Читать онлайн Визит сэра Николаса, автора - Александер Виктория, Раздел - Глава 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Визит сэра Николаса - Александер Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.55 (Голосов: 38)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Визит сэра Николаса - Александер Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Визит сэра Николаса - Александер Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Александер Виктория

Визит сэра Николаса

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 3

Парадная лестница в Эффингтон-Хаусе была по всей своей величественной длине украшена гирляндами и букетами из вечнозеленого падуба и плюща, а также всевозможных плодов и ягод, и все это было перевито красными, золотистыми и серебристыми лентами. Притолоки всех дверей и обводы всех окон убраны зелеными ветками в невероятном изобилии, и потому каждая дверь казалась входом не просто в другую комнату, но в некое таинственное и полное радости святилище, имя которому — Рождество.
Огромная ветка омелы была подвешена под люстрой в холле, дверь из которого вела в бальный зал, — не совсем подходящее место для тех, кому хотелось сорвать неожиданный поцелуй
type="note" l:href="#note_3">[3]
, но мама выбрала именно эту комнату, чтобы друзья и знакомые могли целоваться при всех в свое полное удовольствие и в соответствии с обычаем. Ветки омелы были развешаны и в других местах по всему дому — для тех, кто предпочитал поцелуи в уединении, однако отец, как всегда, выразил по этому поводу свое глубочайшее неодобрение: у него как-никак две дочери да еще и сын, а омела отнюдь не располагает к пристойному поведению. Мама с этим не соглашалась, заявляя, что она как мать вполне полагается на своего отпрыска, и, разумеется, настояла на своем. Отец, несмотря на долгие годы брака, все еще по уши влюбленный в свою жену, поворчал-поворчал, но позволил ей поступать как она хочет.
Даже старые фамильные портреты давно умерших предков Эффингтонов, размещенные на стене открытой галереи, были украшены еловыми ветками, плющом и ленточками. Если пустить в ход все свое воображение, можно было представить, что лица их в этот праздничный вечер выглядят менее суровыми, чем обыкновенно, что на губах у них наметилось некое подобие улыбки, а в глазах светятся искорки радости.
Лиззи сама улыбнулась этой своей забавной мысли и начала спускаться по красиво изогнутой, широкой двойной лестнице. Ей всегда казалось странным, отчего это давно ушедшие в мир иной Эффингтоны пожелали запечатлеть себя для вечности в столь строгом обличье, с такими серьезными физиономиями. Особенно это удивляет, если вспомнить все, что она слышала о некоторых из них: истории о буйных капитанах разбойничавших каперов
type="note" l:href="#note_4">[4]
, о высокомерных и упрямых женщинах, о шпионах и патриотах, о лордах и леди, которые вели образ жизни, не подобающий их благородному сословию, и так далее и тому подобное.
Высокие двери бального зала были широко распахнуты, и даже на площадке у подножия лестницы собралась целая толпа гостей. Смех и громкие пожелания веселого Рождества перекрывали звуки музыки, доносившиеся из бального зала. Рождественский бал у Эффингтонов был, как всегда, многолюдным и увлекательным.
Лиззи проскользнула к себе в комнату, чтобы прихватить книжку, которую она хотела подарить Николасу, хотя сделать это было гораздо сложнее, чем она себе представляла. Она протанцевала несколько танцев с разными джентльменами и два танца — с Чарлзом, который был милым и внимательным, как обычно, однако Лиззи показалось, что он немного нервничает. На ее памяти он всегда держался непринужденно и уверенно. Лиззи опасалась, что нынешняя необычная манера поведения связана с его намерением просить ее руки, а она сейчас совершенно не знала, что ему ответить.
Лиззи спрятала книгу в складках своей юбки и направилась в библиотеку. Она прокладывала себе дорогу сквозь беспорядочную толпу гостей, любезно отвечая на приветствия, но не выражая готовности вступить в дальнейший разговор. У нее сейчас не было ни малейшего желания заниматься светской болтовней с кем бы то ни было, она чувствовала себя слишком возбужденной для того, чтобы выслушивать чьи-то комплименты. Тем не менее до ушей ее долетали обрывки чужих разговоров — главным образом о двух маленьких елочках, установленных на покрытых белым полотном столиках по обе стороны двери в бальный зал. Елочки были увешаны конфетами в бумажках, украшены цветами и гирляндами; на них были укреплены маленькие свечки, которые не зажигали из опасения перед возможным пожаром в результате неосторожности какого-нибудь гостя.
— Королева велела устанавливать на Рождество такие же деревца, как эти, мне кажется, с тысяча восемьсот сорок первого года, — обратилась к своей спутнице одна из дам.
