Читать онлайн Летучие образы, автора - Адлер Элизабет, Раздел - ГЛАВА 4 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Летучие образы - Адлер Элизабет бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.73 (Голосов: 11)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Летучие образы - Адлер Элизабет - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Летучие образы - Адлер Элизабет - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Адлер Элизабет

Летучие образы

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 4

Гала махала рукой из окна поезда, дожидаясь, пока стройная фигура Дебби не скрылась полностью из вида. Она покидала Лидз, оставляя позади мрачные серые склады и фабрики, которые вскоре уступили место зеленым просторам Западного Йоркшира. Отойдя от окна, Гала села и глубоко вздохнула. Наконец-то она была в пути. Впереди ее ждал Лондон и маленькая однокомнатная квартирка в неизвестном районе под названием Эрл Корт. С волнением она думала о том, что будет делать, когда поезд остановится на вокзале Кингс-Кросс… Ах, да, нужно следить за багажом, она слышала, что, если отвернешься на секунду, вещи уведут из-под носа; сумочку нужно крепко держать в руках, даже если денег в ней едва хватит на такси и на сандвич в поезде; остальные деньги она спрятала в специально сшитом поясе, который надела под пояс юбки и который доставлял ей неудобства, а ее новая чековая книжка — первая в жизни — лежала в кошельке.
Нервно покусывая губы, Гала осторожно оглядела своих попутчиков. Ей казалось, что в поезде было слишком много усталых бизнесменов, читающих «Таймс». Похоже, что поездка в Лондон утром в понедельник была для них привычным делом. Студентов ехало тоже много, за спиной у них висели рюкзаки, они бесстрастно жевали яблоки и читали «Сан» или «Гардиан». Никто и не посмотрел в ее сторону, и она с тревогой взглянула на себя в зеркальце убедиться, что выглядит нормально. Она выбирала одежду, в которой была сейчас, очень долго. Как-никак это было первое появление Галы-Розы в Лондоне, и ей хотелось произвести благоприятное впечатление. На ней была серая юбка в складку, свободный серый свитер и красные туфли без каблука. Серый жакет в тон юбки был аккуратно сложен и лежал на полке у нее над головой. Вокруг шеи она повязала яркий платок, так, чтобы концы его свободно болтались спереди, как учили ее в школе манекенщиц. Ее длинные светлые волосы были зачесаны назад и собраны в хвост большой красной заколкой, а лицо было тщательно, но очень умеренно подкрашено. Но оказалось, что все ее усилия были напрасны, никто не обращал на нее никакого внимания, никто не смотрел в ее сторону. Никому не было дела до нее. Ее как бы не существовало, как это случалось с ней и раньше.
Гала подавила в себе внезапный страх, который угрожал полностью овладеть ею. Она не станет отчаиваться, она не будет обращать на них внимания, точно так же, как это делают они. Ведь она была Гала-Роза, будущая знаменитость. Она станет такой же всемирно известной манекенщицей, как Джесси-Энн. Для этого она ехала в Лондон и надеялась на успех.
Фотографии Джесси-Энн, вырезанные из журналов, были наклеены по всей стене ее просторной спальни, и каждую ночь, прежде чем заснуть, Гала подолгу смотрела на высокую красивую блондинку, которая была прекрасна и в простых шортах с майкой, и в черном бархатном платье и бриллиантах. Восхитительная — слово, которым пользовалась Гала при описании Джесси-Энн, которая находилась так далеко от родного города Галы Гартвейта, что, казалось, жила на другой планете. В своих мечтах она представляла себя знаменитой фотомоделью, путешествующей по свету, как Джесси-Энн, всеми обожаемой, и не заметить которую было уже нельзя.
Гала, конечно же, не было ее настоящим именем. Этим именем она всегда называла себя в тех детских фантазиях, в которых могла быть всем, чем хотела, а не просто пухленькой обычной девочкой, да еще с таким именем, как Хильда Мерфилд. Хильда! У других девочек были красивые имена, например, Трейси, Анджела или Шарон. Но фантазировала она не только в детстве. Хотя ей было уже семнадцать, она до сих пор любила помечтать. Разница состояла только в том, что, будучи ребенком, она ничего не могла сделать для того, чтобы воплотить свои мечты в жизнь. Это имя, Хильда, давило на нее, как давил мрачный дом на задворках города, состоящий из двух комнат внизу и двух наверху, с серой бетонной пристройкой, в которой разместилась небольшая холодная ванная.
Она всегда чувствовала, что небольшой дом с террасой в маленьком шахтерском городке Йоркшира был неподходящим местом для такой, как она. Она знала, что отличалась от остальных хотя бы потому, что другие всегда смеялись над ней. И не только из-за имени, хотя ей много пришлось вытерпеть обидного по этому поводу, и все благодаря ее мамочке, которая вдруг впала в сентиментальность и назвала ее так в честь своей сестры, которая умерла в молодости. Мать Галы была постоянно занята, целыми днями просиживая в пивных городка, поэтому их дом никогда не отличался присущими Йоркширу теплотой и гостеприимством. Другие дети все время ходили в гости друг к другу, прыгали через веревочку, катались на роликах по дорогам, обгоняя машины, и громко смеялись или шептались между собой, бросая косые взгляды через плечо и хихикая. Хильда была застенчива и молчалива. Чувство неуверенности в себе мешало ей присоединиться к играм других девочек, и постепенно она начала уходить в свой собственный, вымышленный мир, находя вдохновение для своих фантазий в журналах и американских «мыльных операх», показываемых по телевидению. Только так она могла попасть в богатый мир, который, как ни странно, считала своим.
Она претерпела множество неприятностей в школе и из-за постоянных романов своей матери. Ее все время дразнили мальчишки в школьном дворе, окруженном чугунной решеткой с острыми пиками наверху, чтобы дети через нее не лазили. Но дети продолжали лазить, и однажды на нее вскарабкался Вейн Брейсуэлл. Обычно Гала никогда не вспоминала, что случилось потом, испытывая при этом ужас и страх. Но сегодня она была готова вспомнить все до конца.
После того как это случилось, она долго смотрелась в зеркало, желая увидеть слезы вины на своем лице, вспоминая распростертое на земле маленькое тельце Вейна. Она помнила, как другие дети собрались вокруг него и в молчаливом изумлении смотрели на окровавленное бледное лицо девятилетнего мальчика. Она даже помнила его удивленное лицо, когда он падал, и изумление, что он даже не вскрикнул, соскальзывая с крыши школьного здания для младших классов… и падая на эту жуткую острую ограду. Но она закричала. Она кричала и кричала, продолжая сидеть на крыше, но никто не обращал на нее внимания, они продолжали смотреть на Вейна, пока не прибежали учителя. Но и тогда никто не заметил ее, будто ее не существовало… Она была незримым привидением на месте преступления.
Самое странное было то, что она до сих пор не могла вспомнить во всех подробностях, как это произошло, а через несколько месяцев после несчастного случая у нее начались кошмары. Чаще всего они посещали ее, когда мама не приходила ночью домой и она оставалась одна. Ей казалось, что красная пелена застилала глаза, во сне она вдруг понимала, что это не туман, а настоящая кровь — алая, мокрая и густая. Ее ноздри чувствовали запах крови — темной и теплой, а она стояла совсем одна на краю пропасти. Она видела лицо Вейна далеко внизу и молча смотрела на него со своей вершины. Глаза Вейна были открыты, а вокруг было столько крови… А она продолжала, покачиваясь, стоять наверху… Страх пронзал ее так же, как острая чугунная ограда пронзила тело Вейна, и она понимала, что кричит, долго… но ее никто не слышит, никто не останавливает кровь, никто не может изменить взгляд остановившихся глаз Вейна… Она просыпалась в своей маленькой комнатушке, стены которой были в фотографиях Джесси-Энн и сырых подтеках, разбуженная собственными криками, ее сердце гулко стучало в груди, а тело было мокрым от липучего холодного пота.
Если люди и не обращали внимания на Хильду, этого нельзя было сказать о ее матери. В школе постоянно хихикали у нее за спиной, когда название местной пивной «Петушок и бык» упоминалось вкупе с именем ее матери.
Сандре Мерфилд еще не было тридцати, и она любила, как она выражалась, «развеяться». Вейн Брейсуэлл больше всех донимал Хильду — уже в девять лет он разбирался в тонкостях отношений между полами. Он знал, что почем, очевидно, набравшись от своих троих старших братьев. Но не им было дразнить ее, их отец напивался до смерти каждую пятницу. Ну и что, в конце концов, из того, что ее мама любила бывать в пивной? А когда ее отец погиб в шахте, в школе ее вообще задразнили, и ей приходилось туго. Особенно в понедельник утром, когда всем было уже известно, с кем была ее мама. В таком маленьком городке, как Гартвейт, было всего полдюжины пивных, и большинство завсегдатаев за выходные успевали побывать во всех, и ее мать имела богатый выбор. Иногда, правда, для разнообразия Сандра садилась в автобус и ехала за двадцать миль в Лидз, где гуляла вовсю. Домой ночью она не появлялась.
Гала до сих пор помнила, как ужасно было остаться одной ночью первый раз в жизни. Когда за окном стало темно, дома наступила такая тишина, что она включила телевизор на полную громкость, чтобы заполнить комнату музыкой и голосами. Поздно вечером, когда все программы закончились, тишина в доме показалась ей еще более зловещей. Она то и дело с нетерпением поглядывала в окно, не идет ли по улице мать, прислушиваясь к желанному постукиванию ее босоножек на высоких каблуках по мощеной мостовой. Она устроилась в большом кресле; положив подбородок на колени, смотрела на огонь, пока он не погас, а угли не истлели. Только когда прохладный серый рассвет забрезжил над уродливыми улицами Гартвейта, Хильда тяжело задремала и тут же пробудилась, услышав резкий голос матери, возмущавшейся тем, что Хильда заснула, не выключив света, а огонь полностью угас. В тот момент, когда Сандра Мерфилд сердито выключила свет, не удосужившись объяснить, где была, и не поинтересовавшись, как ее восьмилетняя дочь провела ночь одна, Хильда Мерфилд, проживавшая на Балаклава Терейс в доме номер 27, перестала быть той, кем была в жизни, и стала Галой.
Она выбрала себе новое имя после того, как по телевизору посмотрела гала-концерт из театра «Конвент гарден», в котором участвовали лучшие балерины и танцоры. Для нее это были сказочные минуты. Она смогла окунуться в прекрасный мир, где хрупкие миниатюрные балерины появлялись на сцене в сопровождении красивых танцоров с романтической внешностью. Бедной Хильде, толстой и заурядной, очень хотелось быть одной из тех балерин, стать частью яркой, полной жизни, которая, она была уверена в этом, существовала вдали от Гартвейта и его захудалых окрестностей. Она нашла слово «гала» в словаре Коллинза, и, к ее удивлению, это было то слово, которое она всегда произносила на йоркширский манер, как «гейла». Однако ей понравилось звучание слова «гала», и это решило дело. Слово же означало «празднество, особо торжественный случай…».
Гала было тем, чем она хотела стать. Она добавила еще второе имя Роза через черточку, чтобы новое имя напоминало по звучанию имя Джесси-Энн.
В восемь лет Хильда была просто пухленькой, испуганной девочкой, со спутанными волосами мышиного цвета и круглыми голубыми глазами, широко расставленными под тонкими, вздернутыми бровями. У Хильды был прямой нос с широкими ноздрями и рот, который казался слишком маленьким на ее круглом, с румяными щеками лице. Хильда любила все жареное, ненавидела школу и говорила с йоркширским акцентом. Но, взрослея, Гала внутри ее взяла верх. Когда Гала стала тринадцатилетним подростком, она сообразила, что, если она хочет чего-то добиться в жизни, она должна сбросить лишний вес и исправить голос и акцент.
Ее мать не догадывалась, что происходило с дочерью, в школе тоже. Но в качестве Галы-Розы (имя Роза было выбрано потому, что белая роза считалась символом Йоркшира) она собиралась штурмом взять Лондон. Для начала она убедила мать разрешить ей ездить к мисс Глэдис Форстер в Лидз на уроки дикции. Хотя она не научилась говорить совсем как мисс Форстер, но очень старалась. В конце концов, она научилась не проглатывать окончания и гласные: «троллейбус», а не «тролебус», «пожалуйста» вместо «пжалуста» и так далее. В четырнадцать Гала умела произносить правильно все слова. Гала должна была проучиться еще один год, а потом она отправится в Лондон. Она была уверена, что мать не будет по ней скучать. Она скучала бы по сигаретам, которые курила без остановки, по джину с тоником в «Петушке и быке» в субботний вечер, но не по своей дочери.
