Читать онлайн Достояние леди, автора - Адлер Элизабет, Раздел - ГЛАВА 38 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Достояние леди - Адлер Элизабет бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.56 (Голосов: 25)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Достояние леди - Адлер Элизабет - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Достояние леди - Адлер Элизабет - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Адлер Элизабет

Достояние леди

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 38

Мэриленд
Кэл нажал кнопку вызова медсестры – ему стало страшно за состояние Мисси. Старая женщина побледнела, голос ее задрожал. Уоррендер взглянул на часы – было два ночи. Конечно, Мисси наверняка устала от столь длительной беседы, к тому же, ей было явно нелегко рассказывать о гибели О'Хары.
Мисси разжала ладонь и показала Уоррендеру брошь в виде розовой орхидеи.
– Я никогда не расстанусь с ней, – прошептала она. – Никогда…
В комнату вбежала взволнованная сестра Милгрим в белом халате. Она кинула взгляд на Мисси, потом – на Кэла и строгим голосом проговорила.
– Ну, что я вам говорила?! Вы только посмотрите на миссис О'Брайен – на ней лица нет от усталости Это вы во всем виноваты, молодой человек!
Кэл несколько удивился, что сестра, которой самой едва можно было дать больше двадцати пяти, называет его молодым человеком, но решил промолчать – он и впрямь чувствовал себя виноватым.
Сестра Милгрим налила стакан воды.
– Давайте, мэм, – ласковым голосом проговорила она, – надо принять таблетки. Потом я принесу вам чашечку свежезаваренного чаю, и вы отправитесь в постельку.
Мисси с покорным видом проглотила таблетки, запила их стаканом воды, но потом, неожиданно выпрямившись в кресле, решительным тоном проговорила:
– Неужели вы так ничего и не поняли, Сара? Если уж я начала, мне надо довести рассказ до конца. Только в этом случае Кэл сможет чем-то помочь мне.
Милгрим обернулась к Уоррендеру и строго посмотрела на него. Кэл пожал плечами.
– Это очень важно, сестра, – проговорил он. – Для всех нас.
Поняв по его тону, что речь идет действительно о чем-то очень важном, Милгрим оставила свои планы загнать Мисси в постель.
– Ну, раз так… – нехотя согласилась она, – может быть, стоит приготовить сэндвичи? – С этими словами она выбежала в коридор.
Мисси поправила рукой волосы и, посмотрев на Кэла, продолжила свой рассказ:
– Азали не смогла пойти на похороны Впрочем, я и не настаивала. На две недели девочку положили в больницу, на обследование. Увы, по прошествии этого срока врачи так ничего и не смогли понять. Девочка замкнулась, и никто не мог достучаться до нее. В медицинском заключении написали, что Азали пережила шок и со временем все придет в норму. Увы, я знала, что никаких оснований для оптимизма нет.
Мисси немного помолчала и продолжила:
– Когда гроб уже опускали в могилу, на кладбище принесли огромный венок из розовых орхидей. Посыльный вручил мне открытку – она была от Рико и Джорджо Ориконне.
– Выходит, это они?.. Мисси кивнула.
– О'Хара недооценил их силу. Эти ребята давно заприметили этот ночной клуб. Братья Ориконне специально позволили Шемасу сделать дело – еще бы: им достался новенький, только что отремонтированный клуб.
Мисси опустила голову.
– Вы, наверное, догадываетесь, что до суда дело так и не дошло. В газетах появились сенсационные репортажи об «очередном нераскрытом преступлении на улицах Чикаго», но вскоре и репортеры потеряли к гибели Шемаса всякий интерес. Бесполезно было добиваться справедливого возмездия убийцам – мне было не под силу бороться с итальянской мафией.
Открылась дверь, и на пороге вновь появилась сестра Милгрим – в руках у нее был поднос с горкой сэндвичей и шоколадными пирожными.
– Обязательно поешьте, – сказала она старой женщине. – Это прибавит вам сил.
С благодарной улыбкой Мисси отпила чай и, убедившись, что Кэл ее слушает, продолжила:
– Я забрала Азали из больницы и поехала обратно в Калифорнию – к Розе. Я очень надеялась, что уют пансиона выведет девочку из депрессии. Жильцы проводили все свободное время с Азали, стараясь развлечь ее историями о своей работе на киностудиях. Увы, она не обращала на их рассказы никакого внимания. Единственным живым существом, с которым ей хотелось общаться, был Виктор – Азали буквально ни на минуту не отпускала его от себя. У меня и сейчас стоит перед глазами эта картина: Виктор и Азали лежат рядышком на крыльце, девочка гладит пса по спине и невидящим взглядом смотрит куда-то вперед.
О'Хара не оставил мне в наследство почти ничего: он был человеком дела и все заработанные деньги мгновенно пускал в оборот. Бедняга Шемас думал, что у него вся жизнь впереди. Прошел год – Азали так и не становилось лучше, и я решила отвезти ее в Швейцарию, в клинику знаменитого психоаналитика профессора Карла Юнга Мне хотелось узнать наверняка, можно ли рассчитывать на помощь медицины Скажу вам честно, Кэл, всю дорогу я только и делала, что молилась о том, чтобы болезнь Азали оказалась излечимой. Лишь бы не начались необратимые процессы в психике девочки! – молила я.
Юнг отнесся к этому случаю с большим интересом. Я прекрасно понимала, что если стану скрывать от психоаналитика предысторию болезни, то этим лишь смогу повредить девочке, и поэтому, не называя имен, рассказала профессору о нашем бегстве из России, о том, что довелось нам пережить потом. Я рассказала доктору, что ни разу не показывала Азали фотографии ее покойных родителей и вообще никогда не заговаривала с ней о них. Конечно же, я поведала ему и об О'Харе.
