пояснил:
— Это тетя. Она любит, когда я развлекаю ее гостей перед партией бриджа.
Потом он направился к проигрывателю и поставил пластинку.
— Бенни, послушай, мне надо домой.
— Подожди. Я хочу, чтобы ты кое-что услышала.
Сам он лег на кровать, закинув руки за голову. Заиграл джаз — соло трубы. Несколько раз он вскакивал и кричал:
— Вот! Вот! Слышишь!
Для меня мелодия не значила ничего, но я сидела тихо до самого конца пластинки.
— Чудесно, да? — спросил он.
— Да. Замечательно.
— Только представь — на свете есть кто-то, кто пишет такую удивительную музыку…
— Бенни…
— А басы! Какие басы! Ты заметила?
— Бенни, мне надо домой.
— Уже? Но ты же только что пришла.
— Но я же не знала, что ты меня встретишь. Мы уже договорились с Вибике, она придет делать уроки.
— Но я должен еще почитать тебе свою речь. — Он бросился к столу, нашел какой-то чисток и принялся быстро, но с выражением читать:
— Величайший враг современного человечества — одиночество. В наш сверхмеханизированный век, мы забыли, что…
Я встала и направилась к двери.
— Пока, Бенни. Увидимся.
— Ну послушай, ты не можешь вот так уйти!
— Но я должна.
— Тогда приходи вечером. Как только они сядут за бридж, я совершенно свободен.
— Хорошо. Я приду в девять.
— Дверь будет не заперта, поднимешься прямо сюда.
Он был похож на бурю, которая проносилась над твоей головой, и ты ничем не мог ее остановить. Казалось, он знал все на свете. Я решила узнать о нем всю правду, чего бы мне это ни стоило.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Однажды жарким летом - Аллен Иоганнес

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11Глава 12Глава 13Глава 14Глава 15

Ваши комментарии
к роману Однажды жарким летом - Аллен Иоганнес



девушка-дура
Однажды жарким летом - Аллен ИоганнесМарина
13.01.2014, 12.57








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100