Гала перестала есть жареную пищу, шоколад и, к ее удивлению, стала худеть. Она неожиданно рванула вверх и доросла до пяти футов десяти дюймов, так что теперь возвышалась над другими девочками. Припухлость и лишняя плоть на бедрах исчезли, ноги стали стройными и длинными, бедра узкими, грудь маленькой. Ее лицо, однако, так и осталось округлым.
Каждую неделю она откладывала деньги, заработанные ею в супермаркете, подрабатывая там кассиршей по выходным, а также гардеробщицей по пятницам в дискотеке, расположенной в Лидзе, плюс деньги, заработанные ею в «Вулворте» на Рождество. Деньги на школьные завтраки она тоже не тратила, что было еще одной причиной ее худения, поскольку она ничего не ела с семи утра, когда завтракала, и до пяти часов вечера, когда пила чай дома, вернувшись из школы. А иногда, действуя по принципу, что ее мать не обращала внимания ни на что, кроме стакана джина с тоником, она таскала мелкие деньги из ее кошелька. На хорошее дело — пыталась оправдаться она перед самой собой, кроме того, нельзя сказать, что она воровала, ведь это была ее мама.
Но когда ей исполнилось пятнадцать лет и она закончила школу, заболела ее мать. Сандра Мерфилд стала жаловаться на слабость и головокружение и попала в госпиталь… И естественно, Гала вынуждена была остаться и ухаживать за ней. Она очень испугалась, осознав, что, если с ее матерью что-нибудь случится, она останется совершенно одна. С сожалением отложив свои планы уехать в Лондон, она вместо этого, когда мать поправилась, нашла работу секретарши в новом салоне, который назывался «Хорошая фигура». Пользуясь своим более утонченным языком, она отвечала на телефонные звонки и записывала на прием полных дам, желающих сбросить лишний вес и размять суставы. После работы ей разрешали присутствовать на вечерних занятиях, проводимых специально для работающих женщин, которые не могли посещать занятия днем. Она занималась аэробикой, поднимала гантели, с удовольствием занималась на тренажерах. Эти занятия сделали упругим ее уже стройное тело, и вскоре оно стало гибким, как у кошки, а на щеках заиграл здоровый румянец. Но ее хорошее настроение улетучивалось, когда в десять часов огни в салоне гасли, а ей предстояло успеть на последний автобус в Гартвейт.
Она почти забыла и думать о Лондоне и о мечтах, которые лелеяла, став Галой. Она осветлила волосы в салоне красоты в Лидзе и, подстригшись, стала носить волосы немного взъерошенными, а с помощью геля они казались светлым нимбом вокруг ее головы. Она же надеялась, что ее прическа была современной и привлекательной. Но несмотря на все ее старания, молодые парни, казалось, не замечали ее. Им нравились крупные, плотные йоркширские девушки с соблазнительными большими грудями под пушистыми свитерами. Гала убеждала себя, что ей все равно, но тем не менее этот факт некоторым образом подрывал и без того хрупкую уверенность в себе, и она перестала появляться в дискотеке.
На Рождество мать преподнесла ей сюрприз, сообщив, что выходит замуж снова и собирается жить со своим новым мужем в Лидзе и что в его однокомнатной муниципальной квартире нет места для Галы.
— Тебе придется снять себе комнату, — сказала она безжалостно, — или снимать комнату на двоих с какой-нибудь другой девушкой. Тебе уже шестнадцать лет, ты достаточно взрослая.
Всю ночь Гала просидела одна в старой качалке, уставившись на догорающие угольки и пытаясь разобраться в своей жизни. Теперешняя работа нравилась ей, коллектив был тоже очень хорошим — там она впервые в жизни почувствовала себя нужной, люди звонили и говорили: «Привет, Гала!», а приходя или уходя, улыбались ей и махали рукой. Работа была тем местом, где впервые она перестала быть незаметной. Разрываясь между спокойной жизнью, которую она знала, и мечтами о будущем, Гала внимательно изучила себя в зеркале, созерцая свой новый образ стройной блондинки. Она думала о Джесси-Энн и о своих мечтах. Она понимала, что это должно было произойти сейчас или никогда!
В конце концов она рассказала все Дебби Блекер, которая владела и управляла салоном. Дебби было тридцать девять лет, она была худой и безвкусно одетой, но обладала йоркширской сообразительностью. Ей нравилась Гала, застенчивость и скрытость которой отличали ее от нахальных и требовательных клиентов. Кроме того, девушка была трудолюбивой, не говоря уже о ее обаянии, вежливости и хороших манерах.
— В Лондоне я была только один раз в жизни, — призналась Гала. — Мы с отцом поехали туда на экскурсию, когда мне было шесть лет. Все, что я помню — это автобус, на котором мы ехали.
— Но что ты будешь делать в Лондоне? — спросила Дебби, поправляя физкультурные маты.
Гала глубоко вздохнула; она никому еще не признавалась в этом.
— Я хочу стать манекенщицей, — выдавила она в ответ. Стараясь не реагировать на вопросительные глаза Дебби, она быстро добавила: — Я следила за теми девушками из магазина «Скофилд», когда ходила туда обедать. Вы знаете, кого я имею в виду. Они ходят по ресторану с ценником на платье, когда пьешь кофе. Боюсь, вы думаете, что я сошла с ума, — добавила она, заломив руки и с тревогой ожидая, что скажет Дебби.
Дебби окинула ее долгим, оценивающим взглядом.
— Не вижу причин, по которым ты не можешь стать манекенщицей, Гала, — наконец ответила она. — Но зачем ехать в Лондон? Тебе придется поучиться на курсах для манекенщиц в Лидзе, что будет гораздо дешевле, они здесь прекрасно поработают с тобой. Ты и дома останешься, и сможешь сэкономить деньги. — Вспомнив, что мать Галы недавно вышла замуж и не взяла жить с собой Галу, видно забыв, что та приходится ей дочерью, Дебби успокоила Галу: — Не беспокойся, я уверена, мы сможем найти приличную комнату для тебя недалеко отсюда.
— Значит, вы думаете, из меня может получиться толк? Что я действительно стану манекенщицей?! — с волнением воскликнула Гала.
Дебби вовсе не хотелось слишком обнадеживать Галу, а то и вправду уедет в Лондон в поисках «синей птицы». Она была слишком наивна и доверчива, чтобы жить в таком большом городе, и, если говорить начистоту, Дебби не была полностью уверена, что из Галы действительно получится хорошая манекенщица.
— Мне правда кажется, что из тебя выйдет идеальная модель, Гала, — добавила она, — но ты не такая, как все. Поэтому не вижу причин, по которым ты не сможешь стать, как те манекенщицы из «Скофилда».
Перед глазами Галы возникла она сама в совершенно новом образе, идущая по подиуму и позирующая перед фотохудожниками около фонтанов в Париже.
— Сегодня же днем поеду туда и запишусь в школу манекенщиц в Харрогейте, — решительно заявила она, чувствуя себя счастливой.
Учеба оказалась гораздо труднее, чем она себе представляла. Ей пришлось учиться правильно ходить и с присущей манекенщицам манерой немного сутулиться, покачивая плечами и выбрасывая свои длинные ноги вперед от бедра. Гала занималась гимнастикой, бесчисленное количество раз садилась и вставала, стараясь делать это грациозно, часами с восторгом искала свой новый образ, запоминая, как накладывать румяна на свои слишком круглые щеки, как подчеркнуть мягкие, припухлые губы и как подкрасить широко расставленные серые глаза так, чтобы они казались больше, а взгляд глубже и таинственнее. Она научилась разбираться в украшениях и как улыбаться из-под шляпы с широкими полями, как сдергивать с небрежным видом перчатку и накинуть шарф на плечо, успевая при этом бросить взгляд в зал. Когда же Гала наконец прошла полный курс, она почувствовала, что готова ехать в Лондон.
Мать сунула ей в руку двадцатифунтовую бумажку и поцеловала на прощание, а ее новый муж вообще к ней не подошел. Когда дверь за ней закрылась, Гала буквально услышала их вздох облегчения. Они наконец освободились от нее.
Мать даже не пришла на вокзал, чтобы проводить ее, но пришла Дебби Блекер.
— Вот, Гала, — сказала она, протягивая ей маленький белый горшок с цветущей африканской фиалкой, затем сунула ей в руки таинственный сверток в веселой обертке. — Цветы — для твоей комнаты, — объяснила она, — чтобы она не казалась тебе совсем чужой. А подарок посмотришь позже, когда приедешь. — Она дала Гале список с именами и телефонами.
— Я переговорила с несколькими людьми, которые, как и я, продают модную одежду, — сказала она. — Это названия торговых домов, где могут понадобиться манекенщицы. Ты все равно не можешь рассчитывать на то, чтобы начать с самых известных домов моделей, ты согласна?
Когда поезд замедлил движение, проезжая по мрачным окраинам Лондона, от страха и волнения сердце Галы готово было выскочить из груди. Прижимая одной рукой горшок с цветком и решительно держа чемодан в другой руке, она вышла из поезда, вспоминая слова Дебби, которые все еще звучали у нее в ушах. Она на мгновение задержалась, чтобы осмотреться по сторонам — толпы спешащих людей, шум поездов, запах машинного масла и выхлопных газов, гамбургеров и чипсов, солнечные лучи, пробивающиеся сквозь мрачную крышу вокзала из стекла и стали. Это был Лондон, город, где все становилось возможным и все мечты сбывались. Несмотря на слова Дебби Блекер, она точно знала, что ей самой судьбой предназначено начать свою карьеру сразу с успеха, так, как это было с Джесси-Энн.
Спустя неделю Гала сидела в приемной агентства Клайна по найму моделей, отделанной хромированной сталью и стеклом в стиле тридцатых годов и расположенной на Олд Бромптон-роуд, сдерживая желание встать из глубокого кресла и убежать прочь. Вместо этого она выпрямила спину, напрягая позвоночник, и высоко подняла голову. Прошло уже сорок пять минут после того, как она назвала секретарше свое имя, и ее попросили подождать, пока секретарша выяснит, сможет ли Барри ее принять. Барри Клайн возглавлял агентство. Это был большой любитель вечеринок, плейбой и обладатель черного автомобиля «ламборджини».
Агентство «Клайн моделз» было лучшим в Лондоне. Оно имело филиалы в Париже и Нью-Йорке. Одни только названия этих далеких городов заставляли Галу мысленно представить известных французских кутюрье в элегантных серо-голубых салонах на Правом берегу и в небоскребах Манхэттена, олицетворявших собой успех.
У нее ушла целая неделя только на то, чтобы набраться мужества и прийти сюда. Каждый день она находила какой-нибудь предлог, чтобы не делать этого. То у нее вскочил прыщик на щеке, то она простудилась и у нее болела голова и покраснели глаза, то она потеряла сережки с жемчужинами, единственные, которые подходили к ее новому костюму. Но сейчас, когда она наконец пришла сюда, она вновь почувствовала себя незаметной.
Сдерживая нетерпение и продолжая сидеть в мягком кресле, обитом черной кожей, Гала смотрела, как входили и выходили манекенщицы с большими сумками в руках, бросая «привет» занятой секретарше и проходя внутрь помещения, где, как понимала Гала, и находился Барри. Время от времени, когда дверь открывалась, она слышала его голос, разговаривающий по телефону, или его смех, когда очередная манекенщица весело приветствовала его, отпуская при этом шутки. Гала нервно кусала губы, чувствуя себя неловко, почти жалея, что пришла сюда. Но как иначе она могла начать свою карьеру? Она снова взглянула на часы. Прошел час с четвертью.
Сделав глубокий вдох, она освободилась от кресла и подошла к столу секретарши.
— Извините, пожалуйста, — начала она. — Мистер Клайн еще не освободился?
Красивая негритянка, которая могла бы с успехом работать моделью у Сен-Лорана, подняла на нее удивленные глаза:
— О, вы еще здесь? Извините, я совсем забыла. Мистер Клайн сказал, что сегодня очень занят и никого не принимает. Не могли бы вы оставить для него свои фотографии?
— Фотографии?
— Ну да, ваш альбом и карту манекенщицы… Вы работали где-нибудь раньше?
— Нет, нет! Я новенькая. Я только что приехала из Йоркшира…
— Таких много, — вздохнула секретарша. — Хорошо. Запомните, что вы никуда не попадете без фотографий. Вы должны их сделать. — Она с любопытством взглянула на Галу. — Разрешите дать вам один совет: не надевайте этот костюм.