— Мне это очень нравится, — отвечала та. — Это так нарядно и празднично. Я обязательно поставлю елочку у себя в доме на будущее Рождество.
— Я тоже, — подхватила первая. — Герцогиня говорит, что независимо от того, какой выбор сделает королева, сама она на будущий год установит большое дерево с украшениями. Такое, что его придется поставить прямо на пол, а не на стол, и будет оно высотой до потолка.
— Настоящее большое дерево? Прямо в доме? — удивилась вторая леди. — Абсурдная мысль.
Лиззи едва удержалась от смеха. Если ее мать Марианна, герцогиня Роксборо, пожелает установить на Рождество или в любое другое время года у себя в доме большую ель или даже целый лес, она это сделает, невзирая на то, кто и что об этом подумает.
Лиззи подошла к двери в библиотеку, и мысли о елке и Рождестве мгновенно вылетели у нее из головы. Она глубоко вздохнула, толкнула дверь и вошла в комнату.
В огромной библиотеке было полутемно, бесконечные полки с книгами укрыла тень, газовое освещение было приглушено. На мгновение Лиззи испугалась, что он не пришел. Что он вообще не придет. Потом она ощутила облегчение оттого, что пришла раньше, чем он. Быть может, лучше было бы, если бы он и в самом деле не пришел. Это упростило бы ее жизнь. Она со временем позабыла бы о беспокойных и будоражащих чувствах, которые испытывает к нему. Устроила бы свою жизнь так, как это всегда и предполагалось. Вышла бы замуж за Чарлза — мужчину, который всегда ее любил. Которого она сама любила. До Николаса.
— Добрый вечер, Элизабет.
Николас появился из тени в противоположном конце комнаты, у письменного стола.
Она вздрогнула — и оттого, что нервы у нее были сегодня не в порядке, и оттого, что Николас появился так внезапно.
— Добрый вечер, Николас. — Она старалась говорить как можно спокойнее и естественнее. — Хороший вечер, не правда ли?
— Как всегда. Я считал и считаю ваш семейный бал самой большой радостью Святок.
Однако в прошлом году вы не спешили вернуться из вашего путешествия, чтобы успеть на этот бал. И в позапрошлом году было то же самое, и в позапозапрошлом. — Элизабет произносила эти фразы все тем же нарочито беззаботным, шутливым тоном. — По моим подсчетам, вы пропустили три таких вечера.
— Так вы, стало быть, вели счет моим грехам?
— Само собой. — Элизабет улыбнулась. — Вы и ваш дядя такие же члены нашей семьи, как и кровные родственники. И оба, к сожалению, не присутствовали на Рождество у нас в доме целых три года.
Николас усмехнулся:
— Приятно, когда по тебе скучают.
— Насколько я понимаю, нам скоро снова предстоит скучать по вас.
Элизабет и тут не изменила выбранному ею тону, словно отъезд Николаса был для нее самым обыкновенным делом. И не особо ее затрагивал.
— Я уезжаю завтра. — Николас на секунду задержал взгляд на лице Элизабет. — Должен признаться, я удивлен, что вы пришли сюда. Я ждал Джонатона. Слуга передал мне, что ваш брат хочет видеть меня и поговорить о моем путешествии.
— Не сомневаюсь, что он появится с минуты на минуту. — Лиззи пожала плечами, с трудом подавив желание сообщить Николасу, что Джонатон знать не знает о встрече в библиотеке, якобы им назначенной. — А до тех пор вы, быть может, расскажете мне о ваших планах?
Николас рассмеялся — мягко и негромко, и этот смех отозвался в сердце у Лиззи.
— Собственно говоря, рассказывать особо не о чем. Я намерен проверить, уцелели или нет вложения, сделанные моим отцом, и попытаться их спасти. Кроме того, я хочу сколотить собственное состояние, занимаясь морскими перевозками или торговлей.
— Разве это так просто? — удивилась Лиззи и покачала головой. — Достаточно только сказать: «Я приобрету состояние», поехать в чужие края — и непременно добиться желаемого?
— Разумеется, — ответил Николас с самым серьезным видом, хотя в глазах у него промелькнула смешливая искорка.
— И вам не кажется странным, что на свете не столь уж много состояний, сколоченных легко и просто? Я хочу сказать, что, если это так несложно, в мире не было бы бедняков. Все преуспевали бы и все были бы богаты.
— Я выразился неточно, это, разумеется, не слишком просто. По правде сказать, Элизабет, я не уверен, что добьюсь успеха. Однако у меня нет иного выбора. — На губах у Николаса промелькнула мимолетная улыбка. — И я не собираюсь возвращаться домой, пока не добьюсь цели.