Юнг сказал, что редко встречался в своей врачебной практике с такими интересными случаями Он сказал, что у Азали целый комплекс заболеваний: депрессия, истерия, подавленные эмоции—девочка закрылась в себе с раннего детства Профессор сказал, что ей грозит потеря самоощущения – он называл это «путаницей в области личности»
Я рассказала Юнгу, что ни разу за последние годы она не вспомнила о своих папе и маме и за все время жизни в трущобах Ривингтон-стрит ни разу не роптала на судьбу Еще я поведала ему, как сильно привязалась Азали к собаке… Кивнув головой, Юнг сказал, что перед ним классический случай, и он постарается сделать все, чтобы помочь девочке.
Почти два года мы жили в Швейцарии, в небольшом отеле в горах, недалеко от Цюриха. Нам обеим нравились виды заснеженных вершин, альпийских лугов, аккуратненьких домиков; воздух был прозрачен и свеж – каждое утро и каждый вечер мы слушали, как звенят бубенчики – это шли по извилистым тропам стада коров. В этом месте я чувствовала себя в относительной безопасности, Азали – тоже.
Время от времени мы ездили в Калифорнию, жили по нескольку недель у Розы. Азали было хорошо в Голливуде, но я боялась подолгу там задерживаться – доктор Юнг говорил, что большие перерывы в лечении не на пользу.
Наконец Юнг сказал, что он сделал все, что было в его силах Мы решили вернуться в Голливуд. Азали как будто стало лучше: давно уже я не видела ее такой веселой и жизнерадостной. Она вернулась в свою школу и снова стала дружить с дочерьми Розы. Опять она возобновила занятия танцами – постепенно всем нам стало ясно, что именно в танцах видит она смысл своей жизни. Ей хотелось одного – танцевать, танцевать, танцевать…
Мисси подняла глаза на Кэла и проговорила:
– Надеюсь, вы поняли, что я вам рассказываю об Эйве Адэр?
– Эйва Адэр? – переспросил Кэл. – Я слышал о кинозвезде с таким именем…
– Сейчас я расскажу вам все по порядку. – Мисси отхлебнула глоток уже остывшего чая. – Все началось с одной случайной встречи, и я до сих пор не могу понять, была эта встреча во благо Азали или, напротив, окончательно погубила ее.
Мисси поведала Кэлу, что поначалу ничто не предвещало беды – все начиналось совершенно невинно. В пансион «Розмонт» приехал Дик Неверн – он весь светился от восторга. Еще бы, ведь в свои двадцать с небольшим лет он был в зените славы. За плечами у него была «Шехеразада» и еще три фильма, снятых на студии «Мэджик».
Лавры знаменитого кинорежиссера нисколько не испортили Дика – он остался все тем же веселым, бесшабашным очкариком; прекрасные актрисы сами бросались на него, но Неверн по-прежнему оставался застенчивым и скромным.
Дик не забыл, что лишь чудом избежал судьбы обычного оклахомского фермера. Он помнил, кто совершил это чудо, и буквально через каждое слово пел дифирамбы С. 3. Эбрамсу, давшему тот самый единственный шанс.
Эбрамс считался одной из самых загадочных фигур в Голливуде. Никто толком не знал этого человека; у него совсем не было друзей – только деловые знакомства, но к Дику он испытывал искренние симпатии. По нескольку раз в неделю Эбрамс приглашал Дика в свой особняк на Лексингтон-Роуд на просмотр новых фильмов. Иногда Дик оставался ужинать – С. 3. ел вместе со слугами, был со всеми одинаково ровен и вежлив, но никогда ничего не рассказывал о себе. Единственное, что Неверн знал наверняка– это что Эбрамс верующий иудей и всегда строго соблюдает субботу.
В тот день, когда Дик пришел к нам в гости, у Азали было особенно хорошее настроение – она только что вернулась домой из школы танцев. С радостью бросилась она к Дику. Неверн с удивлением посмотрел на Азали. В ту пору ей было уже четырнадцать, и она постепенно превращалась из очаровательного ребенка в прекрасную девушку. У нее была на редкость необычная внешность: огромные глаза цвета анютиных глазок, роскошные пепельные волосы, стройные длинные ноги. К тому же она обладала особой грацией, свойственной только танцовщицам.
Дик долго смотрел на нее, а потом, повернувшись ко мне, сказал:
– Знаете, Мисси, Азали создана для того, чтобы сниматься в кино. Поверьте мне на слово: ее полюбят и режиссеры, и зрители.
Я улыбнулась и покачала головой. По-моему, сказала я, в четырнадцать лет еще слишком рано думать о карьере киноактрисы, но Дик отвел меня в сторону и рассказал такое, от чего мне стало немного не по себе.
Он поведал мне, что Азали прогуливает занятия в колледже и обивает пороги киностудий – она просит дать ей любую роль, даже эпизодическую, хотя, конечно, начинает с того, что хочет исполнить роль балерины.
Нет ничего удивительного в том, что до сих пор ее никуда не брали: всем продюсерам было очевидно, что перед ними девочка-подросток, прибавляющая себе возраст. Дик считал, что нельзя пускать дело на самотек, учитывая впечатлительность и ранимость Азали.
– Если девочка действительно не может жить без кино, – сказал он, – почему бы не сделать пробы? Может быть, мне удастся дать ей маленькую роль в следующем фильме?
Он торжественно поклялся мне не спускать глаз с Азали, охранять ее от всяких соблазнов.