Гала наклонила голову и посмотрела на свой новый наряд, купленный после отчаянных хождений по магазинам Лидза за большие деньги, спрашивая себя, чем он был плох. Он показался ей таким красивым в магазине, а на высоких каблуках и в светлой соломенной шляпке с широкими полями и перчатках в цвет она чувствовала себя просто элегантной.
— Поинтересуйтесь у других манекенщиц, где можно сняться, — посоветовала красивая секретарша, поворачиваясь к телефону. — Они вам скажут, куда обратиться.
Беда была в том, что Гала не знала ни одной манекенщицы. Ее однокомнатная квартирка с голыми стенами и маленьким горшочком с фиалкой, а также с розовой атласной подушкой с вышитым на ней лиловыми нитками ее именем, подарком Дебби, стала для нее и пристанищем, и тюрьмой. Несколько недель она засиживалась по ночам одна, чувствуя странное одиночество, когда снаружи била ключом кипучая жизнь Лондона, тревожась из-за своей одежды, прически и фотографий. Она не знала, откуда взять достаточно сил, чтобы обратиться в очередное агентство. Она могла заставить себя посетить только одно агентство в день. Это был ее предел. Но Гала продолжала свои обходы и просматривала все объявления в газетах и таких журналах, как «Досуг» и «Культурная жизнь Лондона». Она одиноко бродила по улицам в своей серой юбке и свитере, чувствуя себя безликой. Иногда она позволяла себе роскошь перекусить в «Макдоналдсе», но в основном экономила деньги, питаясь зеленым салатом с помидорами и тунцом или фасолью с поджаренными хлебцами.
Она подолгу просиживала в приемных агентств, дрожа под недружелюбными взглядами манекенщиц, которые без макияжа с взъерошенными волосами казались ей очень длинноногими в своих широких брюках, сапогах и мешковатых свитерах. Создавалось впечатление, что они всех знали по имени и, останавливаясь около стола секретарши, чтобы позвонить, важно набирали номера телефонов и перекидывались между собой только им понятными шуточками. В нарядном костюме и тщательно подобранной в тон шелковой блузке, в новеньких туфлях на низком каблуке она вполне могла бы участвовать в демонстрации одежды в каком-нибудь провинциальном универмаге. Здесь же Гала чувствовала себя не к месту, как будто только что прилетела с другой планеты. Гартвейт оказался гораздо более захолустным городишкой, чем она думала.
После того как прошел месяц и она обошла с десяток агентств, Гала сняла наконец свой красивый дорогой костюм, отказалась от макияжа и купила себе свободный свитер и широкие брюки-плиссе в магазине на Кингс-роуд. Она приобрела ботинки со шнурками, которые были дешевой копией ботинок, которые она видела в витринах дорогих магазинов на Бонд-стрит. Когда она делала покупки на Эрл Корт-роуд, какая-то девушка сунула ей в руку рекламный проспект с прическами, и Гала заметила, что у молоденьких манекенщиц, которых она достаточно насмотрелась в разных агентствах, были именно такие стрижки.
Набравшись мужества и захватив деньги, Гала отправилась в парикмахерскую, где все время звучал джаз и где под оживленную беседу и такты музыки ее быстро подстригли под мальчика.
— Ну вот, взгляните, дорогуша, — сказал Нико, молодой мастер по модельной стрижке, стряхивая полотенце, которым была обвязана ее шея, и держа зеркало так, чтобы она могла увидеть свой затылок. — Неплохо получилось, как вы думаете?
Гала подавленно смотрела на себя. С короткими волосами ее челюсть казалась широкой, глаза стали больше, а ее аккуратные уши, которые, как ей казалось, всегда были прижаты, сейчас стояли торчком. Она стала похожей на худенького, молоденького мальчугана и совершенно себя не узнавала. Нико озабоченно взглянул на нее:
— Сейчас уже немного поздно, дорогая, решать, нравится вам стрижка или нет. Вы сами этого хотели, ведь правда? Кроме того, это самая модная стрижка… Просто нужно время, чтобы к ней привыкнуть, особенно если до этого вы носили длинные волосы.
Он отошел назад, чтобы взглянуть на Галу со стороны.
— Вот что я вам скажу, дорогая, вы просто могли бы стать моделью с такой прической. Она изменила весь ваш облик.
Лицо Галы просветлело, когда она встретилась в зеркале со взглядом Нико.
— Но я и есть манекенщица, во всяком случае, училась на нее, но работать еще не пришлось.
— Училась? — Нико откинул назад голову и рассмеялся. — Ни одна из манекенщиц, которых я знаю, не училась. Они просто получали приглашения на эту работу — где-нибудь на автобусной остановке на Кингс-роуд или в магазинах на Хайпер-Хайпер. Если говорить серьезно, дорогая, у вас совсем другая внешность, но именно это может сыграть роль в вашем успехе.
Он помог ей встать и подвел к большому зеркалу.
— В вас есть что-то мальчишеское. Это должно понравиться, если, конечно, вы удачно сфотографируетесь. Вы должны сделать новые фотографии и разнести их по всем агентствам. Готов поспорить, вас сразу же возьмут на работу.
Гала вздохнула. Все опять упиралось в фотографии.
Подавив в себе страх и застенчивость, она снова отправилась в агентства, обнаружив на этот раз, что манекенщицы, которых она считала такими недоступными, оказались совсем другими — просто жизнь у них была до отказа заполнена работой и им было не до нее. Однако одна из манекенщиц все-таки снизошла, чтобы дать ей пару советов.
— Конечно, фотографии тебе очень нужны, если ты действительно хочешь попасть куда-то, — сказала она. — Но будь осторожна. Не ходи в те места, которые рекламируются. Они там обдерут тебя как липку, и ты никогда больше не увидишь ни фотографий, ни денег.
Она рассказала Гале, что иногда фотографы разрешают своим ассистентам практиковать в студии после работы. Надо было только найти такого парня, который бы мог воспользоваться студией вечером. Гала могла бы бесплатно позировать для него, а взамен получила бы от него несколько фотографий.
— Тебе придется заплатить только за пленку и проявку, но… — она подмигнула Гале, — всегда есть способы избежать даже этих расходов…
Гала с открытым ртом смотрела на нее — она-то думала, что такими вещами могут заниматься только начинающие артистки в Голливуде! Однако натянув на себя широкие плиссированные брюки и свитер, без грима, похудевшая еще больше, она отправилась искать фотографа. После долгих скитаний в «Марлее» Гала встретила Кэма.
Камерон Мейс работал ассистентом у Дино Марлея уже год и быстро делал успехи. Ему было двадцать два года. Это был сообразительный, с хорошим глазом парень, умевший заговорить людей до смерти. Кэм мог предугадать желания Дино, прежде чем тот сам об этом догадывался. Сейчас он уже делал за Дино все предварительные снимки, чтобы проверить освещение, расстояние и угол съемки, а Дино позволял ему оставаться в студии по вечерам и заниматься фотографией, когда студия была пуста. Время, когда появилась эта девушка с необычной внешностью, было выбрано удачно.
Подружка Кэма, художница по гриму, которая иногда позировала ему, позвонила днем и сказала, что надолго задержится на работе. Он был ужасно расстроен, потому что студия была в его распоряжении на всю ночь. Он надеялся, что сначала они сделают несколько фотографий, а потом у них останется немного времени, чтобы приятно провести остаток вечера с бутылочкой вина из запасов Дино.
Кэм молча обошел Галу, стоявшую у двери со сжатым в руке списком фотостудий. «Марлей» была пятой по счету, в которые она заходила в тот день, и она с волнением следила за Кэмом. Он был очень симпатичным и похожим на грубоватого сельского парня — загорелый и с сильными мускулистыми руками; она совсем не так представляла фотографов. Хорошо, что он был молод, уже немного легче, но все равно чувствовать на себе такие взгляды было неприятно.
— Повторите ваше имя, — попросил Кэм, закуривая и глядя на нее прищуренными глазами. Определенно в ней что-то было. Это лицо с широкими скулами и волосами под ежик… Глаза очень красивые, а шея длинная и нежная… Что же, хоть будет чем заняться вечером.
— Гала-Роза? Необычное имя, как, впрочем, и вы сами. О'кей, давайте начнем, Гала.
— Вы имеете в виду, прямо сейчас? — Она изумленно взглянула не него.
— Ну конечно. Когда же еще? — С сигаретой во рту он начал расставлять софиты по местам.
— А как же грим… И я ничего с собой не захватила… одежду, в которой…
— Забудь об этом! Гала-Роза, подойдет то, в чем ты сейчас. Иди и садись там, за рамой, и немного расслабься, пока я готовлюсь.
Усевшись позади белой рамы из пенопласта, через которую были видны ее голова и плечи, Гала зажмурилась под ослепительным светом, почувствовав себя лежащей на операционном столе, а не претенденткой на модель номер один. Сквозь яркий свет софитов она пыталась разглядеть Кэма, занятого светом, жалея, что не догадалась захватить с собой косметику. Наконец-то она получит свои драгоценные фото, но то, чему она научилась в школе манекенщиц, сейчас ей не пригодится. Пошарив в сумочке рукой, она вытащила черную тушь и розовый блеск для губ. Она нанесла немного блеска на веки, немного на щеки, куда будет падать свет и подкрасила ресницы.
— О'кей, Гала-Роза, смотри в камеру, пожалуйста. — Гала серьезно уставилась на него, когда он делал снимок. Встряхнув снимок, сделанный «Полароидом», чтобы он поскорее высох, Кэм критически изучил его. Девушка была похожа на испуганного зайца с красными глазами и бледными ушами. — Господи Иисусе! Вот что я скажу, Гала-Роза, — улыбнувшись, обратился он к ней, стараясь ободрить. — Давай попробуем снова, но на этот раз помни о губах. Расслабь их немного. Подумай о том, что тебе нравится… О щенке, например, о друге или о холодном шоколадном мороженом…
Гала рассмеялась, думая о мороженом, и Кэм быстро сделал снимок. На этот раз он получился лучше, во всяком случае, ее лицо было оживленным, а не застывшим пятном.
— Идем дальше, — сказал он. — Помни о мороженом, как приятно оно тает у тебя во рту.
Поправив свет, чтобы появилось больше теней на лице Галы, он взял фотокамеру и начал снимать.
Опустив плечи и подняв голову, Гала с волнением смотрела в объектив, отчаянно пытаясь думать о щенках и мороженом, но от щелканья фотоаппарата разволновалась еще больше, беспокоясь, как она выглядит, отчего слегка нахмурила брови.
Через десять минут, израсходовав две черно-белые пленки, Кэм понял, что у него ничего не выходит. Девушка была напряжена, как пружина, но, черт возьми, должен же он воспользоваться тем, что в его распоряжении студия. Гала-Роза как бы бросала вызов ему, его мастерству. У нее была необычная внешность, и если бы он только смог заставить ее расслабиться, он бы поймал в ней то, что ему хотелось.
— Отлично, Гала, — подбодрил он ее, улыбаясь. — Просто отлично! Ты очень фотогенична. Иди сюда и отдохни немного, пока я подумаю, что мы будем делать дальше.
Она покраснела от удовольствия, услышав комплимент. Выйдя из-за рамы, она села на диван, а Кэм тем временем открыл бутылку белого вина и наполнил два бокала.
— Вот, детка, — ласково сказал он, — ты заработала глоток вина. Наверное, трудновато пришлось на первый раз?
Гала с опаской взяла бокал в руки. До сих пор она никогда не пила ни вина, ни других алкогольных напитков, но светлая жидкость казалась освежающей и безобидной, как лимонад, и, кроме того, ей не хотелось показаться простушкой.
— Расскажи мне о себе, Гала, — попросил Кэм, усаживаясь на стул напротив нее и потягивая вино. «Какая она необычная, — думал он. — И вот сейчас, повернув голову, ее шея такая грациозная… а овал лица просто прекрасен…»
— Я из Гартвейта, шахтерского городишки около Лидза. Работала там в спортивном салоне.
— Вот откуда у тебя такая хорошая фигура, — подбодрил он ее.
Улыбнувшись ему, она сделала глоток вина и через минуту уже рассказывала ему о своей матери и ее новом муже, детских мечтах, о Джесси-Энн Паркер и как в Лондоне все ее попытки стать моделью не увенчались успехом.
— Если ты добьешься хотя бы половины того, чего добилась Джесси-Энн, это будет прекрасно, — сказал Кэм, беря камеру в руки и наводя фокус на ее глаза — они были чисто-серого цвета и такие большие, что доминировали на лице, создавая какой-то неуловимый дисбаланс. Он добавил: — Особенно сейчас, когда она вышла замуж за одного из самых богатых людей Америки.