— И вы непременно должны уехать? — неожиданно для самой себя спросила Лиззи. — Ведь вы могли бы приобрести собственное состояние и в Англии. Кроме того, вам предстоит стать следующим графом Торнкрофтом со всеми вытекающими отсюда последствиями, в том числе и унаследовать значительное состояние. Разве этого недостаточно для любого мужчины?
— Дело не только в богатстве, хотя на первый взгляд может показаться, что это так. Это скорее вопрос… — Николас умолк, подыскивая подходящее слово.
— Чести? — подсказала Лиззи, надеясь, что он не примет именно это слово: честь — единственное, против чего она не посмела бы возразить.
— Вот именно. — Он улыбнулся, и у Лиззи упало сердце. — Но пожалуй, лишь отчасти. Здесь имеет место также и гордость. — Николас немного подумал и продолжал: — Я хочу искупить ошибки отца, и это для меня вопрос чести. И я хочу добиться успеха независимо от того, кто я есть.
— Гордость? Он кивнул:
— Я не хочу, чтобы моя собственная жизнь определилась только благодаря происхождению и судьбе. Без малейших усилий с моей стороны. Я понимаю, что это обычно для людей нашего круга, но сам я считаю подобное положение вещей малоприятным. Пусть это кажется странным, но так уж я устроен, ничего не поделаешь. Разумеется, когда настанет время, я буду счастлив принять титул, так как это мой долг по отношению к семье и так как этого хочет дядя, которого я очень люблю.
— И тем не менее вы покидаете и его и всех, кого вы любите… и кто любит вас.
— Признаюсь, что мне это нелегко, но решение принято. Я не могу противиться велению собственного сердца, куда бы оно меня ни привело. — Он посмотрел Лиззи прямо в глаза. — Вы можете это понять?
— Нет, — быстро проговорила Лиззи, потом вздохнула и добавила: — Наверное, да, хотя какое это имеет значение? — Лиззи принудила себя улыбнуться. — Но если уж вы твердо решили покинуть нас, я хотела бы на прощание сделать вам маленький подарок. — Она протянула Николасу книжку. — Это новая святочная повесть мистера Диккенса.
Николас взял книжку в руки, взглянул на заглавие, вызолоченные буквы которого чуть блеснули в неярком свете:
— Я слышал об этой повести, Говорят, она очень хороша.
— Она просто восхитительна. Думаю, это самая лучшая из рождественских повестей на свете. Я ее очень люблю.
— Я всегда буду беречь ваш подарок.
— Надеюсь, вам эта книга доставит радость, когда вы окажетесь далеко от… нас. Напомнит о Рождестве в Лондоне, о вашем дяде и…
— Обо всем, что мне дорого?
Он снова посмотрел ей в глаза, и у Лиззи замерло сердце.
Она медленно наклонила голову.
— Что же вам дорого, Николас?
— Я… — Он глубоко вздохнул. — Скажите, Джонатон не придет?
— Нет, — шепотом произнесла она, глядя в его темные глаза. — Я не думала, что вы захотите встретиться со мной, если я напрямик попрошу об этом.
— Вы были правы. Я не должен встречаться с вами наедине, такое просто недопустимо.
— Чепуха. Мы встречались с вами наедине много раз. Кроме того, мы знаем друг друга с детства.
— Но вы уже больше не ребенок.
Что светится в его потемневших глазах? Страсть? Желание? Или любовь?
— Мы оба не дети. — Лиззи упорно не сводила с него глаз. — Я не могла позволить вам уехать, не повидавшись хоть недолго наедине. Не попытаться убедить вас остаться, а не преуспев в этом, просто попрощаться.
— Почему? — Тон вопроса был жесткий и требовательный.
— Потому что я… — Лиззи сглотнула до боли в горле. — Вы должны уехать? Непременно?
Он испустил долгий дрожащий вздох, словно ему трудно было высказать то, что причинит боль и ей и ему.
—Да.
— Почему?
— Я уже сказал вам. Я не могу объяснить это иначе, нежели сделал. Я должен так поступить. Вероятно, это судьба.
— Тогда сделайте ее и моей судьбой. Возьмите меня с собой, — не задумываясь, произнесла Лиззи. — Есть нечто между нами, Николас. Оно существовало и оставалось невысказанным с того самого дня, как вы вернулись в Лондон. Вы не можете этого отрицать.
— Возможно…
— Нет! — Голос Лиззи прозвучал резко, она вся горела от возбуждения и придвинулась ближе к Николасу — настолько близко, что заметила, как бурно поднимается и опускается его грудь, и ощутила тепло его тела. Отчаяние вынудило ее забыть об осторожности.