– Клянусь своими оклахомскими сапогами! – воскликнул он в конце своего монолога. – Не пройдет и года, как Азали станет кинозвездой!
Пришлось мне еще раз сказать Неверну, что Азали еще подросток и что до тех пор, пока ей не исполнится хотя бы шестнадцать, я строго-настрого запрещаю ей на пушечный выстрел подходить к воротам киностудий.
Все это происходило в 1928 году. Голливуд сильно изменился – кинобум превратил в большой город некогда спокойный городишко. Нам с Розой принадлежало к тому времени целых пять домов по Фаунтин-авеню. «Розмонт», который мы перестали сдавать и сделали собственной резиденцией (сколько же можно ютиться в сарайчике на задворках?), был самым маленьким и скромным из наших владений. Киностудии росли, как грибы после дождя, новые фильмы появлялись чуть не каждый день. Голливудский бульвар превратился в оживленную магистраль, забитую транспортом.
Уходили многие старые звезды: умер Валентино; разорились и опустились Мейбел Норманд и Фэтти Арбукл. Актеров захлестнула волна наркомании и распутства. Голливуд терял свою невинность – потеряли ее и наши старые знакомые. «Прекрасные купальщицы» слишком быстро поняли, что, позируя в голом виде для мужских журналов, они могут заработать гораздо больше, чем у старика Сеннетта.
Вы, наверное, и сами понимаете, Кэл, почему мне очень не хотелось, чтобы Азали окунулась в это грязное болото богемной жизни – она была слишком слаба и беззащитна, чтобы сопротивляться искушениям, и, конечно, никакой Дик Неверн, которому, кстати сказать, я вполне доверяла, не мог бы удержать ее от падения в бездну.
Мне хотелось, чтобы все шло как прежде: Азали ходила бы в школу, проводила бы свободное время в компании Розиных дочерей и совсем уже одряхлевшего Виктора, была бы все время у меня на виду. Я знала, что головокружительные взлеты и стремительные падения лишь окончательно расшатают ее и без того больную психику. К тому же, за последние годы нам удалось «залечь на дно» – оторваться от преследований алчных претендентов на наследство князя Иванова. Я очень боялась, что, если мечта Азали исполнится, и она действительно станет звездой экрана, кто-нибудь обратит внимание на разительное сходство юной актрисы с княгиней Аннушкой.
«Великий немой» переживал агонию – звуковое кино настойчиво прокладывало себе дорогу, растаптывая старых кумиров. Голливуд лихорадило, напрочь исчезла уверенность в завтрашнем дне. Списывались за штат отличные актеры – иуды-продюсеры почему-то решали, что их голоса не обладают «красивыми обертонами». Но, конечно, это не отбило у Азали желание стать актрисой. Я даже пригрозила забрать ее из колледжа и снова нанять домашних учителей, если она не прекратит таскаться по киностудиям. Увы, все было напрасно.
Но все же мне было суждено изменить свое непримиримое отношение к карьере Азали в кино. Это случилось после смерти Виктора. Он был самой старой собакой во всем Голливуде. В последние месяцы своей жизни он окончательно лишился зрения и проводил целые сутки на коврике, постеленном на его любимом крыльце. Я тяжело переживала его уход—порвалась еще одна гать, связывавшая меня с Мишей. Но для Азали гибель собаки стала настоящим несчастьем.
Я поняла, что нужно срочно найти для нее какую-то замену, и бросилась на поиски другой собаки. Вскоре мне удалось приобрести Рекса – полугодовалую борзую, внешне очень походившую на Виктора. Увы, молодой пес не смог заменить Азали старого друга. В глазах ее я снова заметила ту безысходную тоску, которая начала было исчезать после лечения доктора Юнга. Девочка снова стала замыкаться в себе, перестала реагировать на окружающий мир, и тогда я позвонила Дику и сказала, что он может приехать и поговорить с Азали о кинопробах.


Голливуд
С. 3. неспешно прогуливался по комнатам особняка на Лексингтон-Роуд, ожидая Дика. Так уж у них повелось в последнее время, что просмотр отснятого за день киноматериала Эбрамс устраивал не на студии, а у себя дома. Что заставило Эбрамса завести такой порядок? С одной стороны, ему было приятно общество Дика, а с другой – и это обстоятельство было решающим – присутствие в огромном, пустом особняке гостя – пусть даже пришедшего с деловым визитом – скрашивало одиночество хозяина.
Часы пробили десять раз – Эбрамс подошел к высокому окну в большом зале. Небо уже совсем потемнело, ярко зажглись звезды.
С. 3. стоял у окна и предавался воспоминаниям. Кем же он был на самом деле? Всего восемь лет назад он приехал в Голливуд и, обставив самого Шрёдера, стал владельцем пары сараев-развалюх на Кауэнг-Авеню. Тогда у него была всего одна кинокамера и несколько метров пленки. С. 3. сам с трудом верил, что все это было с ним – теперь он стал одним из магнатов кинобизнеса. Его имя упоминалось в одном ряду с Голдвином и Зукором, Фоксом и Уорнерами. Но в глубине души он оставался все тем же Зевом Абрамски, одиноким еврейским холостяком. Он был настолько одинок, что радовался отсутствию свободного времени. Зев работал по двадцать часов в сутки, и ему было некогда задуматься о своей судьбе. Когда наконец он добирался до постели, чтобы поспать часа четыре, у него не было сил даже на сны..