Образ прекрасной Джесси-Энн в соболях и бриллиантах, а все вокруг поворачивают головы в ее направлении, когда она выходит из шикарного ресторана под руку с ее красивым мужем, возник перед глазами Галы в то время, как Кэм деловито работал с фотокамерой. «Счастливая, ой, какая счастливая Джесси-Энн! Как хорошо никогда не смущаться и не нервничать, как хорошо быть такой красивой и уверенной в себе, как чудесно быть такой знаменитой. И как хорошо еще и встретить настоящую любовь и выйти замуж за богатого, красивого человека». Гала ни на минуту не сомневалась, что муж Джесси-Энн был очень красивым. Она сделала еще один глоток вина, продолжая думать о Джесси-Энн.
Отложив камеру, Кэм снова наполнил бокалы и закурил. «В ней какой-то секрет, в этой маленькой чаровнице из Йоркшира». Она казалась то красивой, а то вдруг выглядела некормленым ребенком-переростком. «Если бы только мне удалось поймать мгновения, когда она не думала о том, что делала, когда ее напряжение и скованность исчезают. Тогда я чего-то добьюсь».
— А как ты устроилась в Лондоне, Гала? — спросил он, усаживаясь рядом с ней на диване и обнимая ее за плечи. — У тебя есть друзья?
— Еще нет, — откровенно ответила она. — Но как только я начну работать, думаю, что познакомлюсь со многими людьми.
Одиночество промелькнуло в ее глазах, когда она взглянула на него поверх бокала с вином. Кэм сжал ей плечо с сочувствием.
— Такая красивая девушка, как ты, должна иметь много друзей. Я имею в виду, что ты здесь сейчас и мы уже друзья, верно?
«Правда ли это? Действительно ли он стал другом? — подумала она. — Наверное, так и есть. Он ведь старается помочь, фотографирует меня, говорит, что я красивая… Никто до него не говорил мне этого. Может, Кэм с его наметанным глазом художника и камерой в руках увидел во мне то, что я сама не замечала в себе, смотрясь в зеркало?..»
— Гала, послушай! Я знаю многих, у нас часто бывают вечеринки. Я тебе позвоню, когда устрою небольшую вечеринку для нескольких друзей. Тебе понравится. Будет немного вина, еды, музыки, будем танцевать… Уверен, что ты отлично танцуешь, у тебя фигура создана для танцев.
Она снова улыбнулась Кэму, польщенная его словами. Он был очень привлекательным, настоящий мужчина… Она не помнила слова, чтобы поточнее выразить его мужское начало. У него были густые темные волосы и карие глаза, а на щеках проступала щетина, которую нужно было бы сбрить…
Кэм нагнулся к ней и чмокнул в щеку.
— Ну, что скажешь? Попытаемся еще раз?
На этот раз дело пошло. Она смотрела в объектив, потягивая вино, меняя положение по его просьбе и улыбаясь ему. Однако она помнила, что нельзя опускать подбородок, держала спину прямо и оглядывалась через плечо так, как ее учили в школе манекенщиц…
«Господи, не получается, — думал Кэм. — Я так и не могу добиться того, что хочу. Но я совершенно уверен, что в ней была эта изюминка, — он знал это. — Если бы только она не была такой скованной, такой зажатой. Если бы она перестала улыбаться так жеманно…» Он хотел от Галы-Розы одного — выразить ее внутренний мир, ее невинность, которая таилась где-то глубоко в ее широко раскрытых ясных глазах…
— Иди сюда, Гала, — позвал он. — Сделаем еще один перерыв, а потом снова займемся делом.
Гала спустилась со, своей высокой табуретки, моргая от яркого света и поводя плечами, распрямляя затекшее тело. Спина болела от долгого напряженного сидения, а ноги чуть-чуть дрожали. Голова у нее немного кружилась, и она была слегка пьяна.
Кэм выключил большие лампы, оставив одну над столом. Налив вина, он протянул ей бокал и сел рядом с ней на бархатный диван.
— Возьми, детка. — Она покорно взяла бокал. — Как ты себя чувствуешь сейчас?
— О, гораздо лучше, гораздо лучше, спасибо. У меня получается?
— Отлично! — Его рука незаметно оказалась на ее плечах, и Гала прижалась к нему, отдыхая. Неожиданно она почувствовала себя просто прекрасно, она была свободна и полна уверенности в себе. Кэм просто какой-то гений… Она удивленно взглянула на него, когда он осторожно взял бокал с вином у нее из руки и поставил его на стол рядом. А потом его губы прикоснулись к ее губам, и он стал целовать ее. Это было чудесно, просто замечательно, ласково и нежно, как если бы происходящее было самым естественным в мире делом.
Ее губы раскрылись, и она чувствовала его поцелуи с винным привкусом, а его рука ласкала ее короткостриженый затылок, а потом он стал целовать ее шею. Гала едва не задохнулась, когда он медленно начал целовать ее грудь, соски, вызвав в ней целое море неизвестных эмоций. Она не двигалась, с дрожью ожидая, что он будет делать дальше, желая продолжения и боясь, что он… Она испытывала томление от его сильных мужских рук, ласкающих ее под юбкой, его нежных поцелуев, которые обжигали ей губы. Голова у нее пошла кругом от вина и эротических чувств, когда Кэм неожиданно отодвинулся от нее.
— Все хорошо, Гала, давай сделаем несколько снимков такой красивой девочки, прекрасной, чудесной Галы…
Фотографии? Она совсем о них забыла, потеряв голову от его волшебных ласк…
Гала оцепенело смотрела, как Кэм медленно расстегнул ее голубую трикотажную блузку. Руки и ноги у нее были тяжелыми и непослушными, как будто она оказалась под водой. Она не могла остановить его, даже если бы очень захотела…
— Так, — шепнул он, снимая блузку с ее плеч, — вот что нам надо от тебя, Гала. Вот такая ты настоящая. И ты очень, очень красивая.
Кэм с восхищением смотрел на ее обнаженные груди, и, как в замедленном фильме, она наблюдала, как его голова наклоняется к ней, и чувствуя необыкновенное блаженство, когда его губы касаются ее маленьких розовых сосков, а его сильная рука ласкает ее.
С сожалением Кэм поднял голову:
— Прекрасная Гала, ты прекрасна. А сейчас — за работу! Обняв ее, он помог ей сесть на табурет напротив камеры.
— Так, оберни блузку вокруг себя, — сказал он. — Я хочу, чтобы у тебя были открыты шея и плечи. Вот так, Гала, отлично.
Гала спокойно сидела и наблюдала за его действиями. Ее шея немного ослабла, рот был слегка приоткрыт, глаза ленивы и полны томления. Вот какое выражение ее глаз он хотел поймать. Это и хрупкие, стройные плечи, короткостриженую голову и длинную, беззащитную шею… Гала была сейчас похожа на молоденькую невесту, страждущую узнать тайну… Ева, перед тем как вкусить запретный плод…
Резкий телефонный звонок порвал связь между ее взглядом и объективом фотокамеры, и, чертыхаясь, Кэм прошел по студии, чтобы взять трубку.
— Привет, Кэм. Это я, Линди. Я освободилась раньше, чем думала. Сейчас поймаю такси и буду у тебя через пятнадцать минут.
Кэм положил трубку, чувствуя Сожаление. Но, подумал он, на сегодня с него хватит. Сейчас нужно поскорее отправить девушку домой, прежде чем приедет Линди. Хватит и секунды, чтобы она поняла, что происходит.
— Извини, Гала, — окликнул он ее, спеша к ней через студию. — Я должен идти… срочный звонок от… моей матери. Я… э-э-э… нужен дома.
Избегая смотреть в ее испуганные глаза, он накинул голубую блузку ей на плечи, заталкивая ее худые руки в рукава, как будто одевал ребенка.
— Все великолепно, детка, — сказал он. — Ты была неотразима. — Протянув ей пальто, он торопливо повел ее к двери. — Я поймаю тебе такси, — добавил он, обгоняя ее и выходя на оживленную улицу.
— Такси? А как же… я хочу сказать… когда я снова увижу вас? — спросила Гала, следуя за ним и прижимая свое пальто к внезапно замерзшей груди.
— Позвони мне, детка, и мы подумаем о предстоящей вечеринке.
Такси, заметив настойчивые сигналы Кэма, остановилось. Открыв дверцу, он втолкнул ее в машину.
— А как же мои фотографии?.. — вскрикнула Гала, когда он захлопнул дверцу. — Мои фотографии…
— Позвони мне, — крикнул он вслед, — через пару дней… Гала ошеломленно смотрела в заднее окошко, как он удалялся по аллее.
— Куда вас везти, мисс? — спросил шофер.
Куда? Куда она ехала? Она не могла сразу сосредоточиться…
От выпитого вина у нее кружилась голова, она дрожала от переполнявших ее чувств и волнения… Очевидно, она ехала домой… Но ее домом была лишь одна комната в Эрл Корт. Одинокая, пустая комната. С грустью она назвала свой адрес шоферу, и снова ушла в себя, вспоминая поцелуи Кэма, прикосновение его рук к своей груди, свои собственные чувства, когда он фотографировал ее. Глядя в объектив, она как бы смотрела в его глаза, казавшиеся ей хорошо знакомыми и притягивающими… Поежившись, она поплотнее закуталась в пальто, улыбаясь своим мыслям.
Через несколько дней она увидит его снова. И через несколько дней у нее будут наконец свои фотографии. Чувствуя себя уже опытной манекенщицей, Гала откинулась на ободранное кожаное сиденье черного лондонского такси, направляясь домой и мечтая о Кэме.
Дино Марлей наблюдал за тем, что происходило у стола его секретарши, где девушка с необычной внешностью, одетая в выходное платье и пиджак, с короткострижеными волосами, разговаривала с секретаршей. Манекенщица, с которой он сейчас работал, никак не могла закончить гримироваться, и ему нечего было делать. Нервно затягиваясь сигаретой, он прислушивался к их беседе, лениво интересуясь, что хотела эта девушка. Она показалась ему знакомой…
— Кэм оставил для вас это, — Талия, секретарша агентства, протянула девушке большой коричневый конверт. — Он просил передать вам, чтобы вы оставили свой номер телефона и что он сам с вами свяжется.
«Ах, да, — подумал Дино, — это пассия Кэма, та, которая заявилась к нему прямо с улицы». Когда Кэм показывал ему снимки, он еще подумал, что у нее хорошие глаза, особенно на тех снимках, где она лениво глядела в объектив, а ее тонкая, длинная шея, казалось, едва удерживала круглое детское лицо. В изгибе ее губ легко угадывалась чувственность, в широко раскрытых глазах было необыкновенное очарование… Может, ему нужно присмотреться к ней, попробовать ее в том новом каталоге женского белья?
— Я готова, Дино, — позвала его манекенщица.
— Отлично. — Он вернулся в студию. «Талия сейчас записывает телефон девушки. Я смогу связаться с ней тоже».
Секретарша старательно записала телефон Галы.
— Пока все, мисс Роза, телефон я записала. Я передам Кэму, что вы заходили. Он будет очень расстроен, что не увиделся с вами, но он действительно занят на этой неделе.
— Я не мисс Роза, — машинально поправила ее Гала. — Мое имя Гала-Роза… как Джесси-Энн.
Талия взглянула на нее, пряча улыбку. «Кэм мог здорово влипнуть с этой штучкой. Ничего удивительного, что он больше не хотел с ней встречаться».
Забрав коричневый конверт, Гала пошла к выходу, понуро опустив плечи. Всю неделю она пыталась дозвониться до Кэма, и каждый раз он оказывался то на съемках, то его просто не было на месте. Она могла бы даже подумать, что он избегает ее нарочно, но когда она вспоминала теплую атмосферу проведенных вместе часов и как он говорил ей, что она очень красивая, его поцелуи, прикосновение его рук… она чувствовала уверенность, что он не мог так поступить. В то утро она первым делом снова позвонила ему, и секретарша снова ответила, что Кэм будет занят весь день, но если она хочет зайти, ее фотографии уже готовы. Гала надеялась, что застанет Кэма там, она надеялась, что он снова поцелует ее, она ждала, что он пригласит ее на одну из вечеринок, о которых рассказывал. Как было бы здорово пойти на вечеринку под руку с Кэмом Мейсом, как его девушка.
Сухо улыбнувшись наивности девушки, которую она проводила глазами, Талия скомкала клочок бумаги с телефоном Талы в маленький шарик и бросила его в корзину для мусора вместе с остальными ненужными бумагами, накопившимися за день.