Почему вы так упрямы? Здесь нет никакого «возможно»! Вы поцеловали меня так, как никто до тех пор не целовал, и я не могу этого забыть. И не верю, что вы об этом забыли. Вы испытываете ко мне определенное чувство, и если вы уедете, у вас… у нас обоих не будет возможности понять, насколько это чувство серьезно, насколько оно значительно. — Лиззи говорила все это, глядя в глаза Николасу с мольбой, продиктованной отчаянными сомнениями. — Я хочу знать, о чем вы думаете, что вы чувствуете, чего вы хотите…
— Чего я хочу? — Он смотрел на нее так, словно не верил глазам своим. — Я хочу того, чего хотел всегда. — Он привлек Лиззи к себе. — Я хочу вас.
Стиснув ее в объятиях, он поцеловал ее, отдавая всего себя в этом поцелуе, и Лиззи отвечала ему тем же. Он прижался грудью к ее груди, и Лиззи почувствовала биение его сердца, такое же бурное, как у нее самой. Она в жизни не подозревала, что страсть может быть такой сильной, захватывающей, непреодолимой… Их объятие длилось мгновение… или всю жизнь… или целую вечность… и она клялась себе, что никогда не отдаст его никому…
Внезапно Николас выпрямился. Отпустил Лиззи и отступил на шаг.
— Простите меня, Элизабет. — Он вежливо, в чисто формальной манере наклонил голову, словно они были едва знакомы, словно это не он только что завладел ее душой. — Я не должен был позволять себе подобную вольность. Пожалуйста, примите мои извинения.
Лиззи попыталась выровнять дыхание.
— Что?!
— Это непростительно с моей стороны, я понимаю… Но я был так захвачен вашей красотой… — Он обвел комнату отсутствующим взглядом. — И этот праздничный вечер так прекрасен…
— Вы… вы… вы извиняетесь? — Лиззи глядела на него, широко раскрыв глаза. — За то, что поцеловали меня?
— Да, разумеется. — Он покачал головой. — Это было попросту неприлично, особенно здесь, наедине… может пострадать ваша репутация…
— Вы не испытываете ко мне никаких особых чувств? — Лиззи не могла этому поверить. Не может мужчина целовать так, не испытывая никаких особых эмоций, без любви! — Я не дорога вам? Вы меня не хотите?
— Разумеется, хочу. Мужчина должен умереть и лежать в могиле, чтобы не хотеть вас. Желание овладело нами обоими в равной мере. Только полный идиот мог бы это отрицать. И то, как вы целуете… — Он вдруг усмехнулся без особой приятности. — Господи, Элизабет, вы красивы и очаровательны, но я и заподозрить не мог, насколько в вас много страсти. Вы поистине занятная женщина.
— Занятная? — Лиззи повысила голос. — Вы считаете меня занятной?
— В высшей степени. — Николас окинул Лиззи пристальным взглядом, как бы оценивая ее качества. — Мы с вами могли бы прекрасно проводить время. Во время моих странствий я многое узнал о мужчинах и женщинах. Мой дядя — большой знаток подобных вещей. Он был превосходным руководителем.
— Вот как?
Неужели это и есть ответ на вопрос? Неужели он вскружил ей голову своим поцелуем лишь потому, что умеет это делать? Никаких чувств с его стороны, только результат опыта и практики? Она, совершенно не искушенная в подобных вещах, поддалась всего лишь искусству опытного соблазнителя, но не эмоциям влюбленного мужчины.
— Совершенно точно, — услышала она слова Николаса. — Мой дядя в этом смысле просто мастер. Он ввел меня… впрочем, здесь и сейчас незачем говорить об этом.
— Да, совершенно незачем, — ответила Лиззи тоном вежливым, но чрезвычайно сухим, сама не узнавая своего голоса.
— Тем не менее я должен признаться, — продолжал Николас, сощурив глаза как бы в задумчивости, — что ваше предложение сопровождать меня можно назвать интригующим.
Лиззи, вспыхнув от негодования, вздернула подбородок.
— Я вовсе не…
— Вы отпрыск весьма уважаемой и богатой семьи. Ваше приданое и влияние вашей семьи плюс деньги моего дяди весьма привлекательны, чтобы отказаться от подобной чести. Плюнуть на всю эту чепуху с моим состоянием и остаться здесь…
— Николас!
Лиззи смотрела на него с ужасом. Как бы ни хотелось ей, чтобы он поступил именно так, ни самый тон его слов, ни расчетливый огонек в его взгляде не могли принадлежать мужчине, которого она знала. Или воображала, что знает. Воображала, что может его любить.