Когда Шрёдер впервые увидел Зева, он решил, что перед ним очередной простофиля, надуть которого не составит большого труда: еще бы – в такую жару этот молодой еврейчик ходил в строгом черном костюме, в белом накрахмаленном воротничке; по-английски он говорил с сильным акцентом… Но Шрёдер не знал, что всего за несколько минут до встречи с ним Абрамски дал себе клятву показать всему миру, на что он способен. Судьба распорядилась так, что именно Шрёдеру довелось первому ощутить на своей шкуре, что с этим молодым человеком лучше не связываться.
Будучи по природе человеком осторожным, Зев решил заранее выяснить, кто такой этот Шрёдер, и чем он занимается. Вскоре Абрамски стало ясно, что Шрёдер нечист на руку: он уже продал доверчивым простакам четыре вымороченные «студии». Рекламу Шрёдер помешал в провинциальных газетенках, выходивших в маленьких городках.
Поначалу Зев думал, что лучше вообще не связываться с таким подлецом, но потом, хорошенько поразмыслив, он переменил свое решение.
Со своими доверчивыми жертвами Шрёдер поступал следующим образом: привозил их на отдаленный участок земли, который приобретал незадолго до этого за какие-то гроши, и выдавал это место за студию. Когда ошеломленный покупатель спрашивал, где же весь персонал, Шрёдер отвечал, что все уехали на съемки в пустыню или на берег океана. Сам он, дескать, руководит всей работой из своего голливудского офиса и поэтому кабинета на студии не имеет. Потом он вел покупателя в «павильоны»– на самом деле эти жалкие деревянные постройки были обычными коровниками или дровяными сараями, но наивные мечтатели, решившие посвятить себя кинобизнесу, верили коварному обманщику – тем более, что тут и там валялись куски кинопленки, а в углу стояла одна-единственная камера. После этого аферист вытаскивал из папки липовые балансовые отчеты «Кинокомпании Шрёдера»: судя по этим бумажкам, чуть ли не вся Америка закупала продукцию кинокомпании; доходы исчислялись сотнями тысяч долларов, а в графе «дебет» красовались прочерки.
– Можете не волноваться: за компанией не числится никаких долгов, – рассказывал Шрёдер Абрамски, когда они вышли из «павильона». – Эта студия – мое детище, ни за что бы не стал ее продавать, если бы не этот климат. Не переношу калифорнийскую жару – и все тут. Можете поверить: вы не прогадаете – сейчас в производстве пять фильмов, запланировано еще в два раза больше. Да, если бы не здоровье, – он постучал кулаком в грудь, – ни за что бы отсюда не уехал. Но, увы, годы уже не те. Доктора говорят, что, если я немедленно не сменю Калифорнию на Восточное Побережье, через пару месяцев можно будет заказывать памятник на кладбище.
Шрёдер обернулся на Зева – бледного, спокойного – и, подмигнув, продолжил:
– Ну разве можно спорить с врачами? Знаете, молодой человек, вы мне нравитесь! И мне очень хочется, чтобы вам в жизни повезло. Отбросьте сомнения, моя студия – это именно то, что вам нужно. Через несколько месяцев вы будете богаты, как Крез. Да и помимо денег– разве кинобизнес не достойное занятие? Ах, если бы не эта проклятая болезнь. – Он тяжело вздохнул. – Видно, нет воли Божией на то, чтобы я стал великим продюсером. Но ничего – я буду рад, если такой серьезный молодой человек, как вы, продолжит начатое мною дело.
Зев молча смотрел на Шрёдера, и аферист начал беспокоиться.
– Неужели вы не понимаете, что если в ближайший месяц я не переберусь в Филадельфию, вы сможете присутствовать на моих похоронах. Помогите мне, мистер Абрамски, и я не останусь в долгу. Я ведь продаю вам киностудию со всем оборудованием и документацией: землю, павильоны, пять камер, кинопленку – вы не прогадаете, молодой человек. Надеюсь, вы обратили внимание на то, что к концу года студия получит верный доход в размере семидесяти пяти тысяч долларов?
Зов скептически поднял брови.
– Ну, и сколько вы хотите?
– Сколько? – переспросил Шрёдер. – Честно говоря, деньги меня сейчас волнуют меньше всего: сами понимаете, что речь идет о моей жизни. Если мне не суждено дожить до Дня Благодарения, то на что мне эти баксы?! В общем, если мы договоримся прямо сейчас, я согласен пойти на уступку. Двадцать пять тысяч! Деньги на бочку– и ударим по рукам!
Стараясь изобразить непринужденную улыбку, Шрёдер уставился на Абрамски, ожидая, что же он ответит.
– Мне кажется, ваша студия не стоит этих денег, – спокойно проговорил Зев, засовывая руки в карманы и проводя носком ботинка черту в дорожной пыли.
Шрёдер заволновался.
– Ну, хорошо… пожалуй, действительно, для такого симпатичного молодого человека я готов сбавить тысчонок пять. Двадцать тысяч долларов – и дело в шляпе! Вы согласны?
– Будьте любезны еще раз показать мне финансовые документы, – сказал Зев.
От неожиданности Шрёдер даже не стал возражать. Он раскрыл папку и дрожащими руками передал молодому человеку бумаги.
– Пожалуйста, вот они…
Зев аккуратно сложил документы и засунул их в карман.
– Постойте! – улыбнулся Шрёдер. – Вы ведь еще не стали владельцем этой киностудии. Как насчет двадцати тысяч наличными?
– Слушайте меня внимательно, господин Шрёдер, – процедил Зев. – За этот участок земли площадью десять акров я заплачу вам сто семьдесят пять долларов – это, между прочим, на пятьдесят долларов больше, чем отдали за него вы. Еще семьдесят пять долларов я готов дать за камеру и пленку. Все остальное и яйца выеденного не стоит. Итого – двести пятьдесят долларов. По-моему, я вас нисколько не обижаю, мистер Шрёдер.