Вернувшись в свою комнату, Гала стала внимательно просматривать фотографии, подолгу разглядывая каждую и потом складывая их лицом вниз в аккуратную стопочку. Когда она закончила, она встала и посмотрела на себя в зеркало. Неужели это она была на этих фотографиях? Вот та Гала, чье отображение в зеркале она видит каждый день. А лицо на фотографиях было совсем непохожим на холодное, изящное лицо манекенщицы, которое она ожидала увидеть. Это была не Гала-Роза. Эта девушка, с тяжелыми веками и вялой шеей, с влажным ртом и неподвижным взглядом, была ей совершенно незнакома. Она была другой, вызывающей и чужой.
Ей не нужны были такие фотографии. Она никогда бы не смогла показать их агенту. Они были неприличными и ужасными. Эта девушка выглядела так, как будто хотела, чтобы ее поцеловали, занялись с ней любовью… Они были хуже, чем если бы она снялась обнаженной. На этих фотографиях было заметно, что она потеряла невинность, и неважно, сделала она последний к этому шаг или нет.
Сгорая от стыда, Гала взяла в руки снимки и разорвала их пополам, а потом стала рвать их на мелкие кусочки, чтобы от этой Галы-Розы не осталось и следа.
Демонстрационный зал фирмы по производству одежды для отдыха «Фокс и Мартин Баунси» находился на нижнем этаже и в подвальном помещении полуразрушенного викторианского здания на Гантон-стрит, облупленный фасад и грязные забрызганные окна которого лишь подтверждали посредственность выставленных на витрине новинок сезона — ярко-розовых и лимонно-зеленых костюмов из полиэстера. Дела у мистера Мартина и мистера Фокса пошли плохо после того, как им изменил успех на Карнаби-стрит в шестидесятые годы, а с ним исчезли и все сопутствующие творческие начинания. Теперь их изделия были самыми дешевыми, крикливыми, рассчитанными на ту часть молодежи, которая стремилась пощеголять в чем-то необычном, пусть недолго, но за небольшие деньги. В их моделях более чем неудачного зимнего сезона присутствовало много люрекса и позолоты, и сейчас, когда весна была не за горами, новая «праздничная» линия стала доставлять им неприятности.
В зеленом лифчике-топе с узкими бретельками, завязывающимися на шее, и розовых шортах Гала расхаживала перед тремя мужчинами, которые сидели на треснувших пластмассовых стульях в конце комнаты. На всех были пальто и шляпы, так как в сыром подвале, где находилась демонстрационная комната, было очень холодно. Повернувшись к ним спиной, Гала подумала, что мужчины наверняка заметили, что ее ноги покрылись гусиной кожей. Она была похожа сейчас на рождественскую индейку, с горечью подумала Гала, только она была далеко не жирная и совсем не аппетитная.
— Подожди, Гала, — обратился к ней мистер Мартин. — Мистер Файнберг хочет поближе взглянуть на материал.
Уставившись в пространство над их головами, Гала ждала, пока мистер Маршалл и покупатели рассматривали лифчик-топ и шорты, а мистер Мартин объяснял, что ткань была на семьдесят процентов из нейлона и на двадцать — из спандекса. Зажав кончик ее шорт между большим и средним пальцами, мистер Мартин передвинул толстую сигару, которую он курил, с одного края губ на другой и заулыбался своим клиентам.
— Хорошее качество, да? — Он подмигнул. — Мягкая, не мнется, ни одной морщинки не увидите.
Довольно смеясь, мужчины вернулись на свои места, а Гала, не обращая на них внимания, вернулась в раздевалку. Задернув за собой пыльную занавеску, она расстегнула застежку топа и сняла шорты, собираясь надеть следующий наряд — желтый, с широкой юбкой сарафан, единственная вещь из всей коллекции Фокса и Мартина, в которой она чувствовала себя более или менее прилично.
— Гала! — Занавеска распахнулась, и водянистые глаза мистера Мартина жадно пожирали ее, когда она схватила платье и пыталась прикрыть им свое обнаженное тело. Покраснев от злости, Гала взорвалась:
— Я вам уже говорила, мистер Мартин, нужно стучаться, если я вам нужна, — сказала она сквозь зубы.
— Да, конечно. Но ты — манекенщица, и я уже всего этого навидался, — ответил он, продолжая смотреть на нее. — Но разреши мне дать тебе совет, Гала, — не надо говорить мне, что делать. Поняла? И еще одно — постарайся улыбаться иногда, будь так добра. Покупателям это понравится.
— Улыбаться нет причин, — ответила Гала, поворачиваясь к нему спиной и влезая в платье.
— Ах, так? Ну, тогда постарайся улыбаться моим шуткам, детка. Никогда не знаешь, что можно выиграть, лишний раз улыбнувшись.
Гале не хотелось даже думать об этом. Вместо этого она застегнула «молнию» платья и молча еще раз подкрасила губы помадой оранжевого цвета, которая совсем не шла ей, но была единственной, которую не убивали крикливые цвета одежды, которую ей приходилось демонстрировать. Она работала здесь уже пять месяцев, и каждую неделю она спрашивала себя, сколько еще сможет здесь выдержать. Сколько еще она сможет выносить эту убогую обстановку, облезлые стены с толстым слоем грязи, прокуренные насквозь за последние пятьдесят лет, мрачную маленькую ванную комнату с разбитым унитазом и старой раковиной, в которой она должна была мыть кофейные чашки, что входило в ее обязанности, о чем мистер Фокс предупредил ее, когда брал на работу в качестве манекенщицы. Расчесывая свои светлые волосы, которые были немного желтее, чем нужно, потому что она больше не могла посещать хороший салон и довольствовалась дешевой, но веселой парикмахерской в Сохо. Гала облегченно вздохнула, заметив, что, похоже, ее волосы наконец стали отрастать. Несколько месяцев казалось, что с ними ничего не происходило, ее волосы, как и она сама, не могли оправиться от той внезапной экзекуции. Кроме того, стояла очень холодная погода, и без длинных волос, которые бы прятали ее замерзшие уши, она чувствовала себя стриженой овцой. Шерстяная шапочка была единственным спасением, но в ней она была похожа на лыжницу в поисках крутого склона или на беженку из какой-нибудь страны за железным занавесом. Однако это уже не имело значения, единственное, что ее заботило — это пережить зиму.
Каждое утро просыпаясь в четырех стенах своей голой однокомнатной квартиры, первым, о чем думала Гала, был ее быстро убывающий счет в банке. Как только она не старалась экономить! Она перестала даже ездить на метро и автобусе, везде ходила пешком, но ее сапоги — дешевая копия красивых сапог фирмы Розетта, которые она видела на Бонд-стрит, — быстро сносились, и сапожник не взялся их чинить, поскольку они были из кожезаменителя. Ее экономия обернулась боком, и она вынуждена была купить другую пару обуви, после чего снова стала ездить на автобусе. Но зато она полностью отказалась от гамбургеров в «Макдоналдсе», чашечек кофе в дешевых кафе, где она любила посидеть немного, от кино, что было еще хуже всего, от телевизора. Даже ее любимые журналы тоже были принесены в жертву. Гала ограничивалась только «Ивнинг стандард», и то исключительно из-за печатавшихся там объявлений о приеме на работу.
Она так и не завела друзей в Лондоне. Гала, конечно, знала людей, с которыми встречалась на лестничной клетке или выходя из общей ванной комнаты, с которыми она здоровалась, но почему-то они всегда отворачивались от нее, не замечая ее приветливого взгляда и застенчивой улыбки, спеша мимо, занятые своими собственными делами.
Когда Гала в конце концов нашла работу в «Фоксе и Мартине», она, прежде всего, почувствовала облегчение, и не только оттого, что каждую неделю могла теперь получать деньги, а потому, что наконец могла по праву считать себя действительно манекенщицей. Лучше было работать здесь, чем раздавать рекламные проспекты на Эрл Корт-роуд для того самого парикмахера, который обкорнал ее волосы, не говоря уже о работе официантки в каком-нибудь грязном кафе за мизерную плату и грошовые чаевые.
Мистер Фокс, который беседовал с ней, был приятным маленьким человечком, для которого вся жизнь сосредоточилась в его большой семье. Ему было шестьдесят три года, и для него взлеты и падения «Фокса и Мартина» в мире дешевой моды уже давно не имели значения. С мистером Мартином, более молодым партнером, с самого начала возникли проблемы. Ему было сорок семь лет, он был низкого роста, крупный и лысый, всегда с потным лицом и бледными водянистыми глазами. Как только она оказывалась к нему спиной, Гала чувствовала на себе его глаза, шарящие по ее телу, как будто она была голой. Но стоило ей повернуться к нему лицом, он делал вид, что просто стоит рядом с вечной сигарой, торчащей во рту, роняя пепел на свою синтетическую рубашку и ухмыляясь ей в лицо.
По мнению Галы, мистер Мартин был дешевкой, такой же, как и одежда, которую он изготовлял, и она испытывала жалость к миссис Мартин, которую никогда ни видела, но о существовании которой знала из его постоянных телефонных разговоров с домом, находящимся где-то на окраине, когда он с извинениями объяснял ей, что задержался в городе по делу.
Но Гала знала, где он «задерживался». Она как-то видела мистера Мартина выходящим из одного из секс-театров в Сохо на Руперт-стрит. Это был домик розового цвета, где усталые «модели» лежали обнаженными на кроватях со скользкими нейлоновыми простынями, выставляя напоказ за пару фунтов «все, что имели», чтобы потом, накинув пальто, поспешить в соседний секс-театр, где повторяли свой спектакль, и так бесконечно кочуя по ночному Сохо, залитому неоновым светом.
Все было бы ничего, если бы мистер Мартин ограничивался посещениями секс-шопов, где утолял свои потребности, но с самого начала он давал волю своим похотливым рукам. Примеривая на ней платье, ему всегда удавалось провести рукой по ее груди; щупая материал, он высоко задирал ей юбку; проверяя, как на ней сидели шорты, он дотрагивался своими влажными руками до ее зада. И никогда не стучался, когда она находилась в костюмерной, дожидаясь того момента, когда она, как он знал, успевала раздеться, чтобы застать ее в лифчике и трусах.
С пунцовыми щеками и возмущенная его последней выходкой, Гала ходила в желтом платье по демонстрационной комнате, потом быстро развернулась и направилась в костюмерную.
— Эй! Подожди минутку, Гала, — раздался гнусавый голос мистера Мартина, в котором слышался сильный акцент Ист-Энда и от которого у Галы по спине пробегали мурашки. Не обращая внимания, она продолжала идти в направлении костюмерной комнаты.
— Гала! Я сказал, подожди! Вернись! Мистер Файнберг и мистер Джеймс не успели рассмотреть юбку.
Гала на мгновение остановилась, потом неохотно вернулась. В белых туфлях на высоких каблуках, носить которые заставлял свою манекенщицу мистер Мартин («От этого кажется, что ноги растут от шеи, детка», — любил повторять он), Гала остановилась, выставив вперед одну ногу в позе, которой ее учили в школе манекенщиц.
— М-м-м, — промычал мистер Файнберг, — очень, очень хорошо… — Повернись Гала, покажи нашим гостям платье сзади.
Гала послушно повернулась.
— Пощупайте материал, Морри, — сказал мистер Мартин, — сорок пять процентов хлопка. Класс? Точно такое же платье на распродаже в «Харроуз» стоит сейчас девяносто пять фунтов.
Схватив конец ее юбки, он резко взмахнул рукой, отчего юбка поднялась и стали видны ее трусики. Он рассмеялся, видя попытки Галы опустить юбку и вырваться.
— А как вам нравится эта деталь, Морри, а? Очень ничего, не правда ли? Готов спорить, что за несколько лишних фунтов она тоже будет ваша.
Мистер Файнберг неловко отвел глаза, в то время как Гале наконец удалось освободить юбку из рук мистера Мартина. Руки в боки Гала угрожающе двинулась на него, выплескивая наружу всю накопившуюся в ней ярость. Забыв про правильную речь, которой ее учили миссис Форстер, и вернувшись к йоркширскому диалекту, Гала высказала ему все, что о нем думала.
Ее оскорбленное тело дрожало от гнева, а ее холодные серые глаза сузились и потемнели, когда она выпалила все, что думала о нем, ему в лицо.
— Вы — отвратительный, ничтожный человек. Вы платите мне за то, чтобы я показывала вашу одежду, а не за то, чтобы лапать меня своими липкими руками или подглядывать за мной, когда я переодеваюсь. Отправляйтесь домой и задирайте юбку своей жене, хотя бы чтобы немного отвлечься от размалеванных проституток из Сексарамы. Да, да! Я видела, как вы оттуда выходили… Вам там проще, не так ли? На них нет ни юбок, ни брюк, и вы можете любоваться ими столько, сколько хотите, вы же заплатили за все. Какой же вы мерзавец!