— Но это не проходит, — пожав плечами, продолжал он. — Если бы я женился, то лишь на женщине, которая разделяла бы мои намерения и вместе со мной шла к цели. Как вы ни очаровательны, мне нужна супруга гораздо более серьезная и гораздо менее ветреная.
— Ветреная?
Лиззи чуть не подавилась этим словом — она полагала, что Николас о ней лучшего мнения.
— Послушайте, Элизабет, вас не должно удивлять подобное определение вашего характера. Я подозреваю, что вы настойчиво культивировали в себе это качество.
Лиззи молча смотрела на него несколько долгих минут. Несмотря на то что произошло между ними и как она определяла свои чувства по отношению к нему, а его чувства по отношению к себе, Лиззи, оказывается, почти не знала этого человека. Он для нее незнакомец. И она ни сейчас, ни в будущем, вообще когда бы то ни было не даст ему понять, насколько задели ее его жестокие слова. Она улыбнулась, скрывая улыбкой нарастающий гнев.
— Вы разгадали меня, Николас, но, дорогой мой, уверяю вас, что вы неверно истолковали мои слова о желании уехать вместе с вами. — Лиззи конфиденциально понизила голос. — Я вовсе не имела в виду брачные узы.
— Как?! Вы согласились бы путешествовать вместе со мной, не вступив в брак?
— Не говорите вздор! — Лиззи заставила себя беспечно рассмеяться. — Я не имела в виду ничего иного, кроме обыкновенного совместного путешествия. Меня увлекла мысль о возможных приключениях.
— Это правда? — спросил Николас, скептически приподняв одну бровь.
— Совершенная правда. У вас могут быть приключения, недоступные мне как женщине. И на мгновение, не более чем на мгновение, даю вам слово, мысль покинуть Лондон и расстаться с привычным образом жизни показалась мне неотразимой.
Лиззи небрежно передернула плечиком.
— Мне жаль, что я ввела вас в заблуждение. Я опомнилась буквально в ту же минуту. Даже будучи такой ветреной, — Лиззи с ударением произнесла это слово, — какая я есть, я понимаю, что сопровождать вас даже в качестве дорожной спутницы было бы с моей стороны ужасной ошибкой. И кто поверил бы, что между нами нет ничего, кроме доброй дружбы, не более? Рухнула бы не только моя репутация, но и вся моя жизнь. Что касается брака, мы бы с вами не ужились.
— Не ужились.
— Да, и признаюсь вам, я сожалею о том, что наговорила вам здесь, но вы же знаете, каковы они, ветреные женщины. А я к тому же имею скверное обыкновение говорить необдуманно. Это дурная черта, мне нужно с ней бороться.
—Да, вы правы. — Николас говорил беспечным тоном, но глаза у него горели. — Ведь следующий мужчина, которому вы предложите свое участие в его, как вы это назвали, приключениях, может оказаться не столь понимающим человеком, как я. Он может принять ваше предложение.
— Ну что вы, Николас, смею сказать, что я получила хороший урок и впредь не позволю себе ничего подобного. — Лиззи смело посмотрела Николасу в глаза. — Я предпочитаю взять назад свои слова, все без исключения.
— Конечно, — пробормотал он.
Лиззи хотела бы удалиться до того, как рухнет ее бравада, до того, как ею овладеет отчаяние. Само собой, она не допустит, чтобы эта несчастная встреча испортила ей жизнь и будущее.
— Надеюсь, вы не расскажете… — заговорила она, но Николас не дал ей закончить фразу.
— Это останется между нами, — твердо произнес он. — Даю вам слово.
— Благодарю вас. — Лиззи улыбнулась. — Я должна вернуться в бальный зал. Чарлз, вероятно, недоумевает, куда это я запропастилась.
— Да, конечно… Чарлз.
Лиззи повернулась, чтобы уйти, еле удерживаясь от того, чтобы не пуститься отсюда бегом. Подойдя к двери, она вздохнула и обернулась.
— Подозреваю, что мы с вами больше не увидимся, во всяком случае, не увидимся долго. Я желаю вам всего доброго, Николас. Надеюсь, вы получите все, чего хотели бы.
Загадочная, полная тайной горечи полуулыбка приподняла уголки его губ.
— Ах, Элизабет, скорее всего я не получу желаемого полностью. Кое-что попросту невозможно.
У нее перехватило дыхание, но она все же смогла улыбнуться:
— Но кое-что получите, не так ли?
Лиззи распахнула дверь и переступила порог.
— Еще раз благодарю вас, — послышалось сзади. — За подаренную книгу.