– Ах ты, мерзкий жиденок! – закричал Шрёдер. – Да как ты смеешь так со мной разговаривать?! Двести пятьдесят баксов… Это, наверное, все, что у тебя имеется…
Ни один мускул не дрогнул на лице Зева – он лишь еще побледнел и таким же спокойным тоном проговорил:
– Размер моего состояния не имеет к вам никакого отношения, мистер «тяжелобольной». Не думаю, что у вас самого много денег за душой. Последний раз спрашиваю: вы согласны на двести пятьдесят долларов?
Похлопав рукой по карману, в который всего за минуту до этого он положил липовые документы, Зев добавил:
– Если вас не устраивают мои условия, мне придется отнести эти бумаги в полицейское управление Лос-Анджелеса. Полагаю, они знают, как обойтись с мошенником. Я не первый, кто покупает у вас студию, Шрёдер. Не первый, но последний. Больше вам не придется заниматься обманом честных людей. – Зев мрачно усмехнулся. – Лично мне кажется, что двести пятьдесят долларов – и то многовато.
Шрёдер с ненавистью посмотрел на Абрамски – он готов был на месте удушить этого парня, если бы не боялся, что он успел кого-нибудь предупредить о своей встрече с ним. Он протянул ладонь и прошипел:
– Ладно, двести пятьдесят так двести пятьдесят. Гони деньги.
Зев полез в другой карман и достал оттуда какую-то бумагу.
– Сначала вам придется подписать этот документ, Шрёдер; это договор о покупке недвижимости, составленный господином Милтоном Фирстейном, директором адвокатской конторы на Вайн-стрит. Я объяснил ему, в чем дело, и он сказал, что для заключения сделки необходима ваша подпись. – Абрамски указал пальцем место для подписи и протянул Шрёдеру ручку. – Полагаю, вам известно, кто такой мистер Фирстейн: его знают и уважают далеко за пределами Голливуда. Так что не пытайтесь оспорить факт купли-продажи: одного свидетельства этого уважаемого юриста будет достаточно, чтобы суд вообще отказался принять ваш иск.
Стиснув зубы, Шрёдер подписал бумагу и, даже не пересчитав деньги, засунул их в карман. Подойдя к стоявшей у обочины машине, он обернулся и крикнул:
– Раз уж ты такой умный, дружище, – будь любезен добираться обратно на своих двоих!
С саркастической улыбкой Зев проводил взглядом удаляющийся автомобиль Шрёдера и вернулся на территорию «студии».
Он измерил шагами длину павильонов, проверил, не начали ли подгнивать деревянные конструкции. Потом он взял в руки камеру и стал с интересом ее рассматривать: он не имел ни малейшего представления о том, как работает эта штуковина, но один ее вид говорил сам за себя – с помощью этого странного предмета делалось кино.
Примерно через полчаса после позорного отступления Шрёдера Зев услышал вдали шум мотора – это ехала заказанная им машина. Абрамски улыбнулся и не спеша побрел к дороге. Да, приобретенный им участок земли находился на приличном расстоянии от города, и преодолеть несколько миль по этим ухабам и кочкам было не так уж просто, но Зев отлично знал, что всего неделю назад муниципалитет продал несколько акров земли вдоль Кауэнг-Авеню компании «Юниверсал Пикчерз» – а это означало, что через какой-то месяц сюда проведут хорошую асфальтированную дорогу, воду, электричество и телефон.
Абрамски уже успел лично побывать в муниципалитете и договорился о приобретении еще тридцати акров земли, непосредственно примыкающей к участку Шрёдера. Как хорошо, что Шрёдер не читает объявления, расклеенные на стене муниципалитета, подумал Абрамски.
Довольно улыбаясь, Зев сел в машину. В принципе, он был готов заплатить этому наглому аферисту пятьсот долларов, но Шрёдер сам все испортил. Обозвав его жиденком, он лишил себя двухсот пятидесяти баксов. Как бы то ни было, но теперь Зев Абрамски стал владельцем киностудии.
Прежде чем совершить эту сделку, Зев внимательно изучил конъюнктуру кинобизнеса. Он знал, что главное– наладить деловые контакты. Кинокомпании, имевшие такие связи, быстро подминали под себя конкурентов. Перед Зевом стояли две основные проблемы: во-первых, он никого не знал в мире бизнеса; во-вторых, тех денег, которыми он располагал – десять тысяч долларов– было слишком мало, чтобы начинать свое дело в такой области, как кинобизнес.
Отель «Голливуд» был набит киношниками. Сплетни, слухи, ценная информация – все это постоянно передавалось из уст в уста. Зев подолгу сидел в столовой или на веранде со стаканом апельсинового сока и, навострив уши, внимательно прислушивался к разговорам соседей по столикам. Часто до него долетали такие вещи, от которых у застенчивого молодого человека просто волосы дыбом вставали: какой режиссер спит с какой кинозвездой, какой актер спит с какой официанткой и так далее и тому подобное. Он выяснил, что последний контракт Мэри Пикфорд был заключен на сумму, превышающую миллион долларов, а средний статист получал в день по пять баксов.
Абрамски стал ходить по студиям, тереться в приемных продюсеров; он стал профессионалом в деле подслушивания; он исправно смотрел все новые фильмы. Вскоре он узнал, что в городе есть два банкира, симпатизирующие кинематографистам: молодой калифорниец по имени Мотли Флинт, директор Первого Национального сберегательного банка, и Амадео Джаннини– директор Итальянского банка.