Мистер Файнберг и мистер Джеймс попятились к двери, когда Гала схватила мистера Мартина за галстук и подняла его со стула.
— Вы знаете, кто вы такой? Вы — извращенец, — закричала она, — только вы пытаетесь скрывать это, но я-то знаю, что означают ваши похлопывания и пощипывания. Со мной это не пройдет, мистер Мартин. Никогда! Вы взяли себе не ту манекенщицу!
Она отпустила его галстук, и он снова упал на стул, оглушенный ее негодованием.
Она гордо прошествовала в костюмерную, где сорвала с себя одежду и стала быстро засовывать свои вещи в сумку, потом со странным спокойствием надела пальто. До Галы донесся голос мистера Мартина, он кричал, что увольняет ее, но Гала решила считать, что уходит сама.
Единственным осложнением в этой ситуации было то, что найти другую работу оказалось очень трудно. Везде было полно молодежи, и даже работу официантки найти было непросто.
После двух месяцев без работы и денег, а также с кошмарами по ночам, которые становились все чаще, она переехала с насиженного места в Эрл Корте и сняла крошечную комнатку в переулке рядом с вокзалом Паддингтон, откуда началось ее падение. Она обошла все агентства по найму манекенщиц, все демонстрационные залы. Она снова побывала в домах моделей, но нигде ее не приняли. Да и кто мог обратить на нее внимания, с ее желтыми волосами, корни которых были заметно темнее самих волос, а во всем ее облике отсутствовал стиль. Гала вынуждена была признаться самой себе, что она не производила впечатления свеженькой, невинной девушки, какой была год назад, когда уехала из Йоркшира. Сейчас она выглядела усталой и худой, с постоянной складкой озабоченности между бровями и выражением неудачницы на лице.
Когда она просыпалась по утрам, фотографии Джесси-Энн, которыми были оклеены грязные, сырые стены ее комнаты, бросали ей вызов своей чистотой и успехом, который сумела завоевать эта девушка, покорив всю Америку. Джесси-Энн никогда не приходилось переживать то, что выпало на долю Галы. Джесси-Энн всегда была звездой.
Гала всегда считала свою семью в Гартвейте бедной, но теперь она так не думала. Она ничего не знала о своей матери, и через несколько месяцев тоже перестала ей писать, пристыженная тем, что не сумела ничего добиться, и обиженная, что ее мать совершенно о ней забыла ради своего мужа и новой жизни. Мать Галы не хотела больше считать себя ответственной за дочь. Те двадцать фунтов, которые она сунула в руку дочери, говорили сами за себя. Оглядывая грязную, давно не ремонтированную комнату, свидетельницу сотен разных судеб, Гала поняла, что это был предел, дальше которого только самое дно. Это уже серьезно. И все ее мечты ей не помогли. Она была Хильда Мерфилд, она была одинока и испугана. И в отчаянном положении.
Через несколько дней, просматривая вечером «Ивнинг стандард», она увидела объявление. Сжимая в холодной руке кружку с кофе, она пробежала глазами перечень свободных мест. Одно объявление было следующим: «Приглашаю молодую, обаятельную девушку, стройную, спортивную, в хорошей форме, для работы секретаршей в „Ла Резерв“». Гала знала, что «Ла Резерв» был самым модным и шикарным клубом здоровья и красоты. Глотая задумчиво кофе, она вспомнила, как была счастлива, работая в таком же салоне в Лидзе и как хорошо все у нее получалось с клиентами, даже Дебби это заметила. Эта работа могла бы решить все проблемы, но, естественно, нужно было хорошо выглядеть, гораздо лучше самих клиентов, чтобы они могли видеть, что можно получить в их клубе.
Подойдя к окну с маленьким зеркальцем в руках, она посмотрела на себя, с расстроенным видом поправив свои неухоженные волосы. Может быть, попробовать прополоскать волосы оттеночным шампунем? Кроме того, у нее сохранился трикотажный костюм, который она одевала, работая в Лидзе.
Джинсы у нее были приличные, она погладит свой желтый свитер и почистит туфли. Может, она и не состоялась как манекенщица, но тут она была уверена, что с работой справится. Там наверняка будут рады человеку с ее опытом. Все, что ей нужно — шанс показать это всем.
Но вышло все по-другому. Менеджер в «Ла Резерв» держалась очень холодно. Она побеседовала уже, наверное, с двадцатью девушками, когда там появилась Гала.
— Извините, — сказала менеджер, не побеспокоившись даже смягчить свои слова улыбкой, — но вы не тот тип, который нам нужен.
Взглянув со стороны на свою слишком белую кожу и слишком худое тело, облаченное в блестящий синий трикотажный костюм для аэробики, и сравнив себя с загорелыми, румяными и упитанными девушками, которые проходили по устланным коврами коридорам «Ла Резерв», Гала слишком хорошо поняла, что имела в виду та женщина.
Пройдя Флорал-стрит, она стала бесцельно бродить по шумным этажам универмага Ковент-гардена, размышляя, что делать дальше. Почти все деньги подошли к концу, и работа была ей просто необходима.
Неожиданно у нее закружилась голова, и она схватилась за перила лестницы, ведущей на нижний этаж магазина. Она не ела с утра, потому что очень нервничала, и сейчас желудок требовал пищи. «Наплевать на все, — устало решила Гала, — куплю себе чашку кофе, а подумать обо всем успею и позже».
Она едва не плакала, усаживаясь за столик, но сердито сжала губы и стала изучать замусоленное меню.
— Только чашку кофе, пожалуйста, и кусок яблочного пирога, — сделала она заказ официантке.
Талия Уэстон сидела от нее через два столика.
— Я где-то видела эту девушку, — сказала она своей приятельнице, — но не могу вспомнить где.
— М-м-м, — пробормотала ее подруга, тоже взглянув на Галу. — Кто бы она ни была, она какая-то странная.
— Вспомнила! — воскликнула Талия. — Кэм делал ее фотографии, а потом попросил меня избавиться от нее, когда она стала его разыскивать. Он сказал, что она немного не в себе и ему не хотелось, чтобы она начала его преследовать. — Талия преувеличенно вздохнула. — Знаешь, жизнь секретарши довольно тяжелая. Но я вот что хочу сказать. Он сделал какие-то странные снимки, и на них никто не обратил внимания, пока Дино их не увидел. Он сказал, что мог бы использовать ее в своей работе над серией фотографий. Ты представляешь? Ну, мне пришлось признаться, что я выбросила адрес девушки, и он здорово рассердился. Конечно, с тех пор прошло много времени, и он уже забыл и думать про нее, но кто знает, — она задумчиво рассматривала Галу. — Думаю, я должна взять у этой девушки адрес еще раз, на всякий случай.
— Я бы не стала беспокоиться, — небрежно заметила ее подруга. — Она какая-то бесцветная.
— О вкусах не спорят, — улыбнулась Талия, направляясь через занятые столики к Гале.
— Привет, — весело поздоровалась она. — Помните меня? — Гала удивленно глядела на нее. — Меня зовут Талия, я секретарша в агентстве «Марлей».
— О, да, конечно.
— Послушайте, кажется, мы потеряли ваш адрес, но в нашей картотеке все еще есть ваши фотографии, которые сделал Кэм. Дино думал, что мог бы вас использовать, и Кэм пытался найти вас, но оказалось, что никто не знает, где вы живете. — Она рассмеялась. — И даже кто вы такая. Думаю, что знал только Кэм, — она понимающе подмигнула Гале, позванивая позолоченными браслетами, когда вынимала из сумки карандаш и бумагу. — На всякий случай скажите мне еще раз ваш адрес.
Гала потрясенно смотрела на Талию… Кэм сделал те ужасные фотографии… Дино хотел использовать ее…
— Так как? — нетерпеливо спросила Талия. — Мне надо возвращаться на работу, знаете ли.
Гала быстро продиктовала ей свой адрес.
— У меня нет телефона, — добавила она виновато.
— Ничего. Я беру адрес на всякий случай. Может быть, второго случая не будет. Но все равно, удачи вам, Гала-Роза.
Шурша складками юбки и звеня браслетами, она вернулась к своей подруге, и Гала видела, как они стали подниматься по лестнице, покидая кафе и ее жизнь. Наверняка Дино Марлей больше не вспомнит о ней; смешно было мечтать об этом. Ведь она даже не смогла получить ту работу, которую имела у Дебби в Лидзе.
Из Ковент-гардена она дошла до Сохо, и в одном из лабиринтов переулков заметила коричневую дверь магазина с выцветшей надписью на окнах винного бара «Линди», а рядом маленькое объявление «Требуются бармен и официантка». Гала зажмурилась, не желая видеть это объявление. Но потом вспомнила, что в пятницу ей нужно платить за комнату, и в следующую пятницу тоже, и еще она представила неулыбчивое лицо хозяйки с ледяными глазами. К тому же она была голодна. Скрепя зубами, она толкнула дверь и вошла внутрь.
В первые жуткие месяцы работы в винном баре «Линди» она плакала каждую ночь, вернувшись домой, выливая ведра слез, снимая таким образом напряжение, которое чувствовала, прислуживая в грязном, полутемном баре.
Посетителями «Линди» были временные обитатели Сохо, мелкие хулиганы и опустившиеся футбольные болельщики, торопящиеся поскорее напиться до такого состояния, чтобы плашмя упасть лицом на стол или затеять драку, и тогда их выбрасывал на улицу вышибала бара по имени Джейк.
Если бы не Джейк, Гала ушла бы из бара через неделю, слишком напуганная клиентурой и наполненная презрением к хозяину бара, у которого была внешность подлеца. Но рядом с Джейком она чувствовала себя в безопасности. У него был рост шесть футов и три дюйма, широкие плечи бывшего форварда-регбиста и самые большие руки, которые когда-либо видела Гала. Джейк мог разбить лицо человеку одним быстрым, неуловимым движением руки. Гала знала это, потому что видела собственными глазами, как это происходило. И тем не менее глаза у него были добрейшие. Иногда ей даже казалось, что такие глаза могут быть только у невинного маленького ребенка. Джейк был единственным человеком, которого знала Гала, кому было даже хуже, чем ей. Не потому, что он имел меньше, чем она, а потому, что он гораздо больше потерял.
Семье Джейка принадлежал большой загородный дом в Уилпшире, которым владели много поколений, а также дорогая квартира на Итон-сквер; они также имели прекрасную виллу в горах около Ниццы на юге Франции. Когда-то он заработал сомнительную честь быть исключенным из одной из лучших школ Англии за то, что играл в азартные игры, — как он сам сказал ей, зарабатывая на этом довольно много денег. Потом его исключили из дорогой, со строгими правилами школы в Шотландии, где формировали характер тем, что заставляли учащихся совершать пятимильные пробеги по пересеченной местности на рассвете в любую погоду, а погода в Шотландии, да еще зимой, могла быть очень мрачной. И Джейк отказался бегать, он также отказался карабкаться по ледяным горам; он отказался натягивать паруса в штормовую погоду на море, находясь на небольшом суденышке вместе с остальными учащимися, объясняя это тем, что никто в здравом уме не будет делать такие смехотворные вещи. Если бы он не был лучшим игроком в регби, они бы давно избавились от него. Но ради школьной команды и его безутешных родителей они продолжали терпеть Джейка, пока его не уличили в том, что он пил алкогольные напитки в местном баре и общался с местными проститутками. Тогда-то его все-таки исключили, и священные врата лучших школ Британии закрылись для него навсегда.
Джейк продолжал вести бурную жизнь и стал играть в регби за «Кардифф», а потом попал в сборную Уэльса, пьянствуя и гуляя, к радости бульварной прессы и к ужасу своего тренера, пока однажды в солнечный день на международных соревнованиях между Уэльсом и Францией после очередной свалки на поле у него не закружилась голова. Сделав подачу, он на мгновение взглянул на кричащую толпу зрителей и камнем рухнул на землю.
Удар, сказали врачи, в двадцать два года! Его родители ни разу не навестили его в больнице, они давно умыли руки. Ведь по его вине их известная и свято оберегаемая фамилия попала в дешевые газеты, склонявшие ее самым ужасным образом, и им ничего не оставалось делать, как забыть о его существовании. Из семейного фонда ежемесячно в банк Хеймаркета переводилась небольшая сумма, гарантирующая, что он не умрет с голоду. Но для общества Джейк Мейбрук перестал существовать вообще.