— Веселых вам Святок, — бросила она через плечо, не в силах взглянуть на Николаса еще раз.
Она вышла в коридор и затворила дверь.
— И вам веселых Святок, Элизабет, —донеслось до нее.
Она прислонилась спиной к закрытой двери, стараясь удержать подступившие слезы.
Как могла она так ошибиться? В нем и, что еще хуже, в себе?
Пережив в течение нескольких минут тяжкое унижение, Лиззи тем не менее поняла главное. Николас Коллингсуорт мог бы стать самой большой ошибкой ее жизни, и она должна быть признательна — нет, она уже признательна ему за то, что он показал свой истинный характер. Теперь она пойдет своим жизненным путем без сомнений и сожалений. Она распрямила плечи и направилась в бальный зал.
Она испытывает боль, так и должно быть, но это не слишком великая цена за мир и душевный покой.
Лиззи проскользнула в зал, и зрелище всеобщего непринужденного веселья бальзамом пролилось на ее расстроенные чувства. Ее уязвленная гордость ничто по сравнению со всем этим. И вообще незачем преувеличивать случившееся.
— Лиззи. — Чарлз неожиданно возник рядом с нею. — Куда ты пропала? Я тебя искал повсюду.
— Я просто… — Она посмотрела в его большие и ясные голубые глаза и тряхнула головой. — Здесь было так жарко, вот я и…
— Ладно, это пустяки, — перебил ее Чарлз и взял за руку. — Я должен с тобой поговорить.
— Чарлз, я…
— Лично и по секрету, — твердо произнес он и повел ее за собой, держа за руку.
— А куда мы идем?
Лиззи невольно рассмеялась. Чарлз всегда умел ее рассмешить. На душе у нее стало легче.
— Туда, где нас никто не побеспокоит. И если это будет под омелой, тем лучше, — заявил он с озорной улыбкой.
— Чарлз!
Лиззи снова рассмеялась и вдруг поняла: простой факт, что она сейчас может смеяться, показывает, к кому тянется ее сердце.
Чарлз привел ее к нише — уединенному местечку для интимных разговоров — и заключил в объятия так быстро, что у нее не было времени изъявить протест. Он нежно и тепло поцеловал ее в губы. Этот поцелуй говорил о том, что отношения между ними самые легкие и непринужденные, что они давно и хорошо знают друг друга… И это был поцелуй любви. Нет, не страсти, от которой дрожат и слабеют колени, от которой мутится разум, но полного нежности чувства, согревающего душу и сердце и обещающего верность навсегда.
Чарлз выпрямился, и Лиззи посмотрела на него снизу вверх с притворным недоумением.
— Что-то я не вижу здесь омелы, Чарлз. Боюсь, что ты позволяешь себе излишние вольности.
— Ничего подобного.
Чарлз отпустил Лиззи, полез в жилетный карман, извлек оттуда помятую, с наполовину оборванными листьями и опавшими ягодами веточку и театральным жестом протянул ее Лиззи.
— Как видишь, я принес ее с собой.
— Вижу. Уж не носишь ли ты эту омелу с целью воспользоваться каждым удобным случаем? Кажется, мне следует предупредить об этом всех женщин в доме, не подозревающих о твоих дурных намерениях.
— Намерения у меня и в самом деле опасные. — Чарлз засмеялся и бросил ветку на свободный диванчик. — Но только по отношению к тебе.
В голосе Лиззи прозвучала дразнящая нотка, когда она сказала:
— Вот уж и не знаю, чего мне ждать — трепки или комплимента.
— Тебе… — Чарлз замолчал, потом лицо его сделалось очень серьезным. — Лиззи, твой отец желает сделать оповещение, и я…
У Лиззи замерло сердце.
— Оповещение?
— Видишь ли… Так сказать… Я говорил с ним, но был не в состоянии… ты пойми… Словом… — Он глубоко вздохнул и взял руки Лиззи в свои. — Оставим это, Лиззи. Я люблю тебя. Я всегда любил тебя и хочу на тебе жениться.
Лиззи с силой втянула в себя воздух. Она знала, что это неизбежно. Но почему-то не предполагала, что это произойдет сегодня вечером. Здесь. Теперь.
— Ты, конечно, знаешь, как я к тебе отношусь. Мы никогда с тобой не говорили о наших взаимных чувствах, я понимаю, но всегда считал, что ты питаешь ко мне… привязанность.
— О, Чарлз, я…
— Я готов стать перед тобой на одно колено или на оба, если ты это предпочтешь. Готов распростереться перед тобою ниц, если хочешь.