Зев остановил свой выбор на Джаннини – за годы жизни на Нижнем Ист-Сайде он привык иметь дело с итальянцами и относился к ним с большой симпатией. Кроме того, Зев слышал, что у Джаннини было тяжелое детство – почти такое же, как у него самого. Сын итальянских эмигрантов, он жил в нищете; к тому же, когда Амадео было всего семь лет, пьяный сосед прямо на глазах у мальчика зарезал его отца. И все же Джаннини удалось выбиться в люди – он стал брокером. Казалось, чего еще хотеть от жизни: престижная работа, неплохие деньги. Но в тридцать один год Амадео уволился из своей конторы и стал банкиром. В 1901 году он открыл «Итальянский банк». Зев слышал, что Джаннини привык полагаться на свою интуицию: если клиент ему нравился, он готов был дать ему любую ссуду.
Зев пришел к Джаннини на прием. Первую минуту они молча изучали друг друга. Перед Абрамски сидел худощавый пожилой итальянец с проницательными черными глазами; Зев знал по Нью-Йорку десятки людей, как две капли воды похожих на этого Джаннини. Вся разница заключалась в том, что этот итальянец смог добиться успеха в жизни, и теперь именно от него зависел успех Зева.
Джаннини увидел молодого, хорошо воспитанного еврея – по черному костюму и белоснежной рубашке можно было подумать, что он только что с похорон.
Потом Зев начал излагать свои планы. Он хотел открыть такую киностудию, которая работала бы по восемнадцать часов в сутки – актеры, режиссеры и операторы трудились бы по сменам. Он честно признался банкиру, что для начала думает ограничиться дешевыми развлекательными картинами: пускай хотя бы на десять-пятнадцать минут посетители кинотеатров смогут отдохнуть от невыносимой тяжести повседневной жизни. Скопив достаточный капитал, Зев планировал организовать систему распределения кинопродукции, сеть кинотеатров. И вот тогда уже можно было бы говорить о настоящем кино.
– А что вы называете настоящим кино, мистер Абрамски? – с улыбкой спросил итальянец.
– Зрелищность, красота, исторические сюжеты… Настоящее кино позволит простым людям увидеть такое, о чем они и мечтать не могут. – Зев посмотрел на Джаннини и добавил. – Настоящее кино – это настоящее волшебство, магия…
Банкир рассмеялся.
– Ну, и сколько же денег понадобится вам, чтобы заниматься этой «магией»?
Зев набрал полные легкие воздуха, а потом решительно выпалил:
– У меня есть десять тысяч долларов – у вас я прошу еще пятьдесят.
Джаннини повертел в руках карандаш и, внимательно посмотрев на Зева, спросил:
– А почему вы решили, что сможете добиться успеха в бизнесе, окончательно разорившем десятки, нет, пожалуй, даже сотни предпринимателей?
Зев не знал, что ответить.
– Трудно ответить, сэр, – проговорил он. – Просто я знаю, что это у меня получится. Есть у меня кое-какие идейки.
Джаннини громко расхохотался и проговорил:
– Поздравляю вас, Абрамски, вам удалось меня убедить. Пятьдесят тысяч – ваши.
Зев удивленно посмотрел на итальянца.
– Позвольте, я задам вам один вопрос, сэр. Почему вы все-таки согласились выполнить мою просьбу?
– Во-первых, вы уже неплохо начали, Абрамски. Тот участок земли на Кауэнгской дороге скоро станет золотым. А во-вторых… мне просто нравятся такие люди – люди, которые верят в себя.
Зев вернулся в этот вечер в отель «Голливуд» с чеком на пятьдесят тысяч долларов, выписанным лично директором «Итальянского банка». Тот факт, что банкир поверил ему, произвел на молодого еврея гораздо большее впечатление, чем тот, что он ссудил ему пятьдесят тысяч.
За несколько недель были полностью перестроены ветхие сараи; неподалеку от них появилось небольшое деревянное здание – «административный корпус»; были закуплены киноаппаратура и пленка. На бирже труда Зев отобрал нескольких квалифицированных операторов, которые стали у него по совместительству и режиссерами. Постепенно появились у него и «свои» актеры, недельное жалование которых колебалось от тридцати до трехсот долларов. Постоянно были на студии Абрамски и временные вакансии – статисты, массовка, помрежи…
Дни и ночи напролет сидел Зев, согнувшись в три погибели, за письменным столом в душном «административном корпусе» и сочинял новые киносценарии: он заимствовал лучшее из самых популярных сюжетов, каждый раз стараясь добавить что-нибудь от себя—плагиатором Абрамски никогда не был. Зев писал, режиссеры ставили, актеры играли, операторы снимали. Так делалось кино. Абрамски занимался всем сам: ни одна мелкая деталь не ускользала от его пристального взора. Результат был налицо: вскоре фильмы, снятые на его студии, привлекли внимание дистрибьюторов. Тем временем Зев старался создать собственную сеть распространения кинолент и выйти на кинорынок.
Голливуд был битком набит новоиспеченными кинобизнесменами– и вскоре Абрамски пришлось столкнуться с конкуренцией. Зев взял за правило регулярно ходить по кинотеатрам и знакомиться с продукцией потенциальных соперников. Когда он услышал о том, что в кинотеатре «Вудли» состоится премьерный показ нового фильма молодого режиссера Фрэнсиса Пирсона под названием «Путешествие длиной в жизнь», Зев – или, как его теперь называли, С. 3.– решил обязательно сходить на эту картину. Пирсон был никому не известным начинающим режиссером, и фильм его грешил многими недоделками– и все-таки Зеву понравился сам замысел картины: переселенцы едут в крытых фургонах на Дикий Запад в поисках новой жизни. В картине сплелись юмор и пафос, она была полна трагизма и надежды.