— Мне еще повезло, что после удара у меня осталась парализованной только эта сторона лица, остальное функционирует на пять, — сказал он Гале за чашкой кофе в кондитерской «Валери» на Олд Комптон-стрит недели две после того, как она начала работать в баре «Линди». — После этого я вроде как вернулся в свою естественную среду. А теперь расскажи о себе, Гала. Тебе не место в «Линди», ты девушка другого сорта. В «Линди» нужны такие, как официантка Рита, наглая и грубая и не против того, чтобы время от времени переспать с клиентом за десятку. Ты совсем другая. — Улыбаясь своей особенной, кривоватой ухмылкой, поскольку двигалась только половина его лица, он протянул руку и провел ладонью по ее щеке. Его огромные пальцы были нежными, как у котенка. — Ты еще ребенок, — добавил он. — Тебе надо вернуться домой, к маме, ходить на вечеринки и искать хорошего мужа.
— Никогда! Я никогда не сделаю этого! — с пылом воскликнула Гала. Откусив от миндального пирожного, она мрачно жевала, а Джейк смотрел на нее, допивая кофе и улыбаясь. Проглотив последний кусочек — пирожное было восхитительным, такой вкуснятины она не пробовала уже очень давно, она запила его горячим кофе. Потом, глядя в добрые карие глаза Джейка, она поведала ему свою историю во всех подробностях, начиная с детских фантазий и постыдных турне по пивным ее матери, о своих глупых амбициях стать известной манекенщицей, как Джесси-Энн Паркер. Она открыла Джейку даже свое настоящее имя.
— Да… Хильда Мерфилд, — сказал он после трех чашек кофе и четырех пирожных. — Нет, оно действительно тебе не подходит. И только потому, что его дали тебе твои родители, не имеющие никакого воображения, ты должна жить с ним всю жизнь? Нет. Для меня, — добавил он, — ты будешь только Гала-Роза. — Его речь была образованная, принадлежащая человеку высшего сословия, и совсем не вязалась с его грубой внешностью. — Ну, тебя можно назвать еще Гала-Розовый бутончик, но ты своего добьешься, увидишь. Ты только не сдавайся, Гала.
— Но ты посмотри на меня! — горестно воскликнула она, забыв о любопытных взглядах публики, состоящей из смеси артистов, газетчиков и владельцев магазинов в Сохо, отдыхающих за кофе в «Валери» среди облаков сигаретного дыма. — Я слишком худая, мои волосы не ухожены, я обносилась и выбилась из моды. Со мной все кончено, Джейк. Я не могу позволить себе жить так, как должна жить манекенщица. Вот почему я пошла работать в «Линди»; им все равно, как я выгляжу, если только я быстро работаю и успеваю убирать столики и правильно даю сдачу. И я собираюсь экономить каждый пенни, чтобы когда-нибудь, пусть на следующий год, я смогла начать с начала. В конце концов, мне всего восемнадцать лет.
— Конечно, все так и будет, — ответил он, ободряюще пожав ей руку. — Ты должна держаться своей мечты, Гала-Роза. Ты знаешь, — добавил он, наклонив набок голову и критически оглядывая ее, — я немного разбираюсь в женщинах, и у тебя есть все, что нужно… У тебя хорошая фигура, только ты немного худовата. У тебя длинные ноги под этими джинсами. Тебе действительно нужно навести лоск…
— Мне нужна волшебная палочка, — горько вздохнула она. Но с этого дня она стала считать Джейка своим лучшим другом. Своим единственным другом.
Всю длинную зиму она продолжала работать в «Линди», съедая за день бесплатный обед, который ей полагался. Это была еда из меню «Линди», приготовленная в засаленной микроволновой печи, но очень скоро от нее начал болеть желудок, и она благоразумно вернулась к сандвичам с салатом, которые она готовила себе, покупая большой пшеничный батон на целую неделю. Иногда, когда она была уже не в силах справиться с собой, Гала позволяла себе отправиться в «Макдоналдс», где покупала гамбургер или брала маленькую порцию цыпленка домой. Время от времени они с Джейком после работы заходили в «Валери» или еще куда-нибудь, чтобы посидеть немного за чашкой кофе. Когда все оказывалось закрытым, Джейк вел ее в маленький клуб-кафе, полутемное, прокуренное место, где можно было найти что выпить и поздно ночью и где он кормил ее огромным бифштексом, который она никогда не могла доесть с ее желудком, не привыкшим к обильной пище. Дело кончалось тем, что она заворачивала остатки мяса в салфетку и в пластиковый пакет и брала его домой, чтобы доесть позже с хлебом.
За исключением тех дней, когда Джейк проигрывал свою машину, он всегда настаивал на том, чтобы отвезти ее вечером домой в своем потрепанном маленьком автомобильчике «метро», сгибаясь в три погибели, чтобы уместиться за рулем, чуть ли не касаясь коленями подбородка. Он низко пригибался к рулю, отчего становился похожим на пулеметчика в хвосте военного бомбардировщика из фильма военных лет, когда они ехали по тихой ночной Оксфорд-стрит в направлении к ее потрепанному дому, где комнаты сдавались внаем, и находившемуся на мрачной, замусоренной улице за железнодорожным вокзалом Паддингтон.
Гала никогда не приглашала Джейка зайти к ней на чашечку кофе потому, что ей было стыдно за безликую обстановку ее комнаты. В ней не было ничего, что указывало бы на ее личность или чувства, — вещи, которые ей нравились, цветы, запахи, музыка… Комната была такой же, как в тот день, когда она въехала в нее. Не было истрачено ни одного пенни, чтобы попытаться хоть немного сделать ее уютней, вероятно, это объяснялось тем, что в душе Гала понимала, что эта комната никогда не станет ей домом. И если она будет к этому так относиться, то есть чувствовать себя здесь временно и не обживаться, тогда будет жива ее мечта, что однажды она переедет отсюда в свой собственный дом, в какую-нибудь небольшую квартиру со спальней и гостиной, с собственной маленькой кухонькой и ослепительно чистой ванной комнатой. Вот эту квартиру она наполнит цветами и любимыми вещами…
В один из ее выходных Джейк пригласил Галу к себе домой.
— Один из моих многочисленных талантов — умение отлично готовить, — сказал он. — Кроме того, у меня сегодня зарплата, и я могу немного раскошелиться — сегодня для нас только самое лучшее, Гала.
Он угостил ее молодой зеленой спаржей, которую она ела впервые в жизни. Было еще рано для спаржи, и она продавалась только в дорогих магазинах. Гала от изумления широко раскрыла глаза, распробовав ее необыкновенный вкус. Вспомнив то, что произошло с ней у Кэма в студии, она сделала только два-три глотка из своего бокала с шампанским, которое он ей налил. Но и без вина она почувствовала себя уютно, наблюдая, как Джейк яростно носится по небольшой кухне своей квартиры в Челси, поджаривая свежую семгу и готовя к рыбе соус из огурцов с укропом. С Кэмом было все по-другому. Она покраснела, глядя на шампанское в мелких пузырьках, вспоминая поцелуи Кэма, его руки…
На десерт была клубника, а еще Джейк купил очень вкусный черный шоколад с экзотической начинкой, как он выразился, «чтобы добавить несколько лишних граммов на ее косточки».
Они сидели рядышком на скользком кожаном диване Джейка и держались за руки. Гала смеялась, каким-то образом соскальзывая с него. Джейк подтрунивал над ней, а потом нежно поцеловал ее в кончик ее носа.
— Если бы я был нормальным человеком, а я им не являюсь, я бы попросил тебя выйти за меня замуж, Гала-Роза, — торжественно сказал он ей. Он отвернулся от нее, чтобы она не видела горькое выражение его лица, с одной стороны, казавшимся старым, а с другой — молодым. — Впервые в жизни я жалею о том, кто я, — прошептал он.
Гала ошеломленно смотрела на него некоторое время, потом сказала:
— Но ты не можешь жениться на мне. Ведь я никто… Я хочу сказать, ты из семьи Мейбруков, у вас не принято жениться на таких девушках, как я.
— Не говори так, Гала-Роза, — сердито ответил он. — Ты — это ты! Я же вижу, что ты хорошо воспитана, чиста и по-своему очень красива. И когда-нибудь это заметит кто-то еще… Для меня ты слишком хороша. Я непутевый, Гала, я всегда делал то, что хотел и когда хотел, как какой-то испорченный ребенок, с той только разницей, что и испорченные дети когда-то становятся мужчинами.
Вздохнув, он взял ее руку в свою и поцеловал каждый палец Галы в отдельности. Его нетронутая параличом сторона лица резко высветилась, и на мгновение Гала успела подумать, что он был очень красив до своей болезни. Больше она ничего подумать не успела, потому что его губы приблизились к ее губам и он нежно поцеловал ее.
— Ну вот, — отрывисто сказал Джейк. — Давай с этим покончим раз и навсегда. А теперь, напоив и накормив и даже поцеловав тебя, я думаю, что пришло время проводить тебя домой. У меня встреча в казино, и сегодня я, кажется, в ударе…
Гала знала, что, возможно, он проиграет все до последнего пенни из своего ежемесячного пособия, а может и больше, в казино. А после он, вероятно, напьется, и, как это случалось и раньше, его поймают полицейские за то, что он мочился у дерева на Мейфэар или ввязался в драку на Беркли-сквер, потому что его не пускали в ночной клуб, и он окажется в конце концов в полицейском участке на Бик-стрит по обвинению в пьянстве и дебоширстве.
— Не делай этого, Джейк, пожалуйста, — прошептала она просительно. — Не играй на все деньги, не напивайся… пожалуйста. Ради меня…
Джейк улыбнулся своей обычной жизнерадостной, кривоватой ухмылкой и потянулся за пиджаком.
— Мне очень жаль, дорогая, — ответил он, — но я не могу тебе этого обещать, даже ради тебя.
Когда он оставил ее у порога дома, Гала смотрела на удаляющиеся огоньки его автомобиля, жалея, что может любить его не как мужчину, а как брата. Может быть, тогда она смогла бы найти в себе силы изменить его.
С того момента пьянство Джейка становилось все сильнее. Она все чаще замечала, что, приезжая на работу в «Линди», он сильно пах виски, и хотя он никогда не пил в «Линди», поскольку этого не разрешал менеджер бара Леонард Линзен, он регулярно исчезал в близлежащие пивные и бары, возвращаясь оттуда с покрасневшим лицом и злым. Гала встречалась несколько раз с ним за утренним кофе в «Валери» и пыталась поговорить с ним об этом, но в большинстве случаев Джейк был таким мрачным и подавленным, что молча пил кофе и не поднимал глаз от столика, пока она не прекращала своих попыток воспитывать его и просто держала его за руку.
— Бесполезно, пойми ты, — сказал он ей как-то утром, стоя перед ней на мрачной Олд Комптон-стрит. — Ты только взгляни сюда, Гала-Роза. — Он вытянул перед ней дрожащие руки, и она с ужасом смотрела на них. — Я не могу ничего с этим сделать, — сказал Джейк. — Видит Бог, я старался… Не такой уж я плохой, понимаешь? А хорошее виски успокаивает боль в голове, но от него трясутся руки. Это замкнутый круг, Гала, и я не могу разорвать его.
Она взглянула на его небритое лицо и заметила загнанное выражение на нем, потом он отвернулся и пошел прочь, прокладывая себе путь в толпе с ловкостью бывшего регбиста-форварда.
Гала пришла в тот вечер на работу расстроенная и какая-то взвинченная, механически выполняя свои обязанности, не вкладывая ни капли души, думая о Джейке, который понуро сидел в баре за кружкой пива. Пиво стояло перед ним с десяти часов, когда он приступил к работе, и она была еще не тронута в одиннадцать тридцать. Он выглядел особенно плохо с трехдневной щетиной на щеках и в помятом темно-синем костюме в полоску. Он был полной противоположностью, как подумала с тяжелым сердцем Гала, молодого английского денди.
— Вот ваша зарплата, Гала, — обратился к ней Леонард, ее босс, протягивая ей запечатанный конверт, как обычно по пятницам. Гала засунула его себе в карман и поспешила обслужить двоих мужчин, стоящих у бара. На них были полосатые шарфы болельщиков регби, намотанные на шеи, и они требовали «плеснуть им чего-нибудь крепенького».