— В этом нет необходимости…
— Я знаю, что этого все и всегда ожидали, но я делаю тебе предложение не из чувства долга и не по обязанности перед нашими родственниками, которые будут счастливы, если наш брак состоится. Лиззи, я хочу этого, вернее, я хочу тебя больше всего на свете. Я не могу жить без тебя. Клянусь, что постараюсь сделать твою жизнь счастливой, сделать счастливой нашу совместную жизнь. Сделаешь ли ты меня самым счастливым человеком в мире? Согласна ли ты стать моей женой?
Лиззи довольно долго молча смотрела на него, и ею мало-помалу овладевало странное чувство, будто все части головоломки вдруг встали на свое место.
Некоторые вещи ничего не значили.
А некоторые, наоборот, значили очень много.
— При одном условии, — медленно проговорила она.
— Назови любое.
— Никогда больше не носи в кармане ветку омелы. — Лиззи состроила самую серьезную мину. — Как знать, не воспользуется ли другая женщина таким преимуществом, когда я буду твоей женой…
Чарлз рассмеялся счастливым смехом и заключил ее в объятия.
— К чертям омелу, с ней или без нее не будет никаких других женщин. Только одна-единственная до конца моих дней.
— До конца наших дней, — отозвалась она, прежде чем их губы соединились в поцелуе, и Лиззи напрочь выбросила из головы мысль о горящих темных глазах, неодолимом желании и поцелуе, от которого ее бросило в жар.
Некоторые вещи ничего не значили.
А некоторые значили очень много.
Чарлз — вот кто значит очень многое. Он — ее судьба, ее будущее, отныне и навеки он — ее жизнь. И она сделает его счастливым до конца дней. Он этого вполне заслуживает. И она заслуживает этого тоже.
Она забудет о Николасе Коллингсуорте навсегда. Забудет о нынешнем Рождестве и пойдет своим путем. Дорогой хорошей, полной, счастливой жизни.
Именно это и есть самое главное.
* * *
Элизабет оказалась ужасной лгуньей.
Ник невидящим взглядом уставился на дверь библиотеки.
К счастью для них обоих, он оказался искусным обманщиком. Он даже не ожидал от себя такого высокого мастерства. И это, несомненно, пригодится в будущем.
Он причинил ей боль, это было заметно по выражению ее глаз. Но у него не было иного выбора. Чувства, испытываемые Элизабет к нему самому, не имеют значения. Она любила Чарлза, а Чарлз любил ее всю жизнь. Он, Ник, всего лишь возбудил воображение молодой женщины и, возможно, чем-то задел ее сердце.
Но что, если он ошибается? Что, если она и в самом деле полюбила его?
Ник поспешил выбросить из головы эти неудобные и неприятные вопросы. Чувство Элизабет, если оно и существует, улетучится, как только он исчезнет из ее жизни. Он не поступит с ней так, как его отец поступил с его матерью: не увезет ее из дома, не оторвет от родных и близких, от всего, что ей дорого помимо любви. И он не может предать своего друга. Нет, он все сделал как надо. Ник был твердо в этом уверен — так же уверен, как в правильном выборе собственного пути. Элизабет будет счастлива…
Ну а как насчет твоего собственного счастья?
Он будет счастлив своим успехом, больше ему нечего желать.
Ник передернул плечами и направился к двери. Он не собирался возвращаться на бал. Не хотел видеть Элизабет в объятиях Чарлза. Он немедленно вернется домой, к дяде, подготовится к отъезду и напишет короткие записочки Джонатону и Чарлзу, попросит извинения за то, что не попрощался с ними лично. Он просто не в состоянии еще раз посмотреть в глаза Элизабет и притвориться, что она ему не дорога.
Самым трудным для него было причинить ей боль жестокими замечаниями — самым трудным за всю его жизнь. Она, разумеется, никогда не простит его, это так же верно, как то, что боль их расставания навсегда останется у него в сердце.
И однако это не слишком высокая цена за то, что он поступил, как считал единственно верным и справедливым. И что может быть лучшим для начала дальнего и долгого путешествия, нежели уверенность, что любимая женщина находится в безопасности и счастлива?
Ник крепче сжал в руке подаренную ему Лиззи книгу. Ему не нужны напоминания о нынешнем Рождестве, но этот подарок он сохранит в знак ее привязанности, какой бы неудачливой она ни была. Он станет хранить ее дар поближе к сердцу как память о ее смехе, ее доброте, ее поцелуе… Эта память согреет его на жизненном пути. Одиноком.
Именно это и есть самое главное.
Лишь только рука Скруджа коснулась дверной щеколды, какой-то незнакомый голос, назвав его по имени, повелел ему войти. Скрудж повиновался.