Когда фильм закончился, Зев – к своему огромному удивлению – заметил, что на глаза его навернулись слезы. Так он был растроган картиной. Будучи сам эмигрантом, он сопереживал героям Пирсона, ему были близки и понятны их тревоги и чаяния. Он понял, что большинство американцев должны были испытать при просмотре фильма те же чувства, что и он.
Мало кто обратил внимание на эту премьеру – зал «Вудли» был на три четверти пуст. С. 3. вышел в фойе и стал дожидаться режиссера и продюсера; когда наконец они появились, понуро глядя в пол, Зев учтиво представился и предложил им сорок тысяч долларов за право на распространение картины. Продюсер и режиссер сначала посмотрели на Зева, как на сумасшедшего, а потом с радостью согласились.
На следующий день он опять явился в кабинет Джаннини с просьбой ссудить ему еще сорок тысяч долларов на распространение фильма. Банкир просмотрел отчет по деятельности компании за первые полгода ее существования и, улыбнувшись, сказал:
– Хорошо, я дам эти деньги. Но учтите, С. 3., сейчас время сложное – либо пан, либо пропал, так что советую еще раз все хорошенько обдумать.
– Я уже это сделал, – с решительным видом проговорил Зев.
С большим трудом ему удалось пристроить «Путешествие» в один из нью-йоркских кинотеатров. Вскоре на адрес фирмы «Мэджик» посыпался целый поток заявок. На одном этом фильме С. 3. заработал больше миллиона долларов и вскоре купил несколько небольших независимых дистрибьюторских фирм. Осуществилась давняя мечта Зева – фирма «Мэджик Дитрибьюшн» стала реальностью, а сам он – миллионером.
Фрэнсис Пирсон постоянно работал на «Мэджик» – вскоре после успеха «Путешествия длиной в жизнь» он снял еще один фильм – и на этот раз у него не было затруднений с финансами; картина вышла на редкость удачной: эффекты, дорогие декорации, роскошные костюмы. Киностудия «Мэджик» выдвинулась в ряды наиболее престижных и преуспевающих. Каждый месяц снималось по несколько фильмов—деньги текли рекой на счет фирмы. С. 3. постоянно расширял «производство» – он покупал новые акры земли, увеличивал площади павильонов, строил новые здания. В Голливуде поняли, что с С. 3. Эбрамсом можно иметь дело. У него был свой особняк, слуги, работал он почти круглые сутки, а о его частной жизни никто не слышал – очевидно, у мистера Эбрамса вообще не было частной жизни.
В ожидании Дика Неверна Эбрамс сел за огромный рояль «Бехштейн» и пробежал пальцами по клавиатуре, вспоминая те далекие ночи в маленькой комнатке за ломбардом.
В последнее время он все реже и реже думал о прошлом, хотя серебряные подсвечники, доставшиеся ему от матери, по-прежнему гордо красовались на серванте в столовой. С. 3. жил только настоящим, но всякий раз, прогуливаясь в редкие свободные минуты по своему роскошному особняку, он понимал, что готов расстаться со всем этим богатством за то, чтобы почувствовать себя так, как в те времена, когда в его жизни существовала Мисси О'Брайен. Он слишком хорошо помнил, как бешено начинало колотиться сердце, когда он видел эту девушку, как подбегал к окну, чтобы посмотреть, не появилась ли она из-за угла Ривингтон-стрит; с каким нетерпением дожидался он вечера пятницы, когда Мисси приносила ему эти доллары! Зев готов был отдать десять лет жизни за возможность снова оказаться рядом с Мисси за столиком в украинском кафе.
– Добрый вечер, С. 3.,– услышал он голос Дика; Эбрамс обернулся и увидел, что молодой человек стоит на пороге комнаты, держа под мышкой ролики пленки.
– В общем, ничего особенного, – улыбнулся Дик. – Но под занавес я покажу вам кое-что достойное внимания.
С. 3. резко встал из-за рояля и кивнул.
– Давайте начнем, – сказал он, направляясь вместе с Диком в расположенный в подвале просмотровый зал.
В зале был уже накрыт столик с коньяком, пивом и сэндвичами: опытный продюсер и молодой режиссер опустились в мягкие кресла, и Дик набросился на еду и пиво, а С. 3. впился глазами в экран. Сначала они просмотрели отснятые в этот день дубли для короткометражного фильма – С. 3. по ходу вставлял замечания об игре актеров и работе операторов. Потом наступила очередь следующих роликов – на них были отсняты эпизоды двух полнометражных картин.
– Ну что ж, в принципе неплохо, – с видом знатока произнес С. 3., когда просмотр закончился. За годы жизни в Голливуде он, кстати, совершенно потерял свой местечковый акцент. – Рауль неплохо поработал в «Неравном браке», да и вы отлично сняли этот кусочек из «Бродвея».
Дик улыбнулся и проговорил:
– Знаете, С. 3., по-моему, сейчас наступает новая эпоха в истории кино. Появление звуковых фильмов в корне должно изменить все представления о кинематографе: фильмы станут более реалистическими, актерам придется играть совсем не так, как сейчас. Думаю, мы не обойдемся без новых лиц, С. 3. Скажу больше, именно сейчас нам необходимо найти новую звезду.