— И две картофелины в мундире, детка, с сыром, — крикнули они, усаживаясь за столик с рюмками. Направившись на кухню, Гала сунула картофель в микроволновку, продолжая думать о Джейке. Его машина снова исчезла, значит, Джейк снова ее проиграл, но сегодня он не пил. Это могло означать только одно — у него совсем не было денег и ему больше не давали в долг, поэтому он и не играл и даже не напился. Достав из кармана коричневый конверт с зарплатой, она внимательно посмотрела на него. В нем было ровно шестьдесят пять фунтов, которые остались за вычетом налогов и выплаты на медицинское страхование. После того как она заплатит тридцать пять фунтов за комнату плюс тот минимум, который ей нужен на проезд и уплату по газовому счетчику, еще по фунту в день на еду, у нее должно было остаться фунтов двадцать. Она здорово экономила и копила как последняя скряга в течение последних месяцев, стремясь к своей заветной цели — вернуться к работе манекенщицей на следующий год, и уже на ее счету в банке лежало двести сорок фунтов. Но если Джейку нужны были деньги, она готова отдать ему их, он бы тоже с радостью помог ей, она была в этом уверена. Кроме того, она горячо любила его.
Вытащив готовые картофелины из печки, она поспешила обратно через бар и выложила их на стол перед уже подвыпившими любителями регби. Их собралось сегодня великое множество, видимо, должна была состояться важная игра на Уэмбли… Все были из Уэльса, задиристые, но еще недостаточно пьяные, чтобы затеять драку. Джейку нужно быть готовым сегодня ко всему…
Подойдя к краю бара, она локтями облокотилась на стойку.
— Все в порядке? — спросила она, тревожно улыбаясь Джейку.
— Со мной все в порядке, Гала-Роза. Просто я не пьян, вот и все.
— Из-за того, что ты все проиграл, верно?
— Частично. Но это не все. Есть другие причины. Уэльс играл против Англии на Уэмбли сегодня. Я ходил туда посмотреть на свою старую команду, и они выиграли. Без вашего покорного слуги, Джейка Мейбрука. — Его глаза были полны горечи, когда он взглянул на свое нетронутое пиво. — Регби было единственным хорошим делом в моей жизни, — прошептал он, — до того, как я узнал тебя, конечно, — добавил он с присущей ему галантной иронией. — Но будь я проклят, если я чуть от этого не умер!
Пошарив в кармане, Гала вынула коричневый конверт.
— Возьми это, Джейк, — решительно сказала она, — положи это в свой карман и отправляйся домой, выпей сегодня шампанского, а не виски. Если тебе надо напиться, сделай это красиво, но напейся дома. Ты почувствуешь себя гораздо лучше наутро.
Джейк удивленно смотрел на нее.
— Что это такое, детка? Любовное письмо для меня? — Его хохот разнесся по бару и заставил всех обернуться, чтобы узнать, что смешного он нашел. Вскрыв конверт, он вынул содержимое. — Ты предлагаешь мне деньги? — прошептал он. — Твои заработанные тяжким трудом деньги? О, Гала-Роза! Моя дорогая, детка, я не заслуживаю такого отношения. Ты хочешь заплатить, чтобы я красиво напился, чтобы я мог утопить свое горе. Нет, спасибо тебе, дорогая, но нет. Я не могу этого принять. — Он сунул деньги ей в руку. — Пусть они останутся у тебя. Поверь, тебе они нужны больше, чем мне.
Когда она попыталась отдать их ему обратно, деньги рассыпались по стойке и намокли от пролитого пива.
— Здесь пятьдесят пять фунтов, — строго сказал он. — Этого слишком много, чтобы пускаться в загул. Не успеешь обернуться, как тебе набьют морду!
— Пятьдесят пять? — Гала озадаченно взглянула на него. Джейк быстро пересчитал деньги:
— Да, точно. Пятьдесят пять.
— Но должно быть шестьдесят пять. Столько обычно я получаю.
Джейк посмотрел на нее, потом проговорил:
— Скажи-ка, ты всегда открываешь конверт с зарплатой здесь?
— О, нет! Я всегда жду, пока приду домой. А затем утром отношу в банк.
— О'кей, я скажу, что ты должна сделать. Иди сразу к своему дорогому боссу, покажи ему твои пятьдесят пять фунтов и посмотрим, что он скажет.
Гала неуверенно посмотрела на него:
— Зачем? Неужели ты думаешь, что он обманывает меня нарочно?
Джейк кивнул:
— Я готов биться об заклад. Это старый фокус… Оставить себе лишние десять фунтов… Иди же, Гала, спроси его.
Гала медленно направилась в противоположный конец бара, где Леонард Линзен пил кофе и читал результаты сегодняшних скачек.
— Да? — спросил он, недовольно глядя на нее, когда она обратилась к нему.
— Мистер Линзен. В моей зарплате не хватает десяти фунтов. Здесь только пятьдесят пять, — сказала она.
— Глупости! — равнодушно бросил Линзен. — Вы получили столько, сколько и всегда; если вы потеряли деньги, то это ваша проблема.
— Но я открыла конверт здесь, вот только что… Я никак не могла потерять десять фунтов, — возразила Гала.
— Нет? Но как вы это докажете? Откуда я знаю, что вы не засунули деньги себе в сумочку или карман? Такое постоянно случается среди служащих бара. Нет, извините, но не сваливайте на меня…
— Мистер Линзен, — протестующе сказала Гала, изо всех сил стараясь оставаться спокойной. — Должно быть, вы сами в этот раз ошиблись. Я не могу себе позволить терять десять фунтов. Мне нужны все деньги, которые я заработала.
— Да? Ну тогда работайте немного получше, тогда, может, будете получать чаевые. Вам надо брать пример с Риты… Оставаться на сверхурочные часы…
Красная и злая, Гала вернулась к Джейку.
— Я так и знал, — сказал Джейк. — Я уже не раз замечал, как он проделывает это то с одним, то с другим. Оставайся здесь, Гала. Я сам с ним поговорю…
Соскользнув с высокой табуретки, он прошел через бар.
— Посмотрите! — вскричал мужчина небольшого роста в полосатом шарфе и с уэльским акцентом. — Не сам ли это старина Мейбрук!
Полдюжины голов повернулись в их сторону, когда Джейк остановился рядом с ними.
— И что из этого? — спокойно спросил он.
— Ничего, ничего, — пробормотал тот, оценив размеры Джейка.
— Тогда все в порядке, — произнес Джейк, продолжая свой путь в направлении Линзена.
— Обладатель трех кубков Уэльса, звезда команды, только посмотрите на него, — пробормотал коротышка. — Разгуливает по бару как заправский громила.
Гала с опаской глядела на пьяных болельщиков из Уэльса, когда Джейк, не обращая на них внимания, подошел к Линзену. Переполненный бар неожиданно стих, и все взгляды устремились на Джейка.
— Отдайте десятку Гале, мистер Линзен, — тихо сказал он.
— Что ты имеешь в виду — отдать ей десятку? Она получила свою зарплату, точно такую же, как и раньше. Рита вот не жалуется. Рита, ты получила свою зарплату, не так ли?
— Конечно, получила. — Рита вынула деньги из низкого выреза своей блузки. — И надеюсь заработать еще немного! — добавила она, нахально подмигивая хохочущим посетителям.
— Если Тала куда-то их дела и думает, что вытащит из меня еще одну десятку, то она сильно ошибается.
— Нет, никуда она их не девала, Линзен. Я открыл этот конверт и пересчитал деньги. Так что не надо. Отдайте ей десять фунтов, и не будем больше возвращаться к этому вопросу.
Культурная речь Джейка, когда он обращался к Линзену, слышалась в каждом уголке притихшего бара.
— Похоже, назревает драка, — предположил один из болельщиков в предвкушении, отставляя кружку и поводя крепкими плечами.
— Да нет, — ответил коротышка. — Этот громила драться не будет. Ему когда-то здорово досталось от французов, выбили весь дух вон.
Тем временем Джейк схватил Линзена за ворот.
— Десятку, Линзен, и немедленно, — сказал он сквозь зубы.
— Твою мать, ты уволен, — прорычал Линзен.
Джейк ударил его прямо в нос. Послышался хруст, и из носа брызнула кровь. Линзен соскользнул на пол, из его горла вырвался сдавленный булькающий звук. Засунув руку в карман Линзена, Джейк вынул из бумажника десять фунтов. Он осторожно отнес их Гале и отдал ей в руки.
— А сейчас иди и возьми свое пальто. Я отведу тебя домой. Пора тебе найти другую работу.
Гала с ужасом смотрела на него. Голубая рубашка Джейка была вся в крови, а костяшки его руки вспухли и были оцарапаны.
— Джейк, я не хотела, чтобы это делал… Я хотела только помочь тебе…
— Не обращай внимания, Гала-Роза. Просто возьми пальто, и мы уходим, — терпеливо повторил он, потирая глаза поцарапанной рукой.
— Все в порядке, Джейк? — встревоженно спросила она.
— Только обычная головная боль, только и всего. Но сегодня что-то болит сильнее… Думаю, это из-за игры, — добавил он тоскливо. — Если бы ты могла это видеть, Гала…
Его речь стала неожиданно неразборчивой, и он прошептал:
— Все было, как в старые времена…
— Ты сломал ему нос, негодяй! — раздался крик Риты, склонившейся над Линзеном в дальнем конце бара. — Тебе положено бить пьяных посетителей, а не хозяина! Гала, вызови «скорую помощь»!
— Бить посетителей? — закричал крепкий мускулистый болельщик, выходя вперед. — Нам бы хотелось посмотреть на этого бывшего, правда, ребята? И как это тебе разрешили только играть за Уэльс, парень? Ну, скажи мне. — Сжав кулаки, он с вызовом ждал, остановившись в центре комнаты.
— Я сейчас вернусь, детка, — спокойно сказал Джейк Гале. — Мне придется еще кое-что сделать.
Когда он приблизился, все болельщики вскочили на ноги, сжав стаканы и пивные бутылки в руках, готовые броситься в драку.
Они ошарашенно глядели, как Джейк вдруг споткнулся и вцепился в стойку, чтобы не упасть.
— Он что, пьяный? — рассмеялся кто-то. — Эти громилы никогда не умели пить, это точно…
Пытаясь выпрямиться, Джейк сделал еще два шага в их сторону и, шатаясь, встал перед ними.
— Джейк, Джейк! — завизжала Гала, когда он шагнул вперед. А потом он упал всем своим весом на залитый пивом и усеянный окурками пол бара «Линди».
В госпиталь Джейка и Леонарда Линзена увозила одна «неотложка», и полиция любезно разрешила Гале поехать с ними. Но в этом не было необходимости. Джейк умер еще до того, как упал на пол.
В колонке сплетен «Дейли мейл», которую вел Нигель Демпстер, появилось маленькое сообщение и краткий диагноз — обширное кровоизлияние мозга. Затем тело Джейка, по распоряжению его семьи, было отправлено обратно в Уилпшир. Гала подумала, что теперь, когда Джейк умер, он стал наконец достоин уважения и чести вернуться домой. Она пыталась дозвониться до его отца, объяснив, что была другом Джейка и хотела бы присутствовать на похоронах, но его секретарь холодно ответил, что похороны будут происходить только в узком семейном кругу.
В день похорон Гала в ужасном состоянии сидела у себя в постели и оплакивала Джейка и свою потерянную любовь. Джейк был ей братом, ее защитником, которого у нее никогда раньше не было. Он вел себя с ней как настоящий английский джентльмен, несмотря на то что его семья считала его недостойным своей фамилии и неудачником. При других обстоятельствах она бы точно влюбилась в него, но, с грустью подумала она, если бы все было по-другому, вряд ли Джейк тогда бы в нее влюбился. Он бы никогда и не познакомился с ней, занятый своей жизнью, посещая все эти знатные ужины и приемы, встречаясь с теми красивыми девушками, о которых она читала в газетах. Бедный, дорогой Джейк! Задернув тонкие занавески на окне, за которым было холодно и темно, она разрыдалась, поняв, что жизнь без Джейка опустела, и чувствуя жалость и к себе самой.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Летучие образы - Адлер Элизабет



Очень серьезный и сложный роман, не "легкое чтиво". Для тех, кто хочет "углубиться" в психологию.
Летучие образы - Адлер ЭлизабетНадежда
17.10.2012, 21.41





Понравилось. Очень.
Летучие образы - Адлер ЭлизабетЁлка
25.02.2015, 18.17





Только что закончила читать - нахожусб под большим впечатлениеrnrnrnrnrnТолько что закончила читать и нахожусь под большим впечатлением. Очень понравилось. Книга интересная, характеры выписаны так, что герои просто стоят перед глазами. Не буду утомлять длинными комментариями потенциальных читателей - просто совет: ЧИТАЙТЕ 10.rnrnrnrnrnrnrnrnrnrnrnrnrnrnrnТолько что закончила читаь и нахожус
Летучие образы - Адлер ЭлизабетВасилиса
5.03.2015, 16.12








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100