Это была его собственная комната. Сомнений быть не могло. Но она странно изменилась. Все стены и потолок были убраны живыми растениями, и комната скорее походила на рощу. Яркие блестящие ягоды весело проглядывали в зеленой листве. Свежие твердые листья остролиста, омелы и плюща так и сверкали, словно маленькие зеркальца, развешанные на ветвях, а в камине гудело такое жаркое пламя, какого и не снилось этой древней окаменелости, пока она находилась во владении Скруджа и Марли и одну долгую зиму за другой холодала без огня. На полу огромной грудой, напоминающей трон, были сложены жареные индейки, гуси, куры, дичь, свиные окорока, большие куски говядины, молочные поросята, гирлянды сосисок, жареные пирожки, пудинги с изюмом, бочонки с устрицами, горячие каштаны, румяные яблоки, сочные апельсины, ароматные груши, громадные пироги с ливером и дымящиеся чаши с пуншем, душистые пары которого стлались в воздухе, словно туман. И на этом возвышении непринужденно и величаво восседал такой веселый и сияющий Великан, что сердце радовалось при одном на него взгляде. В руке у него был факел, несколько похожий по форме на рог изобилия, и он поднял его высоко над головой, чтобы хорошенько осветить Скруджа, когда тот просунул голову в дверь.
— Войди! — крикнул Скруджу Призрак. — Войди, и будем знакомы, старина!
Скрудж робко шагнул в комнату и стал, понурив голову, перед Призраком. Скрудж был уже не прежний — угрюмый и суровый старик и не решался поднять глаза и встретить ясный и добрый взор Призрака.
— Я Дух Нынешних Святок, — сказал Призрак. — Взгляни на меня!
Скрудж почтительно повиновался. Дух был одет в простой темно-зеленый балахон, или мантию, отороченную белым мехом. Одеяние это свободно и небрежно спадало с его плеч, и широкая грудь великана была обнажена, словно он хотел показать, что не нуждается ни в каких искусственных покровах и защите. Ступни, видневшиеся из-под пышных складок мантии, были босы, и на голове у Призрака тоже не было никакого убора, кроме венчика из остролиста, на котором сверкали кое-где льдинки. Длинные темно-каштановые кудри рассыпались по плечам, доброе открытое лицо улыбалось, глаза сияли, голос звучал весело, и все — и жизнерадостный вид, и свободное обхождение, и приветливо протянутая рука — все в нем было приятно и непринужденно. На поясе у Духа висели старинные ножны, но пустые, без меча, да и сами ножны были порядком изъедены ржавчиной.
— Ты ведь никогда еще не видал таких, как я! — воскликнул Дух.
— Никогда, — отвечал Скрудж.
Чарлз Диккенс. «Рождественская песнь в прозе».




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Визит сэра Николаса - Александер Виктория



Опять свойственные автору бесконечные диалоги. Стала читать, пропуская их.Все стало понятно за 30 минут.Стало жалко ГГ. Обременил себя глуповатой вдовой с 2-мя детьми и подмоченными финансами.
Визит сэра Николаса - Александер ВикторияВ.З.-64г.
16.07.2012, 14.05





Нормально. Все мы люди, и имеем право ошибаться. Ведь это же счастье иметь возможность исправить свои ошибки. Это очень жизненная история. Один раз его можно прочитать с большим удовольствием...
Визит сэра Николаса - Александер ВикторияМилена
12.11.2012, 12.55





Мне понравился роман! Особенно то, как он обращался с её детьми! Роман говорит о том, что любить никогда не поздно)))
Визит сэра Николаса - Александер ВикторияЭльмира
13.08.2013, 20.19





Замечательный роман.
Визит сэра Николаса - Александер ВикторияЛюдмила
21.10.2013, 22.09





Средненько и предсказуемо .
Визит сэра Николаса - Александер ВикторияMarina
2.06.2014, 18.35





занятно
Визит сэра Николаса - Александер Викториялюдмила
15.06.2014, 14.04





Согласна с мнением о затянутости диалогов. И глуповата не только ГГня, но и ГГ тоже. Эгоизм такой цветет - я тут круче всех во все въехал и ВМЕСТО всех все решил\ла, другого мнения быть не может, и остальные все как-будто инфантильные растения, картинка к чужим правилам. И все немного похоже на заказной роман на N страниц к определенному сроку. Не люблю, когда слишком много всего про одну компанию написано. НЕужели с фантазией туго?
Визит сэра Николаса - Александер ВикторияKotyana
31.01.2015, 17.32








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100