Зев улыбнулся. Энтузиазм был одним из главных достоинств Дика. Рядом с таким увлекающимся молодым человеком всегда должен был находиться кто-то трезвый, рассудительный – иначе Неверн обязательно бы разорился и погубил все дело. Наверное, именно поэтому им было так хорошо в паре – прагматик Эбрамс уравновешивал романтика Неверна.
– Вы, кажется, собирались мне что-то показать, Дик? – проговорил С. 3., наливая себе коньяк.
Дик вставил в проекционный аппарат последний ролик– на экране появилась голая сцена в одном из павильонов киностудии. На ней стояла юная стройная девушка, грациозно скрестившая руки поверх шифоновой юбки. Девушка медленно подняла голову и поплыла по сцене. Она кружилась и кружилась, длинные пепельные волосы развевались вокруг головы. Наконец музыка закончилась, девушка подошла к самому краю сцены и произнесла:
– Меня зовут Азали О'Брайен. Мне пятнадцать лет, я учусь в Голливудской школе. С самого раннего детства мне хотелось танцевать, а еще больше – сниматься в кино. Спасибо вам, мистер Неверн, что предложили мне сняться в кинопробе.
Дрожащей рукой С. 3. снял очки. Сердце бешено стучало, он приложил руку к груди, словно мог приглушить этот стук.
– Это еще не все, – улыбнулся Дик. – Я снял ее в маленькой сценке.
– Берите ее, – перебил его С. 3.– Тысяча долларов в неделю. Контракт подпишем завтра.
Дик изумленно посмотрел на Эбрамса – председатель правления «Мэджик» встал и направился к двери. Дику показалось, что с Эбрамсом что-то случилось.
– Извините, С. 3.– крикнул ему вслед Неверн, – с вами все в порядке? Вы очень плохо выглядите. Может быть, позвонить врачу?
– Я твердо решил, – отчеканил С. 3., как бы не слыша испуганного крика Неверна. – Контракт должен быть подписан завтра. Тысячу в неделю, и ни цента меньше.
Они поднялись наверх. Остановившись на пороге большого зала, С. 3. нахмурился и проговорил:
– Послушайте, Дик, она ведь несовершеннолетняя. Контракт должен быть подписан либо родителями, либо опекуном. Вы знаете ее семью?
– Конечно, знаю, – улыбнулся Неверн. – Я уже много лет знаком с ее матерью. Завтра же обе они будут в вашем офисе.
До самого утра Зев ходил взад и вперед по дому, с нетерпением прислушиваясь к тиканью часов. Он походил на дикого льва, оказавшегося в неволе и с нетерпением ожидающего часа своего избавления из ненавистной клетки. На рассвете он принял душ, надел новый элегантный костюм, светлую рубашку и аккуратно завязал свой любимый шелковый галстук. На нем были итальянские ботинки, из кармана жилета выглядывала платиновая цепочка швейцарских часов. Зев придирчиво посмотрел на свое отражение в зеркале, еще раз поправил галстук, вложил в нагрудный карман цветастый шелковый платок– от волнения у него дрожали руки. Позвонив по внутреннему телефону в гараж, он вызвал машину к подъезду особняка и, присев на край дивана, стал с волнением думать, какова же будет эта долгожданная встреча.
В половине девятого ему в офис позвонил Дик Неверн– он сообщал, что семейство О'Брайен прибудет на киностудию «Мэджик» ровно в двенадцать.
С. 3. плотно прикрыл дверь и стал ходить взад и вперед по кабинету. В десять часов он попросил секретаршу немедленно разыскать шофера – ему срочно понадобилось съездить домой. Переступив порог особняка, он опрометью бросился в душ, надел другой костюм, практически не отличавшийся от предыдущего, постоял минут десять перед зеркалом и поехал обратно на студию.
А вдруг Мисси уже забыла его? Вдруг она встретит его холодно и неприветливо? Вдруг ей неприятно вспоминать о своей жизни на Ривингтон-стрит, и все, что с ней связано, вызовет у нее лишь неприязнь? Зев не знал, что стало с ее мужем, не знал, есть ли у нее дети. А самое главное, он боялся, что за эти годы Мисси могла измениться.
Ровно в полдень секретарша позвонила Эбрамсу и сообщила, что в приемной сидят мистер Неверн и Азали О'Брайен с матерью.
– Пригласите их зайти, – распорядился С. 3.
Он поднялся со стула и, опершись левой рукой на стол, устремил взгляд на дверь.
Она выглядела точно так же, как в те далекие годы. При виде председателя правления ее огромные фиалковые глаза раскрылись еще больше, и она воскликнула:
– Боже мой! Зев, неужели это вы?! Вы и есть тот самый С. 3. Эбрамс! Вы – это студия «Мэджик»!
В душе Абрамски пробудились давно забытые чувства: значит, за все эти годы все осталось по-прежнему. Зев широко развел руки и, глядя Мисси прямо в глаза, произнес:
– Я сделал все это ради вас, Мисси.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Достояние леди - Адлер Элизабет



Книга высший класс! Перечитывала несколько раз. Исторические романы вне конкуренции!
Достояние леди - Адлер ЭлизабетAnn
30.08.2010, 11.31





С большим удовольствием прочитала, очень интересно показана жизнь героев. Конечно, роман больше исторический, любовных сцен нет.читайте!!!!!! Ставлю 10 балл!!!!!
Достояние леди - Адлер ЭлизабетКоко
6.12.2013, 22.37





Идиотизм полнейший. Автор явно страдает сложной формой расстройства психики -наворотить столько действий и неправдоподобных ситуаций - это серьезная заявка в дурку.
Достояние леди - Адлер Элизабетгостья
15.06.2014, 13.51








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100